Czytaj książkę: «Там, где мы настоящие», strona 3

Лия шутливо отмахивается от него.

– Оставь ее. Главное, что она позвонила.

– Она волновалась за тебя, – говорит Логан, кивая в сторону своей девушки.

Лия краснеет:

– Это потому, что я паникерша. Ничего страшного.

– Ты не паникерша. Просто она попросила тебя отвезти ее в аэропорт, чтобы без объяснений улететь на другой конец света. Ты это сделала, а она целую неделю не отвечала на твои сообщения. Естественно, что ты волновалась. Мэйв должна была тебе написать.

Этот парень всегда такой прямолинейный. Логан продолжает смотреть на меня:

– Я прав или нет?

– Ты прав, – соглашаюсь я. Как бы он меня ни бесил, это правда. – Прости, Лия. Я должна была тебе позвонить.

Она игриво толкает Логана плечом, смущаясь.

– Хватит так делать.

– Я просто констатирую факты. Мне не нравится, когда ты так о себе думаешь, – отвечает он, зевая, и снова ложится на кровать, повернувшись к нам спиной. – Теперь, когда моя миссия выполнена, я возвращаюсь ко сну. Расскажешь мне завтра, если услышишь что-нибудь интересное.

– Я его не выношу, – заявляю я.

– Взаимно, – парирует Логан.

– Спи давай, – говорит ему Лия.

Логан поворачивает голову ко мне:

– И когда ты собираешься вернуть мне мою девушку?

– Я всего пять минут с ней разговариваю.

– Уже на пять минут дольше, чем мне бы хотелось. Два часа ночи. Мне завтра на работу. А ей на учебу.

– Он всегда был таким ворчливым? – спрашиваю я у Лии.

– Ну, в последнее время он просто невыносим.

Логан легонько хлопает ее по ноге в знак протеста, но невольно улыбается, услышав смех Лии. У меня сжимается сердце, как всегда бывает, когда я вижу их вместе. Никогда не признаюсь в этом вслух, но, кажется, я им завидую.

Наши отношения с Майком никогда не были такими. Даже в начале, когда мы еще не погрязли в рутине. У нас никогда не было такой близости, мы никогда не смотрели друг на друга так, никогда не понимали друг друга настолько хорошо. Потом я переехала в Портленд, он остался в Майами, нам пришлось преодолевать расстояние, и все стало только хуже. А я этого даже не замечала. Думала, что проблемы, ссоры, отсутствие того самого «чего-то», пустота – это нормально. Пока не познакомилась с Лией и не увидела ее отношения с Логаном.

Если это и есть настоящая любовь, то у меня никогда не было ничего подобного.

Поэтому в такие моменты я им немного завидую. Все думаю: может быть, если бы мы с Майком любили друг друга так же, я бы сейчас не сидела здесь, в Финляндии, в восьми тысячах километров от дома.

Может быть, я не чувствовала бы себя такой одинокой.

Я сижу напротив стеклянной двери магазина. Через нее я вижу, как у дома паркуется старый фургон. Молодой парень открывает водительскую дверь. Это Коннор, на нем та же коричневая куртка, в которой он приходил за мной в домик на днях. Он что-то говорит своему брату Луке на пассажирском сиденье, и они оба обходят машину, чтобы разгрузить багажник.

Когда Коннор смотрит в мою сторону, сердце замирает. Я молюсь, чтобы он не смог разглядеть меня через стекло.

– Мэйв? – Логан и Лия уже несколько минут разговаривают между собой. Я не обращаю на них внимания, пока Лия не произносит мое имя.

– Да, прости. Что ты говорила?

Не понимаю, почему вдруг так нервничаю. Это чувство усиливается, когда я краем глаза замечаю, что Коннор направляется к магазину.

– Я так рада, что с тобой все в порядке. И мне очень хочется продолжить разговор, чтобы ты мне все рассказала… но Логан прав. Уже поздно, завтра у меня экзамен, и если я не отдохну, то могу…

– Не беспокойся, – торопливо говорю я. Меньше всего мне хочется, чтобы она чувствовала себя виноватой. – Все нормально. Я позвоню в другой раз. В более подходящее время.

Звенит дверной колокольчик.

На мгновение ловлю взгляд Коннора, который только что вошел в магазин. К счастью, он направляется не ко мне, а скрывается между стеллажами. Хорошо. Так гораздо лучше.

– Ты уверена? – Лия все еще выглядит обеспокоенной.

– Уверена. Отдыхай, хорошо? Обещаю позвонить завтра.

Она нерешительно поджимает губы.

– А как же Майк?

При звуке этого имени у меня учащается пульс.

– А что с ним?

– Ты получала от него известия?

– Он не перестает писать. – Во рту появляется горький привкус. – Скажем так, он не очень хорошо это воспринял.

– Он не знает, что ты там, – догадывается она.

– Нет, не знает. – И каждый раз, вспоминая об этом, я чувствую себя ужасным человеком.

– Как думаешь, он может появиться в квартире?

– Нет, не думаю.

– В любом случае мы будем начеку. Не волнуйся. Логан ночует у меня каждую ночь. – Она поворачивается к нему. – Хочешь попрощаться с Мэйв? Мне нужно на минутку в ванную.

Лия кладет телефон на кровать и встает. Лицо Логана появляется на экране.

– А этот парень, Майк… Мне стоит беспокоиться?

– Нет. – И это правда. Я знаю Майка. Он совершенно неопасен. На самом деле, стоит ему только увидеть татуировки Логана, и он задрожит как лист, – если вообще до этого дойдет, в чем я сомневаюсь.

Логан, кажется, вполне удовлетворен моим ответом.

– Хорошо.

– Передай Мэйв, что, если она не будет звонить мне хотя бы раз в неделю, ее ждут проблемы! – кричит Лия на заднем плане.

Это вызывает у меня улыбку.

– Тебе лучше ее не огорчать, – напоминает Логан с усмешкой.

– Поверь, я это знаю.

Дружелюбная атмосфера вмиг испаряется, и наступает тишина. Логан мгновение молчит, присматриваясь ко мне, а затем вздыхает.

– Ты точно в порядке?

У меня пересыхает во рту.

– Да, – вру я. – Точно.

– Дай знать, если что-то понадобится. Что угодно.

– Отдыхайте, – повторяю я на прощание.

Перед тем как звонок прерывается, я слышу, как Лия возвращается в постель и говорит:

– Хватит притворяться крутым со всеми подряд. У тебя это плохо получается.

Экран гаснет.

Я вздрагиваю, услышав, как кто-то швыряет на стол пластиковый пакет.

– Я подумал, тебе это пригодится.

Это Коннор. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. От неожиданности я теряюсь и только качаю головой.

– Что это?

– Витамины. – Не дожидаясь приглашения, он снимает куртку и, повесив ее на спинку стула, садится. – Ты сказала, что не знаешь, как долго здесь пробудешь. Они тебе понадобятся. Наверное, уже заметила, что жизнь здесь совсем другая. Начиная с солнца.

– Какого солнца? – иронично ворчу я. Уголок его рта приподнимается в полуулыбке.

– Вот именно.

Любопытство берет верх. Я тянусь к пакету, чтобы изучить содержимое.

– Ты уверен, что можешь дать мне все это? – с недоверием спрашиваю я. Любой подумал бы, что я сижу напротив наркодилера или кого-то в этом роде.

– Как я сказал, они тебе понадобятся. Когда поедем в город, сможешь зайти в супермаркет и купить еще, если захочешь.

Ох уж эти финны.

Решаю его больше не расспрашивать.

– Спасибо.

Он продолжает наблюдать за мной. Я позволяю себе делать то же самое. У него слегка мокрые волосы – подозреваю, это из-за снега или влажности. В отличие от меня, закутанной в толстовку и две майки, на нем всего лишь футболка с длинным рукавом. Этому парню вообще когда-нибудь бывает холодно?

Надеюсь, он уйдет, раз уже отдал мне витамины.

Однако он и не думает двигаться с места.

– Тебе что-то нужно? – Я поднимаю бровь.

Коннор изображает удивление:

– Ой, прости. Тебя смущает, что я тут сижу? Ты кого-то ждешь?

Очевидно, что он издевается надо мной. Мысленно прошу вселенную дать мне терпения.

– Нет.

– Понятно. А кто такой Майк?

– Ты подслушивал разговор?

– Его сложно не услышать, когда ты так громко говоришь. Так кто он такой?

Мое первое желание – послать его заниматься своими чертовыми делами. Но, подозревая, что он не отстанет, пока не получит ответ, я сдаюсь:

– Мой бывший.

– И он не знает, что ты здесь. – Он с любопытством наклоняет голову набок.

Снова этот укол вины.

– Нет.

– Поэтому ты с ним рассталась? Он не захотел поехать с тобой?

– Почему ты решил, что это я с ним рассталась?

– Сомневаюсь, что найдется кто-то настолько глупый, чтобы тебя бросить.

– Не заигрывай со мной, – предупреждаю я.

Коннор поднимает руки, изображая невинность.

– Я не заигрываю. Я пытаюсь вести себя дружелюбно. Просто хочу быть твоим другом. – Он опускает ладони и складывает их на столе. – Если честно, мне кажется, он тебе нужен.

В этих словах столько правды, что я не могу этого вынести. Да, я чувствую себя одинокой. И да, мне нужен друг. Но это не значит, что я хочу, чтобы кто-то сближался со мной из жалости.

Не раздумывая, я встаю. К черту все.

– У меня есть дела.

Я уже взяла зарядку и повернулась, чтобы уйти, когда за спиной раздается его голос:

– Какие именно? Снова запереться в своей комнате и сидеть там, как ты делала последние пять дней?

Нужно его игнорировать.

Я знаю, что нужно его игнорировать.

Раздраженно оборачиваюсь к нему.

– Я нигде не «запиралась», – огрызаюсь я.

– Ты почти неделю не выходила.

– Здесь нечем заняться.

– Ошибаешься. В Финляндии полно интересностей, просто ты еще о них не знаешь.

Он взглядом указывает на табурет, чтобы я села обратно. В итоге сдаюсь и повинуюсь. Как бы мне ни хотелось это признавать, он попал в точку. Я действительно запиралась. Мне нечем заняться. И это меня убивает.

– Когда я смогу увидеть мамин дом? – прямо спрашиваю я.

Коннор откидывается на спинку. Если его и задевает моя резкость, он этого не показывает.

– Когда захочешь.

– Я думала, дороги завалены.

– Уже нет. Благодаря снегоуборочным машинам. До деревни они не доходят, поэтому остальным занимаемся мы с братом.

– Не знала, что это делаете вы.

– Деревня маленькая. Большинство жителей сами расчищают дорожки к своим домам. Мы с Лукой помогаем тем, кому это сложно, как Фредрике. – Я улавливаю, как немного меняется его голос, когда он произносит что-то на финском. Интересно, сам он это замечает? Мне не стоило акцентировать на этом внимание. – Как я сказал, можем поехать, когда захочешь. Просто скажи.

– Я думала, меня повезет Лука.

– Ну хорошо… Может и он отвезти.

– Скажу ему, когда увижу. – Очевидно, что Луке я не нравлюсь, но с ним мне справиться гораздо проще, чем с Коннором. Он меня меньше сбивает с толку. – Спасибо.

Мне бы встать и наконец уйти, но что-то удерживает меня на месте. Коннор продолжает пристально смотреть мне в глаза.

– Что? – снова занимаю оборонительную позицию.

– Ты не хочешь рассказать?

– О чем?

– О том, почему решила вернуться.

– Обязательно должна быть причина?

– В детстве каждый раз, когда я спрашивал маму о тебе, она говорила, что у тебя новая жизнь, что ты живешь в большом городе, в роскошном доме. Что ты счастлива и у тебя есть семья. А теперь ты здесь, в забытой богом деревне, на другом конце света. Ну же, Мэйв. Должна же быть причина.

Не знаю, что удивляет меня больше: то, что он открыто признался, что расспрашивал Ханну обо мне, или то, что у него такое ошибочное представление о моей жизни в Майами. Будь я более открытой и смелой, сказала бы ему, что ничего из этого не правда. Что моя повседневная жизнь там была совсем не такой прекрасной, как он считает.

Меня почти рассмешила нелепость этого предположения.

– Нет, это не из-за Майка.

– Тогда почему?

– Это был поселок моей мамы.

– Так вот оно что? Ты скучаешь по ней?

– Я ничего о ней не помню.

Что-то в его взгляде меняется. Похоже, он жалеет о своей настойчивости. Я не позволяю этому меня задеть. В одном он прав: причина действительно была.

– Ты когда-нибудь задумывался о своем месте в мире?

– В каком смысле?

«У меня его нет».

– Я никогда не знала, зачем я здесь. У меня нет увлечений. Нет стремлений на будущее. Я не знаю, какой хочу видеть свою жизнь. Не знаю, чем хочу заниматься. Я даже не знаю, что мне нравится. Ладно, я фотографирую. Иногда. И даже это у меня не очень получается. А что еще? Ничего. Мне двадцать лет, а я все еще не определилась. – Ненавижу произносить это вслух. Таким образом все становится слишком реальным. – Каждый раз, когда я думаю о маме, я понимаю, как быстро жизнь может измениться в любой момент, и меня охватывает ужас оттого, что я недостаточно спешу. Что я просто трачу ее впустую, потому что не знаю, куда двигаться. Не хочу умереть, не сделав ничего стоящего. Поэтому я приехала сюда. Мне нужно было почувствовать, что я наконец беру жизнь в свои руки. Что я меняю жизнь, которая мне не нравится, даже если для этого нужно уехать так далеко. Я приехала, потому что мне необходимо было вспомнить, что я жива и что это – мой шанс.

Я не произношу этого вслух, но иногда задаюсь вопросом: думала ли когда-нибудь так же моя мама? Видела ли она жизнь как шанс? Видела ли она меня как свой шанс? Я стараюсь не углубляться в это, потому что невыносимо осознавать, что его у нас отняли.

Коннор напротив меня молчит. Меня захлестывает волна стыда. Черт, не стоило так откровенничать. Ни время, ни человек не подходящие. Однако он не смеется. Не шутит по этому поводу. Вместо этого спрашивает:

– Что бы ты сделала?

– В смысле?

– Если бы ты знала, что это твой последний день на земле, что бы ты сделала прямо сейчас, в эту самую минуту? – Его слова повисают в тишине. Через несколько секунд он продолжает: – Мы оба знаем, что однажды – надеюсь, через много лет – и ты, и я умрем. Если бы ты знала, что это случится завтра, что бы тебе хотелось успеть сделать?

Из всех возможных ответов выбираю самый печальный:

– Я не знаю.

– Это первый шаг. Выяснить – что. А потом уже приступим к делу.

– Какая глупость.

Порываюсь встать, теперь уже твердо намереваясь уйти. Не выношу, когда он такой назойливый. Что считает, будто имеет право прийти сюда и забросать меня вопросами. Может, мы и были друзьями в детстве, но теперь он меня не знает. И понятия не имеет, кто я такая.

Чем дальше я буду держаться от него, тем лучше.

– Ты даже не выслушаешь, что я хочу предложить? – окликает он меня.

И тут мое терпение лопается. Я устала от этого.

– Откуда вдруг такой интерес ко мне? – взрываюсь я, снова поворачиваясь к нему. – У тебя комплекс спасателя? Нужно найти что-то сломанное, чтобы починить и почувствовать себя лучше?

– Девушка, которая уезжает на другой конец света без планов на будущее и без понимания, что будет там делать, когда туда доберется? Я не думаю, что тебя можно назвать сломанной, Мэйв. Ты просто потерялась. И не могу отрицать, что это вызывает у меня любопытство.

Его взгляд такой пронзительный, будто он видит меня насквозь, и мне это не нравится. Скрещиваю руки на груди в жалкой попытке защититься. Ненавижу чувствовать себя такой уязвимой.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я тоже много чего хочу сделать до того, как умру. Это будет выгодно нам обоим.

– Ты не можешь сделать все это сам?

– С компанией интереснее.

Качаю головой. Какая нелепость.

– Я по-прежнему считаю это глупостью.

Коннор наклоняется над столом. Я машинально отстраняюсь. Неважно, что он все еще далеко, – одно его присутствие заставляет мое сердце биться чаще.

– Я уверен, что есть бесконечное множество вещей, которые ты хотела бы сделать до того, как умрешь. И готов поспорить на что угодно, что среди них есть как минимум десять, которые ты могла бы осуществить здесь, в Финляндии, в ближайшие месяцы. Я хочу, чтобы ты их записала. Я запишу свои. А потом мы осуществим их вместе, одно за другим, ничего не пропуская. – Наконец он откидывается назад. До боли впиваюсь ногтями в ладони. – Ты говоришь, что приехала сюда, потому что чувствовала себя как в клетке в Майами. Здесь ты свободна. Свободна делать все, что всегда хотела. Хватит откладывать. Если тебе не нравится жизнь, которую ты вела, найди способ ее изменить.

Искренность его слов, их скрытый смысл, возможность, которую он предлагает, – все это зажигает во мне искру. Я заставляю себя оставаться невозмутимой. Не хочу, чтобы он знал, как сильно этот разговор на меня влияет.

– Речь хорошая, но я приехала сюда не для того, чтобы тратить время на детские игры.

– Могу предложить кое-что взамен.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Я помогу тебе найти работу.

Мое сердце замирает. Работа означает возможность копить деньги и не возвращаться какое-то время в Майами. В конце концов, если я не хочу, чтобы отец вмешивался в мои дела, мне нельзя пользоваться своими картами, пока я нахожусь здесь. К тому же работа даст мне возможность чем-то себя занять, не сидеть без дела. Это именно то, что мне нужно.

– Я тебя слушаю, – соглашаюсь я, скрепя сердце.

Он кивает в сторону кассы:

– Магазин принадлежит моим родителям. Я мог бы убедить их, что им нужен новый сотрудник и ты идеально подходишь на эту должность. Или даже мог бы предложить тебя в качестве няньки для Нико. Я изобретательный. Варианты найдутся.

– Тебе действительно так важна эта затея со списком, – замечаю я. Должно быть, это много для него значит, если он готов на все, лишь бы я согласилась.

– Так у нас договор или нет?

Звенит дверной колокольчик. Ханна входит в магазин с коробками в руках и оставляет их у входа. Она быстро подходит к нам.

– Мэйв, милая, как ты? Все хорошо? Понимаю, тебе, наверное, было нелегко привыкнуть. Не беспокойся. Дальше будет проще. – Несмотря на то что я избегала ее пять дней, в ее голосе нет ни капли упрека. Наоборот, в нем слышится только теплота и забота. Она кладет руку на плечо Коннора. – Кстати, Коннор говорил тебе о работе? Как думаешь, тебе было бы интересно?

Мои брови взлетают вверх.

– О работе? – Бросаю на него обвиняющий взгляд. Коннор растягивает губы в очаровательной улыбке.

– Ты была права, мама. Мы правильно сделали, что спросили ее. Мэйв очень заинтересована. На самом деле она весь день спрашивает меня, когда можно приступить. – Он поворачивается ко мне с невинным видом. – Ведь так, Мэйв?

Жизнью клянусь, я ненавижу эту его улыбочку. Жизнью клянусь.

Ханна выжидающе смотрит на меня. Изо всех сил я стараюсь подавить желание его прибить.

– Конечно. С удовольствием бы работала с вами.

– Это замечательная новость! – воодушевленно восклицает она. – Вот увидишь, как быстро ты освоишься в магазине. Коннор, объяснишь ей азы? Мне нужно подготовить пару заказов. Я буду здесь, если понадоблюсь. – Она подмигивает мне. – Ты быстро всему научишься, Мэйв. Добро пожаловать в команду!

Потом она уходит вглубь магазина, и мы с Коннором остаемся одни. Он спокойно встает с табурета.

– Если у тебя есть время, могу показать, как работает касса.

– Твои родители уже собирались предложить мне работу. Тебе не нужно было их ни в чем убеждать, – обвиняю я его. – Ты меня обманул.

– Я бы скорее назвал это стратегией, чем обманом.

– Знаешь что? Иди к черту.

Он преграждает мне путь, встав между мной и дверью:

– Тебе понадобится время, чтобы научиться пользоваться кассой, особенно потому, что ты не знаешь языка. Первые дни ты можешь заниматься пополнением запасов и организацией склада. Если хочешь, чтобы я объяснил тебе, как все работает, нужно сделать это сейчас. Большинство покупателей приходят ближе к полудню. Скоро здесь начнется суматоха.

Не опуская подбородка, я смотрю ему прямо в глаза.

Коннор добавляет:

– И наша договоренность в силе. Начинай составлять свой список. Мой уже готов. Приступаем завтра вечером.

4

Коннор

Я узнал полное имя Мэйв, ее любимую песню и все, что заставляло ее смеяться, задолго до того, как научился считать до десяти.

Мало что помню о первой встрече с ней – только то, что рассказывали родители. Амелия, мать Мэйв, привезла ее к нам через несколько дней после рождения, когда Сиенне было шесть лет, а нам с Лукой еще не исполнилось и двух. Мама заставила меня подойти к этому пухлому и ужасному младенцу и сказала: «Она не настоящая твоя сестра, но отныне ты будешь относиться к ней как к родной».

Так мы и росли. Как брат с сестрой.

С того момента нет ни одного детского воспоминания, в котором не присутствовала бы Мэйв. В день, когда я сломал руку, мы катались на санках с Лукой и с ней. Я решил съехать с самого высокого склона, только чтобы произвести на нее впечатление. День закончился тем, что Мэйв помчалась звать наших родителей, пока я корчился от боли на земле, а Лука умирал со смеху. На следующее утро я пришел в школу в гипсе. Никто из детей не захотел на нем расписаться, поэтому, когда я вернулся домой, она полностью разрисовала его картинками. Кроме того, она была первой, кто научился правильно писать мое имя. Тогда все дети думали, что в нем только одна «н», а Мэйв всегда писала его с двумя.

В день смерти дедушки Хууго она сказала, что не понимает, почему люди должны умирать. Мэйв не знала своих бабушек и дедушек: родители Амелии умерли много лет назад, а Питер со своими не ладил. Я ответил ей, что таков естественный порядок вещей. Я даже не знал, что это значит, просто папа так часто говорил. В тот вечер, когда мы сидели на крыльце и смотрели, как падает снег, она указала на северное сияние и сказала, что отныне каждый раз, когда я буду его видеть, я должен думать о своем дедушке.

«Они уходят на небо, чтобы создавать северное сияние, – уверяла она меня. – Таков естественный порядок вещей».

Прошло четырнадцать лет, а я иногда все еще вспоминаю об этом.

Когда проводишь с человеком столько времени, грань между его личностью и твоей начинает стираться. Мы ели на завтрак одни и те же хлопья, смотрели одни и те же телепередачи, рассказывали одни и те же шутки, мечтали об одном и том же. Мне было пять, когда я решил, что мы всегда будем лучшими друзьями.

И только семь, когда мне пришлось наблюдать, как она уезжает.

Я помню тот день, словно это было вчера. Амелия и мама плакали. Мэйв тоже. А тем временем Питер – человек, у которого никогда не находилось доброго слова ни для кого из нас, – безучастно смотрел на них из машины. Помню, я подумал, что буду ненавидеть его всегда. Когда Мэйв сквозь слезы сказала мне, что не хочет уезжать, я пообещал ей, что скоро мы снова встретимся.

Я был всего лишь ребенком, но кое-что уже понимал во взрослом мире: я только что солгал ей.

Ни она, ни Амелия не вернутся.

Я не проронил ни слезинки, пока не остался один в своей комнате.

В последующие месяцы я спрашивал о Мэйв у мамы каждый день. Даже уговаривал разрешить мне позвонить ей, хотя бы на мой день рождения. К сожалению, у нас была большая разница во времени и международные звонки стоили очень дорого. Мы смогли поговорить только один раз. Это было в середине января две тысячи десятого года, всего за неделю до смерти ее матери, когда мы еще не знали, что нас ждет впереди. До дня рождения Мэйв оставалось всего десять дней. Помню, в тот вечер она рассказывала мне, как сильно взволнована. Уверен, что в итоге это оказался худший день рождения в ее жизни.

Смерть Амелии была внезапной. Она стала для всех неожиданностью. Как только мы узнали об этом, мы все захотели поехать проститься, но цены на билеты оказались слишком высокими, и не было никакой возможности прилететь вовремя, а потом Питер перестал отвечать на наши звонки. Та тонкая связь, что между нами оставалась, полностью оборвалась.

Я решил, что история закончилась, и продолжил жить дальше.

Ходил в школу. Завел новых друзей.

Некоторых старых потерял.

И вот теперь, спустя четырнадцать лет, Мэйв вернулась. Словно появилась из глубин земли после долгого заточения.

– Как там Фредрика? – интересуется мама в четверг утром. Она заканчивает убирать покупки в кухонный шкаф, пока я пытаюсь разобрать свои конспекты на столе.

Фредрика – женщина лет семидесяти пяти, живущая на окраине деревни, у леса. Мы с Лукой часто заходим к ней, чтобы расчистить от снега ее дорожку к дому. Зима в Финляндии суровая. А деревня маленькая. Соседи должны помогать друг другу.

«История журналистики».

Эта стопка отправляется прямиком в ящик для ненужного.

– Довольно неплохо. – Подчеркиваю желтым название следующей темы. – Каждый раз, когда я прихожу к ней, она печет мне печенье к чаю.

– Ты ей нравишься гораздо больше, чем твой брат.

– Нетрудно понравиться кому-то больше, чем Лука.

– Коннор…

– Прости, прости.

На другом конце стола Сиенна тихонько смеется. Краем глаза я замечаю, как мама тянется изо всех сил, пытаясь достать до верхней полки шкафа. Быстро встаю и забираю у нее коробку хлопьев, чтобы поставить на место.

– Я займусь этим сам. – Не хотелось бы, чтобы она потеряла равновесие и ушиблась.

Заканчиваю раскладывать покупки по местам. Не могу не заметить, как она морщится от боли, массируя шею.

– Много работы? – Я знаю, что вчера она допоздна оставалась в мастерской. Когда я ложился спать, свет на лестнице все еще горел.

Она устало вздыхает:

– Были некоторые сложности с платьем. До свадьбы осталось всего два месяца, а мы все еще доделываем детали. Хочу убедиться, что оно будет идеальным.

– Оно и будет идеальным, – подбадривает ее Сиенна.

Мама улыбается ей в ответ.

– Уверена, Альберт с ума сойдет, когда его увидит. – Вдруг она словно что-то вспоминает и бросает на сестру предостерегающий взгляд. – И не вздумайте испортить платье в первую брачную ночь. Альберт автоматически будет исключен из семьи.

– Мама, пожалуйста, не начинай.

– Мне все равно, что вы молоды и полны страсти, есть вещи, которые я не собираюсь…

– О боже мой. – Сиенна с треском захлопывает книгу, которую читала. Сжимаю губы, чтобы не улыбнуться, за что получаю от нее обвиняющий взгляд. – А ты не вздумай смеяться.

Поднимаю руки, изображая невинность.

– Пойду позанимаюсь. – Я возвращаюсь к столу и снова сажусь за конспекты. – Некоторые из нас не могут тратить столько времени на размышления о том, как бы не порвать платье в первую брачную ночь.

Мама тихонько смеется. Тем временем Сиенна, похоже, готова запустить в меня своей книгой, что не может не радовать. Мы с Лукой порядком действуем ей на нервы этими разговорами про Альберта и помолвку. Не потому, что он нам не нравится; Альберт хороший парень, и я рад, что он будет с моей сестрой. Проблема в том, что нет в мире ничего более приятного, чем выводить Сиенну из себя.

– Как думаешь, Мэйв захочет прийти на свадьбу? – вдруг спрашивает мама. – Не слишком рано ей об этом говорить? Мы все были бы рады. И я могла бы подготовить платье и для нее.

Что-то мне подсказывает – услышав такое предложение, Мэйв сразу же бросится наутек.

Но я не стану ей этого говорить, поэтому просто пожимаю плечами.

Сиенна снова возвращается к своей книге. Издалека я не могу разглядеть название, но знаю ее, потому что уже видел раньше: «Под кожей». Готов поспорить, что это какая-нибудь романтичная и сентиментальная история, которые она так любит.

– Может, стоит спросить у Луки, – многозначительно замечает моя сестра. – Если не ошибаюсь, именно он повезет ее в дом Амелии.

– Или вы могли бы просто спросить у самой Мэйв. В последний раз, когда я ее видела, у нее был рот, чтобы отвечать, и мозги, чтобы решать самостоятельно.

Сосредотачиваюсь на своих записях, стараясь изо всех сил игнорировать торжествующее выражение лица Сиенны. К сожалению, даже это не останавливает ее.

– Знаешь, меня удивляет, что повезет ее он, а не ты. Как думаешь, сколько времени понадобиться Луке, чтобы попытаться закрутить с ней роман?

– Лука не станет пытаться закрутить роман с Мэйв. – Мама качает головой, будто идея кажется ей глупой. Но тут же замечает, что в этом есть толика здравого смысла. – Ну, я надеюсь, Мэйв поставит его на место.

– Или нет, – ухмыляется Сиенна.

Я поворачиваюсь к маме.

– Думаю, стоит лично предупредить Альберта, что его ждет, если он порвет платье.

– Наверняка он заведет разговор о своей группе. Это же его излюбленный прием, – продолжает Сиенна, игнорируя мое замечание. Кажется, ее это очень забавляет. – Он поставит Мэйв одну из своих песен, как только они сядут в фургон, а потом пригласит ее на один из концертов, которые устраивают в этом захудалом пабе. Как думаешь, Коннор, его тактика сработает?

Краем глаза вижу, как мама строит язвительную гримасу.

– Я слышала, у этой девушки есть характер.

– Ты даже не представляешь какой, – бормочу я.

Это вызывает у нее смех.

– Неудивительно. Амелия была точно такой же.

При звуке этого имени я поднимаю голову. В маминых глазах мелькает грусть. Она пытается продолжать как ни в чем не бывало:

– В любом случае Луке не повредит, если кто-то поставит его на место. Что случилось с той последней девушкой? Как ее звали? Хелена? Она была милой.

– Эмма, – поправляю я. Во рту появляется горький привкус.

– Коннор отвез ее домой после того, как этот идиот, твой второй сын, отшил ее, – раздраженно объясняет Сиенна.

Мама с отвращением морщится. Лучше бы Лука вообще не приводил девушек домой. Если бы он держал свои «победы» при себе, хотя бы родители не узнали, что их сын – полный придурок. Я уже сбился со счета, сколько девушек видел выбегающими из его комнаты в слезах или в ярости.

Лука достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения. Поэтому я больше не вмешиваюсь в его дела. Пытался пару раз, но, сколько ни говори ему, что он ведет себя как идиот, он никогда не слушает. Невозможно заставить его изменить свое поведение. Я знаю, что должен держаться в стороне, потому что меня это не касается, но иногда просто не могу не вмешаться. Он бросает девчонок здесь, и им не на чем добраться домой. Я выглядел бы придурком, если бы хотя бы не предложил отвезти их обратно на своем фургоне, даже если это значит выслушивать, как они поносят моего брата и называют его бездушным мерзавцем.

Не могу винить их за такие мысли, потому что думаю так же.

– Ему стоит прекратить так себя вести. Я воспитывала его лучше, чем он это демонстрирует. – Мама вздыхает. Потом впивается в меня своими голубыми глазами. – А тебе стоит перестать пытаться исправлять ошибки твоего брата.

Я молчу.

Это правда. На самом деле стоит.

Но кому-то же нужно их исправлять, а я уже привык.

– Ты права. Он заведет разговор о своей группе, – подтверждаю я слова Сиенны, на секунду отрываясь от конспектов.

– Правда?

– Да, он всегда так делает.

– И это до сих пор работает?

– Представь себе, ты бы удивилась.

Она хихикает. Я тоже невольно улыбаюсь. Шутки помогают снять напряжение. К сожалению, они не избавляют от горечи во рту.

Со стороны лестницы слышатся шаги. Нико в школе, папа работает в магазине, а Луку я только что видел на улице, так что это может быть только один человек. И действительно, я поднимаю глаза, как раз когда Мэйв приближается к нам.

– Доброе утро, – робко приветствует она нас по-английски.

Я все еще не привык к новой Мэйв. Кажется, она мне нравится. У нее больше нет короткой стрижки, как в детстве, теперь волосы совершенно прямые, длиннее и намного темнее. Разница в росте между нами не сильно изменилась: я все еще выше ее как минимум на десять сантиметров. Меня забавляет, что она снова одета как для экспедиции в Гималаи: термолегинсы, вязаный свитер, шапка, перчатки, куртка. Сиенна сказала, что подарила ей сапоги, из которых выросла. Надеюсь, она их наденет. Какими бы дорогими ни были ботинки Мэйв, они промокнут, стоит ей только ступить в снег.