Czytaj książkę: «Меч Российской Империи и тайная война оккультистов»

Пролог

Погода февральского Санкт-Петербурга 1888 года в очередной раз испытывала люд на прочность. Народ кутался в тулупы, поднимал воротники, заматывался в шали и старался поскорее пробежать по улице, чтобы укрыться от непогоды в натопленных до духоты строениях. А северное солнце ленилось подниматься на небосвод, отсиживаясь ниже горизонта, потому что зима — не время солнца. В тот день в городе на Неве случилось несколько событий, положивших начало этому повествованию. Отправной точкой стала чрезвычайная встреча Начальника Первого Отделения Императорского Эрмитажа1¹ с подчинённым, произошедшая всего за несколько часов до начала событий.

Неискушенному наблюдателю могло показаться, что именно эта встреча повлекла за собой роковую случайность, вылившуюся в настоящую трагедию. Но, как известно, под Небесами случайностей не бывает, а всё, что случается — имеет суть Промысла Небесного.

— Хочу поговорить с вами, Павел Никодимович, по одному щекотливому делу, суть которого должна остаться между нами, — произнес чиновник, глядя на человека с узким овальным лицом, в маленьких, почти круглых очках, с короткой прической, массивными бровями и усами, переходящими в пышную короткую бороду. Это был недавно назначенный на место Старшего Хранителя Нового Императорского Эрмитажа2² сорокачетырёхлетний Тропарёв. В этом году он возглавил Отделение Средних веков и Эпохи Возрождения, в состав которого входили западноевропейские коллекции, арсенал старинного оружия, русские древности и восточные собрания. До этого он жил в Одессе, где слыл активным членом Одесского общества истории и древности, участвовал в работах археологических съездов, был связан с Русским археологическим институтом в Константинополе, а два года назад стал членом Императорского Русского археологического Общества. Что и говорить, настоящий учёный, человек во всех смыслах заслуженный.

— Не извольте беспокоиться, — ответил музейный служитель. — Никому-с!

— Прошу вас, голубчик — присаживайтесь, — разрешил начальник, подняв глаза на подчиненного. Чиновник выглядел необычно взволнованным. — Я знаю, как бережно вы относитесь к древнему холодному оружию, находящимися под вашим попечением. Знаю, какую работу вы делаете для подготовки первой выставки старинного оружия в Старом Эрмитаже. Но обстоятельства требуют от нас принятия особых решений.

— Так точно-с! — согласился Тропарёв, не понимая, к чему клонит начальник, но замечая, как от волнения сердце ускорило темп. Вероятно, это было предчувствие. Но не того, что скажет начальник, а чего-то другого и очень важного. Возможно, самого важного.

Чиновник встал из-за стола и прошелся по кабинету, словно специально выдерживая драматическую паузу.

— Сегодня у его превосходительства директора Императорского Эрмитажа3³ состоялась аудиенция с начальником Дворцовой полиции4⁴, — медленно, будто выводил слова пером, произнес чиновник. — Последний — чрезвычайно информированный человек, ведь ему подчинена отдельная агентурная команда Департамента полиции. Впрочем, об этом мало кто знает. Он сообщил, что последнее время люди из разных сословий проявляют необъяснимый интерес к выяснению места хранения одного древнего артефакта, находящегося под вашим попечительством. В том числе, наводят справки о его присутствии и условиях хранения на предстоящей выставке холодного оружия. По мнению полиции повышенный интерес может быть связан с подготовкой его… — мужчина замялся, подыскивая слово. — Похищения.

— Да как же-с такое возможно! — с волнением воскликнул, Тропарев, и вскочил со стула.

— Злоумышленников не заинтересовали западноевропейские коллекции, русские древности и восточные собрания, где полно настоящих сокровищ, — размышлял высокий музейный чиновник.

— Простите, великодушно, о каком экспонате изволите говорить-с? — поинтересовался Тропарёв, все сильнее ощущая тревогу, накатывавшую волнами.

— Агриков меч! — громко произнес чиновник, а старшему хранителю показалось, что гром ударил в уши. Накануне он видел сон, в котором фигурировал этот меч. Кто-то большой и черный — чудовище с завязанными глазами — облика не видно, рыскал в Эрмитаже, перемещаясь из зала в зал. У ног богини Сехмет лежал какой-то предмет, но чудовище его не заметило и прошло мимо. К чему этот сон? И сон ли?

— Осмелюсь напомнить, но мы не планировали выставлять Агриков меч на обозрение, — облегченно сообщил Тропарёв, вроде бы, успокоившись. –— Ведь это особый экспонат, представляющий больше историческую ценность, нежели художественную.

— Это мы с вами знаем, а злоумышленники не знают, — напомнил начальник. — Но, признаться, в любом случае, информация полиции встревожила всех. Нам следует поберечь древность, принять меры и подстраховаться. Для чего я вас и пригласил.

От важности момента подчиненный почувствовал жар на лице, поднялся со стула и вытянулся почти по стойке смирно, как морские офицеры перед лицом опасности, стоят на палубе корабля, глядя смерти в лицо и отправляясь в морскую пучину.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! — попросил Начальник Первого Отделения, перейдя к сути. — Надо безотлагательно и тайно изъять меч из коллекции старинного оружия и перенести в такое место, где он будет в безопасности. Полагаю, что никакие злоумышленники не осмелятся прийти в мой кабинет и искать тут. К тому же, выставка старинного оружия будет проходить в Старом Эрмитаже. Там же хранятся и экспонаты Царскосельского Арсенала, что многим известно. Значит там же, по логике вещей, должен находиться и меч. Там его и будут искать. Но мы обманем воров и оставим меч тут, в Новом Эрмитаже. «Для театра» и для дела с завтрашнего дня в Старом Эрмитаже появится дополнительный пост охраны. И мы демонстративно привезем туда некий ящик с каким-то мечом. Об этом напишут газеты. Но меч останется здесь. А вы, голубчик, перенесите эту реликвию ко мне в кабинет, как только сможете, и, для пущей уверенности, положите в этот сейф. Ключ я оставлю сверху…

Чиновник указал на массивную стальную тумбу похожую, на постамент монументальной скульптуры, с крупной замочной скважиной для ключа, прикрытой задвижкой. Кое-где снаружи сейф поела ржавчина, но в целом это было добротное убежище и неприступная крепость для воров.

— Так, я прямо сейчас и принесу, — откликнулся Тропарёв. — Запасник знаю, как свои пять пальцев — долго искать не буду!

— Упаси Боже! Сейчас повсюду много людей! — остановил начальник. — Это надо сделать тогда, когда в здании никого не будет. Вечером. Мы ведь не знаем, что на уме у злодеев. Может быть, они говорят об Агрикове мече, а сами замышляют что-то с другим экспонатом, подбросив полиции ложную цель!

— Все сделаю-с в лучшем виде! — заверил старший хранитель, не зная, что невидимые Часы уже начали отсчет времени.

Его времени.

***

Двор дворцового здания был обильно засыпан снегом, а северный ветер носил поземку. Сводчатый павильон из стекла и металла, построенный по мотивам стиля модерн, оказался похожим на современную резиденцию Деда Мороза, художественно и стильно покрытую одеялами из снега, разве что — не украшенную цветными шариками и ёлочками. Постройка напоминала архитектуру популярных промышленных выставок — с несимметричным застекленным фасадом и четырьмя световыми фонарями в кровле. Морозные узоры на окнах придавали зданию сказочности и живописности, хотя и были всего лишь само собой разумеющимся зимним явлением.

Но Дед Мороз тут не жил, потому что в строении находилась «фабрика электричества постоянного тока»5⁵, построенная по проекту техника Дворцового Управления6⁶. Мощность Эрмитажной электростанции составляла четыреста сорок пять лошадиных сил. Работала на угле, и снабжала электроэнергией недавно электрифицированные Зимний Дворец, здания Эрмитажа и прилегающие уличные территории. Фабрика хоть и занимала почти всю площадь второго внутреннего двора Эрмитажа — «электродвора», но благодаря небольшой высоте и ажурности металлических конструкций, удачно вписывалась в окружающую архитектуру, не создавая «давления» на античные мотивы «неогреческих» фасадов. Впрочем, сегодня всё это было второстепенно.

Крупный ворон с глазами-бусинами и крыльями с синим отливом, с трудом планировал по ветру, пока не сел на заснеженное дерево напротив входа в павильон. Птица громко и протяжно каркнула, выпустив из клюва струю пара. Но свист снежной метели поглотил этот неприятный, шершавый звук. Ворон покачивался, играя, ежился, распушая перья, перебирал лапками, передвигаясь по ветке. Он терпеливо ждал. Наконец, дверь отворилась, осветив снег длинной полосой яркого электрического света. Из помещения в морозное небо вырвались белые клубы насыщенного влагой воздуха и шум работающих паровых машин. На крыльцо вышел человек в короткой двубортной куртке из тонкого сукна с отложным воротником, в теплой шапке из черной мерлушки. Не давая закрыться двери, он посмотрел по сторонам, примериваясь к разгулявшейся непогоде и раздумывая – так ли уж надо выходить на холод? Ворон издал звук, сорвался с дерева и мгновенно залетел в приоткрытый дверной проем. Рванувшийся с улицы холодный воздушный поток с грохотом захлопнул за ним дверь. Приподняв воротник, рабочий зашагал в сторону соседнего двора, пригибаясь и пряча лицо от ветра.

Внутри павильона пыхтели пламенем топки, грохотали паровые машины, шипели котлы, жар от которых, чувствовался даже на расстоянии. Казалось, что это паровозы в железнодорожном депо стоят, накапливают пар, готовясь выехать в рейс. Птица неслышно пролетела вдоль чугунных колонн, поддерживавших стальные перекрытия. Сделав полукруг над шестью паровыми котлами, она заметила кочегара в кепке-восьмиклинке и переднике с нагрудником из кожи, копошившегося возле топки.

— Чтоб тебя! — выругался мужчина, вздрогнув от движения тени. Лучше бы он не бросался словами, ведь слово могут услышать. Ворон влетел в приоткрытую створку ворот соседствующего машинного отделения. Пролетел над четырьмя паровыми машинами, двумя локомобилями. Развернулся, облетел динамомашины, установленные рядком, словно точно знал, чего ищет. Но, птицы не могут знать о паровых машинах и электричестве, поэтому, единственной целью могли быть еда и тепло. Зимой это значимые вещи.

Между тем, жизнь машинного отделения шла обычным чередом и людям не было дела до залетевшей в тепло птицы, ведь такое случалось и раньше. Сменный техник с большой металлической масленкой неторопливо обходил подотчетные ему механизмы, скрупулёзно смазывая узлы трения. Режимы работы электростанции сменный техник знал, как «Отче Наш». Их всего три, включаемые в разное время. «Полный» включался по праздникам, всего пять раз в году, когда питалось четыре тысячи восемьсот восемьдесят восемь ламп накаливания и десять свечей Яблочкова. «Рабочий режим» включался, чтобы питать двести тридцать ламп накаливания. «Дежурный режим» (ночной) подразумевал питание электроэнергией всего трехсот с лишним ламп накаливания.

Сегодня был день, когда светских балов, праздников и внеплановых развлечений для благородных господ, запланировано не было. Поэтому электричества много не требовалось. Нагрузка минимальная. Для питания дворцового уличного освещения достаточно работы всего шести динамомашин. А из тридцати генераторов, питавших линии внутреннего дворцового освещения, работали только две. Впрочем, подробная техническая информация о электростанции скорее всего, не нужна, ведь дело совсем не в машинах. Сменный техник остановился и принюхался. В горячем, как в бане, воздухе он почувствовал запах горячего металла и смолы.

«Где-то контакты греются», — сообразил специалист. Смена заканчивалась и не было смысла подряжаться на ремонт. — «Сейчас на смену заступит новый техник — пускай и разбирается».

Но чувство долга и любопытство взяли верх. Поставив на пол масленку, сменный техник взял корзинку с инструментом и отправился на обход оборудования. Внимание привлекла внушительного вида электроустановка с латунной табличкой: «Сименс и Гальске». Остановившись перед ней, мужчина приложил руку к корпусу и… мгновенно отдернул её. Металл оказался горячий.

«Работа нашлась на мою голову,» — подумал специалист, прикинув, сколько шума будет, если отключить электричество, хотя бы на время. С тревожными предчувствиями сменный техник открыл щиток и заметил дымящуюся клемму с толстым медным кабелем. Мужчина не остановил динамомашину, а взял гаечный ключ, осторожно одел его на фиксирующую гайку, и подкрутил ее для устранения плохого контакта. Собственно, на этом ремонт можно было бы и закончить. Да не в этот раз.

Сменный техник заметил несущуюся черную тень. Он увернулся, но встретился взглядом с холодными глазами птицы. Техник увидел, что глаза животного вспыхнули красным дьявольским светом, природу которого невозможно объяснить отражением или преломлением. Свет исходил именно изнутри, из глаза, из самого зрачка, словно в них тлели маленькие красные угольки. В этот момент, сознание человека помутилось. Техник отвлекся всего лишь на секунду, когда гаечный ключ выскользнул из руки, сорвался с гайки и со звоном полетел внутрь шкафа, перемкнув разноименные клеммы силового распределителя. Раздался оглушительный хлопок и ослепительная вспышка со снопами длинных искр. Стальной ключ раскалялся, словно в кузнечном горниле. Дальнейшее можно объяснить лишь несчастливым стечением обстоятельств, приведшим к катастрофическим последствиям.

Человек отдернул руку, но крепко зацепился рукавом за болты. При попытке освободиться, он накололся на жесткую проволоку, попавшись, словно рыба на крючок. Беда в том, что отключить рубильник было некому, а по проводнику шёл ток.

В лицо сменного техника ударил черный дым. Стенка шкафа потемнела, краска пошла пузырями и задымилась. Металл на глазах раскалялся, словно печка, не давая возможности освободиться, пока всё не вспыхнуло, забивая машинный зал душной дымовой завесой. Крики человека, попавшего в смертельный капкан, потонули в шуме паровых машин. Последнее, что он видел, теряя сознание — крупную латунную табличку с потемневшими краями: «Акционерное общество электрического освещения «Сименс и Гальске», зловеще просвечивавшую сквозь мерцающий дым.

Странная птица вынырнула из дымного облака, поднялась к потолку глотнуть воздуха, а оттуда снова бросилась вниз, легко вписавшись в ворота котельной. Делая круг над паровыми котлами, она что-то высматривала. Никто не мог знать, что ворон искал вторую жертву. И нашел её — того, кто бросил неосторожное бранное слово.

— А ну, пошла вон, чертовка! — рассердился кочегар, снова увидев птицу. Бросив лопату и скинув рукавицы, он схватил длинную палку и кинулся вдогонку, стараясь достать птицу и сбить на землю. Только уголь громко хрустел под сапогами. «Пощады не будет!» — подумал рабочий.

«Пощады не будет…» — эхом отдавались в пространстве мысли человека. Но ворон ловко уворачивался: то мгновенно взлетая под потолок, то неторопливо планируя к полу, нарочно дразня. Рабочий замахнулся, и ударил! Вдребезги разлетелась керосиновая лампа на полке. Еще удар… Разлетелся инструмент, аккуратно разложенный на полке. Кочегар разозлился, лупя палкой направо и налево, словно мухобойкой на кухне, но не причиняя птице вреда.

— Ты заговорённая, что ли! — ругался охотник, бросаясь за птицей. А откуда-то из-под потолка, откликалось эхо, транслируя ответ на вопрос.

«Заговоренная…»

Наконец, ворон устал, что прибавило решимости охотнику. Птица села на ящик с углем и замерла, чем воспользовался кочегар. Улучшив момент, он рванулся, словно хищник, ведомый не столько чувством голода, сколько охотничьим азартом и бурлящим чувством мести. Набрав скорость, мужик почти настиг ненавистное пернатое создание и, занес палку над головой, чтобы навсегда покончить с ней. Мысленно он представлял, как схватит поверженную птицу за крыло и выбросит на улицу. Но, глаза ворона сверкнули хищными огнями. Неожиданно кочегар запнулся о лопату, неаккуратно брошенную им же самим. Ноги спутались, неуправляемое тело повалилось на раскаленную топочную дверцу, которую он забыл прикрыть. Да так неудачно, что ударился головой о чугун.

Ночной визитер сделал круг, осознанно растягивая время. Будто видел, что заступавший на смену машинист паровых машин уже дошел до крыльца «Электродвора» и потянулся к дверной ручке…

Дверь распахнулась. Растерявшийся человек не успел ничего сообразить, а птица вылетела из павильона черным вихрем, сбив с машиниста шапку. Покидая фабрику электричества, ворон вонзился в мутную метель, словно раскаленный нож в холодное масло и исчез серой дымке. Суета и крики людей, остались позади, за плотно захлопнутой дверью. Лампочки потускнели и погасли, погрузив помещения в темноту, беспощадно рассекаемую оранжевыми языками плясавшего пламени. Электрические огни за окнами «фабрики» погасли, потому что улица оказалась обесточена. Доедавшие накопленный пар машины, продолжали крутиться, но динамо-машины не работали. Дворцовый ансамбль Нового и Старого Эрмитажей оказались обесточены и погрузились в темноту, что и было целью некоторых могущественных сил.

— Есть кто живой! – крикнул новый сменный машинист, заметив пламя и дым, и не понимая, где все люди. Но ответа не последовало. Пройдя вперед, он увидел кочегара с окровавленной головой, находившегося в заторможенно-безумном состоянии. Ориентируясь по отсвету огня, мужчина, прихрамывая, бросился за керосиновой лампой… Но, аварийный источник света оказался разбит, а керосин разлит по полу.

— Да что тут такое! — воскликнул машинист, но шум паровых двигателей заглушал голос. Не дождавшись ответа, он бросился к машинам. Натыкаясь в полумраке на всё, что не успели убрать с дороги, добежал до ближайшей «пожарной бочки», схватил два ведра, окунул их поочерёдно в воду, и побежал к огню. Вода зашипела на раскаленном металле, словно на каменке в бане, да и исчезла, превратившись в пар. Помещение заволокла дымка. Машинист притащил новую пару ведер и снова выплеснул воду на пламя. И снова в зале громко зашипело. Вода превратилась в душный туман, взлетев до самого потолка дымовой завесой. Но рабочий не останавливался, а бегал к бочке до тех пор, пока она не опустела. Пламя притихло и дало передышку, но лишь ненадолго. Пожарные бочки оказались пусты, а сливать воду из паровых машин – дело не быстрое и не безобидное занятие. Машинист вбежал в зал динамомашин в поисках людей и увидел дымящийся распределительный щит и застрявшего в нем человека. Картина оказалась ужасной. Через пять минут рабочий добежал до дорогущей новинки — недавно установленного телефонного аппарата и, когда с помощью барышни соединение было установлено, взволнованно прокричал в трубку:

— Беда у нас, ваше превосходительство! Беда! Срочно приезжайте!

Почувствовавшее силу пламя разрасталось, отражаясь в полных отчаяния глазах машиниста.

Черная птица взмыла в небо и, преодолевая непогоду, полетела в сторону Марсова поля. Около дома Салтыковых, что на углу четвёртого дома по Дворцовой набережной и третьего дома по Миллионной, она заметила крытую карету-сани, запряженную парой черных лошадей, и начала быстрое снижение. Ветер трепал перья и застилал глаза, но ей всё было нипочём. Подлетая к самой земле, пернатая издала необычный, несвойственный птицам крик, чем привлекла внимание случайного прохожего. Лицо мужчины, сидевшего в карете-санях, оказалось спрятано в глубине. В тусклом свете можно было разглядеть человека неординарной внешности, с живописными бакенбардами, переходящими в благородную седую бороду. Мало кто знал в необъятной Империи, что это был профессор Мориер, дипломат, приехавший в Россию с тайной миссией четыре года назад. Еще меньшее количество людей знало, что на самом деле, Мориер являлся профессором черной магии и Великим Магистром Ордена, основанного им в Лондоне. Но главная его сила во внутренней способности рисковать и идти до конца. Его оппоненты еще никогда не выдерживали натиска и не побеждали, потому что не умели ставить на кон все. А Мориер мог.

Услышав звук, профессор открыл дверцу и высунул руку, в кожаной перчатке. В воздухе появилась крупная птица. Крылья, размахом около метра с металлическим отливом зеленого, синего и фиолетового цвета хлопнули по воздуху и замерли. Не обращая внимания на возницу, птица спланировала точно на руку, словно ручной сокол после охоты. Четырехпалые лапы с острыми серповидными когтями вцепились в перчатку, чтобы крепко держаться на поверхности. Ворон повернул голову и взглянул на человека. Черные глаза, окруженные тонкой черной каймой вокруг глазницы, не моргали. Мощный, крупный, крючковатый клюв, покрытый короткими щетинистыми перьями и придававший ворону демонический облик, дрогнул. Раздался громкий и хриплый звук: крру!

Мужчина втянул птицу во внутрь и захлопнул дверцу, чтобы снег не залетал на сидение. Внутренность кареты осветилась неровным дрожащим светом, словно пламенем от горящей газеты. Раздались демонические голоса и чей-то противный смех, по характеру которого было трудно определить, кто же его издает. Говорили голоса на иностранном языке, непонятном петербургскому прохожему. Но, странное дело — в карете был всего один мужчина и одна единственная птица. Кто же тогда разговаривал и издавал пугающие звуки?

Кучер ничему не удивился и сохранял завидное спокойствие. Он несильно дернул поводья, и лошади тронулись. Увидевший жуткую сцену случайный прохожий опасливо перекрестился, поднял ворот и прибавил шагу, чтобы поскорее уйти от нечистого места.

— Чертовщина какая! — прошептал он себе под нос.

Через некоторое время карета остановилась, дверца приоткрылась, рука с птицей высунулась на улицу, и со специфическим шорохом крыльев ворон взмыл в небо. Карета неторопливо тронулась. Приблизившись к Суворовской площади карета обогнула дом Салтыковых, в котором, вот уже двадцать пять лет к ряду располагалось посольство Великобритании, и остановилась возле крыльца. Из зимнего транспорта выбрался грузный, богато одетый господин в распахнутом пальто, под которым виднелся черный костюм с белой рубашкой, и вошел в распахнутую швейцаром дверь.

— Доброй ночи, мистер Мориер! – по-английски произнес джентльмен худого телосложения, с тонкими усиками, встретивший его у мраморной лестницы.

— Доброй? Вы так считаете, Тони? — усмехнулся профессор, направив прожигающий взгляд глаз-буравчиков на Старшего Магистра, занимавшего в Иерархии Ордена почти самую высокую Ступень. — Впрочем, вы правы — мы победили Свет!

Овальное мясистое лицо Мориера расплылось в подобии улыбки, и округлилось. Шутил он или нет – не разобрать. Надменность и высокомерие отражали сущность страны, которую он представлял в этом краю белых дикарей7⁷ и были неотъемлемой частью культуры этих «белых господ».

— Ка-ак? — произнес удивленный джентльмен с усиками.

— Дрон принес на хвосте хорошие вести! — снисходительно ответил Мориер. — Электростанция, питающая освещение Эрмитажа и улицы — выведена из строя. Кто бы мог подумать! Света не будет долго. Ваши люди могут действовать.

— Отличная новость, сэр! Как раз сегодня дело будет сделано, — согласился Тони.

— Отлично! — обрадовался профессор. — Значит мы близки к цели.

— Вы сказали Дрон?

— Именно так, Тони! — рассмеялся профессор.

— Почему Дрон? Что вы имели в виду? — не успокаивался любознательный джентльмен. — Разве это трубка от волынки? Или река в Германии, протекающая через Дронфилд, Унстоун и Унстоун-Грин в Дербишире, и сливающаяся с ручьем Барлоу в Шипбридже к северу от Честерфилда?

— О-о, я ценю ваши познания в географических науках! Кембридж, да! Сразу видно образованного человека! – отозвался Мориер. - Но Дрон — всего лишь кличка моей особой птицы-демона! Дрон — слово из России, русское слово! Это название ворона в Курской, Белгородской и Воронежской землях. Это совсем не то, что вы подумали!

— Принес на хвосте? — с недоумением переспросил Тони, не поняв игру слов русского языка и, от этого, окончательно запутавшись.

— Вам нужно подольше пожить в Петербурге, тогда будете все понимать! — расхохотался профессор.

— Скажите, сэр, почему для отключения электричества мы отправили на электростанцию птицу, а не верного человека? — поинтересовался Старший Магистр.

— Никто не докажет, что птица послана нами, даже если ее поймают или убьют! Это было бы просто смешно и нелепо с юридической стороны. Чего не скажешь про человека, которому легко развязать язык, будь он трижды верным! — пояснил Мориер. — Нам не нужен международный скандал.

Куда делась та странная птица – никто из прохожих не видел. Да и некому было видеть — в столь поздний час простой люд и благородные господа по всей огромной стране, от края до края, спали после тяжёлых дневных трудов. Густеющая ночь ненадолго уровняла всех подданных Императора Всероссийского Александра III Александровича. Улица опустела, как кошелек бедняка. И только плотные заряды снега сыпались на широкую мостовую, убаюкивая город и накрывая его белым одеялом.

***

Угрюмый бородатый мужик в застегнутой до пояса суконной темно-синей поддевке, обшитой заячьим мехом и перепоясанной кожаным ремнем с металлической бляхой, стоял на Дворцовой набережной, жадно втягивая ноздрями холодный воздух. Обильно падавший снег налипал на большие надбровные дуги, на бугристое лицо и на усы. Метель обжигала лицо, облепляла глаза и стекала тягучими каплями воды. Но, казалось, что мороз мужику не докучает. А какие у него мысли в голове – снаружи не видно. Сколько их – таких, ходит по зимнему Питеру в поисках заработка или приключений: не счесть. Замерзшая Нева, покрытая снегом, выглядела большим белым полем, а пронизывающий ветер играл падающим снегом, закручивая его в бледные вихри или разбрасывая в разные стороны, словно сеятель. Свинцово-черное небо сорвалось с небесных антресолей и зависло над самой землей, едва не касаясь поверхности.

Мужика завали Угрюм. Много, где он успел поработать, но из-за буйного нрава нигде долго не задерживался. Попутно, пробовал промышлять и воровскими делами, за что однажды, чуть не поплатился жизнью. Но Бог отвел, и мужик продолжил то, к чему имел тягу. Постояв минут пять, а может быть десять, Угрюм постучал о брусчатку каблуками залихватских сапог-гармошек, по привычке отряхивая с них снег. Приподнял невысокий стоячий воротник, поправил круглую меховую шапку с суконным донцем, вытер капли воды на лице, и поскрипывая снегом под сапогами, двинулся вдоль набережной. Несмотря на то, что тротуары очищали от снега и посыпали песком, это не сильно помогало. Ходить в сапогах было скользко. Другое дело – валенки! Около Нового Эрмитажа, завершавшего ансамбль царской резиденции на берегу Невы, мужик воровато оглянулся: проверял – не идет ли за ним кто. Но, вокруг никого – только метель бесновалась. Только ночь чернела. Только безбрежная Нева в белоснежных оковах. Да и какой же милый человек гуляет в столь позднее время, да еще в такую скверную погоду.

Угрюм свернул на Милионную к входной галерее южного фасада Нового Эрмитажа, оформленной в виде портика. Десять огромных темно-серых атлантов с большим усилием поддерживали балкон второго этажа над входом, и не обращали внимания на человека — слишком мал он по сравнению с ними. Великолепные изваяния, высеченные из монолитов сердобольского гранита, завораживали мощью и красотой. Но Угрюм не испытывал чувств такого рода, предпочитая более приземленные и понятные вещи.

Окна здания не светились, обозначаясь лишь черными прямоугольниками. Угрюм дошел до угла здания и увидел мерцающий малиновый огонек. Кто-то курил. Мужик поправил ворот и решительно двинулся на огонёк.

— Игнат, ты, что ль? — уточнил Угрюм, приблизившись к провалившейся в тень фигуре со скрученной из газеты цигаркой.

— Здоровы будем! — негромко пробасил курильщик, подтвердив личность и оставаясь скрытым в темноте.

— Узнал, что велел? — строго спросил Угрюм. По тону было понятно, что он главный.

— Узнал! Не зря же я к мастеровым в подсобники набился! — усмехнулся Игнат. – Мышкой бегал, разнюхивал! Знаю, где они старьё свое держат. Там толстые запоры. А мастеровой люд туда не пускают. Никого туда не пускают. Люди говорят, что прячут там настоящие сокровища. Но я бы взял золотишко…

— Дурак ты, в самом деле! — попенял Угрюм. – Куда ты с тем золотишком сунешься! А это дело верное и «не пыльное»! Господа наводку дали. Лучше скажи, как туда попасть!

— Я подсмотрел, где ключи от задней двери прячут на случай пожара или потопа, если Невка8⁸ выйдет из берегов. Я всё приметил, — доложил Игнат и неуверенно спросил: — Ты, это… А господа́ не обманут? Зачем им ржавая железка, когда рядом полно золотишка?

— Темнота! Не железка, а меч, — поправил Угрюм. – Меня не обманут. Не будет денег, не будет и вещички. Зачем уж благородным господам он понадобился – мне не ведомо. Может он внутри из золота – почем я знаю! Не моего ума дело. Пусть хоть кабанчика им заколют!

— Дык и ладно, — успокоился подельник. — Дело плевое. Старую саблю… Тьфу, меч никто и искать не станет. Кому она нужна. Обернемся быстро. Даже не узнают!

— Мастеровые отколь в дом заходят? — по-деловому поинтересовался Угрюм.

— Через задние двери. Парадное только для господ. Все работы по ночам делают, пока посетителей нет. К утру все должно быть убрано и чисто. Не дай Бог мусор останется!

— Зачем про мусор рассказываешь! Дело говори! — поторопил мужик.

— Так я и говорю, сегодня работ не будет, и замок в одной двери почему-то сломался! — хитро прищурился Игнат. — Мастеровой обещал прийти починить, когда истопные9⁹ дела закончит. Да не пришел, видно запил. Я же ему бутыль самогона нечаянно подарил!

Глаза Игната осветились радостью и законной гордостью за собственную сообразительность.

— Ох и мастак ты на хитрое! — обрадовался Угрюм. — Приметил, все ли ушли?

— Света нет. Двери заперты. До утра никто не придет, — заверил Игнат.

Неподалеку, послышались раскатистые шаги по снегу. Подельники торопливо потушили курево. Шаги приближались — уверенные, как стук в дверь.

— Давай в тень! – прошептал Угрюм и метнулся в темноту. Подельник последовал за ним.

— Эй! Кто там ходит! — грозно и громогласно прокричал в метель властный голос. Шаги прекратились. — А ну погодь!

— Городовой, — испуганно прошептал Игнат, опасаясь досрочного разоблачения. Если полицейский его увидит, то обязательно спросит — кто такой и чего ночью ошиваешься. Лицо запомнит, а случись что — мастеровые ему подскажут, что мол видели такого, в подсобниках работал. И будет мужику острог! А кому же в острог то охота! Эх, нелегкая городового принесла! Не в добрый час пошли.