Czytaj książkę: «Зло знает тебя наизусть»

Глава 1 КАЖДЫЙ ИЗ НАС ИДЁТ СВОЕЙ ДОРОГОЙ

***

Пространство заполняет эхо от удара, а вместе с ним и белый шум в голове. Хлёсткая пощёчина оставляет ярко-красный след и жгучую боль. Во рту солёный привкус собственной крови, но это не мешает горделиво поднять голову, растянуть губы в лёгкой усмешке, показывая всему миру свой негласный протест вместе с образовавшейся ямочкой на щеке. Он упрямо смотрит на человека, нависшего над ним, вглядывается без какого-либо страха, выискивает хоть что-то человечное. Но всё, что он находит в чужих глазах, так это бездонная, обнажённая ненависть, переполненная самоуничтожением настолько, что та кажется чем-то бессмертным, неуничтожимым, вечно возрождающемся в нём.

Казалось, из-за спины больше не виднеются острые спицы предательства и боли. Гул за барной стойкой и какая-то безвкусная попса звучат где-то на периферии сознания. Отчётливо слышен только лишь стук ёмких бокалов и колкое в грудной клетке осознание. Выпитый одним большим глотком ром скатывается по горлу, проваливается в желудок, холодит изнутри, чтобы после обжечь. Север первое время естественно ёжится, морщится, хмурится, старается привыкнуть к ощущениям.

Коллега, старый друг отца, позвал сегодня круг приближённых, чтобы отметить рождение внука. Север находится здесь лишь номинально, поддерживает общие беседы, поздравляет от всего сердца, но быстро проваливается в себя, стоит отцу в который раз обронить небрежно брошенное: «А ты, Север, когда отца порадуешь наследниками?»

Но после даже это становится чем-то мелким и неважным. Всё внутри каменеет, цепенеет стоит взгляду зацепиться за до боли знакомый силуэт. Сначала кажется, что это наваждение. Подумаешь, волосы такого же цвета, как у человека из прошлого. Но когда этот самый человек оборачивается, чтобы подойти к барной стойке, Север чувствует, как внутри всё неприятно скручивается и переворачивается, а руки начинают предательски дрожать.

В этом душном баре с низкими потолками в самом дальнем углу зала весело смеётся человек, вонзивший ржавый гвоздь в открытую рану Севера с такой силой, что никакой гвоздодёр не спасёт. Она сидит к нему боком, спрятанная от назойливых глаз другими гостями бара. Приглушённый свет от пыльных торшеров падает на её лицо, подчёркивая ямочку на щеке, которая то и дело проявлялась, стоило губам растянуться в улыбке.

Коллеги продолжают что-то бурно обсуждать, чокаются, с чрезмерной бравадой произносят тост. Кто-то дёргает Севера за плечо, возвращает из прошлого в настоящее. Кажется, его очередь высказать поздравления. Слова льются сами, на автомате, все радостно хлопают, поддерживают, а после вновь осушают свои стаканы до дна. И Север пьёт, поддерживая этот ритуал. Но уже не в знак празднества, а в знак своего персонального горя.

Он даже не замечает, как вновь трёт кольцо на левой руке, как всё чаще отвлекается от общего дружеского гула и переключает внимание на силуэт за тем самым дальним столиком. Глядит на руки, шею, вырез платья, но не в лицо. Боится увидеть там приговор. Боится заметить, как её улыбка пропадает, стоит ей взглянуть на него.

Нелепица какая. Из тысячи питейных заведений его коллеги выбрали то, где будет она. Север медленно опускает пустой бокал на стол. Адская смесь обжигает горло, но не приносит долгожданного облегчения. Мир вокруг теряет резкость: гул голосов, громкий смех, запах алкоголя — всё смешивается в раздражающий шум. Север хочет встать, подойти и отчаянно спросить: что она тут забыла? Как она вообще посмела явиться туда, где находится он?

Но это голос эмоций, желание ковырнуть реальность, сопоставить факты так, чтобы снять с себя ответственность, чтобы отыскать в ответе искупление. Но о каком искуплении может идти речь, когда в памяти вновь и вновь прокручивается тот вечер его тотального падения.

— Север, мы курить, пойдёшь с нами? — чужая крепкая ладонь ложится на его плечо, выдирая его с корнем из фантомных образов.

— Да, — он соглашается моментально, замечая, как вместе со словами выходит и напряжение в челюсти — последние секунды он держал зубы стиснутыми.

На улице становится чуточку лучше. Морозный воздух бьёт по лёгким, а засевший внутри смех так вовремя вырывается, стоит коллеге по работе рассказать какую-то глупую шутку. Смех у Севера отчаянный, обречённый. Ему не смешно в самом деле, ему горько. Он даже представить не мог, что всё обернётся именно так. Что его извечное «мне плевать» превратится в желание публично унизиться перед кем-то, лишь бы сыскать одобрение и прощение.

Голова остужается, вихрь мыслей успокаивается. Он выдыхает сигаретный дым изо рта, глядя на то, как серые струйки растворяются в морозном ночном воздухе, подобно его собственным попыткам стать нормальным человеком.

Приглашённые гости продолжают шутить, обсуждая какие-то рабочие пустяки, которые ещё полчаса назад казались ему важными, а теперь их вес не имел ни-че-го.

Север едва кивает, даже не вслушиваясь в разговор, но делает заинтересованный вид. Едва ли кому интересно, что у него на душе, а портить людям празднество не входит в планы. Но взгляд всё равно падает на дверь, ведущую обратно в бар.

«Если она выйдет и увидит меня, то что я ей скажу?»

Думать о различных сценариях, которые едва ли имели шанс на реальность было пиком глупости. Но наваждение не отпускало, рисуя новые интерпретации возможной встречи. И было неясно, что пугает Севера больше: что они действительно могут пересечься взглядами, завязать разговор или, что этого не произойдёт, а их пути снова затеряются в этом большом городе.

— Я пойду, — он бросает сигарету наземь, тушит ботинком. — Увидимся завтра. Ещё раз поздравляю.

Иногда лучшее решение кроется в тактическом отступлении. Вот и Север решает, что хватит с него, пора возвращать контроль разума над эмоциями. Он бегло прощается со всеми, не смотрит в глаза отцу, который так и норовит его остановить, заставить остаться, но в последний момент, махнув рукой, разрешает сыну уйти раньше.

Север плотнее запахивает пальто, чувствуя, как холод от пережитого стресса всё ещё не покидает, заставляя каждую мышцу невольно содрогаться. Осознание того, что ноги сами ведут его по направлению к самой дальней станции метро, приходит в тот момент, когда он уже проходит половину пути.

Вызвать такси было бы куда разумнее. Но возвращаться домой и быть запертым там один на один со своими демонами не хотелось. Так что Север согласился на эту импровизированную прогулку, ища в ней способ привести нервы в порядок.

Хотя время было довольно позднее, метро всё равно встречает привычным шумом. А нужный ему вагон оказывается переполнен, так что приходится стоять у выхода, смотря в своё отражение в поцарапанной дверце вагона. Через наушники голову заполняет минорная песня Фрэнка Синатры. Перебирания клавиш фортепиано, вибрация контрабаса и вокал заглушают хоть какой-то намёк на связную мысль.

«Станция Беговая, конечная» — проносится механический голос по вагону через колонки. Толпа людей вытекает на платформу. Где-то позади вновь грохочет подъезжающий поезд, выпуская ещё одну партию людей. Тысячи незнакомых людей, с которыми делишь общие минуты, чтобы после вновь разминуться и никогда больше не встретиться.

Эскалатор медленно уносит Севера наверх. Ещё немного и он вновь окажется запертым в небольшой коробке, по случайной нелепости называемой домом. Опьянение давно выветривается, глаза слипаются, сознание потихоньку погружается в полудрёму. Он держится за поручень, прикрывая глаза на минуту, чувствует, как тело расслабляется и кажется, словно он летит. Или сейчас упадёт, если продолжит стоять с закрытыми глазами.

Плейлист сменяется на что-то более тяжёлое, на агрессивные гитары. Но настроение другое, так что он вновь включает Синатру, мельком пробегаясь взглядом по противоположной стороне, где люди только-только спускались в глубины метро.

Он считал рекламные столбы и вчитывался в кричащие вывески, пытаясь вернуть уплывающее сознание в норму. Но внимание тут же переключается на неприлично громкий смех.

Из серой толпы взгляд моментально выхватывает двух прохожих. Обычный парень и девчонка рядом спускаются в метро. Видимо, возвращаются с прогулки по набережной. Ничего особенного. Мало ли у кого бывает больно знакомое лицо.

Север пытается убедить себя, что это полная глупость. Он не верит в теорию о двойниках, но она словно пытается доказать сама себя здесь и сейчас.

Подумаешь, тот же оттенок волос и глаз. Подумаешь, знакомая ямочка проступает на щеке от улыбки. Совпадения — это всего лишь цепочка нелепых случайностей.

Но почему тогда внутри всё леденеет? Почему не отпускает ощущение, что этот незнакомец — точная копия женщины, разделившей его жизнь на «до» и «после»? И отчего в груди зудит зловещее предчувствие о том, что этот незнакомец станет его личной гильотиной.

Эскалаторы разъезжаются, а в наушниках продолжает надрывно петь финальный аккорд Фрэнк:

«I'm all alone, walkin' down the highway

Ain't goin' nowhere, but that's my way of life…»

Глава 2 ЗНАКОМСТВО

Артемий выглядывает в окно своей съёмной комнаты в коммунальной квартире и удручённо вздыхает. Привыкнуть к серым пейзажам ему не удаётся и на третий месяц пребывания в Санкт-Петербурге. Ровно так же он не может привыкнуть к этому постоянному зябкому холоду, то и дело ища тепла возле батареи, которая едва согревает комнату. Стоит позже поговорить об этом с хозяйкой.

Старенький шкаф, петли которого смазывали в последний раз ещё до развала Советского Союза, открывается с привычным натужным скрипом. Артемий смотрит на своё отражение в зеркале, приделанном к одной из дверец шкафа, трёт лицо, убирая наваждение в виде мертвеца за спиной.

Рука критично перебирает вешалки, взгляд скользит по ряду одежды, выискивая то, что подойдёт отлично для первого впечатления. А оно должно быть ровно таким, каким его задумал парень.

Он бросает взгляд на экран телефона: у него есть ещё пара минут перед выходом. Артемий тянется к волосам, собираясь пригладить непослушные светлые пряди, но тут же одёргивает руку. Лучше он будет выглядеть слегка небрежно, чем окружающие решат, что он слишком подозрительно хорош.

Внутри разгорается нетерпение, желание поскорее приступить к выполнению своего плана, к которому он так долго готовился. План, который, как нескончаемое топливо, подпитывал волю Артемия, заставлял не опускать руки, а двигаться дальше. Осталось проявить терпение и не выдать себя раньше положенного часа.

И вот он пробирается сквозь декабрьскую пургу, пряча лицо от колючего снега за шарфом. Снег под ногами хрустит в такт торопливым шагам. Поворот, за ним ещё один. Артемий надеется, что не заблудится в монохромности дворов-колодцев, находя необходимый корпус.

Да, он здесь уже бывал один раз, но абсолютно точно не запомнил дорогу в этом лабиринте из одинаковых мрачных зданий.

Пальцы на руках успевают предательски окоченеть, и у него с трудом получается с первого раза открыть массивную железную дверь. Холод от металла ещё сильнее проникает под кожу, делая ситуацию хуже и совсем не помогая непослушным конечностям обхватить дверную ручку.

Проходная встречает его контрастным теплом и вахтёром, сидящим за серой стойкой. Мужчина средних лет, в синей форме, услышав, как дверь за Артемием хлопнула, сразу же обращает на него внимание, откладывая из мозолистых рук газету. Вахтёр выпрямляется на своём стуле, поправляет рукав, на котором пришит потёртый временем шеврон «охрана». Он что-то ворчит про снег, который успел проникнуть внутрь и теперь оставляет после себя лужи на плитке.

— Доброе утро, — Артемий тихо улыбается, на щеке проявляется едва заметная обворожительная ямочка, — Я на стажировку.

— А, помню, помню, — он кивает и забирает протянутый Артемием паспорт, записывая данные в книгу учёта. — Вересов, — медленно, с лёгким прищуром произнёс охранник, выводя буквы в журнале. — Вереск… Он ведь первым на сухой, мёртвой почве пробивается. — он закрыл журнал и перевёл тяжелый взгляд на Артемия: — Надолго к нам?

Артемий решает никак не комментировать значение своей фамилии, поскольку тут ему крыть было нечем, а потому перехватывает инициативу.

— Хотелось бы надолго, — он машинально оставляет подпись в указанном месте. — Мне так расплывчато ответили на собеседовании, может Вы знаете, почему последний стажёр уволился?

Мужчина хмыкает, убирая журнал учёта посетителей вглубь своего стола. Он какое-то время молчит, ожидая, что Артемий заберёт свой пропуск и уйдёт, но видя, что парнишка никуда не уходит и ждёт ответа, с показной неохотой отвечает:

— Дык, он не просто уволился, а сбежал.

— Сбежал? — на лице Артемия проскальзывает изумление.

— Мало что об этом знаю, слухи только, — мужчина опустился в своё кресло и расправил газету, принимаясь за решение кроссвордов. — Удачи тебе.

Диалог явно закрыт. Парень забирает со стойки пропуск, прикладывает к турникету и проходит вглубь холла. На собеседовании он уже слышал, что до него тут было много стажёров, которые не задержались. Задержится ли Артемий в этой системе?

Лифт он намеренно обходит стороной, предпочитая подняться по лестнице. Так безопаснее и спокойнее. Правда, добравшись до пятого этажа, его настигает одышка, а по спине неприятно стекает выступивший пот. Приходится стянуть куртку и понести её в руках.

В конце коридора слышится монотонный стук пальцев о клавиатуру и тонкий женский голос, говорящий с кем-то по стационарному телефону. Артемий подходит к уже знакомой молодой девушке, терпеливо ждёт, когда та повесит трубку и уже собирается сказать, зачем он тут, как та, не глядя первой начинает разговор:

— Документы оставь на краю стола, как Игорь Семёнович подпишет твой экземпляр договора, отдел кадров передаст его твоему руководителю.

Светлые волосы Оксаны, так зовут секретаршу директора, собраны в высокий хвост на макушке, а длинные ногти, выкрашенные в красный цвет, то и дело мешают ей набирать текст, отчего она с яростью нажимает на кнопку на клавиатуре, норовя вообще сломать ту.

На её лице нет улыбки, только раздражение и усталость, залёгшая тёмными тенями под глазами, скрываемая тонной макияжа.

— Ну, чего встал? — она наконец бросает на него взгляд.

— А куда мне идти? — Артемий нервно сжимает куртку в своих руках, чувствуя себя неуютно. — И кто будет моим наставником?

— Третий этаж, — Оксана, даже не пытаясь скрыть своего раздражения, закатывает глаза. — На какую должность ты пришёл, хоть знаешь? Двери подписаны, не заблудишься. А наставник, — она замолкает, переводя взгляд на экран своего монитора, прячет проявляющуюся улыбку. — Север Николаевич Кречетов. Ты его сразу узнаешь, он в очках, — неконтролируемая улыбка совсем разглаживает её усталое лицо, а в глазах появляется мечтательный огонёк. — И не доставай его такими глупыми вопросами, как меня. Давай, иди, не отвлекай меня от работы.

Артемий благодарит и спешит удалиться, но пропускает тихий смешок, поскольку прекрасно слышит, как стук клавиатуры замолкает, а вместо него открывается отнюдь не рабочая программа, а поток коротких юмористических видеороликов.

Север Николаевич Кречетов. Необычное имя. И, стоит признать, довольно говорящее, рисующее в голове образ холодного человека, со старой закалкой, колючим взглядом, в общем, личность далёкая от понятия «приятный человек». Но это Артемия нисколько не пугает. Он всегда был и оставался прилежным учеником и студентом. Преподаватели души в нём не чаяли, занося его в свой персональный список любимчиков.

И пока Артемий спускается по лестнице, Север не глядя находит рукой кружку с давно остывшим кофе. Пальцы крепко обхватывают керамическую чашку где-то сбоку, с другой стороны от удобной ручки. Послевкусие горечи немного приводит в чувства, с губ слетает выдох. Всё утро он то и дело глядит на стрелки часов в немом ожидании.

На прошлой неделе директор, Игорь Семёнович, между делом обмолвился о новом кандидате. Заверил, что этот не такой, как предыдущие, что он более ответственный и сообразительный. Север, конечно же, не поверил. Такие разговоры были и ранее, вот только никто не задерживался, оставаясь недовольными вакансией по ряду причин.

Какого-либо восторга от того, что пустующее место наконец-то займёт живая душа Кречетов не ощущает. Вместо этого его одолевает чувство титанической усталости, что ему вновь придётся следить, направлять и курировать кого-то. Кого-то, кто не факт, что останется.

И если первый стажёр был ещё в какую-никакую радость, то все последующие приносили с собой только ушат проблем и головную боль. Может, стоило всё-таки отстоять своё мнение и настоять на закрытии вакансии? Их отдел и так прекрасно справлялся, а раз уж никто из молодых умов не задерживается, то стоило ли тратить силы на поиски и обучение? Вопрос риторический, слово Игоря Семёновича закон, с которым Северу спорить никак нельзя.

Отдел логистики является небольшой, тесной прямоугольной комнатой с шестью столами, два из которых в данный момент пустуют. Выкрашенные в молочный цвет стены то ли украшают, то ли уродуют плакаты с корпоративными лозунгами. «Графит — пиши, как дышишь». «В каждом стержне — стержень». «Графит — стирай прошлое. Пиши будущее». В углу кабинета стоит большое кашпо с фикусом, листья которого начали осыпаться из-за неправильного ухода. Или токсичности, витающей в этом здании вместо свежего кислорода.

Окна выходят на такое же серое пятиэтажное здание. Можно без труда разглядеть, как там, напротив, разворачивается точно такая же картина: такие же мониторы, такие же непримечательные лица людей, такой же бесконечный водоворот бумаг и печатей. Словно бесконечный коридор в зеркале.

Раньше стол руководителя стоял у окна. Но в какой-то момент Северу надоело, что на него то и дело пялится девица с накачанными губами из соседнего офиса. Так что он на правах властвующего и разделяющего поменялся местами с коллегой, переехав за стол в углу, поближе к умирающему фикусу. И если покой от лишнего внимания его крайне обрадовал, то тоска по пейзажу из окна накатывала всякий раз, когда мысли проваливались глубоко внутрь.

На фоне привычно слышится гул из перешёптываний коллег и работающей техники. Он обводит взглядом подчинённых, проверяя, чтобы каждый был занят делом. Не из вредности характера, конечно, — хотя дисциплину Кречетов ценил и ценит, — а из-за горящих сроков.

Взгляд цепляется за выцветшие от времени плакаты, напоминающие собой плесень, а не декор. В голову Севера приходит мысль, сорвать всё это и повесить что-то более живое, может даже, забавное, мотивирующее, заставляющее улыбаться при взгляде на картинку. Но едва ли кто-то оценит такую вольность. «Графит» место всё-таки консервативное, не любящее что-то менять в угоду чему-то новому.

Отдел логистики утопает в своей монотонности, которая норовит разрушиться через три, два…

— Доброе утро!

Дверь открывается непривычно громко, а на пороге застывает молодой парень. Север инстинктивно отрывает взгляд от плакатов и смотрит из-под стёкол очков на потревожившего осиный улей. Он едва заметно хмурится, вглядывается в мягкие черты лица, а потом ругается про себя, искренне надеясь, что одолевавшая его эмоция никак не отобразилась на лице.

«Это абсурд, враньё:

череп, скелет, коса.

"Смерть придёт, у неё

будут твои глаза".»

Возможно Бродский не так понимал строки Павезе, а второй в свою очередь не такой смысл вкладывал, но именно это четверостишье всплывает в памяти Кречетова, который хочет снять очки и протереть, чтобы ещё раз взглянуть на пришедшего стажёра, топчущегося на пороге.

Злая ирония судьбы или злой рок, что это, если не шутка над ним, Севером? Какой-то случайный прохожий из метро оказывается теперь его новоиспечённым учеником. Случайность, которая никак не может пересечься с реальностью.

Тихий шёпот отдела резко обрывается, словно кто-то нажал на кнопку «выключить звук» на пульте управления. На лицах коллег появляется настороженность и неподдельный интерес к новенькому. В абсолютной тишине отчётливо слышится, как одними губами Лена шепчет: «Боже, пусть всё будет хорошо».

Парень уверенно обводит взглядом небольшой офис, останавливая свой взгляд на Севере. В карих глазах считывается неловкая растерянность, присущая каждому стажёру, упавшему на долю Севера: они ожидают увидеть какого-то взрослого дядьку, о котором ходят байки, а в итоге встречают его молодого и амбициозного, но уже сидящего на месте руководителя.

— Здравствуйте, — парень уверенно преодолевает расстояние от двери до стола Севера. И хотя он старается выглядеть собранно, голос его всё равно звучит скованно и неловко. — Я Артемий Вересов. Мне сказали, что Вы будете…

— Да, я знаю, — перебивает его Север, флегматично указывая на свободный стол рядом с собой. — Твоё рабочее место, шкаф для одежды у двери. До одиннадцати часов я занят, не отвлекай, потом покажу основные программы. Всё понял?

Артемий послушно кивает, тут же принимаясь за первые указания: убирает куртку в шкаф, садится за стол и, не зная, чем себя занять на ближайший час, просто начинает рассматривать всё вокруг. Север отстранённо наблюдает за этой картиной, а после возвращает всё внимание работе. Что ж, пора начинать обратный отсчёт для его оставшихся нервных клеток.