– Михаэль, – вдруг прервался Шахов, выключив микрофон. – Ты пропускаешь пассажиров.
Действительно, в азарте гонки увлечённый обгонами чемпион проигнорировал уже двух голосующих людей в спортивных комбинезонах.
Кивнув на замечание журналиста, Шумандер чуть сбавил скорость и стал собирать пассажиров, как грибы. Однако, замечая в зеркале заднего вида приближающихся конкурентов, он молниеносно уходил в отрыв.
Когда в маршрутке не осталось свободных мест, а все соперники оказались позади, Михаэль разогнал маршрутку до двухсот километров в час и понёсся на «конечную» остановку. Стиль езды гонщика впечатлял своей рискованностью, и лица пассажиров-каскадёров приобрели выражение готовности к экстремальным ситуациям. Однако тревога была напрасной. В месте высадки пассажиров Михаэль затормозил с плавностью водителя персонального лимузина, и через минуту салон маршрутки опустел.
– Что-то меня укачало, – Шахов снял шлем и потёр виски. – Я пересяду в салон?
Михаэль вновь отреагировал только кивком. Он выглядел, как настоящий водитель маршрутки, только что высадивший пассажиров на «кольце». Для полноты картины ему надо было лишь закурить сигарету, пожевать бутерброд и пересчитать деньги. Но Михаэль Шумандер не курил и принимать пищу за рулём не намеревался. Более того, в отличие от громко матерившихся в открытые окна соперников он на протяжении гонки не произнёс ни слова. Возмущение ездой по газонам явилось единственной репликой чемпиона «Формулы-1».
Мишина просьба о перемещении в середину микроавтобуса обуславливалась не только стремлением Шахова подступиться к спрятанным картинам. Перегрузки во время соревнований оказались столь значительными, что журналист невольно ощутил последствия вчерашнего застолья с Барбарой.
«Не хватало только разблеваться на мероприятии!» – с тревогой подумал Миша, переваливаясь через передние сидения в пассажирский отсек.
Маршрутка помчалась на «кольцо», представлявшее собой несколько разворотов с последующим выездом на завершающий, скоростной участок. Микроавтобус на данном этапе гонки шёл пустой, без пассажиров, однако простым данный отрезок трассы назвать было нельзя из-за обилия крутых поворотов на извилистых улицах.
Продолжая знакомить слушателей «Радио Фокс» с обстоятельствами соревнований, Шахов достал инструмент и начал аккуратно отделять фрагмент обшивки, за которым были спрятаны картины. Он уже почти добрался до полотен, как сильный боковой удар и стон Шумандера заставил Мишу вздрогнуть и выронить стамеску.
– Что случилось? – громко спросил он, прерывая связь с радиостанцией.
– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – кричал Шумандер, прижимая к животу кисть правой руки. – Я, кажется, выбил себе сустав!
Во время одного из разворотов чемпион «Формулы-1» неверно заложил радиус и «Газель» ударилась о бордюр передним колёсом. На небольшой скорости и при заводском рулевом управлении такая ошибка к травме не привела бы, но здесь обстоятельства были иными. И на старуху бывает проруха! Чемпион «Формулы-1» сбросил скорость почти до автобусной и, корчась от боли, едва удерживал машину одной рукой.
– Михаэль, пересаживайся! – почти приказал Миша.
– Что? – не оборачиваясь, простонал Шумандер.
– Я поведу! Тормози – поменяемся местами! – Шахов бросил инструмент и почти оторванную обшивку, и метнулся к водительскому месту.
– Это невозможно! – будто кланяясь рулю, простонал гонщик. – Это нечестно… Я должен сойти с дистанции… – он нажал на тормоз, и «Газель» остановилась.
– Ты сходишь с дистанции, а я везу тебя в больницу! – хлопнул его сзади по плечу Шахов. – Согласен? Тогда переползай направо!
Поверив журналисту, гонщик переместился на правое переднее кресло.
– Подожди! – спохватился он, когда Михаил уже сел за руль. – Но ведь можно вызвать скорую помощь прямо сюда.
– Можно, но не нужно, – Шахов отрегулировал сидение под себя и не без опаски тронул машину с места. – Пока они приедут, мы три раза до больницы доехать успеем.
– У Вас такие медленные машины скорой помощи? – держа правую руку в левой, удивился Михаэль.
– Знаешь одну русскую поговорку? – Шахов вёл спортивную маршрутку всё увереннее.
– Я не знаю ни одной русской поговорки, – лицо гонщика снова исказила гримаса боли.
– Тогда слушай первую: русские быстро ездят, но долго запрягают. В оригинале она звучит наоборот… – Миша с визгом шин прописал крутой поворот. – «Долго запрягают, но быстро ездят». Однако в любом случае мы уже запрягли, – удовлетворённо резюмировал Шахов, освоившись в роли будущего победителя.
– Миша! У нас всё-таки русскоязычная радиостанция! – зазвучал в наушниках голос Ирины Монаховой. – Не все английский понимают, а ты по-английски только и говоришь.
– Приношу извинения радиослушателям! – включился в эфир Шахов. – Я заговорился с господином Шумандером… – Миша прервался, сосредотачиваясь на очередном скоростном маневре. – Мы сейчас спокойно проходим серию разворотов «кольца»… – журналист снова замолчал, осуществляя один из таких разворотов, – За ними финишная прямая и, так называемый, «парк»… Михаэль Шумандер лидирует!.. Не знаю, как по количеству пассажиров… Но фактически он сейчас… Он сейчас абсолютно первый.
– Миша, у меня складывается впечатление, что ты сам сидишь за рулём, а мы с радиослушателями отвлекаем тебя от вождения, – подколола Михаила Ириша.
– Ира! Ты когда-нибудь ездила в маршрутке со скоростью двести километров в час?
Шахов посмотрел на спидометр: стрелка прибора пульсировала в районе ста двадцати.
– Упаси Господи! – открестилась от такого предположения ведущая. – Если бы я хоть раз прокатилась на маршрутном такси в таком темпе, то с тобой, да и ни с кем другим больше бы на этом свете не разговаривала.
– Вот видишь! А я живу и разговариваю! – восторжествовал репортёр. – И не только с тобой, но и с каждым, кто слушает сейчас «Радио Фокс».
– Шахов – ты герой! – ответила ему Ира. – Мы сейчас послушаем музыку, а потом снова прильнём к радиоприёмникам, чтобы внимать самым свежим новостям с Международных соревнований малого общественного транспорта «Формула Маршрутки».
Ириша отключилась, и Михаил получил возможность целиком сосредоточиться на вождении. Журналист Шахов двигался гораздо медленнее чемпиона «Формулы-1», но фора во времени, созданная Шумандером, по-прежнему обеспечивала лидерство ярко-красной «Газели».
– А почему ты сказал, что не умеешь водить автомобиль? – наблюдая за вполне профессиональными действиями Миши, спросил Михаэль.
– Что? – взгляд журналиста приковала дорога.
– Я сразу увидел в тебе гонщика, – усмехнулся Михаэль, не дожидаясь ответа на вопрос.
– Только никому больше не говори об этом, – мрачно попросил Шахов.
– Как скажешь, – флегматично молвил Шумандер, поглаживая больную руку.
На тротуарах проспекта, по которому они мчались, десятки болельщиков криками и взмахами рук приветствовали вероятного победителя. На этом, весьма удалённом и от старта, и от финиша участке, и зрителей, и милиционеров было относительно немного. Наличие «пассажиров» здесь вообще не планировалось, и голосующего вдали мужчину с девушкой Михаил Шахов принял поначалу за придуривающихся или пьяных. Но приближение к парочке заставило Шахова буквально растоптать педаль тормоза. Маршрутку Михаэля Шумандера останавливали… Алик Лунц и Аннушка Килькина.
Миша пролетел мимо Алика и Аннушкина метров на пятьдесят вперёд. Стараясь опередить сотрудника милиции, уже спешащего к «хулиганам», Шахов быстро сдал назад. Килькина проворно отодвинула дверь и запрыгнула в салон, следом за ней грузно и устало ввалился потрёпанный шеф-редактор «Радио Фокс».
– Держитесь! – крикнул Шахов и нажал на «газ».
Не ожидая такого мощного ускорения, Алик и Аннушка упали в проход между сидениями.
– Мишка, ты ё…тый?! – завизжала девица.
– Ничего не понимаю… – медленно проговорил севший на пол Алик.
В таком положении он больше напоминал ночующего на вокзалах бомжа, чем шеф-редактора радиостанции. Рубашка и брюки Лунца выглядели так, словно их только что вырвали из пасти льва, а ботинки без шнурков были явно подобраны на городской свалке. Чудом сохранившиеся дорогие очки разительно контрастировали с явно бродяжьим обликом.
Алик снял окуляры, потёр грязными ладонями близорукие глаза и, цепляясь за поручни, стал подниматься. Аннушка вскочила намного легче Лунца и тут же заняла одно из мест, вцепившись в спинку находящегося впереди кресла.
– Миша… – Алик, наконец, присел на пассажирское место. – Ты что, за рулём? Здравствуйте, господин Шумандер, – кивнул он гонщику.
Шумандер ничего не ответил, с интересом и некоторым волнением рассматривая необычных «пассажиров».
– Как видишь, – невозмутимо ответил Шахов, закладывая очередной поворот и заставляя своего начальника хвататься за поручень. – Михаэль повредил сустав. А вот Ваше появление, господа, это действительно сенсация.
– Меня хотели убить, – чуть растянуто, но совершенно спокойно сообщил Лунц.
– А нам со следаком вообще автокатастрофу организовали, – с широко открытыми глазами оповестила всех Аннушка. – Я сначала на тебя, Мишка, думала, а потом, когда мы с Аликом Георгиевичем тут познакомились, я уж просекла, что ты не при делах.
– Значит, ты теперь с Аликом встречаешься? – хохотнул Ферзь, корректируя небольшой занос.
– Да чё ты гонишь? Ты хоть в курсе, что спалился?
– В курсе, – с неудовольствием признал Шахов.
– И если б не автокатастрофа, то тебя закрыли б уже, – Аннушка со страхом посмотрела в окно, где фасады окружающих домов сливались от скорости в одну размытую фотографию. – Я из больницы свалила, чтоб тебя предупредить.
– Спасибо, – не оборачиваясь, усмехнулся Ферзь.
– Да, Миша, твой арест дело ближайшего будущего, – печально констатировал Алик. – Но что ты Ферзь!.. – он обхватил руками бритую голову. – Я бы никогда не подумал…
– Да ладно скромничать, – грубо перебил его Шахов. – Самого тоже не просто так замочить хотели.
– Не просто так, – без тени обиды согласился Лунц. – Я думаю, покушение на меня вызвано аферой с «Портретом купчихи Нечетовой»…
– Кстати, о портретах… – Ферзь выписывал на «Газели» такую змейку, что всех сидящих в ней мотало из стороны в сторону. – Я сейчас немного занят, так что… Достань их сам… Вот там, где обшивка наполовину отодрана… В этом тайничке… – Миша переложил руль. – Лежат, если мне память не изменяет, две картины.
Лунц, чтобы не упасть при очередном манёвре, встал на колени и пополз к месту сокрытия полотен. Килькина бросилась ему помогать.
– Что происходит? – наконец, включился в разговор Шумандер. – Кто эти люди? Что они делают?
– Они достают из тайника художественные ценности, помещённые туда… – Миша на секунду запнулся. – Контрабандистами.
– Какими контрабандистами? – во взгляде гонщика появилось недоверие.
– Искать контрабандистов – дело сыщиков, а мы… О, мы выходим на финишную прямую!.. Поторопитесь, друзья, – бросил он по-русски Аннушке и Алику. – И постарайтесь не наследить там собственными пальчиками… Некие контрабандисты, – Шахов снова перешёл на английский, – собирались в подаренной Вам маршрутке вывезти картины за пределы России.
– Этого не может быть! – воскликнул Шумандер.
– Этого не может быть! – словно синхронный переводчик, закричал по-русски Лунц. – Здесь два портрета и оба – купчихи Нечетовой!
– Во как? – Шахов посмотрел в зеркало заднего вида.
В двадцати метрах от «Газели» шёл автомобиль ГАИ, за рулём которого угадывался бородатый человек в тёмных очках.
– Легавые! – обернулась назад Аннушка. – Миха, прибавь!
– Уже прибавил! – ответил Миха, вызывая нажатием акселератора визгливую даже на такой скорости пробуксовку колёс.
– Дьявол… – прошептал Алик, вглядываясь в лицо преследующего их человека. – Он не успокоится, пока не убьёт меня.
Но его уже не никто слушал.
Ярко-красная «Газель» Михаэля Шумандера пересекла финишную отметку и въехала в узкий коридор, образуемый двумя толпами ликующего народа. Среди встречавших выделялись телевизионщики с камерами, солидные дяди в костюмах (городские чиновники) и полуобнаженные девушки в яркой одежде (промоутеры спонсоров). За толпой виднелась построенная для праздничного концерта сцена.
Шахов сбросил скорость, демонстрируя желание остановиться, но в конце живого коридора он резко газанул, выкрутил руль вправо и, словно вода в трубу, бешеной струёй ворвался в какой-то переулок.
– Ты куда? – обнимая рулоны картин, поинтересовался сидящий на полу Алик.
– К легавым! – гаркнул Ферзь. – Они ко мне, а я к ним!
– Миша, хвост! – Аннушка с ужасом глядела на автомобиль ГАИ, с некоторым опозданием устремившийся за ними.
– Ты проехал финиш! – подключился к разговору Шумандер.
– Сдадим художественные ценности государству и вернёмся, – объяснил ему свой поступок Ферзь.
– А нельзя ли сделать наоборот? – в голосе чемпиона «Формулы-1» появились металлические нотки.
– Если наоборот… – войдя в азарт гонки, Миша привычно петлял по улицам. – Тогда нас обвинят в контрабанде. И тебя в том числе.
– Меня?! А-аа… – Шумандер ткнул себя в грудь больной рукой и тут же застонал от боли. – Но зачем мне, заработавшему десятки миллионов на автоспорте, заниматься какой-то контрабандой?
– А это уже суд решит – зачем, – пояснил Ферзь. – А так мы обеспечим себе звание добропорядочных граждан, а тебе, Михаэль, имидж борца с международной преступностью.
– Но мне не нужен ещё один имидж! Мне хватает имиджа лучшего автогонщика!
– А у тебя нет выбора, – утихомирил его Шахов. – Ни у тебя, ни у нас. Либо мы мафиози, либо борцы с мафией.
– Ты из KGB? – сурово глянул на журналиста Михаэль.
– В данный момент мне бы очень хотелось быть именно оттуда, но – увы! – Миша вздохнул.
– Через квартал – здание Прокуратуры, – раздался голос Алика. – А до ФСБ далеко.
– Гражданин России имеет право обратиться к любому сотруднику правоохранительных органов, – процитировал Шахов какой-то документ. – Я удивляюсь, что нас не пытаются тормознуть до сих пор.
– Закрыть Шумандера – это, в натуре, война! – объяснила такое лёгкое передвижение Ферзя по городу Аннушка.
– А убить шеф-редактора «Радио Фокс» – всего лишь сенсация, – констатировал Алик.
На протяжении всего послефинишного пути и Лунц, и Килькина внимательно вглядывались в заднее стекло маршрутки, следя за преследующими «Газель» гаишниками.
– Я притираю тачку ко входу, и все мы быстро валим через пассажирскую дверь, – предупредил Ферзь спутников. – Алик, не забудь достояния отечественной культуры!
– А что делать мне? – раздражённо спросил Шумандер.
– Я бы на твоём месте пошёл с нами… – рассудил Алик.
– В Sibir? – Шумандер замахнулся на «торпедо» больной рукой, но вовремя остановился. – Чёрт меня дёрнул согласиться на гонки в Вашей медвежьей стране!
– Ты хоть одного медведя у нас видел? – обиделся за страну Ферзь. – Сам вон лапу сосёшь, – добавил он по-русски, кивая на вывих гонщика.
Маршрутка едва не заскочила на ступеньки главного входа Прокуратуры. Шахов, сбросил с себя шлем с наушниками, о которых забыл с момента встречи с Аликом и Аннушкой, перекатился в салон и следом за «пассажирами» побежал в здание. Михаэль Шумандер после секундного замешательства поспешил за ними.
– Мы располагаем ценной информацией по делу о хищении из Российского Национального музея, – провозгласил Шахов дежурному на вахте.
– Минуточку, – молвил дежурный, беря трубку телефона.
– Мы идём к генералу Репину, – прогремел сзади голос Васнецова. – Пропустите этих граждан – они со мной, – он привычно хлопнул перед лицом дежурного служебным удостоверением.
Дежурный взял по козырёк и разблокировал пропускную вертушку.
– Не узнаю Вас без грима! – усмехнулся Шахов, идя рядом с Васнецовым по коридору.
– Я Вас на крыше «Газели» тоже не сразу ночью признал, – в тон ему ответил следователь. – Но на видеозаписи Вы видны отчётливо.
Миша помрачнел и замолчал.
– А Вы где были всё это время, господин Лунц? – спросил Васнецов, поворачиваясь к идущему позади Алику.
– Купался в озере, – глядя куда-то перед собой, ответил шеф-редактор.
– Рановато открыли купальный сезон, – оглядел его Васнецов. – Не простудитесь?
– Лучше быть простуженным, чем утопленным, – грустно улыбнулся Алик и прижал к измятой рубашке свёрнутые полотна.
– Об этом мы сейчас тоже поговорим, – следователь открыл дверь приёмной генерала Репина.
– Вас ждут, – поднялась им навстречу секретарь.
– Я знаю, – победно кивнул ей Михаил Викторович Васнецов.
– Товарищ генерал! – воскликнул он, входя в кабинет. – Операция «Находка», целью которой являлось возвращение государству «Портрета купчихи Нечетовой», успешно завершена.
– Не ори – не на митинге, – буркнул сидящий за столом со стаканом крепкого чая Репин.
– Алик Георгиевич, прошу Вас! – с интонацией ожидаемого эффекта сделал приглашающий жест следователь. – Покажите руководителю следственной группы то, что находится у Вас в руках.
Измотанный Лунц пожал плечами и шагнул к приставному столу. Шахов, Килькина и Шумандер остались у двери.
– Вот, – тихо проговорил Алик, разворачивая один из рулонов на столе.
– Она! – восторженно блеснул глазами генерал. – Она самая!
Лунц, не выражая никаких эмоций, разложил второй портрет, и взорам присутствующим предстал ещё один «Портрет купчихи Нечетовой».
– Да вы, товарищи… – генерал не на шутку разволновался. – Да вы, ребята… – он встал, вышел из-за стола и приблизился к стоящим у двери. – Вы же… – он обнял Михаила Шахова за плечи. – Да вы просто молодцы! А вы… – он переместился к Лунцу и протянул ему руку. – Вы товарищ…
– Лунц, – бесстрастно подсказал Алик.
– Вы, товарищ Лунц, – герой!.. – Репин затряс руку Алика. – Вас, товарищ Лунц… – он не выдержал и захватил шеф-редактора в свои объятия. – Надо представить к награде! – генерал отпустил Алика и растроганно вздохнул.
– Ефим Ильич, – в голосе Васнецова послышалась лёгкая обида. – Тут все постарались, не один Алик Георгиевич…
– Да-да, конечно, – спохватился Репин. – Прошу к столу! – приглашение прозвучало так, будто стол для совещаний ломился от яств. – Чай, кофе с печеньем? Чего покрепче предложить не могу, потому как служба, – генерал развёл руками и поспешил занять своё кресло. – Ну, рассказывайте! – обратился он к занявшему самый дальний стул Михаэлю Шумандеру. – Ты смотри-ка, сам! – Ефим Ильич посмотрел на других присутствующих, словно желая удостовериться, что перед ним действительно чемпион «Формулы 1». – А похож! Похож…
– Товарищ генерал, – смущённо улыбнулся Михаил Викторович. – Господин Шумандер не говорит по-русски.
– А и не надо! – отмахнулся Ефим Ильич. – У нас вон многие болтать горазды, а дело делать, так их нет! А тут человек по-русски ни бельмеса, а сокровища России сберёг!
Шахов тихонько перевёл Шумандеру слова генерала. Чемпион, чуть улыбнувшись, кивнул Репину.
– Ну, тогда ты, Михаил Викторович, рассказывай, – восторженность Репина внезапно улетучилась. – Ты всю эту кашу заварил, тебе, как говорится, и груздем называться.
– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Не так ли, товарищ генерал? – лукаво улыбнулся Васнецов, доставая из кармана DVD-диск. – Позвольте воспользоваться Вашим компьютером.
– Пользуйся, – буркнул Репин, отодвигаясь чуть в сторону.
Михаил Викторович подошёл к генеральскому столу, вставил DVD-диск в компьютер и, пощёлкав мышью, развернул плоский монитор экраном к присутствующим.
– Ты уверен, что это надо видеть всем? – тихо спросил Ефим Ильич. – И особенно иностранцу?
– Особенно иностранцу, – также вполголоса уверил его Васнецов. – Шахов! – громко обратился он к журналисту. – Скажите господину Шумандеру, что мы будем знакомиться с материалами оперативной съёмки.
Михаил Викторович взял один из свободных стульев и, отодвинув его от стола, сел так, чтобы лицезреть не только монитор, но и реакцию зрителей.
Шахов повернулся к Шумандеру и предупредил его по-английски о предстоящем киносеансе. Шумандер сосредоточился на экране.
– O, mein Got… – прошептал он, когда на экране появилась Барбара Шульц.
Лицо Михаила Шахова потемнело.
– Кобелина… – процедила сквозь зубы Аннушка.
– Ошибаетесь, – снисходительно успокоил её Васнецов. – Михаил Юрьевич подсматривает не за переодеванием эскорт-директора Михаэля Шумандера, а за тем, как она закладывает под обшивку салона вот эти самые картины… – он показал на полотна, лежащие на столе. – И сейчас мы данные деяния сможем лицезреть…
– Дипломаты её отмажут, – пробурчал Ефим Ильич.
– Да и пусть, – зевнул Васнецов. – Главное, картины у нас. Так… – начал комментировать он выход Барбары из микроавтобуса. – «Портрет купчихи Нечетовой», и оригинал, и копия, заложены в тайник. Но я должен в этом убедиться…
Камера, носимая следователем, переместилась в салон «Газели», устроилась на сидении и беспристрастно засняла вскрытие обшивки и последующее извлечение оттуда двух полотен.
– Ну, полковник! – восхитился Ефим Ильич. – Генералом будешь! – он взялся за недопитый чай. – Если я на пенсию выйду.
Когда просмотр закончился, Михаэль Шумандер вскочил с места и, взволнованно глядя на полковника и генерала, заговорил по-немецки.
– Он протестует? – с тревогой в глазах спросил у Васнецова Репин.
– Михаил Юрьевич! – потребовал услуг переводчика Васнецов.
– Я не знаю немецкого… – Шахов выглядел, как на похоронах близкого человека.
– Товарищ Шумандер! – не выдержал генерал. – Будьте любезны изъясняться по существу вопроса!
– Вы чё? – посмотрела на генерала и полковника Аннушка. – У мужика баба спалилась, горе реальное, а Вы его ещё и прессуете…
– Ефим Ильич! Там микроавтобус загорелся! – пафосную речь чемпиона мира прервала открывшая дверь в кабинет секретарь. – Пожар! Эвакуироваться надо!
– Вашу мать! – вскочил Васнецов. – Я ж тачку гайцовскую под свою ответственность взял! – он, почти вытолкнув секретаршу из дверного проёма, пулей выскочил наружу.
Секретарша, восстановив равновесие, ринулась к кабинетному окну.
– Да он сейчас взорвётся! – видя происходящее на улице, женщина схватилась за щёки.
– Рванёт! Стопудово рванёт! – Аннушка с выпученными глазами уставилась в окно за спиной секретарши.
Шумандер, Лунц и генерал остались на своих местах. Гонщик – в силу непонимания языка, шеф-редактор – по причине смертельной усталости, а генерал счёл излишнюю суету несоответствующей своему служебному положению.
Только Шахов, несмотря на видимую подавленность, всё-таки поддался профессиональному любопытству и, подойдя к окну, встал рядом с секретаршей и Аннушкой.
Внизу раздался визг резко стартующего автомобиля.
– Успел! Слава Богу, успел! – облегчённо воскликнула секретарь, видя, как Васнецов отгоняет от пылающей «Газели» гаишный «БМВ».
Через мгновение стёкла Прокуратуры сотряслись от взрывной волны, и в кабинете почувствовался запах горящего бензина.
– Рвануло! – почти с ликованием выдохнула Аннушка.
– Взрыв у здания Прокуратуры! – Репин поставил подстаканник на стол и прошагал к окну. – Это же террористический акт!
– А Вы что думаете… – вдруг заговорил Алик.
Его голос прозвучал столь неожиданно, столь зловеще и одновременно убедительно, что все присутствующие моментально отвлеклись от пожара.
– Если они не остановились перед убийством моей жены… – Лунц блеснул очками. – Если они хотели убить меня… Что им стоит пожертвовать каким-то микроавтобусом? Гений и злодейство несовместимы… – Алик провёл рукой по полотнам картин и грустно улыбнулся. – Значит, убийство – это не злодейство? – он воспалёнными глазами обвёл присутствующих, остановив свой взгляд на Михаиле Шахове.
Миша посмотрел на открытую дверь.
– Так не доставайся же ты никому! – процитировал «Бесприданницу» Островского появившийся на пороге кабинета Васнецов.
Он сильно запыхался, но выглядел вполне довольным.
– Видимо, уничтожение маршрутки планировалось у них на случай невозможности вывоза картин, – выдвинул версию взрыва Михаил Викторович.
«А всё-таки перемудрил я с электропроводкой», – подумал он.
– Вот что! – гавкнул Репин. – Закругляйтесь с вашим литературным кружком! Стихи в ссылке сочинять будете! Слово не воробей, а я вам – не кошка! Кто такие «они»? И почему Вы, гражданин Лунц, связываете все эти преступления с убийством Вашей жены?
– Убийством жены?.. – очередь удивляться дошла и до Васнецова.
– Я знал этого человека много лет… – поднял голову Лунц. – Я знал, что он неравнодушен к моей жене… Я знал… Но я не мог предположить, что он решится на убийство Вероники, а затем захочет уничтожить меня. Ведь это он, он похитил портрет! –
Алик посмотрел на Михаила, словно ища у того подтверждения своих слов. – Я понял это в озере… Я столько лет мучился над разгадкой… И вот там, в озере, понял… Дайте, пожалуйста, сигарету, – шеф-редактор почти с мольбой посмотрел на своих безмолвных слушателей. – Я страшно хочу курить. Я не курил уже целую вечность.
Аннушка достала из сумочки пачку сигарет и подошла к Лунцу.
– Такие нормально? – спросила она, угощая Алика.
Шеф-редактор вытянул сигарету и стал хлопать себя по карманам в поисках зажигалки. Килькина дала ему прикурить.
– Алик Георгиевич, – нарушил всеобщее молчание Васнецов. – А нельзя ли поконкретнее? Он – это кто?
– Как? – от удивления Алик чуть не поперхнулся дымом. – Вы же его знаете не хуже меня!.. Он, как я понял, даже с Вами сотрудничал… – Лунц снова посмотрел на Шахова. – Я, кстати, перепутал его с Вами. Вы в гриме были очень похожи на…
Речь Алика прервал звонок Шаховского мобильного телефона.
– Да, Ира… – ответил Миша. – Нет, я не мудак! – радостно крикнул он в трубку. – Да я сорвал репортаж, но зато нашёл… Ты сидишь или стоишь?.. Сядь! Мы нашли «Портрет купчихи Нечетовой»!!.. Я и Алик… Конечно, Лунц, а кто же ещё?.. Потом расскажу. А пока в интересах следствия держи язык за зубами, – он подмигнул Васнецову. – В общем, у меня сенсаций на десять выпусков! – Миша отключился.
– И на пять рассказов! – язвительно добавил Алик. – Писатель… Везде преуспел! Ты думал я не догадаюсь, что это ты?
Шеф-редактор снова воззрился на журналиста. Шахов молчал.
– Товарищ Лунц, – нарушил паузу Ефим Ильич. – Я, конечно, уважаю драматургию и прочее искусствоведение, но мы в следственных органах привыкли, знаете ли, больше к фамилиям, именам и отчествам. Назовите человека, которого Вы подозреваете в убийстве Вашей супруги и покушении на Вас? Это Михаил Шахов?
Очки Миши подпрыгнули. Он дёрнулся всем телом. Следователь Васнецов рефлекторно встал в дверях.
– Нет, – чётко ответил Алик. – Это Григорий Штрих.
***
Григорий Штрих лежал на берегу озера и смотрел в небо. В то же самое небо, в какое смотрел с глади озера Алик Лунц. Только закат уже сменился рассветом, и одинокие тучки остались в ночи. Теперь на безоблачном и безветренном небе царствовало весеннее солнце.
Лёжа на берегу недвижного, зеркального озера Григорий Штрих мог вспомнить всю свою жизнь. Озорное детство, учёбу в Академии художеств, первые надежды и первые неудачи. Глупая кража из провинциального музея вынудила его к сотрудничеству со спецслужбами. Впрочем, услуги органам не тяготили Штриха. Благодаря властным покровителям, провинциальные музеи остались в прошлом, а на горизонте замаячили дорогие заказы и столичные выставки. А потом художник Штрих впервые в жизни по-настоящему влюбился. Он влюбился в актрису, портрет которой писал, но его единственная любовь оказалась безответной. Сердце возлюбленной принадлежало другому мужчине – восходящей театральной звезде, Алику Лунцу.
Закончив портрет, Григорий Штрих открыл своё сердце любимой женщине, но та отвергла его. Раздавленный отказом художник, собрав кисти и краски, побрёл к выходу из квартиры. Но на самом пороге, когда дверь хозяйкой уже была открыта, богемного живописца охватила яростная, сатанинская ревность. Бросив мольберт на пол, Штрих схватил актрису за горло и, как Отелло Дездемону, задушил её.
Вспоминая о своём преступлении по прошествии времени, Григорий Штрих неоднократно отмечал, что его поступками в тот вечер действительно руководил сам сатана. Художник мог ударить женщину каким-либо тяжёлым предметом, заколоть чем-либо острым, но он воспроизвёл сцену, которую успешно играли в театре Алик и Вероника Лунц. Только в отличие от актёра Лунца художник Штрих удавил актрису по-настоящему.
Однако Штриха ждало неминуемое разоблачение, если бы не ещё одно счастливое обстоятельство. Дверь с хитроумным запором, реагирующим только на тёплый отпечаток живого пальца хозяина или хозяйки, была открыта Вероникой до убийства.
И отверженный, незамеченный никем (опять же дьявольское везение), влюблённый благополучно покинул квартиру, оставив сотрудникам милиции неопровержимые, как ему казалось, улики виновности законного супруга.
Однако улик оказалось недостаточно, и обвинить Алика Лунца в убийстве собственной жены не удалось. Но то, до чего не смогли додуматься отечественные сыщики, успешно раскрутили иностранные. Искали они, правда, не убийц на почве ревности, а возможность заполучить мировое художественное сокровище – «Портрет купчихи Нечетовой». И Григорий Штрих, входящий к тому времени в художественный совет Российского Национального музея, был в этом плане им очень интересен.
С художником встретились, поговорили, не столько угрожали, сколько сулили, и в итоге добились от него согласия на участие в международной контрабандной махинации. Не сумев посадить Лунца в тюрьму, Штрих с удвоенной энергией принялся «помогать» ему стать вором и контрабандистом, и для начала устроил раздавленного горем вдовца в Российский Национальный музей.
До приезда на берег озера удача сопутствовала Григорию Штриху. Но в последний момент она улыбнулась Алику Лунцу.
Как так получилось? Лёжа на берегу озера, художник мог поразмышлять и об этом. Но он не думал ни о чём. Григорий Штрих просто лежал на спине и смотрел в небо. И лишь чёрные полосы на шее от сжимавших его горло рук и немигающий взгляд под бутафорскими стёклами очков свидетельствовали о том, что талантливый художник и убийца был мёртв.
***
– Господин Шумандер! Не считаете ли Вы произошедший инцидент неудачной провокацией русских?
Вопрос задала сухощавая журналистка с жидкими тёмными волосами, стянутыми сзади в пучок. Она поправила очки и ждала от чемпиона «Формулы 1» подтверждения своих слов.
Брифинг шёл уже второй час, а вопросы к Михаэлю Шумандеру, ставшему героем блестящей операции российских спецслужб, не заканчивались.
– Когда я увидел, как из-под обшивки салона микроавтобуса, на котором я выступал, извлекли картины, то у меня возникла подобная мысль…
Зал одобрительно загудел, а задавшая вопрос журналистка самодовольно улыбнулась.
– Но когда я просмотрел видеозапись, сделанную следователем, ведущим это дело… – Шумандер помрачнел. – Когда я убедился, что ни обвинять, ни даже бросать на мою репутацию какую-либо тень российская полиция не собирается, тогда я понял, что сделать меня соучастником этого преступления пытались отнюдь не русские.