– Кто же, если не они? – взвизгнула со своего места сухощавая леди.
– Они, – с нажимом произнёс Шумандер. – То есть русская полиция, начали своё общение со мной словами благодарности. Они благодарили меня за помощь следствию, хотя я всего лишь исполнил долг честного человека. А вот кто действительно помог вернуть украденную картину, так это российский журналист Михаил Шахов. Впрочем, в отношении меня он сделал гораздо больше. Когда похитители осознали, что картина уходит из их рук, они привели в действие заложенное в микроавтобус радиоуправляемое взрывное устройство. Если бы Шахов не уговорил меня… – Михаэль помолчал. – Если бы он не уговорил меня войти с ним в здание, где располагался следственный отдел, то я бы взлетел на воздух вместе с машиной.
Под впечатлением услышанного зал охнул.
– Так что журналист Шахов не только подсказал мне правильную линию поведения в сложившейся ситуации. Он фактически спас мне жизнь.
– Вот видите, Семён Борисович, – генерал Репин, сидя в кресле за своим столом, нажал кнопку на пульте дистанционного управления и остановил воспроизведение видеозаписи. – Российский журналист Михаил Шахов спас жизнь самому Михаэлю Шумандеру! – он многозначительно поднял вверх указательный палец. – А Вы хотите сделать из спасителя мирового автоспорта какого-то бандита! – Ефим Ильич с укоризной посмотрел на сидящего перед ним, загипсованного и перевязанного, Семёна Борисовича.
Следователь Штатский, едва выйдя из больницы, был полон решимости довести дело Михи Ферзя до суда, но столкнулся с неожиданными административными препятствиями.
– Но у меня есть заключение экспертизы, что бандит Ферзь и журналист Шахов – одно и то же лицо, – настаивал Штатский. – И свидетельские показания Анны Килькиной, которую мне запрещают допросить…
– Вам никто ничего не запрещает! – перебил его Репин. – Гражданка Килькина, помогавшая Шахову в рамках проведённой операции, в настоящий момент проходит психологическую обра… То есть, не обработку, а как её? Эту…
– Реабилитацию, – подсказал сидящий напротив Штатского Васнецов.
– Вот именно – реабилитацию, – подхватил генерал. – Кстати, и Вы, Семён Борисович, по чистой случайности не стали жертвой преступления, направленного на устранение Анны Килькиной. Машиной Вас ведь не Шахов давил!
– Данная авария не имеет никакого отношения к преступлениям Ферзя, – методично проговорил Штатский.
– Правильно! – обрадовался Репин. – Потому что Шахов – это не какой-нибудь Ферзь, и в отличие от разыскиваемого Вами бандита готовился в то время к проведению запланированной нами операции «Находка». Вступал в связь с контрабандисткой Шульц, пил с ней водку, вёл наблюдение, ну и так далее. А гражданка Килькина изображала ревность, чтобы отвлечь внимание контрабандистки Шульц.
– А торговый павильон, где работала Килькина, Шахов тоже для отвлечения внимания разгромил? – саркастически усмехнулся Штатский, доставая здоровой рукой пачку сигарет из кармана пиджака.
– Семён Борисович, – Ефим Ильич сложил руки в замок и доверительно наклонился к Штатскому. – Я Вас прекрасно понимаю. Все мы люди служивые, подневольные… Белку в колесе не только ведь раскручивать, но и закрывать надо.
– Так точно, товарищ генерал, – сухо подтвердил Семён Борисович. – Разрешите, я закурю?
– Закуривайте! – чуть поморщившись, махнул Репин. – Так вот, – вернулся он к прерванной мысли. – Закройте дело Ферзя в связи со смертью обвиняемого.
– Не понял… – собравшийся было прикурить Штатский, не донёс пламя зажигалки до сигареты.
– А что тут понимать? – удивился Репин. – Погибший в ходе своей преступной деятельности Григорий Штрих и есть Ваш Ферзь!
– Штрих – Ферзь? – от неожиданности Штатский выключил зажигалку и вынул изо рта сигарету.
– А Вы сами рассудите, – мягко улыбнулся генерал. – Убийство Вероники Лунц, убийство двух своих подельников, попытка убийства Алика Лунца… А? Каков масштаб! – Репин удовлетворённо откинулся на спинку кресла.
– Но доказательства… – обескураженно пробормотал Семён Борисович.
– Доказательства будут, – снова наклонился к нему Репин. – Вот завершим обработку… То есть, тьфу, реабилитацию Анны Килькиной, она всё вспомнит и даст Вам на Григория Штриха исчерпывающие показания. А экспертное заключение… – генерал пожал плечами. – В экспертное заключение ошибочка вкралась, – он хитро подмигнул Васнецову. – Шахов… Штрих… Похожие, в общем-то, фамилии. Так что, спутать легче лёгкого. А если спутали, то надо переправить, – наставительно обратился он к Штатскому. – Исправить досадную оплошность, так сказать.
Поняв, что его партия Ферзю проиграна, Семён Борисович безмолвно закурил сигарету.
– Разрешите добавить, товарищ генерал, – встрял в разговор Васнецов.
– Добавляйте, Михаил Викторович, – кивнул Репин, переведя взгляд на Штатского.
– Марья Филипповна Чатова уже опознала Григория Штриха, как угонщика автомобиля ГАИ.
– Чатова? – презрительно скривился Штатский. – Эта сумасшедшая старуха?
– Эта сумасшедшая старуха, – возмутился Васнецов, – оказала нам неоценимую помощь в поиске похитителей Алика Лунца. Если бы не она, Ваш Ферзь, он же Штрих, отправил бы на тот свет ещё одного человека. Или Вы предпочитаете исключительно молоденьких свидетельниц? – Васнецов оскалился. – Ну, тогда Аннушка Килькина вне конкуренции!
– Что за бред Вы несёте? – с негодованием посмотрел на него Штатский.
– Эй, товарищи! Что Вы как гуси на свиноферме? – урезонил полковников генерал. – Каждый из нас выполняет свою работу, и наш долг помогать друг другу. Сегодня помощь потребовалась Семёну Борисовичу, завтра тебе, Михаил Викторович, следователь Штатский каких-нибудь версий подкинет. А вот так дрова ломать, как медведи, это только играть на руку преступникам. Товарищ Васнецов! – Репин перешёл на официальный тон. – Приказываю Вам в течение двух суток передать все имеющиеся у Вас материалы по делу Штриха-Ферзя в распоряжение полковника Штатского. У Вас есть вопросы, товарищ Штатский?
– Никак нет, – мрачный Семён Борисович не без труда поднялся со своего места, беря стоящий рядом костыль. – Разрешите идти?
– Идите, – Репин тоже встал и протянул Штатскому ладонь.
– Извините, – Штатский кивнул на загипсованную правую руку. – Последствия аварии…
– Ничего-ничего, – генерал опустил руку. – Рукопожатие – это дань римской поговорке. А я и так знаю, что Вы не имеете оружия против меня.
– Так точно, не имею, – многозначительно усмехнулся Штатский и поковылял к выходу.
– Все материалы по Ферзю будут у Вас послезавтра, – Михаил Викторович подошёл к двери кабинета и открыл её, провожая Семёна Борисовича.
Не взглянув на Васнецова, Штатский вышел за дверь.
– А откуда у него кличка такая – Ферзь? – спросил генерал, когда дверь за Штатским закрылась.
– Он в шахматном кружке занимался, – ответил Васнецов. – Да и фамилия располагает…
– А потом?
– А потом – контактное каратэ, школа картинга, секция мотокросса… Но об этом никто не знал.
– Почему? – искренне удивился Репин.
– Потому что черти водятся в тихом омуте, а всплывает одно дерьмо.
– Это тебе сам Ферзь сказал?
– Сам Ферзь.
– Правильная логика, – удовлетворённо крякнул генерал. – Давай-ка вот что… Служебный день закончен, так что можем и…
Он подошёл к сейфу, набрал код и вынул бутылку коньяка.
«Вкусы коллекционеров и генералов подчас совпадают», – улыбнулся Михаил Викторович, увидев коньячную этикетку.
***
Белый «Мерседес Пульман» плавно остановился у входа в зал аэропорта. Выскочивший из правой передней дверцы мужчина с гарнитурой в ушах и чёрном безукоризненном костюме поспешил открыть заднюю дверь, откуда появилась эффектная пышноволосая женщина в солнцезащитных очках. Со стороны мужчина выглядел, как типичный охранник vip-персон, и только опытный взгляд мог отметить, что этот человек и ещё двое таких же, вышедших за дамой из салона лимузина, опекают её слишком плотно и не совсем учтиво. Несмотря на моросящий дождь, ни один из сопровождающих не раскрыл над головой женщины зонт, а стоящий ближе других аккуратно взял её под локоть и направил в нужную сторону – к дверям зала для пассажиров.
Гражданка Германии Барбара Шульц возвращалась на родину. В результате переговоров российская и немецкая стороны выработали решение, согласно которому фрау Шульц не будет привлечена к уголовной ответственности на территории России, но обязана покинуть страну в течение 24 часов с момента принятия этого решения.
Барбару задержали сразу после того, как Михаэль Шумандер, проехав финишную отметку, помчался под управлением Миши Ферзя в Прокуратуру. Шульц тут же надела маску неприступности и упорно отказывалась давать какие-либо объяснения. Белобрысый переводчик пытался поначалу даже защищать свою подопечную, но в итоге от роли бесплатного адвоката отказался.
Когда германскому послу показали оперативную видеозапись, когда Михаэль Шумандер подтвердил факт изъятия Аликом Лунцем и Аннушкой Килькиной двух «Портретов купчихи Нечетовой», представители двух стран сели за стол переговоров.
Руководитель следственной группы, Ефим Ильич Репин, предполагая, что фрау Шульц в случае суда избежит ответственности за недоказанностью, такому повороту дел даже радовался. Портрет, считавшийся навеки утраченным, вернулся государству аж в двух экземплярах, и дальнейшее ведение следствия он с величайшим облегчением передал ещё более компетентным органам.
Для Барбары всё сложилось тоже наилучшим образом, но её тёмные и неуместные для пасмурной погоды очки скрывали отнюдь не радость. Барби не хотела уезжать. Её совершенно не волновали предстоящие разборы полётов с негласным начальством, скандальное увольнение с поста эскорт-директора, возможные допросы сотрудников Интерпола… В последние дни Барбара вообще не думала о портрете и обо всём, что с ним было связано. Все мысли фрау Шульц сосредоточились на одном человеке – Михаиле Шахове. И Барби чувствовала: Миша тоже думает о ней.
Ведомая по залу аэропорта гэбистами в штатском, Барбара мучительно искала глазами того, кого ей не хотелось оставлять в России, кого она, не задумываясь, обменяла бы на все картины, которые уже переправила, и которые ей, возможно, предстояло ещё переправлять.
Но его не было. Шульц сняла очки и стала отчаянно вертеть головой. Вдруг она поймала на себе чей-то взгляд. Барбара оглянулась и увидела девушку в джинсовом костюме. Глаза девицы излучали жгучую ненависть. Официантка из кафе! Шульц замедлила шаг. Но не могла же эта девчонка придти на проводы своей более удачливой соперницы… Значит, он где-то здесь. Он здесь!
– Фрау Шульц… – мягко и властно подтолкнул её один из сопровождающих.
Барбара пошла быстрее, лихорадочно оглядываясь вокруг.
Шульц не заметила, как прошла стойку регистрации и оказалась перед стеклянными дверями, за которыми её ждал автомобиль для доставки к трапу самолёта.
– Bitte! – властным жестом пригласил её стоящий рядом конвоир.
– Ein moment… – умоляюще посмотрела на него Шульц.
– Барби!!! – раздался у неё за спиной отчаянный и мощный крик.
Через административные заграждения аэропорта навстречу Барбаре Шульц мчался Михаил Шахов.
– Миша!!! – несся ему вдогонку истерический женский вопль.
За Михаилом бежала Аннушка.
Барби рванулась навстречу Ферзю, но один из охранников тут же схватил её сзади под руки, а двое других выдвинулись вперёд, готовясь блокировать смутьяна.
На перехват Ферзя и Аннушки бежали и сотрудники милиции вместе с работниками охраны аэропорта. Первой они настигли Килькину, а Ферзь, отбившись от самого шустрого догонялы, устремился к Барбаре.
Её конвоиры при соприкосновении с Шаховым из положения «стоя» перешли в положение «лёжа», отлетев при этом на несколько метров. Миша и Барби слились в объятиях.
– Хочешь, я угоню самолёт?! – громко прошептал Ферзь на ухо Барбаре.
– От ответственности за угон воздушных судов, – услышали они за собой голос полковника Васнецова, – Я Вас, Михаил Юрьевич, уже освободить не смогу.
Влюбленные обернулись. Следователь стоял почти рядом и, засунув руки в карманы плаща, со снисходительной улыбкой смотрел на целующихся.
Милиционеры и охранники аэропорта, повинуясь, вероятней всего, командам Васнецова, дышали за его спиной, как свора цепных собак. Разбросанные Шаховым конвоиры восстанавливали ориентацию в пространстве и вертикальное положение тел.
– Михаил Юрьевич, – продолжил спокойно Васнецов. – Попрощайтесь с фрау Шульц. Попрощайтесь без неоправданных безумств. Вам не будут мешать. Оставьте их, товарищи! – сухо обратился следователь к охране. – Под мою ответственность. Любовь не знает государственных границ, и мы должны это учитывать. Надеюсь, тёзка, – он испытующе посмотрел на Ферзя, – границ закона ты более преступать не намерен.
Михаил Викторович развернулся и пошёл обратно в зал.
– Ты познакомился со мной, потому что это входило в твоё задание? – всё ещё находясь в объятиях любимого, печально спросила Барбара.
– Это ты познакомилась со мной… – Ферзь пригладил её роскошные, покрытые бриллиантовыми каплями дождя волосы. – Ты придвинулась ко мне во время интервью с Шумандером, и я… Я понял…
– И я поняла…– прошептала Барбара, и они вновь слились в поцелуе.
– А у тебя есть портрет? – спросила она, когда их губы нехотя разъединились.
– Купчихи Нечетовой? – улыбнулся Шахов.
– Твой портрет.
– Мой?! – Мишины глаза увеличились до размера очков.
– Я бы очень хотела увезти с собой твой портрет…
– Мой портрет, если бы он существовал, – Миша аккуратно стёр с лица Барби не то слёзы, не то дождинки. – Стоил бы ничтожно мало, по сравнению с «Портретом купчихи Нечетовой».
– Для меня твой портрет стоил бы дороже всего на свете, – на лице Барбары вновь появились капли. – Хотя… Мне нужен ты!
– Я приеду к тебе.
– А тебе разрешат?
– Я не спрашиваю разрешений.
– Тогда иди, – она мягко освободилась из его объятий. – Иди, а то я сойду с ума!
Оттолкнув Михаила, Барбара Шульц выбежала через стеклянные двери на улицу и вскочила в автомобиль. Сопровождающие, успев обдать смятённого Шахова бессильной злобой, бросились за ней. Машина резко тронулась с места и помчалась к стоящему вдали самолёту.
Ферзь проводил её печальным взором и поплёлся обратно. Его пропускали, не задавая вопросов.
– Миша! Миша! – кинулась к нему в зале для пассажиров Аннушка.
– Ты прости меня за ларёк, – вдруг взял её за руку Ферзь. – И, вообще, прости, что я…
– Миша! – Аннушка бросилась ему на шею и зарыдала.
Михаил положил руки на её вздрагивающие лопатки. По его щекам из-под линз очков прокатились одинокие слёзы.
***
– Вы, наверное, спросите, ребята, – пожилая экскурсовод загадочно посмотрела на группу школьников, столпившихся вокруг неё. – Зачем в музее висят две одинаковые картины? Дело в том, что знаменитый на весь мир «Портрет купчихи Нечетовой» с недавних пор имеет не менее знаменитую историю. Несколько лет назад это бесценное художественное произведение было похищено с целью продажи за границу. Чтобы предотвратить такое варварское преступление, наши следователи решили перехитрить злоумышленников. Они заказали копию портрета, сделав так, чтобы похитители подлинника узнали о создании двойника. Появление копии спутало бы преступникам все планы, и за ней началась настоящая охота. В результате воры обнаружили и себя, и местонахождение настоящего «Портрета купчихи Нечетовой». Однако копия получилась столь искусной, что даже эксперты не сразу смогли отличить её от первозданного художественного полотна. В итоге руководство музея приняло решение выставить на обозрение посетителям оба «Портрета купчихи Нечетовой».
– Смотрите – она живая! – вдруг воскликнул мальчик, с ужасом глядя на входные двери музейного зала.
– А-а!.. – охнули девочки, обернувшись вслед за одноклассником.
В дверях стояла… купчиха Нечетова. Правда, одета она была в современный брючный костюм, и причёска её тоже относилась ко дню сегодняшнему. Но лицо, взгляд, осанка… Рядом с купчихой Нечетовой шёл чиновного вида мужчина.
– Ты смотри-ка, а? – воскликнула купчиха густым, низким голосом. – Кому сказать, что мой портрет при жизни выставлять будут?
Она двинулась к обоим портретам, и толпа испуганных детей невольно расступилась перед ожившей героиней позапрошлого века. Ошеломлённая экскурсовод потеряла дар речи.
– Талантливый аферист, талантливый… – одобрительно молвила купчиха, рассматривая свои изображения. – Да и ты тоже прохиндей ещё тот! – не поворачивая головы, бросила она «чиновнику». – Ой, мы, кажется, экскурсию вести мешаем! – спохватилась Нечетова, заметив группу школьников. – Вы извините нас, – царственно улыбнулась она женщине-экскурсоводу, и прошествовала в другой зал.
Спутник купчихи Нечетовой невозмутимо прошагал за ней.
– Ничего, это бывает… Бывает… – пробормотала экскурсовод, когда героиня портрета удалилась. – Перейдём к следующей картине.
Рассказы Михаила Шахова, найденные в квартире Алика Лунца следователем Васнецовым.
Верёвочка.
Последние несколько недель шеф-редактор Алик Лунц занимался отбором новых ведущих на «Радио Фокс». В ожидании очередной претендентки он, сидя за своим рабочим столом, просматривал новостные сайты Интернета. «Новая жертва радиоманьяка», – прочитал про себя Лунц выделенный заголовок. Подробности его не интересовали. Лунц и так знал, о чём идёт речь: неизвестный преступник ежедневно убивал молодых радиожурналисток. Эти сообщения появились как раз в те дни, когда шеф-редактор начал работу по просмотру, а точнее говоря – по прослушиванию, женщин, которые могли бы стать новыми ведущими «Радио Фокс».
Надо сказать, что Лунц был очень аккуратным человеком и не любил случайных совпадений. Более всего он не любил фильм «Чужие», так как внешность героя этой кинокартины и внешность Алика Лунца практически полностью совпадали. Аккуратность шеф-редактора сказывалась также и в том, что он всегда чисто одевался, регулярно сбривал волосы на голове, тушил окурки только в пепельнице, а красное вино, к которому испытывал немалое влечение, допивал всегда до донышка, невзирая на ёмкость сосуда.
Алик протёр очки, снова надел их и глянул на часы. «Пора бы ей уже и появиться…» Очередная претендентка на вакансию запаздывала, и Лунц, закурив сигарету, ещё раз перечитал сводку новостей для часового выпуска. Эту сводку шеф-редактор готовил исключительно сам, не доверяя никому строки, которые должна была прочитать, возможно, новая ведущая «Радио Фокс». Однако в то, что этой новенькой станет сегодняшняя претендентка, Алик не верил. Простая верёвочка, кусок шпагата для перевязки и переноса коробок, подсказывала ему, что ни сегодня, ни завтра отбор ведущих не закончится. Алик провёл пальцем по верёвочке, аккуратно сложенной рядом с монитором его компьютера.
Зазвонил телефон, и секретарь сообщила шеф-редактору о появлении в приёмной девушки, которая пришла пробоваться на должность ведущей. «Пусть пройдёт», – как всегда, бесстрастно ответил Лунц. Претендентка оказалась весьма миловидной особой, но шеф-редактор не коснулся взглядом ни её лица, ни затянутой в джинсы и топик фигуры. Шея! Только шея гостьи интересовала Алика Лунца! Сколько женских шей повидал он за эти недели: нежных девичьих и породистых дамских, длинных, как у лебедя, и коротких, как у панды, бледных и краснеющих, с родимыми пятнышками и без. «Красной полосой через все выпуски новостей…» – этот журналистский штамп начинал вертеться в голове шеф-редактора, как только он видел женскую шею. Красная полоса… Как она будет смотреться… Впрочем, ничего особенного в шее новой претендентки Лунц не увидел. Разве только его смутила заметная припудренность…
Алик вспомнил, как, обучаясь в театральном институте, он играл в учебном спектакле Отелло. Шея его партнёрши тоже была постоянно в пудре, и в перерывах между репетициями Лунцу ужасно хотелось вымыть руки. Работа в этом спектакле чрезвычайно развила у Алика силу и гибкость пальцев, и зрителям казалось, что актёр душит актрису по-настоящему. Актриса действительно теряла сознание от недостатка кислорода и при этом… при этом чувствовала оргазм. Её однокурсник Алик Лунц стал первым мужчиной, к которому эта Дездемона испытала глубокую, женскую, звериную страсть самки. На последнем курсе они поженились.
На похоронах жены, глядя на её бархатную аристократическую шею и понимая, что никогда, никогда он не будет сжимать её в любовных объятьях, Алик дал себе слово не дотрагиваться и до других женских шей. Когда гроб подняли, чтобы опустить в могилу, с его крышки упала верёвочка. Откуда и зачем она взялась, было непонятно, но Алик почему-то поднял её и положил в карман пиджака. Больше он с верёвочкой никогда не расставался.
С тех пор прошло много лет, и многие женщины провели прекрасные ночи с Аликом Лунцем. Он нежно ласкал их красивые груди, плечи, ягодицы… Но ничто не могло сравниться с прикосновением к шее! Однако Алик оставался верен памяти своей незабываемой Дездемоны, о которой ему каждый день и каждый час напоминала верёвочка.
После смерти супруги Лунц ушёл из театра и подался в радиожурналистику, быстро сделал там карьеру и занял должность шеф-редактора «Радио Фокс».
– Здравствуйте, здравствуйте, читал я Ваше резюме, – с лёгкой иронией, но вполне миролюбиво, заговорил шеф-редактор с вошедшей претенденткой. – Мне кажется, Вы нам подходите, а вот подойдёте ли Вы нашему микрофону?
– А что, у Вашего микрофона тяжёлый характер? – попыталась поддержать иронический тон Лунца девушка, однако её шея, как заметил Алик, при этом смущённо зарделась.
– Да нет, характер у него не тяжелее верёвочки, – Лунц показал взглядом на названный предмет. – Главное, чтобы Вы умели правильно дышать. Многие люди, даже профессиональные актёры, со сцены говорят хорошо, а перед микрофоном начинают задыхаться.
– У меня есть опыт! – девушка немного обиделась.
– Даже если и нет! Вдохновение иногда имеет преимущество над профессионализмом. – Процитировав Ганса Горбигера, шеф-редактор снова глянул на шею журналистки. – Однако перейдём к делу.
Лунц объяснил девушке, что и как она должна прочитать в ближайшем выпуске новостей.
– Это Ваше первое задание, и, надеюсь, оно не станет последним, –
проговорил шеф-редактор, хотя думал он уже совершенно иначе.
Претендентка зашла в смежную с кабинетом эфирную студию и, сев в кресло, надела наушники. В эфире прозвучала часовая отбивка, ведущая начала читать.
Дверь студии оставалась открытой, и Алик не сводил глаз с подрагивающей при движении голосовых связок женской шеи. Верёвочка тем временем, как бы сама собой, накручивалась концами на кисти рук шеф-редактора.
Последней новостью в каждом выпуске стояло сообщение об очередном преступлении неизвестного маньяка. «Сколько могут продолжаться эти убийства? – такой вопрос Алик задавал себе каждый раз, когда слушал новую претендентку. – А девчонки всё идут и идут… Я бы на их месте забыл, что я имею хоть какое-то отношение к радио, что я, вообще, умею говорить в микрофон, а они… Хотя откуда им знать? Они, наверное, на городской пляж выходить боятся».
Городской пляж в последнее время совсем обезлюдел: трупы радиожурналисток находили каждое утро именно там. И хотя полиция утверждала, что смерть настигала девушек вовсе не в воде и даже не на территории пляжа, именно побережье стало ассоциироваться у жителей города с этими загадочными убийствами. «Их голоса жили в волнах радиоэфира, а морские волны приняли их тела… – мысленно продекламировал шеф-редактор. – Хорошая фраза! Надо не забыть записать».
Выпуск новостей подходил к концу. Лунц уже собрался подойти к ведущей сзади, как вдруг почувствовал странное, необычное напряжение, которое исходило от её шеи. Шея излучала какую-то опасность, опасность не для самого шеф-редактора, а для его… верёвочки! По верёвочке побежала доселе неведомая ей дрожь, верёвочка трепетала и боялась! «Что за чертовщина? Делала ты это двадцать раз, сделаешь и двадцать первый! Возьми себя в руки, как я взял тебя».
Алик злился на верёвочку, потому что был не только аккуратным, но и пунктуальным человеком: любое дело он доводил до конца. Хотел он довести до конца и отбор ведущих, хотя ежедневное их прослушивание изрядно ему надоело. В памяти Лунца промелькнули моменты интимной близости с женой, которая каждую ночь задыхалась от невообразимого наслаждения. Алик ублажал супругу, как только мог, и один раз она не пережила конвульсий экстаза.
Несколько недель назад, при прослушивании первой претендентки, шеф-редактор Лунц привычно крутил в руках неизменную верёвочку: она успокаивала ему нервы и являлась источником знаменитой невозмутимости шеф-редактора. Зачем он тогда посмотрел на шею той девицы? Сама девица не блистала внешними данными, но её шея… Впервые за много лет Алик не смог сдержаться! Однако при импульсивном контакте с женщиной он всё-таки решил, успел предохраниться, и, не желая обнимать незнакомку голыми руками, схватил верёвочку…
Так между Лунцем и женскими шеями появилась посредница, которая сегодня панически не желала выполнять свои целомудренные обязанности.
«Очередная жертва радиоманьяка… – ведущая перешла к последнему сообщению, и Алик поспешил встать за спинкой её кресла. «А полоски, скорее всего, даже и не останется», – машинально подумал он. Выпуск новостей закончился, претендентка сняла наушники и, подняв голову, посмотрела на шеф-редактора. В её взгляде был вопрос, её судьба находилась в руках Алика Лунца.
– К сожалению… Вы нам не подходите! – произнёс бывший актёр и тут же накинул на шею девушки верёвку. В отличие от предыдущих жертв, эта королева микрофона практически не трепыхалась, она не хватала шеф-редактора за руки, не била ногами под столом. Вот только её шея… Шея приобрела твёрдость камня! «Ах ты, статуя! – Алик изо всех сил стягивал петлю. – Ну! Ещё немножечко! Сейчас, сейчас! Потерпи!» – мысленно обращался он к верёвочке. Но верёвочка лишь измученно скрипела, трещала и стонала, как подвергаемый пыткам, человек. Её силы с каждой секундой таяли! Она погибала! Агонизировала!!.. И катастрофа произошла: верёвочка лопнула. Девушка резко качнулась вперёд, схватилась за горло и астматически закашлялась, как это бывает со всеми людьми, которые только что вырвались из удавки.
«Как верёвочке ни виться, а кончику быть!» – растерянно улыбнулся шеф-редактор, держа в руках два конца разорванной верёвки. Той, что его предала. Предала и погибла. Он опустил и разжал руки, верёвочные останки упали на пол… Презрение и жалость, как морские волны, перемежаясь и борясь, накатили на сердце Алика Лунца. Накатили, остановились и отхлынули. И тут же на смену им пришёл чувственный прилив нежности, страсти, влечения. Поначалу прилив вынес на берег сознания Алика образ покойницы-жены, но постепенно из её очертаний возникла совсем другая женщина. Алик Лунц увидел на побережье своей души новую возлюбленную! И в реальных очертаниях, в реальном времени его новая любовь сидела в кресле ведущей «Радио Фокс». Лунц еле сдержался, чтобы не прильнуть губами к бордово-красненькой шее, не выпить её, как бутылку роскошного красного вина. «Нет-нет… Пускай отдохнёт… Не буду её сегодня тревожить. – Алик тихонько вышел из эфирной студии. – И как славно, что я не променял мою покойную Дездемону на первую встречную!» В памяти шеф-редактора пронеслись образы неудачливых претенденток, интимные сцены прощания с ними на безлюдном ночном пляже… Всё это стало теперь так несущественно.
Уверенно и твёрдо шеф-редактор Алик Лунц вернулся в свой кабинет. Он единственный знал, что сообщений о гибели молодых радиожурналисток больше не будет.
Вытяжка.
I
Все курильщики делятся на две группы: одни периодически курят, другие – периодически не курят. Шеф-редактор «Радио Фокс» Алик Лунц иногда не курил. Правда, сам он не мог подтвердить сей факт, потому как не курил Алик только во время сна, а сон, как известно, явление, неподвластное сознательному контролю. В часы же бодрствования Алик Лунц неустанно дымил сигаретами «Вирджиния» с листочками вишни, и заставлял наслаждаться ароматами табачного дыма всех людей, находящихся рядом с ним. Не зная точно, кто же является крупнейшим в мире производителем табака, можно было с полной уверенностью утверждать, что крупнейшим в мире производителем табачного дыма был шеф-редактор «Радио Фокс». Правда, зафиксировать своё первенство Лунцу нигде не удавалось, да, впрочем, он к этому и не стремился.
Не все сотрудники «Радио Фокс», даже курящие, испытывали должную гордость оттого, что находятся в обществе потенциального номинанта Книги Рекордов Гинесса. Напротив, некоторые из них выражали явное недовольство табачным дымом, источаемым господином Лунцем, а непосредственно подчинённый Алику Журналист даже окрестил своего руководителя «шеф-реактор». Реакция «шеф-реактора» на эту шутку была крайне миролюбивой: он всего лишь навсего прожёг подчинённого взглядом сквозь линзы своих очков. Но именно этот ожог навёл Журналиста на мысль, сделать шефу подарок. Ко Дню Рождения Алика Лунца в его кабинете, прямо над рабочим столом, решили установить вытяжку.
Вытяжку поручили монтировать одному неизвестному, но очень толковому Инженеру. Неизвестен он был уже потому, что большую часть жизни проработал в Центре Космического Приборостроения. И сам Центр, и его сотрудники находились всегда под грифом «секретно», а значит, на публичность своих заслуг претендовать не могли. А заслуги у них, как выяснилось позже, были. Тот самый никому неизвестный и очень толковый Инженер в своё время разрабатывал портативные установки для запуска сверхмалых ракет. Благодаря этой разработке, любой, даже ничего не смыслящий в технике человек мог вывести на околоземную орбиту предмет, вес которого не превышал ста килограммов. Причём, сама установка для запуска помещалась в обычном туристском рюкзаке и питалась от сети 220 вольт. Так что расположить установку в любом удобном месте также не представляло труда. Однако наладить серийное производство своего изобретения Инженеру не удалось: в мире настала эпоха разоружения, и многие перспективные космические проекты были свёрнуты. Но Инженер всё равно лелеял надежду когда-нибудь воплотить свой замысел в жизнь и восхититься результатами собственного труда.
А пока бывший изобретатель бывшего Центра Космического Приборостроения довольствовался тем, что монтировал системы кондиционирования и вентиляции в офисах людей, которые и не подозревали о его изобретении. И очередной заказ «Радио Фокс» Инженер воспринял как обыденную рутинную работу.
Первый его визит в офис радиостанции был посвящён необходимым замерам для последующего монтажа. Журналист и другие некурящие сотрудники наперебой высказывали свои пожелания к системе вентиляции, чем изрядно утомили Инженера. Сам Алик Лунц в тот день находился в отъезде, да не очень-то и волновала его будущая вытяжка. Теоретически Инженер и Шеф-редактор могли в офисе радиостанции никогда не встретиться, но судьба распорядилась иначе. Предварительные расчёты были почти закончены, когда в кабинет, источая вокруг клубы дыма, вернулся Алик Лунц. Инженер Центра Космического приборостроения и шеф-редактор «Радио Фокс»… Что могло быть между ними общего? И, тем не менее, изобретатель сразу узнал бывшего актёра. Когда-то Алик Лунц учился в театральном институте, а молодой студент технического университета ухаживал за его однокурсницей и партнёршей по сцене. Но в итоге юная красавица, игравшая в учебном спектакле Дездемону, предпочла будущему Инженеру Отелло, в роли которого в то время блистал Алик Лунц. Технический гений уже окончательно смирился с поражением, когда узнал, что его бывшая возлюбленная при странных, невыясненных обстоятельствах умерла в супружеских объятиях сценического Отелло.