Czytaj książkę: «Код богатства. Соломон, Талмуд, Сенека и Гита о деньгах»

Предисловие

В двадцать пятой главе Притчей есть строка, из которой Маймонид сделал инструмент: «Золотые яблоки в серебряных прозрачных сосудах — слово, сказанное прилично». Серебряная сетка тонкой работы, говорит он в предисловии к «Путеводителю растерянных», красива сама по себе — издали видно только её. Но сетка прозрачна, и тот, кто всмотрится, увидит сквозь неё золото. Внешний смысл серебряный, он полезен и верен, ради него одного стоит читать. Внутренний — золотой, и он не отменяет внешнего, а лежит под ним.

Эта книга устроена так же и потому имеет два слоя.

Первый слой — четыре источника, отвечающие на вопросы о деньгах. Притчи Соломона, Талмуд, письма и трактаты Сенеки, Бхагавад-гита. Выбор не случаен: это четыре независимые традиции, разделённые языком, географией и тысячелетиями, и каждая из них подробно разбирала хозяйственную жизнь, а не только духовную. Соломон говорит о поле, весах и поручительстве. Талмуд регулирует ссуду точнее, чем современный гражданский кодекс. Сенека был одним из богатейших людей Рима и писал о богатстве изнутри, а не со стороны. Гита разбирает действие и его плод — то есть ровно тот механизм, по которому усилие превращается или не превращается в результат.

Там, где четыре голоса сходятся, совпадение стоит принять всерьёз: они не могли договориться. Там, где расходятся, расхождение полезнее согласия — оно показывает, что вопрос имеет несколько решений и выбирать придётся самому. Я нигде не сглаживаю противоречия и не свожу источники к общему знаменателю. Сенека прямо противоречит Гите в вопросе о происхождении, Талмуд прямо противоречит Гите в вопросе о том, что лучше — дать в долг или подарить. Эти места отмечены отдельно.

Второй слой — шесть традиций, объясняющих устройство. Каббала, суфизм, веданта, даосизм, герметизм и юнгианская психология. Их задача другая: не что делать, а почему устроено именно так. Лурианская схема сосудов объясняет, почему внезапные деньги не удерживаются, лучше любого финансового учебника. Даосское различение между количеством усилия и его направлением объясняет, почему трудолюбие иногда не работает. Юнгианское понятие психической энергии объясняет лень точнее, чем её объясняет мораль.

Книга состоит из двенадцати глав — по числу месяцев. Это не украшение: каждая глава разбирает вопрос, на который человек отвечает не за один вечер, и месяц на главу — честный срок. Внутри главы три-четыре узла, в каждом выступают все четыре источника, дальше идёт расшифровка через шесть традиций, и завершается глава одним конкретным действием, которое можно выполнить сегодня.

Одно предупреждение, важное настолько, что оно стоит здесь, а не в конце. Ни один из четырёх источников не обещает, что правильное поведение приведёт к богатству. Талмуд прямо говорит обратное: многие вели дела честно, и им это не помогло. Обещано другое — что существует устройство жизни, при котором приходящее удерживается, и устройство, при котором утекает любое количество. Разница между этими двумя состояниями и есть предмет книги.

Я не финансовый советник и не даю рекомендаций по вложениям. Всё, что здесь есть, — это разбор четырёх текстов, написанных людьми, которые видели деньги вблизи и думали о них всерьёз.

Глава 1. Откуда берутся деньги

Ни один из четырёх источников не считает, что деньги приходят оттуда, откуда кажется. Все четыре разбирают этот вопрос первым, и это не выбор составителя: пока не решено, чем является доход, дальше обсуждать нечего. Человек, считающий деньги результатом усилия, ведёт хозяйство одним способом; считающий их результатом удачи — другим; считающий унаследованной позицией — третьим. Одиннадцать следующих глав зависят от ответа на этот.

Расхождение между источниками здесь максимальное за всю книгу, и это полезно: в одном месте собраны четыре несовместимых объяснения, и каждое подтверждается опытом.

Вопрос разбит на четыре узла. Первый — связь между работой и деньгами: прямая она или нет. Второй — что делать, когда работа денег не даёт. Третий — что досталось до начала и насколько это определяет дальнейшее. Четвёртый — самый неожиданный для книги о богатстве: кому принадлежит то, что пришло. На него все четыре источника отвечают одинаково, и этот ответ меняет смысл всего, что было сказано в первых трёх.

Узел первый. Рука или случай

Соломон отвечает без колебаний: «Ленивая рука делает бедным, а рука прилежных обогащает» (10:4). Обогащает рука, не голова и не удача. И бедность у него активна — ленивая рука делает бедным, это глагол действия, а не отсутствие действия. Ничегонеделание в его картине не нейтрально, оно производит нищету так же уверенно, как труд производит достаток.

Он возвращается к этому с разных сторон: «Кто возделывает землю свою, тот будет насыщаться хлебом» (12:11), «Помышления прилежного стремятся к изобилию» (21:5). Картина простая и почти механическая: есть вход, есть выход, между ними рука.

Талмуд принимает это и тут же ломает. В трактате «Бейца» сказано, что доход человека определён на год вперёд, от одного праздника до другого, — и обязанность трудиться при этом не отменяется ни на день. Конструкция логически неудобная и практически точная: результат положен заранее, усилие обязательно.

А в трактате «Нида» тот же вопрос задан прямо. Что делать человеку, чтобы разбогатеть? Ответ: много заниматься торговлей и вести дела честно. И тут же возражение: многие так поступали, и им это не помогло. Заключение: пусть просит милости у Того, кому принадлежит богатство, — и одно не отменяет другого, торговать всё равно надо.

Это, пожалуй, самое трезвое высказывание о доходе во всей книге. Талмуд не обещает, что честная работа приведёт к богатству, и не освобождает от неё. Он сообщает, что связь есть, но она не механическая, и жить приходится с обеими половинами сразу.

В «Пиркей Авот» сказано резче: хорошо соединять учение с мирским занятием, потому что труд над обоими заставляет забыть о грехе, а учение без работы кончается ничем. Работа здесь не уступка нужде, а условие, без которого рушится и духовная часть.

Сенека переворачивает вопрос. Его не занимает, откуда деньги берутся, — его занимает, чем они являются, когда пришли. Богатство он относит к вещам безразличным: само по себе ни благо, ни зло, а материал, на котором проявляется человек.

При этом Сенека был одним из богатейших людей Рима, владел имениями и давал деньги в рост. Это не позиция нищего, объясняющего, что деньги не важны, и он отвечает на упрёк прямо, в трактате о блаженной жизни: мудрец не любит богатство, но предпочитает его иметь; принимает его не в душу, а в дом; и не выбрасывает того, чем владеет, а держит его в границах.

Отсюда его ответ на вопрос главы: деньги берутся откуда угодно, и это не главное обстоятельство их существования. Главное — на каких условиях они у тебя находятся.

Гита отвечает о механизме, и ответ у неё жёстче остальных.

Никто и мгновения не остаётся без действия: всякого принуждают действовать свойства, рождённые природой.

Бхагавад-гита 3:5

Выбора между действием и бездействием нет — бездействие само есть род действия, и следствия у него тоже есть. Но плод действия действующему не принадлежит:

Твоё дело — действие, но не плоды его. Пусть плод не будет побуждением, и пусть не будет опоры в бездействии.

Бхагавад-гита 2:47

Между усилием и результатом стоит то, чем человек не управляет. Попытка управлять этим промежутком — источник страдания, а не дохода.

Где сходятся. Трое из четырёх — Талмуд, Сенека, Гита — утверждают, что между работой и деньгами стоит разрыв, которым человек не распоряжается. Соломон один говорит о прямой связи.

Где расходятся. Вывод из разрыва у каждого свой, и они несовместимы. Талмуд велит работать и просить. Гита велит работать и отпустить результат. Сенека велит работать и не считать результат своим определением. Первое требует адресата, второе — внутренней перестройки, третье — ни того ни другого, и потому Сенека остаётся единственным, кто работает без религиозной рамки.

Узел второй. Труд, который не даёт денег

Здесь разногласие настоящее, и сглаживать его не стоит.

Соломон такого случая почти не рассматривает, и это слабое место его системы: он писал из положения, где старание вознаграждалось. Одно исключение всё же есть, и важное: «Не заботься о том, чтобы нажить богатство; оставь такие мысли твои. Устремишь глаза твои на него, и — его уже нет; потому что оно сделает себе крылья и, как орёл, улетит к небу» (23:4–5). Это уже не про лень, а про бесплодное усилие — но дальше он эту линию не ведёт.

Талмуд знает эту ситуацию хорошо. Сам факт существования ежедневной молитвы о пропитании означает, что связь между трудом и хлебом не считалась автоматической. А в «Пиркей Авот» сказано прямо: не тебе завершать работу, но и не волен ты от неё уклониться. Незавершаемость принята как норма, а не как неудача, — и это меняет отношение к результату, который не пришёл.

Сенека говорит здесь громче всех, потому что для него это центральный случай. Труд, не давший результата, не пропал: изменилось то, что происходило с человеком, пока он трудился. В шестом письме он пишет Луцилию, что чувствует себя не улучшенным, а переделанным, — и это его настоящая бухгалтерия. Приобретением он называет не полученное извне, а то, чем стал сам, и расчёт здесь буквальный: результат, находящийся в тебе, не может быть отнят обстоятельствами, а любой другой может.

Гита отвечает точнее всех именно в этом узле, потому что ради этого вопроса написана.

Оставив привязанность, действуй, равный в удаче и в неудаче. Такая ровность и называется йогой.

Бхагавад-гита 2:48

Это не совет терпеть. Это описание единственной позиции, из которой можно продолжать действовать, когда результат не приходит. Отказ от плода — не отказ от цели, а отказ от того, чтобы состояние действующего зависело от исхода.

Где сходятся. Трое из четырёх признают разрыв между усилием и результатом нормальным устройством мира, а не сбоем.

Где расходятся. Соломон этой темы почти не касается, и на нём одном строить нельзя. Практический вывод отсюда для всей книги: правила Соломона работают внутри отрезка, которым ты управляешь, и не отвечают за то, что лежит вне его. За внешнее отвечают трое остальных, и потому четыре голоса нужны все.

Узел третий. Что досталось до начала

Ни одно хозяйство не начинается с нуля, и все четыре источника это знают. Разногласие здесь самое резкое в главе: два голоса считают унаследованное определяющим, два — несущественным.

Соломон относится к наследству как к нормальной части хозяйства: «Добрый оставляет наследство и внукам» (13:22). Горизонт выбран не случайно — внукам, то есть за пределы того, что человек увидит. Но он же предупреждает: «Наследство, поспешно захваченное вначале, не благословится впоследствии» (20:21). Полученное имеет значение; полученное слишком легко — обратное.

Талмуд переводит вопрос из имущества в способность. Отец обязан обучить сына ремеслу, и сказано жёстко: кто не учит сына ремеслу — учит его разбою. Наследуемым здесь считается не капитал, а умение его производить, и обязанность передать эту способность лежит на предыдущем поколении как долг, а не как доброта.

Сенека отрицает значение происхождения полностью. В сорок четвёртом письме он приводит слова Платона: нет царя, который не происходил бы от рабов, и нет раба, который не происходил бы от царей. Благородным, заключает Сенека, делает дух, а не родословная и не то, что оказалось в доме при рождении. Это самая современная позиция из четырёх и самая утешительная — и самая слепая к тому, что стартовые условия действительно разные.

Гита идёт третьим путём: доставшееся тебе положение и есть твой путь, а не помеха ему.

Лучше свой долг, исполненный несовершенно, чем чужой долг, исполненный хорошо.

Бхагавад-гита 18:47

Стартовые условия здесь не оцениваются как хорошие или плохие — они просто твои, и работать предстоит на этом поле, а не на воображаемом.

Где сходятся. Соломон и Талмуд согласны, что передаётся нечто реальное и что передача есть обязанность предыдущего поколения, а не его щедрость.

Где расходятся. Сенека считает происхождение несущественным для того, кем человек станет; Гита считает его определяющим для того, чем ему заниматься. Это прямое противоречие, и разрешать его не нужно — они отвечают на разные вопросы. Сенека о достоинстве, Гита о выборе занятия. Практически годятся оба, и путаница начинается там, где ответ Сенеки применяют к выбору дела, а ответ Гиты — к оценке человека.

Узел четвёртый. Кому принадлежит пришедшее

Три предыдущих узла спрашивали, откуда приходят деньги. Этот спрашивает, чьи они, когда пришли. Вопрос кажется праздным, пока не заметишь, что от ответа зависит всё обращение с деньгами: что человек считает своим, то он и защищает, тратит и боится потерять. И здесь четыре источника дают ответ, неожиданный для книги о богатстве: пришедшее не принадлежит тому, к кому пришло.

Соломон говорит об этом через происхождение: «Благословение Господне — оно обогащает и печали с собою не приносит» (10:22). Стих построен на противопоставлении, которое он не называет вслух: есть богатство, приносящее печаль, и есть богатство, её не приносящее, и разница между ними в источнике. Деньги, пришедшие как благословение, не требуют от человека того напряжения, которым он обычно платит за владение, — потому что он не считает себя их единственным создателем.

И рядом стоит строка, которая читается как оговорка ко всей первой главе: «Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его» (16:9). План принадлежит человеку, исход — нет.

Талмуд формулирует жёстче всех, и формулировка стоит того, чтобы её запомнить. В «Пиркей Авот» сказано: отдай Ему из Его же, потому что и ты, и всё твоё — Его. Отдача здесь не жертва собственным, а возврат чужого. Человек в этой картине распорядитель, а не владелец, и обязанность отдавать вытекает не из щедрости, а из простого положения дел.

Это меняет смысл всего, что Талмуд говорит о деньгах в других местах. Строгость к честной мере, запрет процента, обязанность вернуть долг — всё это правила обращения с доверенным, а не с собственным. Распорядитель отвечает за чужое строже, чем владелец за своё, потому что владелец может распорядиться своим как угодно, а распорядитель — только так, как поручено.

Сенека приходит к тому же без всякой религиозной рамки, и его формула, пожалуй, самая сильная во всей переписке. Первое письмо к Луцилию: всё, Луцилий, чужое, одно лишь время наше. Имущество, положение, тело, близкие — всё дано на срок и будет забрано без предупреждения. Своим он признаёт только время, то есть способ, которым человек проживает отпущенное.

В утешении к Марции он развивает это до конца: всё, чем мы окружены, дано нам взаймы, и возвращать его следует без жалобы, когда потребуют. Вывод у него не аскетический, а практический. Кто понял, что держит взятое на время, теряет деньги без того разрушения, которое обычно сопровождает потерю: он отдаёт то, что держал, а не то, чем был.

Гита переводит вопрос из имущества в действие:

Что ни делаешь, что ни ешь, что ни приносишь в жертву, что ни отдаёшь — делай это как приношение Мне.

Бхагавад-гита 9:27

Здесь не сказано, что деньги принадлежат высшему, — сказано, что ему принадлежит само действие, включая заработок. Работа, посвящённая не себе, не создаёт у работающего права собственности на плод, и вместе с правом уходит страх его потерять. Это тот же отказ от плода, что во втором узле, но с другой стороны: не «не жди результата», а «результат не был твоим с самого начала».

Где сходятся. Все четыре отказывают человеку в полном владении пришедшим. Трое — Соломон, Талмуд и Гита — называют настоящего владельца. Сенека не называет никого и довольствуется констатацией: не твоё.

Где расходятся. Выводы из этого разные и практически несовместимые. Талмуд делает из чужого обязанность: распорядитель должен отдавать. Сенека делает из чужого освобождение: раз не твоё, терять не больно. Гита делает из чужого способ работать: посвящённое действие не связывает. Соломон делает из этого различение двух видов богатства — с печалью и без. Первое — этика, второе — психология, третье — практика, четвёртое — диагностика, и каждое работает в своей ситуации.

Расшифровка

Четыре источника ответили, что делать. Шесть традиций отвечают, почему устроено именно так.

Каббала. Лурианская схема даёт механизм, которого в самом вопросе нет. Творение начинается с цимцума — сжатия, которым Бесконечный освобождает место для отдельного; всё существующее держится этой границей. Дальше свет нисходит только туда, где есть готовый сосуд, и сосуд не создаётся сверху: его изготовляют снизу. Итарута де-летата, пробуждение снизу, вызывает пробуждение сверху — именно вызывает, а не производит.

Отсюда точное распределение ролей: человек отвечает за сосуд, за наполнение отвечает не он. Это объясняет обе половины того, что в первом узле выглядело парадоксом. Труд необходим, потому что без него нет сосуда; труд не определяет результат, потому что содержимое приходит не из сосуда. И стартовые условия получают объяснение отсюда же: сосуд, доставшийся от предыдущего поколения, тоже сосуд, и работа начинается не на пустом месте, а с той формы, которая уже есть.

Эта же схема отвечает на вопрос четвёртого узла. Свет, наполняющий сосуд, остаётся светом источника: сосуд его вмещает, но не производит и потому не может присвоить. Попытка удержать свет как собственный и есть в этой системе определение того, что называется другой стороной, — вместилище, переставшее пропускать, перестаёт и получать.