Przejdź do audiobooka
Уснуть в ту ночь никому не удалось. Элене и Марьяхо – от пережитого ужаса и досады из-за неудачи; Ческе, Ордуньо и Сарате – от того, что не смогли помешать убийству; Буэндиа – потому, что он попусту прождал и так и не получил возможности помочь товарищам. В ту ночь не спали и Даниэль, Сандра, Соледад и Альберто – все члены раздавленной случившимся семьи.
Хуанито, бармен румынского происхождения, подал Элене утренний багет с помидорами и по ее лицу сразу догадался, что ночь она провела без сна.
– Внедорожник на парковке, инспектор?
– Если бы, Хуанито! Ночью у меня была работа. И очень неприятная. Я бы предпочла спуститься на парковку Диди, можешь не сомневаться.
– Если бы вы мне позвонили как-нибудь вечерком, я бы взял напрокат самый большой внедорожник, чтобы отвезти вас домой.
– Очень любезно с твоей стороны, – рассмеялась Элена.
– Я это делаю для вас, а не для себя, – заверил ее хитрец. – Я каждый день бросаю в копилку половину чаевых, чтобы не оказаться без денег, когда вы решитесь.
– Договорились, когда-нибудь я тебе позвоню. Только придется потерпеть; я не уверена, что соберусь в этом году, да и в следующем тоже. Вчера играл «Мадрид»?
– На них даже злиться бесполезно, инспектор. Играют из рук вон плохо, как всегда, но выигрывают. Пожалуй, я эмигрирую в другую страну, чтобы больше их не видеть.
– Не уезжай, я без тебя пропаду. К тому же тебе все равно придется их видеть, без них не обойдешься. Давай, налей мне рюмочку граппы.
– Промочить горло, как говорят работяги? Не манкируйте моим предложением, инспектор!
– «Промочить горло», «манкировать»… – улыбнулась Элена. – Кто тебя учил испанскому? Пако Мартинес Сория?[4]
Бывали дни, когда Элена Бланко уже с утра знала, что единственным приятным моментом за все двадцать четыре часа будет время, проведенное с Хуанито. Свои чаевые он отрабатывал сполна.
Как только она приехала в здание ОКА на Баркильо, ей сообщили: инспектора ожидают родители несовершеннолетнего Даниэля из Риваса.
– А сам он где?
– На ночь был отправлен в центр для несовершеннолетних, но его уже везут сюда.
Несколько секунд Элена разглядывала посетителей через стекло. Оба одинаково растеряны и подавлены, что естественно, но лицо у Соледад было скорее встревоженным, а у Альберто – раздраженным. Обычные люди, совсем не похожи на родителей чудовища. Ей это было очень понятно.
– Меня зовут Элена Бланко, я инспектор полиции и руководитель ОКА. Добрый день.
– Где мой сын? – тут же вскочила Соледад. Мать всегда защищает свое дитя, в чем бы его ни обвиняли.
– Его сейчас везут сюда. Насколько мне известно, с ним все хорошо, – попыталась успокоить их Элена; в глубине души она испытывала к ним жалость.
– Как с ним может быть все хорошо, если он провел ночь непонятно где? – сразу осмелела сеньора Роблес.
– В любом случае ему лучше, чем жертве того спектакля, который он смотрел. Прежде чем умереть, девушка прошла через ад, – резко осадила ее инспектор. – Ваш сын причастен к тяжкому преступлению.
– Вы думаете, мы этого не понимаем? Я в ужасе и всю ночь не спал! – воскликнул Альберто, и на долю секунды Элене показалось, что самым предосудительным во всей этой истории было нарушение сна главы семейства.
– Мой сын не имеет к этому никакого отношения, инспектор, – продолжала настаивать Соледад. – Он случайно наткнулся на тот сайт. Просто безобразие, что каждый может увидеть такое в интернете!
– Чтобы подключиться к этому ресурсу, нужно заплатить большие деньги. Случайно на такое не наткнешься.
– И мой сын заплатил? – изумилась мать Даниэля.
– Это очевидно; другого способа пройти по ссылке нет.
– Ему только шестнадцать, у него нет денег. Наверняка это какая-то ошибка! – Соледад хваталась за соломинку.
– Нет, это не ошибка, – понурив голову, сказал Альберто. – Я уже несколько недель замечаю, что с одной из банковских карт пропадают деньги.
Ошеломленная, взбешенная, Соледад повернулась к мужу:
– Почему ты ничего мне не сказал?
– Деньги переводили с твоей карты, которая прикреплена к моему счету. Я подумал, что ты решила организовать какую-нибудь поездку на годовщину свадьбы… Не хотел портить тебе сюрприз.
Элена смотрела на супругов, безмятежная жизнь которых за один вечер разбилась вдребезги. Они будут пытаться простить друг друга, не сваливать друг на друга вину, не выискивать друг у друга ошибок, но, скорее всего, им это не удастся. Один из них встанет на сторону сына, второй попытается разглядеть в нем взращенное ими самими чудовище. Элена развелась с мужем через два года после исчезновения Лукаса. Абель попытался вернуться к нормальной жизни, не зацикливаться, как Элена, на своем горе. Он бросил работу журналиста и переехал в Уруэнью, городок под Вальядолидом. Живет там с молодой бразильянкой, занимается виноделием и, кажется, вполне счастлив.
Именно за это и осуждала его Элена: за то, что он счастлив, несмотря на их общее горе; за то, что сдался раньше времени, поверил, что их сын умер, хотя тому не было никаких доказательств, не считая статистики, согласно которой шансы похищенного ребенка выжить, если его не нашли в течение месяца, стремятся к нулю. Поэтому она и не стала ему сообщать, что Лукас жив. Не стала доказывать, что была права. Возможно, ей даже хотелось уберечь Абеля от страшной правды, которой она не поделилась ни с кем, но которую каждую ночь переживала во всех чудовищных подробностях. Она даже слышала страшные голоса. Они кричали, что ее сын психопат. Возможно, она молчала потому, что хотела и дальше оставаться наедине со своей болью. Конечно, рассказать об этом Абелю необходимо, ведь он отец Лукаса. Но она знала, что не расскажет.
Элена молча смотрела на безутешных родителей и видела себя и Абеля, пытающегося смотреть на все ее глазами, переживать горе с ней вместе. Но это было невозможно. Альберто и Соледад тоже не справятся.
Впрочем, Элена не консультант по семейным вопросам, она инспектор полиции. Ее работа – спасти других девушек от ада, в котором прошлой ночью оказалась жертва. То, что ждет эту пару, что готовит им судьба, Элену не касалось.
– Сейчас сюда приведут Даниэля. Если хотите, вы можете посмотреть допрос на мониторе в соседнем помещении.
– Можно нам перед этим поговорить с ним? – взмолилась мать Даниэля.
– Когда закончим. Как только мы закончим, я разрешу вам войти и пообщаться с сыном. Ваш сын несовершеннолетний, вам нечего опасаться.
– Наш сын чудовище, – к удивлению обеих, прошептал Альберто.
Ческе поручили проводить родителей Даниэля в другую комнату. Буэндиа, Сарате и Ордуньо предстояло наблюдать за допросом с монитора, расположенного в общей зоне ОКА. Марьяхо пошла с Эленой, чтобы уточнить детали, касавшиеся ее части работы.
– Он должен знать, что мы здесь, что мы его не бросили, – не унималась мать Даниэля.
– Если он об этом узнает, то не сможет говорить свободно. Вы удивитесь тому, что услышите.
Ческа предложила им кофе, но оба отказались. Она поймала себя на том, что смотрит на них с презрением, как будто преступление совершили они, а не их сын. Нет, каждый человек отвечает лишь за собственные поступки.
– Что ему за это будет? – с тоской спросил Альберто.
– Мы не судьи, мы всего лишь полиция.
Она понимала, это плохое утешение. Лучше бы здесь оставили Ордуньо, он чуткий и тактичный.
С виду Даниэль ничем не отличался от обычного подростка. Высокий, кудрявый, светловолосый, в джинсах и майке с логотипом какой-то американской пивной компании. Наверняка имеет кучу друзей и пользуется успехом у девушек. Сейчас нервничает, но не так, как она ожидала. Контролирует себя как может. Таким был бы и Лукас, если бы его не похитил человек с рябым лицом.
– Поспать удалось? – Элена старалась проявлять такую же мягкость, какую хотела бы, чтобы проявили к ее сыну, если придет его час.
– Не сразу, но уснул. Можно мне воды?
Элена кивнула на кулер в углу комнаты. Даниэль выпил два стакана.
– Мои родители не пришли?
– Потом ты их увидишь.
Даниэль не стал спорить и молча сел. Он с любопытством взглянул на Марьяхо – в светло-коричневой куртке и с висящими на шнурке очками сейчас она особенно напоминала добрую бабушку. Но Даниэль сразу понял, что эта женщина, несмотря на свой безобидный облик, его враг, способный разоблачить любой обман, пресечь любую попытку вывернуться.
Пора было начинать.
– Даниэль, лгать нет никакого смысла, – сразу перешла к делу Элена. – Вчера, когда мы пришли к вам домой, ты смотрел, как убивают человека.
– Это неправда! – стал отпираться он. – Я случайно попал на тот сайт. Сначала я ничего не понял. А потом подумал, что все это фейк, обман, спектакль. Я и сейчас уверен, что там ничего такого не случилось. Что она ушла своими ногами.
– Нет, Даниэль, она не ушла своими ногами.
Элена взглянула на Марьяхо, понимая, что та в два счета опровергнет эти примитивные отговорки.
– Тебе ведь знаком никнейм Larry33? Под ним ты входишь в приложение Amino, где обсуждают аниме и видеоигры.
– Да, но в этом нет ничего плохого. – Парень недоуменно уставился на Марьяхо.
– Плохое начинается тогда, когда ты используешь тот же ник для подключения к «Пурпурной Сети», потому что там, Даниэль, не комиксы обсуждают.
– Но ведь в Интернете куча пользователей с тем же ником, я взял его в честь Ларри Бёрда из «Бостон Селтикс».
– Вполне возможно, но из всех этих пользователей лишь один подключился вчера к «Пурпурной Сети» – а именно ты, – отрезала Марьяхо.
Перед ними был всего лишь шестнадцатилетний подросток, совершивший непростительную ошибку и уже загнанный в угол, хотя они не провозились с ним и двух минут. Снова пришла очередь Элены.
– Даниэль, мы знаем, что ты несовершеннолетний и не несешь уголовной ответственности. Думаю, и ты это знаешь. Но нам нужна твоя помощь, нам нужно, чтобы ты рассказал, как ты на них вышел, где и как передал им деньги, кто сообщил тебе дату трансляции.
– Я ничего не знаю. Я случайно попал на этот ресурс.
– Ты лжешь!
Соледад беспокойно заерзала на стуле у монитора.
– Если Даниэль говорит, что случайно, значит, случайно. Они обращаются с ним, как с убийцей, но он никого не убивал! Я требую это прекратить, вы меня слышите?
Ческа бросила на нее равнодушный взгляд.
– Вы здесь ничего прекратить не можете. Вы хотели услышать показания вашего сына, так слушайте. Допрос будет продолжен.
– Альберто, скажи хоть что-нибудь, – обратилась к мужу Соледад.
– Ты уверена, что он невиновен? Потому что я совершенно в этом не уверен.
Соледад посмотрела на мужа с обидой, словно его сомнения были беспочвенными, словно он тоже стал ее врагом. Она так ничего и не поняла. Она не задумывалась о моде на насилие, о том, как легко попасть под ее влияние. В глазах матери сын непогрешим. Он неподвластен ни обстоятельствам, ни влиянию внешнего мира. Сын – особое существо, идеальный лабораторный образец в колбе; проникающее повсюду мировое зло не может его коснуться.
Даниэль успел освоиться, подавил первый приступ паники и теперь молчал в ответ на вопросы и гнул свое: на ресурс попал случайно, знать ничего не знаю ни про пурпурные сети, ни про убийц, ни про пытки, ни про другие подобные дела.
Парень ожесточался на глазах; происходящее должно было послужить ему наукой, но полицейские сомневались, что он научится хорошему. Наверное, подумала Элена, через такое прошел и Лукас, чья душа вмиг утратила невинность, стоило ей лишиться защитной оболочки: родителей, квартиры на Пласа-Майор, каникул у бабушки. Он ожесточился, чтобы выжить.
К удивлению присутствующих, инспектор прекратила допрос:
– Что ж, ты упустил возможность спасти других девушек, дело твое… Боюсь только, что однажды, и даже скоро, ты об этом пожалеешь.
Ледяное лицо Даниэля не дрогнуло. Что еще ждать от человека, проводящего свободное время за просмотром убийств онлайн?
За дверью его ждала мать. Она бросилась сыну на шею.
– А папа? – спросил Даниэль.
– Он остался с Сандрой, – солгала Соледад. – Твоя сестренка так расстроилась, что мы не могли оставить ее одну.
Альберто продолжал сидеть у монитора. Он понимал, это плохо, что он не вышел обнять сына, но ничего не мог с собой поделать. Не мог сделать вид, что все в порядке.
Отдел Элены посекундно анализировал видеозапись. Марьяхо фиксировала все происходящее с того момента, как подключилась к компьютеру Даниэля. Сидя у экранов, ее коллеги старались заглушить в себе все чувства, подавить сострадание к жертве, ища в кадрах зацепку, которая поможет идентифицировать скрытых под масками убийц и установить подлинное место преступления.
Марьяхо никто не винил, но она все равно просила прощения за то, что повелась на IP-адрес, оказавшийся подставным. Чтобы создать этот ложный след, преступники воспользовались планшетом пожилой сеньоры из Навасеррады. Возраст дает о себе знать, невольно подумала Марьяхо, невозможно оставаться хакером до семидесяти лет. Но самолюбие ее было задето, и она пообещала коллегам исправить вчерашнюю ошибку любой ценой.
– Я проверила лицо девушки по всем программам распознавания лиц, но результатов ноль: оно в крови и искажено от боли. Прогоню отдельно ухо – крови на нем нет, может сработать.
– А татуировки? Вчера я не заметила, есть они?
– Ни одной. Я бы с них начала.
Элена знала, что за обликом доброй бабушки скрываются невероятная изобретательность и техническая продвинутость, и нисколько не сомневалась в высокой квалификации своей айтишницы.
– Хорошо, Марьяхо, в таком случае ждем результатов. Что еще? – обратилась она к остальным.
– Птица с голубым оперением. Не думаю, что таких много, – сказал Буэндиа. – Я хочу проконсультироваться с орнитологами. Как знать, может, нам повезет, и этот вид водится только на ограниченной территории.
– Я таких точно не видела, – кивнула Ческа. – Несколько лет назад у меня был приятель – любитель птиц. Иногда мы все выходные только и делали, что ходили по горам с биноклем.
– Небось не только, – засмеялся Ордуньо.
– А тебе я хочу сказать…
– Хватит, не отвлекайтесь, – одернула их Элена. – На что еще вы обратили внимание?
Ордуньо отмотал запись до момента, когда на экране впервые появился человек с протезом.
– Вот.
Никто по-прежнему не заметил ничего особенного.
– Вы что, не видите? Освещение на секунду меняется, – объяснил Ордуньо. – Не знаю, открылась ли дверь или там есть не попавшее в кадр окно.
Элена попросила Марьяхо показать фрагмент еще раз. Ордуньо был прав: за секунду до того, как появился человек с протезированной рукой, промелькнула короткая вспышка. Свет стал ярче, и на пол легли тени от стула и от фигуры мужчины в мексиканской маске.
– На естественный свет не похоже, – задумчиво протянул Буэндиа. – Может, прожектор.
– Это молния, – убежденно сказала Элена. – Посмотрите на балаклаву и майку мужчины с протезом.
Марьяхо увеличила кадр и навела резкость. Балаклава и вся одежда преступника были черными, что не позволяло разглядеть полутона, но стоило усилить контрастность, как стало заметно, что местами она мокрая. Пятна от воды отчетливо виднелись на плечах и на хлопчатобумажной балаклаве.
– Шел дождь, – прокомментировала Ческа. – Начиналась гроза.
– Канал, по которому транслировали матч, был испанский, – напомнил Сарате. – А приехали вы в девять двадцать пять.
– Свяжись с метеоцентром, – попросила Элена Ордуньо. – Выясни, в каких областях Испании в это время была гроза. А что насчет протеза?
– Ничего интересного, – сказал Сарате. – Я связался с ортопедической клиникой, там объяснили, что у такой модели рабочим является только большой палец, но нам это мало что дает. Странно только, что протез целиком металлический, а не имитация человеческой кисти.
– Думаю, дело в профессии этого человека: если ты пытаешь людей, то прозвище Железная Рука подходит больше, чем Пластиковая Рука, – съязвила Ческа.
– Пожалуй, – согласился Сарате.
Элена решила, что совещание нужно заканчивать: ей пора к Рентеро. Она ожидала взбучки за проваленную операцию. Хорошо еще, что комиссар пригласил ее не в дорогой ресторан, а всего лишь в свой кабинет на улице Мигель-Анхель.
– Итак. Ищем птицу с голубым оперением, выясняем, где в Испании была гроза. И еще одно, о чем мы не поговорили: тело девушки может появиться где угодно, и мы должны его найти. Родители Даниэля ушли?
– Мы отправили их домой под обязательство о явке по первому вызову, – ответила Ческа. – Мать не признает, что ее сын – гаденыш, и хочет подать на нас в суд и забрать свое дитя.
– Ну что ж, за работу! – сказала на прощание Элена.
Ей не хотелось обсуждать ни судьбу Даниэля, ни позицию его родителей. Ни то, что заставило подростка смотреть запредельные зверства «Пурпурной Сети». Она боялась, что невольно начнет его оправдывать. Ей пришлось не раз повторить себе, что Даниэль не главная жертва в этом деле, что есть безымянная, замученная до смерти девушка, чье тело выбросили неизвестно где. Нужно думать о ней, и только о ней.
Рентеро занимал кабинет площадью метров в пятьдесят, с отдельной ванной комнатой. Мебель в нем была старинная и дорогая, стену украшала картина чуть ли не самого Сорольи[5]. Хорошо зная своего шефа, Элена не допускала и мысли, что это копия. Комиссар ждал ее не за столом, а сидя на диване, где обычно проводил самые задушевные беседы. Он велел принести им кофе и кое-что персонально для Элены.
– Что скажешь? И не говори потом, что я о тебе не помню. Я ходил на днях за вином в магазин на Ортега-и-Гассет – он дорогой, но вина там отменные, – и обнаружил там эту граппу. Не знаю, ты такую пробовала?
Граппу «Карпене Мальвольти фине веккья рисерва» делали в Конельяно, винном регионе провинции Венето. Отличная граппа, но Элена мечтала попробовать другую, с той же винодельни, но из винограда сорта глера, того самого, из которого делают просекко.
– Нет, но она превосходная.
– Ничего удивительного, если учесть, во сколько она мне обошлась… Я купил две бутылки, вторую заберешь с собой. Но, как ты понимаешь, позвал я тебя не граппу дегустировать, для этого мы могли бы найти другое время. Расскажи, что там вчера произошло…
Когда в операции задействовано несколько вертолетов (и еще два ожидают в резерве), спецназ и дюжина патрульных машин, когда дверь загородного дома пожилой супружеской пары в Навасерраде разносят в щепки (и все это вызывает резонанс в обществе), объяснения приходится давать даже ОКА – одному из самых независимых и уважаемых подразделений испанской полиции.
– Это была ошибка в ходе крупномасштабной операции, Рентеро. Но мы подобрались к «Пурпурной Сети» немного ближе. Если бы ты видел, что они вытворяли вчера во время трансляции футбольного матча, то убедился бы, что в этом деле любые расходы оправданны. Они в прямом эфире мучили и убили девушку лет девятнадцати, не старше.
Рентеро невольно нахмурился:
– Мы установили ее личность?
– Пока нет, но установим.
– Это как-то связано с видео, которые фигурировали в деле цыганских невест?
– Да, и мы уже два месяца отслеживаем их в даркнете.
– Мир катится в тартарары, Элена, – мрачно констатировал Рентеро, который все еще не мог осознать, что виртуальная реальность выскользнула из рамок закона и превратилась в неуправляемое чудовище.
– Нам наконец удалось установить личность одного из зрителей этих трансляций. Шестнадцатилетний парень по имени Даниэль Роблес.
– Шестнадцать лет, и уже неадекватен. Какое будущее нас ждет?
– Мы взломали его ADSL-маршрутизатор и поняли, что вчера должно было произойти что-то серьезное. Остановить зверство мы не смогли, но ведь обязаны были хотя бы попытаться, Рентеро!
– Ладно, действуй в том же направлении, только помни, что твои расследования не единственные в стране и нельзя жить не по средствам. Я прикомандировал к вам Сарате, этого должно быть более чем достаточно. И держи меня в курсе, потому что я не хочу выглядеть идиотом, когда мне звонит министр…
Встреча с Рентеро прошла спокойнее, чем она ожидала. Либо шеф согласен с ее позицией, либо подрастерял свою вредность. Возможно, все дело в возрасте.
Когда Элена вернулась в отдел, у каждого сотрудника были для нее новости.
– Птица – самец голубого зяблика, – начал Буэндиа. – Эндемический вид с Гран-Канарии, на грани вымирания. Его ареал – всего сорок квадратных километров сосновых лесов природного заказника Инагуа в самом центре острова. Есть еще один подвид, очень похожий, тенерифский голубой зяблик из Тейде, но орнитолог сказал, что птица на видео именно с Гран-Канарии. Он подробно объяснил, почему это так, и я даже на всякий случай составил отчет, если кому-нибудь интересно.
– Достаточно того, что орнитолог в этом уверен.
Элена обернулась к Ордуньо. Она знала, что и он выполнил свое задание.
– Дождь шел во многих областях, но именно метеоцентр Канарских островов зафиксировал осадки на уровне четырех миллиметров и более двухсот вспышек молнии в интервале между девятью и десятью часами вечера по материковому времени.
– Одним словом, поиски нужно вести на Канарах. Марьяхо, удалось получить какие-нибудь результаты по уху?
– Пока нет, но уже имеющиеся сведения помогут нам опознать девушку, если мы найдем ее тело.
– Сарате, что с протезом?
– Выяснить ничего не удалось. Я показал его нескольким специалистам, и все считают, что, скорее всего, он сделан в какой-нибудь кустарной мастерской.
В переговорную вошла Ческа.
– На дне оврага возле Роке-Нубло на острове Гран-Канария найден труп молодой женщины со следами пыток.
– Все пути ведут туда. Буэндиа, Сарате, ближайшим самолетом вылетаем в Лас-Пальмас. Свяжитесь с нашими коллегами там, пусть будут готовы.
– С Марреро? – уточнила Ческа.
– С Марреро, – кивнула Элена.
До Лас-Пальмаса лететь три часа, но благодаря разнице во времени час получается сэкономить. Вылет – без четверти пять, прилет – без четверти семь по местному времени. На острове их встретит Марреро, инспектор национальной полиции и прекрасный профессионал, в начале карьеры работавший в ОКА, но позже по личным обстоятельствам вернувшийся в родные края.
Поднимаясь на борт самолета в аэропорту Барахас – к счастью, они летели бизнес-классом, – Элена невольно вспомнила, что на островах Гран-Канария и Лансароте проходил ее медовый месяц. Тогда они с Абелем любили друг друга, никакие тучи не омрачали их горизонт, а Лукас еще не родился. Едва усевшись в кресло, она достала из полученного от стюардессы набора маску для сна и сразу же ее надела, чтобы Сарате и Буэндиа не пытались с ней заговорить.
– Я всю ночь глаз не сомкнула; может быть, удастся поспать хотя бы три часа.
С маской на глазах она могла даже плакать, все равно никто бы не заметил. Плакать и думать о тех далеких и счастливых днях. Тогда еще была жива бабушка, от которой ей досталась в наследство квартира на Пласа-Майор. Бабушка умерла через три месяца после свадьбы Элены, и они с Абелем сняли жилье неподалеку, на улице Сантьяго. О той квартире у Элены остались самые светлые воспоминания, и она до сих пор продолжала завтракать в баре, куда они ходили с Абелем. Там румын Хуанито приносил ей багет с помидорами и граппу. На борту самолета, следовавшего тем же рейсом, Элена и ее новоиспеченный муж спорили, как назовут сына, которого собирались зачать немедленно по прибытии в номер отеля. Элена настаивала на имени Лукас, а Абель – на Адаме, чтобы Абель наконец породил Адама, а не наоборот.
Погрузившись в воспоминания, она сама не заметила, как заснула. Взлет, предложенные стюардессой блюда и напитки, заход на посадку – все это прошло мимо нее. Она спала крепко и даже видела приятные сны, пока ее не разбудил Буэндиа:
– Элена, мы прилетели. Если поторопимся, то сегодня успеем осмотреть тело.
На Канарах Марреро поправился на десять килограммов («Это все папас арругадас[6] и соус мохо, инспектор», – отшутился он) и еще больше загорел. Элена с радостью отметила, что хромота, из-за которой ему пришлось уйти из ОКА, стала почти незаметной. Только легкая неуверенность походки напоминала о прошлом, думать о котором Элена не хотела и надеялась, что и Марреро сумел оставить его позади.
– Сначала дело передали другим, но, как только позвонила Ческа, я включился по полной, чтобы все разузнать и забрать его себе. Труп обнаружили англичане, муж и жена, в районе Роке-Нубло. Вы знаете, что такое Роке-Нубло?
– Понятия не имеем.
– Если приедете сюда как туристы, нужно обязательно там побывать. Это уникальная скала, памятник природы; возле нее аборигены в древности проводили свои ритуалы. От подножия горы к скале ведет примерно двухкилометровая тропа. Англичанка отошла в сторону по малой нужде и увидела девушку.
– А ты сам ее видел? – спросил Буэндиа.
– Нет, но мне сказали, что она страшно изуродована, от нее мало что осталось.
– Почему они бросили труп именно там?
– Не вижу логики. Во-первых, это далеко от жилья, добраться туда можно только пешком, во-вторых, туристы часто сходят с тропы, и тело неизбежно должны были очень скоро обнаружить. Может, какой-то ритуал? В ближайшее время постараюсь выяснить.
– Раньше на острове такое случалось?
– Из всей Испании на Канарах больше всего сект, которые называются деструктивными, то есть практикующими кровавые ритуалы, но обычно мы находим только останки животных. Человеческую жертву я вижу впервые.