– Поручить такую важную и, скажем прямо, в нынешних условиях непростую операцию параноику? – Джеймс посмотрел на Ричарда с сомнением.
– Вот именно! – сложил пальцы для щелчка хозяин кабинета. – Устранение подставного похитителя непосредственным образом связано с его паранойей. Он давно жаждет осуществить то, что мы ему поручим.
– На мой взгляд, здесь нужен холодный ум и трезвый рассудок, – покачал головой Джеймс.
– Коллега, я не понимаю Вас, – Ричард прошёлся по кабинету с бокалом виски и снова повернулся к собеседнику. – Ещё не так давно Вы говорили, что я задействую слишком много людей, а сегодня предлагаете нанять отдельного киллера.
– Я говорил не про многих, – Джеймс взял свой бокал со стола. – Я говорил про лишних. Впрочем, Вы меня не послушали, и всё-таки притянули за уши одного.
– Кого Вы имеете в виду?
– Вашего литератора, – Джеймс сделал большой глоток. – Неужели коллекция картин в квартире не убедила бы следователя? Зачем этот дешёвый фокус?
– Для развития ещё одной фальшивой версии, – хитро улыбнулся хозяин кабинета. – Мы вынуждаем следствие отвлечься на поиск автора данных рассказов. И оказаться в очередном тупике, – Ричард приподнял бокал виски и выпил его до дна.
– Зерно истины в Ваших рассуждениях есть, – признал Джеймс и тоже допил своё виски. – А Вы подумали о том, что за подозреваемым могут установить слежку?
Лицо Ричарда явно омрачилось.
– Подумал, – медленно проговорил он, глядя в паркетную мозаику пола. – Нам следует поторопиться, Джеймс, – Ричард, прищурившись, посмотрел на компаньона, – А потому я уже отдал распоряжение о выведении из игры подставного лица.
– М-да, – недовольно буркнул Джеймс и отвернулся к окну.
Его несомненно задело самостоятельное, не согласованное с ним решение Ричарда, но не признать его правильность умудрённый опытом делец не мог.
***
«Надо торопиться, очень торопиться, – думал следователь Васнецов, спускаясь по лестнице. – Похожим портретом я его, конечно, отвлёк, но не такой он простак, чтобы долго вестись на подобную разводку. Ну-ка захочет пожаловаться на меня руководству! Необходимо сейчас же спрятать этого Лунца куда подальше. И объяснение для генерала готова: шеф-редактор «Радио Фокс» сбежал вместе с подлинником и копией».
Михаил Викторович вышел на улицу и, остановившись, вдохнул полной грудью свежий весенний воздух.
«Конечно, генерал меня не похвалит, но проорётся и успокоится. Ведь ему теперь есть, что доложить наверх. Найден реальный подозреваемый! А через некоторое время, когда Алик выйдет из своего временного заточения, мы предъявим ему официальное обвинение. Портретик этой толстухи, скорей всего, недорого стоит, но факт контрабанды налицо. В автомобиле, подаренному Михаэлю Шумандеру, обнаружена картина из коллекции Алика Лунца! Вот каким образом этот гад художественные ценности переправлял! И «Портрет купчихи Нечетовой», наверняка, таким же путём за кордон сплавил».
Михаил Викторович глумливо улыбнулся и направился к своей машине.
«Но нельзя исключить, что Лунц и на самом деле вор и контрабандист. А это тоже хорошо! Если у него рыльце в пушку, он сейчас сам, без посторонней помощи, в бега ударится. Но контролируемое развитие ситуации предпочтительней».
Васнецов сел в машину и достал телефон, чтобы позвонить одному деликатных дел мастеру.
«А следует ли возвращать этого коллекционера? – следователь уже почти набрал номер и вдруг остановился. – Если подозреваемый в хищении «Портрета купчихи Нечетовой», гражданин Лунц, исчезнет навсегда, то…»
Следователь даже присвистнул.
«Но это мы всегда успеем, а пока пусть отдохнёт за городом».
И Михаил Викторович нажал кнопку вызова.
– Алло, добрый день! Михаила можно? Нет дома? Нет, ничего передавать не надо, – Алик разочарованно положил трубку оформленного в стиле ретро телефона.
Мобильный Шахова не отвечал, дома и на радиостанции его тоже не было, а Лунцу не терпелось переговорить со своим подчинённым. Беседа с Мишей объяснит многое, очень многое, если не всё.
Нетерпеливое хождение Алика Лунца по квартире прервал звонок в дверь.
«Кого ещё несёт нелёгкая?» – подумал шеф-редактор «Радио Фокс», идя по коридору.
Алик посмотрел в дверной глазок, и его круглое лицо вытянулось. Вот это сюрприз! Лунц повернул рукоятки замков:
– Здравствуй… те…
Удар какого-то тяжёлого предмета по голове оборвал приветствие Алика Лунца. Он потерял сознание и упал в сильные руки одетых в плащи людей.
– Двери не закрывайте, – тихо проговорил один из троих, с бородкой и в очках, выглядевший менее внушительно, чем остальные.
Он не участвовал в физическом воздействии на хозяина квартиры, а лишь подозрительно оглядывался по сторонам и распоряжался:
– Быстро пакуйте его!
Через минуту Алик Лунц был упакован в футляр для контрабаса. Двое крепких мужчин с кудрявыми шевелюрами и гладко выбритыми лицами вынесли «музыкальный инструмент» на лестничную площадку.
Обладатель очков и бородки бесшумно и плотно закрыл входную дверь.
– Постоим, покурим, – вполголоса объявил он сообщникам. – А то слишком уж быстро всё…
Он достал папироску и, щёлкнув зажигалкой, сладострастно затянулся:
– Целый день без курева…
Его подельники встали по обе стороны поставленного вертикально контрабаса.
Сделав несколько глубоких затяжек, очкарик затушил папироску о торец ступеньки и положил окурок себе в карман.
– Пошли, – махнул он рукой носильщикам контрабаса.
Они стали медленно спускаться по лестнице.
– Ну, я же сказала вам, – торжествующе обратилась к троице бабушка-консьержка. – Живописью он занимается, а другой антиквариат ему неинтересен. Специализацию он имеет. В рыночной экономике без специализации нельзя. Занял свою бизнес-нишу и развивайся! Вот я тут в Интернете вычитала…
– Да, Вы правы, мамаша, – осторожно перебил говорливую и очень продвинутую для своих лет старушку человек в очках. – Специализация у него другая. Он даже смотреть инструмент не стал. Выпроводил из квартиры и всё тут! А контрабас этот, между прочим, целое состояние стоит. А ещё антиквары в Вашем доме не живут? Не посоветуете кого?
– Нет, нету, – категорично покачала головой консьержка. – Один у нас коллекционер, да и тот исключительно по картинам. Ещё есть дилер автомобильный, и продуктовый тоже имеется, ну, тот, который универсамами… Как их, дай Бог памяти, забыла название… В общем, владелец универсамный. Но цены у него, скажу Вам, прямо спекулянтские. Я вот пенсию получаю, зарплату консьержную и всё равно…
– Спасибо, но эти дилеры нам не подойдут, – опять прервал её очкарик. – Ладно, ребята, найдём другого ценителя старинных вещей, – приободрил он подуставших от переноски музыкального инструмента товарищей. – Всего доброго! Ещё раз спасибо!
– И вам не хворать! – улыбнулась морщинистым ртом старушка.
Мужчины вышли на улицу и подтащили контрабас к стоявшему во дворе большому чёрному джипу. Упакованный Алик Лунц был помещён в просторный багажник автомобиля.
Человек в очках сел на переднее пассажирское кресло. Один из двоих «грузчиков» занял водительское место, а второй сел сзади.
Джип мягко забасил мощным двигателем и легко сорвался с места. Ни один сотрудник ГАИ, увидев номера этого автомобиля, не решился бы его остановить.
***
– Извини, Барби, дела! – Миша виновато улыбнулся заждавшейся его в кафе Барбаре.
Несмотря на то, что целых полчаса ожидания стервозная немка откровенно злилась на своего русского бой-френда, увидев его, она тут же растаяла и вытянула губы для поцелуя. С Михаилом она не могла быть той чопорной и надменной фрау Шульц, какой была со всеми, включая Михаэля Шумандера.
– Пунктуальность не ваша национальная черта, – молвила Барби, оставив на губах Миши след своей помады.
– Ты уже заказала что-нибудь? – поинтересовалась Михаил, усаживаясь напротив подруги.
– Да, пиво. И тебе, и мне тёмное.
– Слабовато… – чуть скривился Ферзь. – Но для разгона ничего. А вообще-то у нас пиво пьют напоследок, «полируют», так сказать.
– Полируют? – вскинула брови Шульц.
За несколько дней знакомства с Михаилом Шаховым Барбара Шульц не переставала удивляться нюансам русской жизни, с которыми журналист «Радио Фокс» постоянно её знакомил. Но больше всего впечатляла немку не российская экзотика, а сам человек, доводивший её до сладостного безумия не только в постели, но и в повседневных проявлениях своей натуры. Михаил никогда не был одинаковым. Не меняя ничего во внешности, он, как талантливый актёр, постоянно перевоплощался даже в процессе бытового разговора. Вот и сейчас, с ней поздоровался мягкий интеллигент, поцеловал её уже сильный мужчина, а заговорил о пиве брутальный авантюрист, знающий, почём фунт лиха.
Больше всего впечатлило Барбару, как днём ранее Миша ругался с охранником клуба, куда их не хотели пускать. Перед тем, как пойти в это заведение, Барбара и её русский друг «снялись», вынюхав по дорожке кокаина. Охранник, сразу поняв, что гости под кайфом, решительно преградил им путь, и Михаил моментально перешёл со своего безупречного классического английского на экспрессивный русский жаргон. Чего там только ни говорилось! Немка не понимала значений слов, но по интонациям чувствовала, что речь держал настоящий русский мафиози. Именно таких гангстеров из России она однажды видела в Германии. Они излучали опасность, силу и какую-то истинно мужскую энергетику. Увидев этих людей, Барбара в первое мгновение испытала чувство страха, но потом ночью, после привычного секса с мужем, она не могла уснуть от эротического волнения, которое вызывали воспоминания об этих лицах, фигурах, голосах. И вот, приехав с Михаэлем Шумандером на родину тех самых русских, фрау Шульц встретила человека, воплощавшего и законопослушный этикет её супруга, и грубую раскрепощённость людей, берущих от жизни всё вопреки установленным правилам.
– Когда ты пьёшь водку, – Михаил начал толковать Барбаре понятие «полировка». – Точнее говоря, после того, как ты выпил свой литр…
– Сколько-сколько? – не поверила Барбара.
– Ну, кто литр, кто – два, – нехотя отвлёкся Ферзь. – Моя личная норма – литр. Так вот, после этого…
– Неужели ты так много пьёшь? – снова перебила его фрау Шульц.
– Ну, когда хочу расслабиться, тогда – да, – немного смутился Ферзь. – А так поллитровки вполне достаточно.
– Как ужас! – с восхищением воскликнула женщина.
– Так вот, после того, как водка закончилась, – вернулся к теме лекции Михаил, – надо взять бутылочку пивка, лучше – две, и выпить их небольшими глотками.
– Но после такого можно умереть! – по-настоящему испугалась немка.
– После такого как раз хочется жить! – радостно оскалил крепкие зубы Ферзь. – Хочешь, прямо сейчас попробуем? Примем граммов по триста… Ну, я – четыреста, и – заполируем пивком!
– Misha, я не готова… У меня голова после «кокса» ещё гудит, – Барбара потёрла виски.
– Бухло с наркотой мешать нельзя, – авторитетно подтвердил слова подруги Ферзь. – Ни со шмалью, ни с герычем, ни даже с коксом. Только снимались-то мы давно…
– Для меня время течёт не так быстро, как для тебя, – Барбара печально посмотрела в тёмный напиток, стоящий перед ней.
– А я, как тебя встретил, вообще, времени не замечаю… – необычайно мягко, нежно, трогательно вдруг признался Миша. – Думал, приедет мировая звезда, великий автогонщик Михаэль Шумандер, и пробьёт мой звёздный час… Возьму интервью, потом прямой репортаж из маршрутки сделаю…
– Но ты же, и правда, – Барбара протянула свои пальцы с ярким маникюром к мягкой ладони Михаила, – сделал замечательное интервью. А до прямого репортажа осталось…
– Да по х… мне все эти репортажи! – с досадой выругался Михаил. – Я о том, – он снова вернулся к изъяснениям на английском языке, – что ты скоро уедешь. А я останусь! – он хлебнул пива и поморщился. – Не, пиво не идёт. Барби, а давай всё-таки водки?
– Давай… – глядя на Ферзя влюблённым глазами, согласилась эскорт-директор Михаэля Шумандера.
– Девушка!.. – крикнул Шахов, оборачиваясь к барной стойке. – Ё… твою мать, – членораздельно, почти по слогам, проговорил он, когда увидел, что к их столику в коротком платьице и передничке официантки двинулась… Аннушка Килькина.
– Слушаю Вас, – проговорила бывшая продавщица ларька гнусавым голосом работницы советской торговли. При этом она слегка обмахивала себя блокнотиком, куда официанты обычно записывают заказанные блюда.
Килькина работала в этом кафе вторую неделю, но уже собиралась увольняться, а потому с клиентами особо не церемонилась. Работа в приличном заведении, как охарактеризовал кафе принимавшей её на работу директор, претила Аннушке. Необходимость обслуживать понтовых мажоров с их самодовольными тёлками, а также прочую деловую шушеру, мнящую себя олигархами, вызывала в простой душе Ани Килькиной бурю протеста. Клиенты уличного ларька, с которыми она общалась ранее, изысканными манерами, конечно, не отличались. Но они были настоящими даже в своей пьяной тупости, в них звучала живая душа с горящими от похмелья трубами. Именно там Аннушка познакомилась с Мишей Ферзём, который спас от верных черепно-мозговых травм этого урода-ботана, гордо восседавшего сейчас с какой-то, судя по роже, заграничной чувихой.
– Принесите нам, пожалуйста… э-э, графин водочки, – с излишне деликатными интонациями хронического интеллигента попросил Миша. – Если можно.
Вежливый заказ такого значительного объёма водки, конечно, мало соответствовал стилю «ботаника», но другого выхода у Шахова не было.
«Не хватало ещё, чтобы она узнала во мне Ферзя, – Миша напрягся и огляделся по сторонам. – А, вот и соглядатай Штатского!» Михаил отметил за соседним столиком человека в сером пуловере, читающего за одинокой чашкой кофе газету.
Слежку за собой Миша обнаружил через пару дней после драки с двумя грабителями. Люди с характерными лицами, которые опытный правонарушитель вычисляет моментально, стали постоянно находиться поблизости от Шахова. Михаил сразу понял, что таким образом следователь Штатский хочет выйти на Миху Ферзя. Ведь если журналист Шахов постоянно оказывался рядом с Ферзём, то, возможно, судьба сведёт их ещё раз.
Конечно, попав под скрытое наблюдение милиции, Михаил стал максимально осторожным – о деяниях в образе своего двойника-хулигана он даже и не помышлял. Но, общаясь с темпераментной Барбарой Шульц, Ферзь не мог и не хотел скрывать свою сильную, а потому и столь привлекательную, мужскую натуру. Участившийся приём алкоголя и наркотиков тоже не способствовал культурному поведению, и в клубе «Дегенерат» Ферзь откровенно сорвался. Выручило лишь журналистское удостоверение и германский паспорт Барбары, в противном случае ареста избежать бы не удалось. Посещение клуба «Дегенерат» само по себе являлось мероприятием рискованным: данное место обожала Анна Килькина. И если бы не стычка с охранником, Миша в компании с Барбарой мог бы встретить там Аннушку.
Увы, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, и от судьбы не уйдёшь. Встреча Шахова и Килькиной всё-таки происходила. Кстати, экс-продавщицу тоже пасли: Миша зафиксировал ещё одного наблюдателя, сидевшего в углу зала.
– Во-одочки мо-ожно, – брезгливо протянула Аннушка, скрещивая руки на груди, вместо того, чтобы записать заказ в блокнотик. – Что на закуску подать? – она посмотрела на Мишу, как на просроченный тухлый продукт с характерным запахом.
Вне всяких сомнений Аннушка узнала несостоявшуюся жертву уличных грабителей. Да и пусть! Только бы не разглядела в образе терпилы Шахова хулигана Ферзя. А начнёт издеваться над «ботаником» – Михаил с жалобой к администрации кафе обратиться. Именно так и поступил бы воспитанный молодой человек.
– Салатик «Оливье» и жаркое по-домашнему, – потупил глазки интеллигент. – В горшочке.
Почему-то Миша Ферзь обожал закусывать водку именно этим ассортиментом блюд, а потому рискнул предложить его и своей спутнице.
– Ой, ты, цыплёночек мой! – абсолютно обнаглев, тихо пропела Аннушка. – Салатик ещё не скушал, а уже на горшочек захотел. А с графинчика водочки подружку свою не облюёшь? – Килькина бросила озорной взгляд на фрау Шульц.
– Что Вы себе позволяете? – негромко прошипел журналист. – Со мной находится гражданка Федеративной Республики Германия, и Ваши хамские шутки в данном случае совершенно неуместны.
Барбара, не понявшая ни слова, тоже почувствовала, что официантка ведёт себя не подобающе ресторанной прислуге.
– Так значит, Вы говорите графин водки? – нарочито громко повторила Килькина. – Два салата оливье, и два жаркого по-домашнему. Могу Вам порекомендовать ещё салат из свежих овощей. Овощи у нас всегда свежие. Как в ботаническом саду, – Аннушка выглядела абсолютно серьёзно, но фактически смеялась Мише в глаза.
– Овощей не надо, – покраснев, отчеканил Шахов.
– Не надо? – сделала удивлённое лицо Аннушка. – А может, фрукты?
– Мы ждём наш заказ, – едва сдерживаясь, процедил Миша.
– Да, подождать придётся, – объявила Килькина с интонацией, знакомой когда-то всем гражданам СССР.
«Вот сука! – Михаил проводил аппетитный зад бывшей подруги почти с ненавистью. – На весь зал о водке проорала. Завтра филёры доложат Штатскому моё меню. А, да и х… с ним! Скажу, что это германская подданная русской водкой ужраться захотела, и я по законам гостеприимства…»
– Misha, что-то не так? – встревожено спросила Барбара.
– Да, всё нормально, – изобразил оптимизм Шахов. – Пей пиво, скоро водку принесут. Дело в том, что наши заведения, даже такие приличные, как это, испытывают дефицит обслуживающего персонала. Вот и берут на работу того, кто с первого раза по-русски не понимает.
– Но, по-моему, эта официантка вполне русской внешности, – возразила Барбара. – И по-русски говорит, насколько я могу судить, очень неплохо. Не то, что ваши водители маршрутных такси, – Барбара вспомнила недавнее знакомство с участниками предстоящей гонки.
– У нас многонациональная страна, – Миша политкорректно хлебнул пива. – А водителю маршрутки по-русски говорить вовсе необязательно. Ему рулить надо и деньги собирать. Болтовня за рулём приводит к авариям! – Михаил с лёгким стуком поставил бокал на стол. – Раньше на водительских кабинах общественного транспорта даже надписи делали: «Разговор с водителем во время движения запрещён». А с приходом в автопарки нерусских шоферов эта проблема отпала само собой.
– Как интересно! – всплеснула руками Барбара. – Никогда бы не подумала, что незнание водителем языка, на котором говорят пассажиры, способствует безопасности движения…
– Ещё как способствует, – подтвердил Миша. – Ты пиво-то пей!
– Ты же сказал, что его пьют после водки?
– После водки – полируют, а перед ней – делают премедикацию.
– Это как?
– Ну, допустим, предстоит тебе серьёзная пьянка…
– У меня бывали такие, – смущённо закивала Барбара. – Я один раз выпила почти две бутылки сухого вина.
– Я говорю о серьёзной пьянке, настоящей! – лицо Миши выразило досаду. – А не о том, чтобы за бутылочкой сушняка посидеть.
Барби замолчала и посмотрела на своего бой-френда, как прилежная ученица на строгого учителя.
– За несколько часов до основного действа, – вернулся к уроку Михаил. – Ты начинаешь разминаться, готовишь организм к нагрузкам, тренируешься…
– Как Михаэль перед гонкой? – радостно уточнила Барбара.
– Именно так, – спокойно подтвердил Миша. – На тест-драйве Шумандер катался, знакомился с машиной, общался с соперниками, а завтра всё будет по-настоящему. Но если сейчас не потренируешься – потом не выиграешь.
– А что выигрывает человек в серьёзной пьянке? – наивно поинтересовалась немка.
– Что выигрывает? – вопрос заставил «тренера» задуматься. – То же самое, что и при нюхании «кокса». Только пьянка… – лицо Миши озарилось вдохновением. – Она душевней. Русское застолье – это, вообще, акт коммуникации…
– Как Вы по-иностранному чешете! – рядом со столиком Шахова и Шульц возникла официантка Килькина с подносом, заставленным блюдами.
Вопреки обещанию, долго себя ждать она не заставила.
– Гутен морген, гутен таг…
Барбара Шульц, уловив слова родного языка, произнесённые с ужасным акцентом, недоумённо заморгала.
– Вообще-то, мы говорили по-английски, – холодно заметил Миша.
– По-английски? – удивилась Килькина, выставляя на середину столика большой графин водки.– А кто-то заявлял, что она – гражданка Германии… – Аннушка бесцеремонно кивнула на ничего не понимающую фрау Шульц.
– Гражданка Германии, владеющая английским языком, – тем же тоном пояснил Шахов. – Я, к сожалению, по-немецки не говорю.
– Ничего, – успокоила его Аннушка, сервируя стол принесёнными блюдами. – Вот графин водки выпьете и заговорите на всех языках.
– Это цитата из Достоевского, – чопорно просветил Килькину Миша.
– Чего? – освободив поднос, Анна собиралась уйти, но, почуяв во фразе посетителя какой-то гнусный намёк, остановилась.
– Фёдор Михайлович Достоевский, – прокомментировал слова Килькиной Шахов. – «Село Степанчиково и его обитатели». Один из героев этой повести…
– Это кто «село», я не въехала? – в приглушённом голосе официантки звучала явная угроза. – Я те сейчас жаркое на штаны как бы случайно опрокину, и яйца твои вкрутую сварятся! Сиди и баклань со своей чувырлой хоть по-китайски, но пасть на меня разевать не смей!.. Приятного аппетита! – пожелала она чрезвычайно учтиво и так, чтобы слышали все окружающие, а затем удалилась, качая своими литыми бёдрами.
– Блядь рыжая! – прошипел Михаил, когда Аннушка исчезла из поля слуховой досягаемости.
– Misha, – обратилась к нему Барбара. – По-моему, эта официантка ведёт себя неправильно…
– А хочешь, я её уволю? – Шахов залпом допил пиво и взял вилку, готовясь приступить к салату.
– Как уволишь? – Барби расправила салфетку и положила её себе на колени.
– А так, – начал трапезу Михаил. – Скажу метрдотелю, что она хамит, и её выгонят.
– У нас нет свидетелей. А я, вообще, по-русски не понимаю и факт оскорбления подтвердить не смогу, – Барбара пригубила бокал с пивом и тоже принялась за салат.
– Зато метрдотель быстро меня поймёт, – буркнул Ферзь, жуя «Оливье». – В её обязанности официантки, между прочим, входит наполнить наши ёмкости водкой, а она этого не сделала. Ладно, сам справлюсь, – Михаил взял графин и наклонил его над фужером, стоящим перед фрау Шульц.
– Misha! – Барбара попыталась закрыть фужер ладонью. – Это бокалы для белого вина!
– Барби, я знаю, – поморщился Михаил. – Но водка в России тоже называется беленькой. Да и не люблю я пить её маленькими порциями. А гранёные стаканы, – он печально оглядел солидный интерьер кафе, – противоречат статусу этого заведения.
Шахов нежно отстранил руку женщины и наполнил её бокал до краёв. Барбара смотрела на прозрачную жидкость в своём бокале, словно невинная девушка на опытного мужчину, который неминуемо её соблазнит.
– С «горочкой»! – удовлетворённо констатировал Ферзь, наполнив и свой бокал в той же мере.
– Misha! – со страхом зашептала Барбара. – Я никогда не пила водку в таком объёме.
– Я знаю – ты нюхала кокаин и курила марихуану, – подмигнул ей Шахов. – Но всё бывает в жизни первый раз. Я ведь тоже… – молодой человек взял бокал с водкой и внимательно посмотрел на свою собеседницу. – Я… Ты, наверное, не поверишь, но… Я никогда в своей жизни так не влюблялся! – сильно, как Ферзь, и поэтично, как Мишенька, вдруг признался он.
– Ты… Ты признаёшься мне в любви? – глаза Барбары заблестели.
– Да, – Михаил смотрел на свою возлюбленную искренне и просто.
Может быть, впервые в жизни он не изображал болезненного Шахова и не играл крутого Ферзя.
– Я тоже люблю тебя, Misha, – проговорила Барбара почти беззвучно.
От волнения голосовые связки перестали ей подчиняться.
– Тогда пьём до донышка, – улыбнулся Шахов. – Вдохни! – приказал он женщине. – А когда выпьешь, выдохни.
– Ух! – воскликнула Барбара и, набрав воздуха, как для погружения под воду, влила в себя полный бокал водки. – Ха-ааааа! – выдохнула она, и её прекрасные голубые глаза увеличились в два раза.
– Закусывай жарким! – не дал растеряться подруге Миша, который, опрокинув свой бокал, выдохнул, скорее, по привычке. – Крепкие напитки закусывают жирной пищей.
– Холестерин… – утирая слёзы, выдавила из себя Барбара, но совету Михаила последовала.
– В п…ду холестерин! – по-блатному хохотнул Ферзь, заглатывая жаркое.
– V pizdu! – словно маленький ребёнок, повторила немка малознакомое ей слово.
– После первой и второй – перерывчик небольшой, – воскликнул Миша, наполняя бокалы вновь.
– Ты сошёл с ума! – с нежным протестом посмотрела на него фрау Шульц. – Нам завтра в гонке участвовать.
– Во-первых, не нам, а Шумандеру, – деловито поправил её Михаил, ставя ополовиненный графин на место, – а во-вторых, до завтра ещё целая ночь и утро.
– Это утро будет самым страшным в моей жизни, – уже с хмельной обречённостью предрекла себе Барбара.
– Ладно, дам тебе бонус, – смягчился Шахов. – Мы выпиваем по второй, а всё остальное я беру на себя. А то ведь мог тебя, как в рассказе Шолохова… Ты слышала о таком русском писателе?
– Sholohov?.. – на лбу фрау Шульц появились морщины.
– Так вот, – решил просветить любимую женщину Михаил. – Рассказ нобелевского лауреата Шолохова «Судьба человека», он, вообще, о войне между нами…
– Между нами? – Барбара вспыхнула от обиды. – Misha! Какая между нами может быть война?
– Вторая мировая, – сурово напомнил Ферзь.
– А-а, – чуть развязно кивнула немка, – Было такое… Мой дед, кстати, дошёл до Сталинграда, – чуть ли не с гордостью сообщила она.
– А мой – до Берлина, – срезал её Шахов. – И вот нобелевский лауреат Шолохов повествует о нашем солдате в вашем плену. Там комендант концлагеря перед расстрелом наливает пленному стакан водки и предлагает закусить. А наш отвечает: «Русские после первой не закусывают»…
Барбара, поняв, что рассказ будет долгим, оперлась локтями о стол и обняла щёки ладонями.
– Комендант наливает герою второй стакан, а тот: «А русские и после второй не закусывают». И махнул вторые двести граммов… А в стакан, между прочим, побольше, чем в фужер помещается, – Михаил показал пальцем на переполненный водкой бокал Барбары.
– И как он не упал после четырёхсот граммов? – не отрывая рук от лица, захлопала ресницами женщина.
– Да упал, – огорчился за героя Миша. – Но уже потом, в бараке, после того, как третий стакан принял.
– Три стакана без еды?! – немка смотрела на Михаила, как на сценариста фильма ужасов.
– Какая еда? – возмутился Миша. – Вы же наших в концлагерях голодом морили!
– Почему «мы»? – выпрямилась Барбара. – Мой дед в это время под Сталинградом находился…
– А что он там делал? – алкоголь возбудил в журналисте патриотические чувства.
– Тоже, что и твой под Берлином! – запальчиво ответила фрау Шульц.
– Чё?! – сорвался на родной язык подвыпивший Ферзь. – Ты за базаром-то следи!
Проходящая мимо их столика Аннушка вздрогнула, словно от удара током.
– Ферзь? – как зомби, повернулась она, услышав знакомый голос.
Сказанное слово прозвучало неожиданно громко, и в кафе почему-то воцарилась мёртвая тишина. Михаил почувствовал, как взгляды двух шпионов вперились в его скромную фигуру.
– Вы предлагаете мне партию в шахматы? – Миша смерил официантку взглядом и щепетильно поправил очки. – Очень любопытно… Только имейте в виду: я кандидат в мастера спорта.
– Да нет… – растерялась Аннушка. – Извините. Просто Вы реально похожи на одного знакомого мне чела… – она внимательно вглядывалась в лицо Шахова.
– Боюсь, что у нас с Вами разный круг общения, – снобистски заявил Миша. – Хотя, надо признать, один раз мы с Вами виделись в очень неприятных для меня обстоятельствах. Надеюсь, что подобные встречи больше не повторятся.
– Да-да, конечно, – не отрывая глаз от Михаила, пробормотала официантка. – Извините.
– Извинения принимаются, – высокопарно произнёс Шахов и вернулся к общению со своей возлюбленной.
– Что ей снова от тебя надо? – всполошилась Барбара.
– Спутала меня с каким-то известным шахматистом, – улыбнулся ей Миша.
В данном случае он был даже благодарен Аннушке: если бы не её вмешательство, их с Барбарой историческая дискуссия могла бы перерасти в личную ссору.
– По-моему, эта официантка к тебе неравнодушна, – ревниво предположила фрау Шульц. – И мне кажется, Вы с ней познакомились не сегодня.
– Я и раньше заходил в это кафе, – пожал губами Шахов.
– Она влюблена в тебя, очень сильно влюблена, – сделала безапелляционный вывод Барбара.
– Барби… – попытался устыдить её Михаил. – Скоро ты будешь ревновать меня к любому дереву!
– Она не дерево! – обидчиво и строго возразила немка. – Рыжим девицам темперамента не занимать. Да-а-а, а что ты её защищаешь?
«Нажралась», – ласково глянул на любимую женщину Ферзь.
– Барби, я никого не защищаю, – Михаил сделал попытку прикоснуться к её руке. – Мне, вообще, когда я с тобой, до других женщин дела нет.
– А почему ты ни разу за весь вечер не произнёс тост в мою честь? – Барбара, не дав коснуться своей ладони, подняла бокал. – Я жду! – её рука качнулась и часть водки пролилась на скатерть.
– Барби, осторожно! – Миша аккуратно взял подругу за запястье. – А может я один выпью?
– Один? – удручённо потупилась Барбара. – А не ты ли… – женщина вновь качнулась на стуле, и водочное пятно на скатерти увеличилось. – Не ты ли говорил, что в России, не чокаясь, пьют только за покойников? Ты меня уже похоронил, Fers? – внезапно произнесла она его кличку.
– Ферзь? Почему Ферзь? – Михаил сжал запястье Барбары так, что та скривилась от боли.
– Отпусти! Больно! – возмущённо потребовала Барби.
– Почему Ферзь? – повторил свой вопрос Миша.
– Просто тебе идёт этот псевдоним, – без задней мысли проговорила немка. – Я не понимаю, что означает это русское слово, но ты, действительно… Fers! – она по-волчьи клацнула зубами.
– Барби, успокойся! – проговорил Миша одними губами.
– А я спокойна, Fers! – на весь зал крикнула она, и Михаил снова почувствовал, как уже три пары глаз наблюдают за их столиком.
– Я хочу сказать тост! – желая во что бы то ни стало сменить тему, так же громко провозгласил Миша.
Барбара осоловело кивнула. Шахов отпустил её запястье.
– Я поднимаю этот бокал, – Миша взял свой фужер с водкой. – За тебя, моя королева!
– А я – за тебя, мой Fer-r-r-s! – словно тигрица, прорычала захмелевшая фрау.
Она единым махом влила в себя полный бокал.
– У-ууух! – выдохнула Барбара. – Теперь пиво, да?
– Да закуси ты! – Миша пододвинул к ней жаркое. – Рано ещё полировать.
– Я буду послушной, очень послушной, мой Fers, – немка начала поедать содержимое горшочка. – Закажи ещё пива, – по-детски жалостливо попросила она, наклоняясь к Михаилу через столик.
Сдвинутый её грудью пустой бокал потерял равновесие и, покатившись по скатерти, слетел на пол. Раздался звон разбитого стекла.