– На заработки, – без интереса ответила ведьма.
– Меч всегда будет вести владельца его к своей судьбе, – слегка повернув голову, но все так же не глядя на собеседницу, продолжал старец.
– Веришь в судьбу до сих пор, старый? – с легким лукавством спросила ведунья.
– И ты тоже. Твои? – кивнув в сторону леса на фигурки, скрывающиеся в тени, ответно спросил Мидра.
– Сами по себе.
– «И настал день, когда Луна – обитель Змея встретила свой конец, разорвалась на куски и опала на землю ярким дождем. Атир, последний рода Великанов нашел слезы неба и выковал из этих остатков меч. И стал меч не крушим, и свершит он судьбу многих, так как есть в мече и смерть Луны, и печаль Змея по покинутой им земле.»
– Я читала слова, записанные Атиром Великаном, – прищурив взгляд на Мидру, ответила на рассказ Мичана. – Нет нужды напоминать мне, Выха.
С этими словами ведьма слегка шевельнула пальцами. Костер, горевший до этого ровно и спокойно, зашипел, изогнул языки своего пламени, пытаясь дотянуться до лица ведуна, окрасил поляну голубоватым цветом. Мидра лишь плавно махнул рукой, как назойливую мошку отгонял, и костер, едва не потухнув, вновь загорелся ровным огнем, возвращая окружающему привычные ночные оттенки.
– Меч может влиять лишь на судьбу потомков Одары, Мичана.
– Эко тебя занесло! То есть, это он мирно спит на лавке в моей землянке, ведун?
Мидра, наконец, посмотрел на Мичану. Прищуренный взгляд знакомых зеленых глаз ведьмы говорил о том, что она улыбалась. Даже повязка на лице не мешала понять это.
– У нас с тобой время бесчисленно. Узнаем и это, – ответил Мидра, вновь переведя взгляд на огонь.
Мичана, грациозно потянувшись, обняв колени и уложив на них голову тоже принялась смотреть на огонь. Теперь оба молчали.
Дор спал, укрытый его залатанной курткой. Мичана, стоя у полок со склянками и горшками, задумчиво почесала бровь.
– Потомок, говоришь?.. Что же…
На столе выборочно начали расставляться склянки, из очага в большую глиняную миску отправились яркие горящие угли. Ведунье даже не надо было проверять на запах и цвет содержимое. Точно, выверенными движениями в тяжелую литую железную посудину отправлялись сухие листки, стебли, семена, подливались бурые тягучие смеси из маленьких бутыльков. Через слегка отодвинутый полог Мидра следил за действиями ведуньи. «Все та же ведьма, как и вечность назад.»
Посудина со смесью трав отправилась на угли, струя сизоватый дымок, наполняющий пространство землянки. Мичана, стянув повязку на подбородок, попробовала принюхаться. И, как скошенная, осела на лавку у стола. В один прыжок Мидра оказался рядом с ведуньей.
– Мичана?!
– Погоди… род… рододен… ледум многовато, пожалуй.
– Тьфу!
Оставив ведунью, Мидра тяжелой поступью вышел, рассерженно откинув полог своим посохом.
Дор спал. Ему снилась битва.
Первая битва тех далеких лет, когда союз людей и великанов сражался с порожденными Страхом и Тьмой. Битва, помнившая ярость Великого Змея. В те незапамятные времена не дано было победы никому, потому как окутанный темным сном разум Дитя богов Агина расколол населенную землю первый раз, поглотив с собой многих, не разбирая меж асинами и людьми…
Охотник вскочил на ноги с покрытым испариной лбом. Ощущение пробежавшего по спине холода быстро исчезло, стоило только отдышаться и оглядеться вокруг. В землянке ведуньи он был один.
– Приснится же… – еле слышно прошептал Дор и, выдохнув, достал свой походный заплечный мешок из-под лавки, на которой спал.
Мерно пережевывая вяленое мясо, охотник прикидывал свои дальнейшие действия. Утром оно всегда все ясно, что делать стоит, а на что и внимания не обращать. Да только этот раз не все ясно – вопросов много. Мимо восточной границы Южной Империи пройти, надеясь не попасть на глаза дозорным отрядам? Те долго не разговаривают – в кандалы, да в рудник. К Идолиму, напрямки? Так через пески путь. Сил хватит ли? Алида по стопам идет, что карах на охоте. «Мидру расспрошу, как быть. Поди знает…»
По взгорью в направлении Молчаливого леса спускался хорошо вооруженный отряд. Во главе бежала одетая в брони главарь. Сердитый взгляд карих глаз, горел огнем и жаждой скорее настичь ненавистного вора. Алида гнала разбойников что было сил, подстегивая их ярость обещанием скорой расправы. Впереди отряда, похожий на гончего караха – обитателя сухих степей, низкорослого, кряжистого хищника рода псовых – слегка пригнувшись к земле бежал следопыт. Бегающий острый взгляд сходу подмечал вереницу следов охотника, ушедшего в лес по руслу давно пересохшего ручья. Следопыта с карахом роднила такое же упорство в преследовании своей добычи. Разве что у зверя во время охоты на острых в два ряда зубах проступала пена от злости. Отряд едва успевал заметить очередной изворот тропы, за которым исчезала фигура впереди идущего. Вдруг, Алида встала, как вкопанная, подняв вверх сжатый кулак – сигнал к остановке. Отряд сбился в кучу. Позади стоящие воины с любопытством заглядывали за плечи своих собратьев по оружию, жадно всматривавшихся в действия следопыта.
– Чего это он?.. – раздавался еле слышимый шепоток в рядах разбойного отряда.
– Учин? – теряя терпение, властно позвала Алида следопыта по имени.
Учин, не отрывая взгляда от земли, скользил по камням пальцами, что-то бормоча себе под нос.
– Учин, отвечай! Что?
– Он-та, был здесь, вот… тут был. И силок, эта… В силок-та попал. Вот, вот веревка! – как очнувшись, следопыт принялся тыкать пальцем в ствол с болтающимся на нем обрезком крепкой веревки.
– Вот на этой веревке, я тебя и повешу, Учин, – прошипела Алида, схватив следопыта за отворот кожаной безрукавки. – Дальше что? Где он?
– Эта… где?.. – принялся вновь бормотать себе под нос Учин, ползая на корточках, разглядывая и ощупывая дрожащими пальцами следы. – Где, эта?.. тут, вот, да… и баба, вот…
– Алида, Наследница царя Аливира, что ведет тебя через мой лес?
Голос, неожиданно раздавшийся над головами разбойников, заставил ощетиниться отряд стрелами в направлении говорившей. Мичана стояла на толстой ветви дуба, облокотившись плечом о ствол, шагах в сорока от Алиды и её воинов.
– Ты еще кто такая? – еле сдерживая раздражение, спросила разбойница.
– Ты глуха или не понимаешь моего наречия? – с издевкой переспросила ведунья.
– Я ее подстрелю, – еле слышно прохрипел позади Алиды один из отряда.
– Подожди, – шепнула через плечо Алида. И чеканя каждое слово, вновь обратилась к стоящей в ветвях Мичане, – Здесь был вор. Отвечай – где он?
– Таких не держим, принцесса, – слегка скрестив ноги и еле заметно присев, ответила ведунья.
– Стреляй, – прошипела Алида.
Стрела, взвизгнув над головой разбойницы, вонзилась в ствол на расстоянии двух ладоней от плеча Мичаны. Ведунья и ухом не повела. Сбытый полетом орудия лист дуба, не успевший набрать зелени, глотнув влаги весны, упал на скрещенные на груди руки ведуньи. Мичана, взяв листок двумя пальцами подняла его над головой, посмотрев, как Сольве просвечивает еще молодые прожилки.
– Убирайся с моей дороги, пока я не сожгла весь твой лес с тобой на пару! – разъярилась Алида.
– Не боитесь леса, если, пусть будет так, – бросив лист вниз, сказала на последок Мичана.
И в один прыжок исчезла в кронах, не издав даже шороха.
Отряд, сбитый в бесформенную кучу, наугад целился в листву на головой, ожидая такого же внезапного появления Хранительницы. Лишь Алида уже никуда не смотрела и никого не ждала.
– Идем на юго-запад. Нагоним его в Идолиме, – дрожащим от злости голосом скомандовала разбойница.
– На подступах к городу могут быть дозорные отряды Императора Воймаза, госпожа, – попытался обратиться один из разбойников, верзила на вид.
Алиде достаточно было лишь посмотреть на говорящего, и отряд, приняв некое подобие строя, вновь двинулся по тропе через Молчаливый лес.
На очередной опушке леса отряд настигла ночь. Привыкшие к разбою и грабежу разбойники, не утруждали себя долгими сборами в поход. Костры разводили из всего, что могло пойти на растопку, провизию добывали, как умели и на что хватало смекалки. Вот и тут Молчаливый лес лишь смог слышать стук топора по ветвям дубов и отчаянный зов о помощи, угодивших в жадно расставленные силки и капканы кролей. Решено было только выставить дозор. «На всякий случай…»
У костра ватага разбойников расположилась полукругом, гогоча на рассказ одного из младших. Шим, по прозвищу Весло, поведывал о своих похождениях в одиноком поселке одной чудно́ расположенной долины, зажатой меж двух кряжей Косматых хребтов и гор Агли.
– Ох! Верезгу-то! Она упираться, бежать. Нырь в сено! А подол – гляди – задрался. Я, значит, кончиком ножа ткнул. Каааак взвизгнет и дёру опять. Куда там? Филей-то ого-го! В оглоблях, значит, возьми и застрянь… Что я не воспользуюсь, что ли?!
Слаженно надсаженный истеричный смех прокатился над поляной, где расположились разбойники.
Не смеялась лишь Алида. Прислонившись спиной к стволу старой сухой ели, сидела и крутила стебелек травинки в пальцах. Мысли и невесть откуда взявшаяся тревога не давала покоя. Слова ведуньи, видимо, потревожили то, что давно пора было выкинуть из памяти. Безучастный взгляд карих глаз смотрел на настороженное поведение одного из дозорных. Верзила, угодивший в опалу – один из тех двоих, кто вернулся доложить о смерти Даги Кривого – с опаской всматривался во тьму бурелома леса. Тяжелая ладонь крепко сжимала рукоять привычного в ближнем бою короткого меча, пока разбойник совершал обход лагеря. Крос, верзила по прозвищу Шатун, всегда отличался излишней осторожностью, за что в Орде не раз считался трусом. Да только эта «трусость» не один раз сохраняла ему жизнь и предостерегала других изгоев Империи морей от неминуемой гибели. Сейчас же было чему тревожиться – не по-доброму они с Лесом. Отвечать бы не пришлось.
– Все спокойно, госпожа, – склонившись над главарем, ответствовал Шатун о завершенном обходе дозора. – Только вот…
Алида подняла взгляд на верзилу.
– …дозор бы на ночь усилить, госпожа, – сглотнув робость закончил воин.
– Хорошо, Крос, – не собираясь спорить с дозорным, ответила Алида. Встав, и на ходу отряхивая кожаные штаны с медными наколенниками от налипшей к ним сухой хвои, направилась к костру, на заготовленное ей место для сна. – Языкастого в первый дозор поставь – пусть веселится.
На ходу сказала, бросив через плечо. Но, на то она и предводитель, чтобы все слышали и слушались. Гогот у костра смолк. Не до смеха. И Шиму урок – шутить над женскими слабостями и прелестями тоже уметь надо. Особо если тобой и твоими собратьями баба спесивая, молодая командует. Что уж теперь – сказал, не отвертишься. Кому спать, а кому в дозор стоять, встречая ночь с ее холодным мраком.
Отряд мирно спал, похрапывая у дотлевающего костра, когда Весло встрепенувшись от дремы, открыл глаза, впялив их во тьму. Задремал. Ненадолго. «Устал же… что? Бежали, как загнанные…» Опершись на короткое копьё, верного боевого своего спутника, Шим сонным взором рассматривал темную стену деревьев. В голове мелькала мысль пройтись, чтобы размять тело, согнать остатки дремы. Но окутавшая члены нега сна, не давала двинуться с места. Лишь безучастный сонный взгляд смотрел на тихо наползающую из-за стволов пелену серого густого тумана. Липкая на вид завеса, серая и густая, стелясь ползла по поляне, обвиваясь вокруг ног дозорных, пробираясь под брони. Окутывала тело холодом и лишала воли разум. Шиму лишь хотелось смотреть на этот странный танец тумана. И молчать. Молчать даже тогда, когда в пелене, нависшей над отрядом, из леса выходили странные темные фигурки существ. Хотелось лишь смотреть в их серые горящие блюдца глаз. Стоять, не шевелясь, боясь их спугнуть. Ждать что фигурки, цепкими когтистыми лапками взберутся на его, Шима, плечи и, обратившись лицом к лицу, посмотрев глубже его, Шима, глаз, позовут за собой в этот липкий туман…
Алиде становилось зябко, не смотря на близкое тепло тлеющего костра. Стылая сырость окутывала тело, забиралась под одежду. Хотелось укрыться чем угодно, лишь бы согреться. «Должно ли так быть?..» Алида открыла глаза. Перед лицом предводительницы разбойного отряда, мерно извивались языки серого тумана. Вскрикнув, Алида вскочила на ноги, обнажив меч.
– Встать! Проснитесь!
Никто не слышал команды разбойницы. Лишь безвольными телами, воины, еле волоча ноги, уходили во тьму бурелома, увлекаемые за собой темными фигурками с огоньками серых глаз.
– К оружию, олухи! Очнитесь! – срывающимся от страха голосом, кричала Алида вслед уходящим разбойникам.
От стены окутанных тьмой ночи стволов, окружающих поляну, отделилась тень. Мерной, не слышимой поступью, тень плавно плыла к Алиде, прижавшейся спиной к стволу старой ели, выставив меч наизготовку. «Это за мной… Так выглядит моя смерть?..» Тень приблизилась к разбойнице на расстояние двух шагов. Это была Мичана. Ведунья без опаски взяла ладонью меч Алиды за лезвие, уводя его вниз.
– Ты убьешь меня?..
Голос предводительницы дрожал от волнения в ожидании последующего за вопросом ответа. «Что спрашивать?.. Убьет, глазом не моргнув… Убьет! Ведьма!..»
– Убирайся из моего леса, – ответила ведунья, сверкнув зеленью глаз.
И исчезла, растворившись в тумане.
Алида, едва верила происходящему. «Да человек ли она!.. Ведьма… Ведьма!..» Сбросив с себя оцепенение страха, принцесса бросилась бежать из проклятых всеми богами мест. Бежать. Залитые слезами глаза не разбирали дороги. Бежать, всхлипывая и злобно бранясь, коря свою судьбу.
Мидра сидел у догорающего костра, хмурым взглядом наблюдая за тающей ночью, неохотно отдающей свою власть занимающимся над вершинами деревьев утру. Свет Сольве, первый свет населенного мира, весенним утром раскрашивает все вокруг красками так не похожими одна на другую, создавая утром картины нового дня. Мир просыпается со светилом, медленно, не охотно, нежась в темной дреме ночи, досматривая уходящие сны. Еще совсем тихо. Не проснулись бесчисленные птахи и зверье. Не наполнили Молчаливый лес множеством звуков. Поступь босых мичаниных ног – пока единственное, что слышал ведун. Пустым взглядом посмотрев на костер, поправил в нем угли посохом, не обращая внимания на устроившуюся напротив ведьму.
– Ну, зачем ты это затеял?
– Чтоб прогорел полностью, – хрипло ответил ведун.
Мичана наклонила голову набок, лукаво прищурив глаза. «Рассказывай.»
Мидра поднял хмурый взгляд на ведунью: «…перемен не избежать, Мичана. Тебе ли это не знать.»
В не растаявшей тьме ночи из густой травы к Мичане, крадучись, подошла темная фигурка существа. Ведунья запустила пальцы в густую, черную как смоль, шерсть, и существо, закрыв от удовольствия свои серые горящие глаза, положило вытянутую клыкастую морду Мичане на колено.
– Отряда у Алиды теперь нет? – кивнув на притихшее под ласковыми пальцами ведьмы существо, спросил ведун. – Удобные зверьки.
Зверюга оскалила клыкастую пасть, вскочила на лапы, готовая прыгнуть. Пальцы ведуньи сжали ощетинившийся загривок.
– Стенноли. Их называют стенноли. Они были людьми. Очень давно. Рассказывай – что удумал?
– Изменить этот мир.
– Мир-то выдержит ли перемены?
Мидра оставил вопрос без ответа.
– Значит он наследник? – не особо желая допытаться, продолжила расспрос Мичана.
– Нет. Наследница Одары – женщина. И меч подчиняется только женщинам.
– Он женат?
– Не знаю.
– Как обычно: сначала затея, а потом вопрос «как быть дальше?" Ты изменишься когда-нибудь?
Мидра поднял взгляд на Мичану. В пламени костра, искорки плясали в ее глазах, и даже под повязкой было видно, что она улыбается.
Тропа вела на юго-запад. Так и не найдя ни души на поляне перед землянкой ведуньи, пришлось охотнику на себя положиться. Что с того? До этого как-то справлялся. Да и пора было этот лес покинуть. «Всего-то – умыться хотел… А тут!..» До сих пор холод песка на берегу озера по пальцам ног бегает. Вошел в воду по колено, зачерпнул воду ладонями. Странно… Вода мягкая, теплая не по-весеннему утром. Лицо окатил. А под ногами живности всякой оказалось. К ногам липнут, тянут хоботки да клешни свои крохотные. Мелкая живность. Не страшно. А все же неожиданно. Губы облизнул и удивился охотник – вода соленая на вкус. «Что слезы. Уходить, пожалуй, пора… в Идолим пойду…»
Так и решил.
И снова бег охотничий. Снова дыханье ровное на такт четырех шагов. Благо, за последние два дня пути через лес Дор Ийса не встретил никого крупнее кроля. Спокоен путь. Скоро и просветы видны меж стволами станут. А за лесом степь должна начаться, ветру открытая. Земля, с редким кустарником, усыпанная островками травы. Высоко трава та растет, да зелень так набрать толком не может. То ли от того, что дождей мало в той земле, то ли от того, что небо вечное так и не укрывается облаками весь год. Вот и светит Сольве, сушит. Ветром, дыханием своим, Свавильд треплет чахлые стебли травы, доказывает свою власть в том краю. Скоро совсем. Через пару изворотов тропы, сквозь лес ведущей. Ну, через четыре, может.
На третьем извороте просветы показались. «Дошел почти…»
Тропа не оканчивалась за окоемом леса. Так и шла, еле заметной, вела, петляла средь редких островков кустарника и травы. Дор Ийса даже удивляться не стал – знать так и должны быть дороги в мире населенном, соединяющие одно с другим. Другое внимание привлекло. В степи, по всему видимо, Свавильд не шалил в тот день. Зверствовал. Заставлял степь гудеть под его натиском. «Что же… погода – не человек. С ней не договоришься. Ничего.» Охотник лишь загодя поднял ворот куртки, чтобы выскочив на окраину леса ветер не сходу под одежду пробрался. Спина от бега испариной покрылась. Ветер в раз ладони холодные свои к спине прислонит. Ни к чему это.
Внезапный порыв холодного воздуха швырнул в лицо путнику охапку листьев, перемешанных с песком и пылью. Дор, прикрывшись рукой, отвернулся и обомлел. «Так вот за что лес Молчаливым называют – ветер в степи силой не шутит, а деревья-то, гляди, стоят, почти не шелохнутся. Шелестят листвой еле слышно. Молчат…»
Подтянул у заплечного мешка лямки туже, глаза сощурил слегка, на лицо повязку и дальше в путь. Постепенно тростники и кустарники степи редели и под ногами, твердая почва сменялась песком, хрустящим при каждом шаге. Бежать по нему становилось тяжелей. «Ночь будет холодной… и близкой.» Дор сменил бег на шаг, с тревогой поглядывая на небо. Непроглядной тьмой был небосвод от нагнанных ветром туч. И порывы этого ветра не стихали. Плохо. К ночи буре быть.
Еще в детстве он слышал легенды о народе, бросившим свои селения и ушедшим на север. И если охотника не обманывала память, то здесь, в песках должен быть брошенный город. Махдара. Если верить легендам…
Оставалось надеяться, что успеет разглядеть руины древнего города, до того, как ночь спустится на песчаные дюны.
Ветер безжалостно швырял песок в лицо, глаза слезились, и Дор шел по большей части по наитию. Что-то доносилось до слуха охотника. Что-то чуждое злой песни ветра, кружившей с бурей в своем танце. Ох, ну стихия! Успеть бы дойти. «Рядом уже… близко звук.» Дор выставил вперед руку, в надежде дойти хотя бы наощупь. Лицо уже полностью спряталось под наличником. Вдруг пальцы коснулись, наконец, чего-то твердого.
Стянув повязку с лица, охотник увидел перед собой стену, сложенную из блоков. Красноватый на вид песчаник, весь изъеденный временем, ветром и вездесущим песком, кое-где обнажал в своем теле темные следы раковин морских обитателей. Потрудились строители древнего города, добывая глину на побережье и отливая из нее кирпичи. «А может море ближе было тогда? Или на берегу реки город стоял?..» Узнать разве? Охотник побрел искать укрытие в руинах, опираясь на стену и прислушиваясь. Звук, на который ориентировался Дор становился все отчетливее.
В непроглядной тьме еле заметно мелькнул темный прогалок, похожий больше на брешь, чем на вход. Удача! Нырнув, в прогалок, охотник, наконец, вдохнул полной грудью – буря не пробивалась за стены брошенного города. Даже в нависшей тьме приближающейся ночи можно было разглядеть величие трудов древних строителей. Стены жилищ, зиявшие темными колодцами вместо крыш, стояли витиеватыми рядами, выглядывая бойницами окон на похороненные песками улицы. Улицы, нынче обозначенные лишь проходами сквозь остатки домов, паутиной сходились к стенам дворца. И дворец, окруженный высокой стеной, сейчас торчал из песка, как сточенные старостью и временем клыки зверя, когда-то имевшего власть над этой землей. Теперь же, остову старой башни, возвышающейся над мертвым городом, осталось лишь завывать под порывами ветра, плача по пустоте царствующей в Махдара. И этому вою, теперь вторил жалобный скрип обломка дубовой доски, повисшей на еле живом от своей древности гвозде, раскачиваемой ветром. Без труда оторвав обломок старого перекрытия, Дор направился ближе к стенам дворца, собирая по дороге все, что могло пойти для костра.
Немного согревшись, охотник покопался в заплечном мешке. В животе пустота гуляла еще с утра. А на двух – трех глотках воды далеко ли дойдешь? Держа сверток, сделанный из размятых и переплетенных меж собой тонких еловых корешков, охотник прикинул его вес на ладони. «Хватит еще на день…» Развернул и, поделив небольшой кусок вяленого мяса надвое, вновь убрал на дно мешка. Откинувшись спиной к стене, еле торчащей из песков, расположенной где-то глубоко в пределах старого дворца, и жуя, охотник уставил усталый взгляд на скупо горящий костер. На вкус оленина уже была просто соленой и почти не разжевывалась. Чаще прилипала к зубам, чем проглатывалась, создавала ощущение, что жуешь сосновую ветку. Смолистую, без вкуса, сухую, с легким запахом хвои. «Ладно, тоже еда… не ящериц же по пескам ловить?..»
Едва утолив голод и жажду Дор попытался уснуть. Ноги еле согревались от чахлого костра, глаза слезились и чесались от вездесущего песка, который, казалось, теперь был во всех складках под одеждой, и где-то над головой выла и гудела старая башня. Охотник открыл глаза, зябко поежившись. «Может под утро успокоиться…»
Ночь шла к концу. Ветер, стихнув и разогнав на небе тучи, пускал властвовать утренний холод остывших песков пустыни. Дор, очередной раз очнувшись от дремы, так и не ставшей пусть и коротким, но сном, встал размяться. Приседая и ухая, постукивая себя по плечам ладонями, принялся ходить вокруг костра, поглядывая на небо. Если спать не удавалось, оставалось надеяться, что свет Хаале – луны, появляющейся на небосводе лишь под утро, чтобы проводить ночь своими еле заметными над горизонтом боками – позволит продолжить путь. До Идолима три дня пути. Может чуть больше. А двигаясь меньше замерзнешь, чем тут сидя, слушая вой и стоны старого города и этой башни. Надо же – ветер стих, а башня все стонет тихо. Как зовет кого-то. И голос такой, как человек кричит слабо… «Да ну… это?..» Охотнику стало в миг жарко. Мало ли? Город старый. Сколько хранят в себе тайн эти руины? Даже, если помнить легенды о том, как уходил народ с насиженных мест, то явно не отыскать в коротком повествовании следов историй о оставшихся тут. И город мертвый мог так и остаться пристанищем заблудших душ жителей, не отыскавших путь к чертогам предков. Потому, как уже некому им было показать дорогу в опустевшем, великом некогда Махдара.
По спине охотника рода Серых пробежал озноб. Утренний холод пустыни враз показался могильным, а зов и доносившийся до слуха стон – не человеческим вовсе. Взяв в руки головню из догорающего костра, Дор, все же решил посмотреть, кто издавал эти звуки. Или что?.. И пошел, крадучись, всматриваясь в темную пустоту, покинутого города. За очередным углом, выглянув на узкую улочку, ведущую за стены дворца, охотник рода Серых разглядел распластанную на песке фигуру. Сердце, подскочив к горлу, заколотилось. «Это?.. Оно ли?..» Сглотнув страх, держа над головой факел, крепко сжимая свой верный нож, осторожно приблизился к распластанной на земле фигуре. «Вот тебе раз!..» Еле дыша и почти не двигаясь на песке у ног охотника лежала Алида. Дор видел ее лишь единожды, во время своей короткой стоянки в лагере разбойного отряда Даги Кривого. Тогда Вик, охотник его родного поселения, помог ему найти стоянку разбойников. И настойку свою сварил крепче обычного, чтоб Дор Ийса уйти успел, если все не так пойдет, как задумывалось. Оно и пошло.
Свет факела позволял разглядеть следы зубов на дорогих – далеко не разбойничий наряд и не трофей вовсе – бронях. С карахами в степи встретилась Алида. Не с одним, явно. Запекшиеся пятна крови на одежде могли сказать, что стая многих не досчиталась. «До утра не дотянет…»
Дор, не сводя глаз с Алиды, отступил на несколько шагов назад. «В дорогу пора собираться… Скарб собрать и идти.» Развернулся и успел сделать лишь шаг, когда до его слуха донесся слабый стон.
Дор зажмурился. «Не по-людски это…» Бросив факел и подхватив на руки разбойницу, спешно понес к костру. Сначала согреть. «В мешок много чего укладывал… Сейчас, ты потерпи.»
У стоянки, уложив Алиду ближе к почти прогоревшему костру, подложив ей под голову свой мешок, охотник принялся искать все, что могло пойти на растопку. Благо, почти рядом с Алидой из песка торчали края досок. «Сойдет…» Дор схватил за край одну доску и потянул.
– Охотник… – позвала Алида слабым голосом.
– Подожди, сейчас, – отозвался Дор, усердно пытаясь вывернуть будущие дрова из плена песка.
Когда под ногами охотника раздался слабый треск, Дор лишь успел крикнуть:
– Держись!
Оба рухнули вниз.