Przejdź do audiobooka
Джесса согласилась пойти с детьми в парк и потом отвести их пообедать в их любимой местной кафешке. Сама Мэй тем временем собрала чемоданы и потушила мясо. В кухне все кипятилось: в кастрюле на плите – любимая Джеем баранина в томатном соусе, а в фартуке возле плиты кипятилась она сама – от злости. Все ее эпизоды «Блестящего дома» смотрелись превосходно. Они с Лолли безупречная пара – это каждому с первого взгляда ясно. Отличное сочетание: одна покупает – другая выбрасывает. Нужна же какая-то узда на Лоллину ненасытную покупательную способность.
Собственный дом Мэй устроила на принципах элегантного белого совершенства. Пустые поверхности. На каждой полке стоит только то, что не стоять там не может. Полупустые ящики комодов открываются без малейшего усилия. В кухонных шкафчиках не больше, чем туда влезает, все только нужное, все вычищено до блеска; попользуешься, вымоешь – и сразу на место. Ни запихивать, ни заталкивать ничего никуда не надо. В тот день можно было бы обойтись и без уборочного азарта, но дисциплина превыше всего: лишние вещи убрать, нужные и любимые оставить. Иначе в барахле и потонуть недолго.
Чтобы доставить себе удовольствие, она открыла ящик рядом с плитой: глубокий, легко выехавший на полозьях, которые Мэй сама же и установила. Там место скороварки, но скороварка сейчас стоит на плите. В том же ящике место кастрюли для спагетти. В другом – еще две кастрюли поменьше и две сковородки; вот и все, что ей нужно, вот и все, что она хочет иметь у себя на кухне.
Глядя в недра своего ящика, Мэй глубоко вздохнула, опустила и расслабила плечи. Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок! Здорово сказано. Она схватила телефон, тут же сфотографировала содержимое ящика, написала поверх изображения свой афоризм и быстренько опубликовала все это в Инстаграме. «Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок #чистотазалогдушевногоздоровья» – вот мантра Мэй Мор. Как только она сбежала из материнского дома, сохранение чистоты и душевного здоровья стало фундаментом, на котором она строила свою жизнь. До сих пор этот принцип работал.
Но до чего трудно сохранять душевное здоровье, когда люди вокруг так раздражают! Во время сегодняшнего совещания ей все время хотелось вытряхнуть Кристину из ее дурацких туфель. Вернувшись домой, Мэй написала мейл, в котором сказала все, чего не смогла сказать в офисе: вежливо согласилась с тем, что они, возможно, проведут пробы на ее позицию; привела полный список причин, по которым она, Мэй, идеально подходит на роль соведущей; пообещала принять во внимание все замечания и изменить все, что, на их взгляд, надо изменить. Под конец она добавила, что время для ее перерыва в работе с «Блестящим домом» идеально совпало с предложением участвовать в нескольких эпизодах «Кулинарных войн» – вот тебе, Кристина, получай. Думаете, у меня, кроме вас, других возможностей нет? Так что лучше вам с вашим «Блестящим домом» поторопиться – меня вот-вот перехватят другие каналы.
А о том, что «Кулинарные войны» имеют отношение не к ней, а к жареным цыплятам в забегаловке ее матери, лучше не заикаться – все равно о них в Нью-Йорке никто слыхом не слыхивал. Барбара в камеру влезать не захочет, и это Мэй очень устраивает. Она сама с радостью станет образом возрождения «Мими». Она будет в центре съемок, за ней будут следить все пятьсот тысяч ее подписчиков, к ней примкнут подписчики «Кулинарных войн», и тогда-то ее оценят и «Блестящий», и ее книжный издатель. Похоже, идиотская идея Аманды – это ее спасение.
А если вдруг новый эпизод «Кулинарных войн» побьет рекорды популярности, «Блестящий дом» останется у Мэй далеко позади. Она выйдет в стратосферу своего персонального шоу. Дали же собственное шоу одному ресторану из Вегаса, тому, где пекли какие-то безумные свадебные торты. Такое вполне может случиться, а с ней и подавно – ведь она уже сейчас стоит на пороге медийной славы. Мэй принялась разглядывать страницы веб-сайта «Кулинарных войн», старательно избегая кричащего заголовка о всплывшей прямо на съемках истории о шеф-поваре, который наврал им в резюме о своей кулинарной карьере. «Войны» навели ее на мысли о точках пересечения кулинарии с организацией домашнего очага. есть они? Конечно, есть! Вот она, гениальная идея! Это не только особый поворот «Войнам» – это решение проблемы ее следующей книги! Она поможет людям избавиться от неразберихи на кухне, перед походом в супермаркет научит составлять список необходимых покупок, поможет избавиться от привычки готовить на роту, когда в семье всего четверо. И название само собой придумалось: «На кухне: лучше меньше, да лучше».
Ее план много лучше «Блестящего дома» – в этом Мэй себя почти убедила. Правда, есть одно «но»: «Дом» – синица в руке, а здесь придется ловить журавля в небе. Однако она уже просунула нос в щелку, и это главное. Остальное она устроит. Вот наберется у нее аудитория под стать телевидению, та аудитория, которой нужна именно она и никто другой – и все у нее сразу пойдет как по маслу.
Мэй положила ноутбук на столешницу кухонного островка. Пока не забыла, надо срочно записать свои идеи. Но едва она перешла от идей к питчингу – услышала, как перед их крыльцом звякнула калитка. Мэй быстро убрала компьютер. Сегодня не тот день, чтобы сидеть перед экраном, когда Джей вернулся с работы.
Дверь широко распахнулась, и Джей, энергичный как всегда, ворвался в кухню. Обнял ее и извлек из-за спины бутылку шампанского.
– Мне очень жаль, – проговорил он и, уловив выражение ее лица, предложил: – Шампанского?
Мэй знала, что муж с трудом переваривает ее работу в «Блестящем доме», но шампанское сегодня – это уже слишком.
– Только ты не думай, я ничего праздновать не предлагаю, – спохватился Джей. – Моя мама говорит, что игристое пьют не только когда играют.
Мэй в принципе с трудом переваривала его мамашу, а сейчас упоминание о свекрови и вовсе всколыхнуло в ней прилив ненависти. Подобные пустые сентенции бабушка ее детей отпускала, главным образом, отправляясь на год в кругосветный круиз и полностью игнорируя внуков. Мэй передернула плечами. Джей наклонился и снова прижал к себе ее, а заодно и бутылку. Рядом с его мощным телом она почувствовала себя маленькой и слабой.
– Не расстраивайся, ты еще что-нибудь замечательное придумаешь. Я уверен – обязательно придумаешь.
Видно было, что он ее жалеет, что искренне хочет ее успокоить. И это было особенно важно после всех их споров и ссор из-за «Блестящего дома». Она тоже его обняла. Совершенно необходимо, чтоб он согласился с ее планами. Конечно, ждать мгновенного взаимопонимания бесполезно. Но она все равно знает: Джей в конце концов и сам придет к тому, чего она хочет. Он сам увидит, как здорово все может сложиться и как все это для нее важно.
А значит, сейчас она должна предстать перед ним спокойной и собранной. Той Мэй, которая знает, что она делает. Мэй, которая с достоинством принимает поражения и всегда идет вперед.
– Одна идея у меня уже есть, – сказала Мэй. – Только садись сначала. Поешь. Все готово. Тебе сколько положить?
Джей посмотрел на стоящие на столе два прибора и на пустые места перед детским высоким стульчиком Райдера и стулом с подушкой, чтоб дочке сидеть повыше:
– А где Мэдисон и Райдер?
– Я на часок послала их с Джессой в кафешку.
– Значит, говоришь, идея у тебя уже есть. – Он положил портфель на кухонный островок и направился к лестнице наверх. Мэй взяла портфель и пошла повесить его в холле. – Пойду сначала переоденусь. Мне с твоими идеями в рабочем костюме не совладать.
Вернувшись вниз в тренировочных штанах для йоги, в футболке своей любимой филадельфийской команды и с приглаженными муссом волосами, Джей сел за стол и благодарно пододвинул к себе поданную Мэй тарелку:
– Вот это сервис! Прямо как в сериале «Безумцы».
Мэй достала бокалы для шампанского и начала разливать его так, как научилась у мужа: в наклоненный бокал, но не слишком осторожно – те, кто привык к шампанскому, особенно с ним не церемонятся. Про себя она быстро прикинула: шампанское – это лишние сто калорий. Придется не есть гарнир. Но рис Мэй себе уже положила. Теперь надо как-то сделать вид, чтобы Джей не заметил, а то его всегда раздражает, что она избегает риса, белого хлеба и пасты. И те их друзья, которые бесконечно подсчитывают гликемический индекс, тоже его раздражают.
Он поднял бокал:
– Я знаю, мы ничего не празднуем. Неприятность есть неприятность. Но, Мэй, это твой шанс. Это наш шанс. Ты всегда говоришь, что, когда выдается шанс, надо им пользоваться. Вот мы и воспользуемся. Поедем, как моя мама предлагает, в Индию, познакомимся с ее родней. От Нью-Йорка отдохнем.
Опять ссора. И все на ту же тему. Да еще сейчас, сегодня! Это его старый нелепый план. Она не спорит, его недавно здорово подставили. Слились две гигантские цепочки ресторанов Западного побережья, а его засадили этим заниматься. Он месяцами тогда по ночам работал, ходил с красными, как у кролика, глазами. Вот и придумал все бросить. Говорил, ему нужно взять тайм-аут: «Когда я в таком ритме вкалываю, даже не знаю, что мне нужно от жизни». Тайм-аут! Она-то видит, что он не о тайм-ауте мечтает. Он вообще собирается из своей фирмы уйти. Пусть что хочет ей заливает, а как одумается – где гарантии, что они его снова возьмут? Он сейчас попросту бросится головой в пропасть и ее за собой потянет.
И вообще, это несправедливо. Вывалил на нее свои «планы» и даже не дал ей сказать, что она собирается делать. Да понимает она, понимает! Ему обрыдло пахать круглые сутки. Когда они оба начинали консультантами, так вкалывать и ей радости особой не было. Только разница между ними в том, что она привыкла карабкаться с самого низу карьерной лестницы. Там, откуда она родом, даже лестницы никакой, на фиг, не существует. Потому-то ее первая работа бизнес-консультанта казалась ей чудом и невероятной победой. Она бы ее ни за что не бросила, если бы не… Родился Райдер, все стало не в два, а во сто раз труднее. Вот они оба и решили, что ей надо уйти. Няню-то они наняли, но не в няне дело. Няня у них и сейчас есть, но тогда, чтобы им обоим вкалывать по восемнадцать часов в сутки, нужны были две няни. И вообще, зачем тогда детей заводить? Мэй с тех пор построила собственный бизнес, написала книгу. Но и сейчас, если хотя бы один из них перестанет приносить каждый месяц домой гарантированную зарплату и оплаченную медицинскую страховку, у них никогда ничего не будет…
Но у них все было. Были двое детей, была арендованная двухэтажная квартира в Бруклине. Они смогли, они достигли.
Только теперь они в тупике. Мэй знает – Джею кажется, что он в тупике. Если бы не она, если бы не дети, разве занимался бы он тем, чем никогда не хотел заниматься? Порхал бы себе как бабочка. Мэй смотрела на мужа, и, как это частенько случалось в последний год, у нее чесались руки с размаху запустить в него бокалом. Родился в рубашке, само собой разумеется, окончил бизнес-школу, ту самую, которую до него окончил его папаша. Мэй теперь знала – есть два способа окончить бизнес-школу. Зубрить, как она, все примеры из практики до единого; как она, ходить на все до единого семинары; как она, выполнять все до единого дополнительные задания – короче, стиснув зубы, пройти огонь, воду и медные трубы. А есть и другой способ: без конца трепаться, направо-налево всех очаровывать, разбрасываться идеями и смотреть, какую из них разработают и докажут другие. Про этот второй способ друзья Мэй говорили, что он требует «уверенности типичной средней особи белой расы мужского пола». Правда, Джей – индиец по происхождению и к белой расе не принадлежит, но уверенности в себе у него всегда было хоть отбавляй.
Потому-то он и думает, что может в любой момент бросить отличную работу и что следующая, столь же отличная, только его и дожидается.
Ладно, хочет он на эту тему поругаться – она готова:
– Значит, ты считаешь, для меня это будет отдых? Лететь миллион часов, жить в доме с твоей матерью, с людьми, которых мы прежде в глаза не видели, и с двумя малыми детьми трех и шести лет?
С матерью Джея дети были едва знакомы. Сам Джей был с ней едва знаком. У его родителей случился какой-то запутанный то ли развод, то ли не развод. Мать забрала сестру и уехала, а отец один воспитал сына. Мэй так и не разобралась в их семейном устройстве – только богатые могут накрутить что-то подобное и считать, что все само собой разумеется. Мэй повертела бокал. Шампанского ей совсем не хотелось. Ей хотелось холодной диетической колы, которой в их доме отродясь не бывало.
– Но я тоже там буду. Я тебе не предлагаю в Сахару с палаткой ехать. И помощь там всегда найдется.
– Нет, до палатки пока далеко, до нее еще подождать надо. Но ведь ты и палатку запланировал.
Это была вторая часть безумных планов ее мужа. После поездки в Индию они должны отправиться с рюкзаками по Европе. Или арендовать дом-караван на колесах и проехать по Америке. Точно он еще не решил. У нее вопрос только один: почему человек, который ненавидит и презирает любые социальные сети, все свое свободное время отслеживает в них караваны «Эйрстрим» и группы путешественников с детьми? Еще немного, и он предложит купить хибарку на природе.
– Джей, мне сейчас не до того. Меня только что уволили. Я знаю, тебе с твоими мечтами мое увольнение на руку. – Она чуть не сказала «идиотскими мечтами», но удержалась. – Но мне-то твои планы нужны как собаке пятая нога.
– Можно и без палаток, и без рюкзаков обойтись. Мне просто хотелось… Смотри, Мэй, я тебя знаю. Мне жалко, что у тебя так неудачно все вышло. Но ведь это уже случилось. Теперь у тебя есть выбор, и я хочу, чтобы ты и меня в расчет принимала. – Потупившись, он водил вилкой по тарелке. – Понимаешь? Я просто хочу, чтоб у нас хоть какое-то время освободилось, чтоб мы могли проводить его все вместе.
– Не нужно мне никакого времени, – отрезала Мэй, не сдержав раздражения. – «Блестящий дом» – конечно же, неудача. Но неудача маленькая, временная. Я знаю, Джей, ты ненавидишь свою работу, а я свою – люблю. Я ничего не хочу посылать к чертовой бабушке только для того, чтоб потом начинать все сначала.
– Но я-то хочу.
Его слова на мгновение повисли между ними в воздухе. Оба они были воспитаны родителями-одиночками и обещали друг другу все всегда делать вместе, обещали оградить своих детей от того, через что прошли сами.
Джей опустил глаза в тарелку, подцепил кусочек и принялся жевать. Мэй готова была поклясться: вкуса он не чувствовал. Сама она ни есть не могла, ни даже притвориться, что ест.
– Отличная баранина. И детям, наверное, понравится. Морковка в ней что надо.
Разрядить атмосферу у него не вышло.
– Ладно, – пробормотал он. – Твоя очередь. Ты сказала, у тебя есть план. Валяй.
– Я целую кастрюлю приготовила. Заморожу остатки. Детям тоже достанется.
Теперь, после их перепалки, ее план казался ей абсурдным, но как выставить его в более выгодном свете, придумать она не могла.
– Понимаешь, мой план сильно облегчит тебе жизнь. Я же знаю, последний проект отнял у тебя все силы и следующий будет не лучше. Вот я и придумала. Возьму детей, уеду к матери, а ты оставайся. Холостяком поживешь. Свободное время будет. О нас беспокоиться не надо. Ни забот, ни хлопот. Отдохнешь. Будет время расслабиться и подумать про то, что тебе надо.
– Я только и знаю, что работаю. Что с вами, что без вас – времени на раздумья все равно нет, – парировал Джей. – Значит, мою маму ты видеть не хочешь, а к своей едешь. Подожди-ка, притормози. Ты не была в Канзасе с тех пор, как погиб Фрэнк. Тут не во мне дело. Мэй, скажи-ка ты лучше честно, зачем ты туда собралась? – Глядя на нее в упор, он раздраженно жевал очередной кусок баранины. Ждал ответа.
Вот оно, начинается. Теперь или пан, или пропал. Джей терпеть не может «Блестящий дом» и все, что с ним связано. Его бесят и тысячи ее подписчиков в Инстаграме, и бесконечные предложения делать рекламные посты и участвовать в фотосессиях, которые отовсюду сыпятся на нее и даже на детей; и необходимость постоянно просить няню Джессамин посидеть дополнительное время с Мэдисон и Райдером. Деньги, которые Мэй зарабатывает, эти часы покрывают, но он все равно возражает – говорит, не в деньгах дело. А в чем еще, если не в деньгах? Сейчас каждый раз, как он утром уходит из дома, Мэй отнюдь не уверена, что вечером у него все еще будет работа. Но если у нее с «Кулинарными войнами» получится, то бояться ей нечего. Она справится, сама всю семью на плаву удержит. Но Джея этим не проймешь.
Она выдавила из себя ноту энтузиазма, будто ждала, что ее новость его обрадует:
– Видишь ли, я, может, какое-то время с «Блестящим домом» дела иметь не буду, но позвонила моя сестра. «Кулинарные войны» делают в Канзасе программу о ресторане нашей матери. Аманда и мать просят приехать им помочь.
Пока она говорила, Джей взял бокал – то ли пил шампанское, то ли делал вид. Его брови поползли вверх, он шумно выдохнул и со звоном резко поставил бокал на стол. Физиономия у него была такая, что Мэй ясно видела: он не верит своим ушам. Ничего не выражающим голосом он сказал:
– Значит, они хотят, чтобы ты приехала участвовать в очередном реалити-шоу?
Весь его вид выражал бесконечное презрение к миру, частью которого стала теперь Мэй.
– Но мама действительно хочет, чтобы их снимали. – Вот гад! Он радоваться за нее должен. Это же чудо, что она может вернуться на телевидение, да еще безо всякого перерыва. Должен уважать ее за готовность схватить удачу за хвост. Он когда-то именно за это ее и любил. Любил ее энергию в их консалтинговой фирме, ее идеи собственного бизнеса, любил за то, как она этот бизнес запустила, хотя Райдеру тогда едва-едва год исполнился, за то, как быстро она все раскрутила: сразу получила контракт на книгу, научилась убеждать людей следовать ее мнению, ее советам, стала, что называется, инфлюенсером, создала себе имидж, репутацию, чуть ли не мини-империю.
А теперь он только одного хочет: чтоб она все бросила и остановилась. Она еще пока надеялась сквозь все его новое недовольство достучаться до давнего Джея:
– Джей, и для меня время самое что ни на есть подходящее! «Блестящий дом» узнает мне цену, а не узнает – у меня в любом случае появится отличный козырь. Ты же сам знаешь, когда работаешь, найти работу всегда легче.
Он был готов испепелить ее взглядом. Мэй – увы, с опозданием, – поняла: в ее словах он слышит только очередной упрек, нападки на его мечту послать все ко всем чертям. Она поспешила сменить тему:
– А сестра после смерти Фрэнка вообще ничего не делает. Застряла в своей дыре – изо дня в день одно и то же. Приеду – смогу помочь ей выбраться из ее болота.
На этот раз лицо у Джея передернуло:
– Давай лучше начистоту. Тебя сегодня из твоего телешоу турнули, а твою сестру, к которой ты шесть лет носа не показывала, наоборот, в телешоу пригласили. Вот тебе вдруг и приспичило ринуться домой, чтобы принять участие в ее шоу. Не надо мне про помощь Аманде мозги пудрить – я вранья не люблю. Чушь это, я тебя насквозь вижу. – Он отпихнул от себя тарелку. – Чушь! Ты ведь уже обещала им приехать? Обещала? И билеты уже взяла? а меня ты спросила? Согласен я отпустить детей болтаться неизвестно где вокруг съемок? Вот что ты мне на самом деле сказать хочешь! Зуб даю, ты уже и чемоданы собрала. Признайся, собрала? Ну скажи, попробуй скажи мне, что еще и не думала собираться!
Мэй искоса глянула на шкаф в холле, куда она затолкала собранные чемоданы, и почувствовала, как лицо залила краска.
– Да, я построила планы, потому что нам действительно надо ехать. У матери, у сестры наконец появилась отличная возможность поправить дела. Ты же не спрашиваешь, держатся они на плаву или нет! а если для меня это тоже шанс, что с того? Да, я купила билеты. И Джессе я заплачу – она с нами едет. Тебе вообще не о чем беспокоиться. Тебе же лучше, у тебя время будет без детей своими делами заняться.
– Ты едешь в Канзас. Ты берешь детей. Чтоб и их в реалити-шоу запихать. А меня ты о чем-нибудь спросила? – Джей поднял голос. – А что, если бы я сегодня допоздна работал? Проснулся бы и нашел твою записку? – Он оттолкнул стул и поднялся. – Ненавижу все это! Ненавижу, что я последним обо всем узнаю! Мне претит, что ты и детей в свои дела впутываешь, все эти твои приторные картинки, мемы из аэропорта: «любящая мать путешествует с детьми»! Или что ты еще там в Инстаграм засунешь? а потом отправишь их подальше болтаться с Джессой в каком-то незнакомом городе, пока ты из кожи вон лезешь в погоне за своей долбаной популярностью. У тебя и так до фига подписчиков. Когда только этому конец наступит?!
– Ни за какой популярностью я не гонюсь. Это способ книги распродать, новые контракты получить и деньги заработать на квартиру, на няню и на частную школу. Так-то вот.
– За квартиру и за няню ты, Мэй, не одна платишь. Мы за них вместе платим, мы! Это наши дети. У нас есть сбережения. Их, на мой взгляд, лучше бы потратить, чтобы нам обоим о жизни подумать. Потому что оба мы в тупике.
– Никакого тупика нет. У нас здесь прекрасная жизнь. Ты просто не хочешь это увидеть.
– Я твою «прекрасную жизнь» не вижу, потому что вечно торчу на работе, а домой только спать прихожу.
– Миленький, ну потерпи немного. И дома ты будешь, и вместе мы будем. Надо только сейчас еще немножечко поднапрячься, потом станет легче. Тут ничего нового нет – так жизнь устроена. Сначала пашешь – потом дивиденды получаешь и пенки снимаешь.
– Или сначала пашешь – потом помираешь. Может, ты как канзасский первопроходец. Может, тобой до сих пор твой канзасский заряд движет. Но некоторым из нас нужно время, чтобы понять, что им от жизни нужно, для чего мы работаем и на что зарабатываем.
– А некоторые знают, что шанс нам чаще всего выпадает только один, что другого случая жизнь не даст.
Они пришли к своей извечной мертвой точке и теперь смотрели друг на друга в упор; первым отвел глаза Джей – сломался. Мэй поняла: она выиграла. Сегодня.
Собственно, она всегда выигрывала.
Джей встал и пошел к мусорному бачку смахнуть в него остатки с тарелки. Нажал на педаль. Крышка открылась, он на секунду замер, а потом запустил в бачок руку. Мэй похолодела. О черт! Она забыла прикрыть в бачке всяким мусором то старье, которое сегодня собрала по углам и с таким удовольствием выкинула. Всегда прикрывала, а сегодня забыла. Пропади все пропадом! Сейчас он увидит… Сейчас начнется! Что именно начнется, она прекрасно знала. Джей стоял перед ней, зажав в руке потрепанного тряпичного цыпленка.
– Не смей его выбрасывать! Райдер его любит.
Райдер любит, а она, Мэй, терпеть не может. Новорожденному Райдеру его подарила сестра. Маленький тряпичный цыпленок стал теперь серым и вонючим, и отстирать его было уже невозможно. Мэй исхитрилась втихаря вытащить его у сына из постели, и он уже несколько ночей подряд не вспоминал о своем любимце. А после поездки и вовсе о цыпленке забудет. Правда, опуская игрушку в бачок, она почувствовала легкий укол жалости. Но цыпленок уже черт знает во что превратился, да и мягких игрушек в доме хоть отбавляй. Если их не выбрасывать, места нигде не останется.
– Он его разлюбил. Совсем про него забыл. – Попытка оправдаться даже для нее самой прозвучала малоубедительно. – Джей, посмотри, он такой грязный. Райдер другие игрушки полюбит. Это же рвань, хлам, да и только.
Джей набросился на нее чуть ли не с кулаками:
– Не всегда тебе, Мэй, решать, что хлам, а что нет. До каких пор ты будешь диктовать, что нам нужно, а что нет, что нам делать и куда ехать?
– Я не решаю и не диктую. И отнюдь не все и не всегда. Только иногда. И к цыпленку это никакого отношения не имеет.
Выбросить игрушку и принимать жизненно важные решения – совершенно разные вещи. Да и кому теперь решения принимать, если все, что хочет Джей, ставит их всех под угрозу? Разве он не понимает, что им обоим одного и того же нужно: чтобы мир, мир Мэдисон и Райдера, их собственный мир, был спокойным и надежным. Она помнит, Джей рассказывал, как ребенком его вечно таскали с места на место и как однажды отец дал ему коробку из-под ботинок и велел взять с собой только то, что туда влезет. Но детские травмы детскими травмами, а от вещей все равно надо время от времени избавляться, даже от тех, которые любишь, – иначе новым, лучшим вещам, места не будет.
Бывают, конечно, промашки, можно что-то не то выбросить. Кто же не ошибается? Господи, только бы он не начал опять про свою бейсбольную перчатку…
Мэй понятия не имела, что изношенная древняя бейсбольная перчатка была идеально севшим по руке классическим образцом фирмы «Ролингс». Не знала и того, что Джей надеялся в свое время передать ее, как эстафету, Мэдисон или Райдеру. Для нее это было просто старье. Притом практически заплесневелое. Как он только заметил, что перчатка исчезла?
Когда принимаешь решение, каким бы трудным оно ни было, ему надо следовать. Очевидно, в их семье сделать это может только она.
Мэй встала из-за стола и принялась убирать тарелки. Пусть получит своего набитого цыпленка, если он без него жить не может. Их сражение не закончено. Вот как, оказывается, семейная жизнь устроена! Выходит, одну и ту же сцену они теперь до бесконечности будут проигрывать? Найдется ли когда-нибудь та черта, за которой все останется позади? Черта, которую они перешагнут и снова будут жить дальше как люди.
Ни где, ни как эту черту искать, ни один из них не знает.
– Пойду встречу Джессу и приведу детей, – бросил Джей и вышел из кухни. Не повернув головы в его сторону, Мэй только пожала плечами.
Она со всем разберется, и Джей тогда успокоится. Кончится его ранний кризис среднего возраста: он займется йогой, медитацией и остальной дребеденью и будет работать как нормальный человек. Может быть, когда-нибудь они даже станут вспоминать эти ссоры со смехом. Ведь раньше-то они над такой ерундой смеялись.
А вдруг все так и останется? Мэй тяжело вздохнула и включила воду в раковине – тогда она будет готова. Она уже и сейчас готова.
На следующее утро, когда они садились в такси, чтобы ехать в аэропорт и она нагнулась пристегнуть Райдера в машине, сынишка, крепко прижимая к груди цыпленка, показался ей таким похожим на отца, что у Мэй от любви и страха перехватило дыхание.
– Папа сказал, чтобы я берег моего цыпленка, – заявил Райдер. – Мы ему новое имя дали. Он теперь не просто цыпленок. – Райдер остановился и медленно по слогам выговорил: – Ро-лингз. Мы его теперь Ролингзом зовем.
Черт!