Czytaj książkę: «Там, где мы настоящие», strona 2

Czcionka:

2

Мэйв

В апрельских сумерках, когда на улице температура опустилась на несколько градусов ниже нуля, в доме Джона и Ханны тепло и пахнет свежим хлебом, маслом и ухой.

Я следую за Коннором от маленького пристроенного домика, где остановилась, к их дому. Хотя на сборы у меня уходит немного времени – обуть ботинки, надеть куртку и шапку (пока я не отказалась ни от одного предмета одежды, несмотря на его настоятельные уговоры), – к нашему выходу солнце уже скрылось. В озере все еще отражаются оранжевые оттенки неба, а вдалеке, в лесу, ветерок раскачивает ветки деревьев. Коннор всю дорогу идет позади. Вплоть до самого дома я не могу отделаться от чувства, что он смотрит, и, только когда мы подходим к двери, он обходит меня, чтобы открыть замок.

– Это для снега? – спрашиваю я, когда мы заходим в крохотный вестибюль с решеткой на полу, которая привлекла мое внимание вчера. Коннор кивает, отряхивая ботинки.

– Тут снег идет большую часть года. Двойная дверь – от холода, чтобы сохранить тепло. Снимай обувь. И куртку, и шапку, и все остальное. Я уже говорил, что здесь ты упреешь от жары.

Действительно, отопление работает на полную – я замечаю это сразу, как только вхожу, но при такой стуже на улице идея сбросить верхнюю одежду вызывает у меня недоверие. Коннор даже не дает мне возможности возразить. Он снимает ботинки и куртку и направляется к стойке, оставшись в одной футболке.

Я тороплюсь сделать то, что он сказал, и следую за ним, чтобы он не оставил меня позади.

– Что тут написано? – я указываю на табличку на стене. На ней выведено что-то по-фински.

– «Жемчужина». Это название хостела. – Если его и раздражает, что я не перестаю задавать вопросы, он этого никак не показывает. – Туристов приезжает немного, поэтому большую часть времени мы занимаемся магазином. Обеспечиваем деревню основными продуктами. Если кому-то нужно что-то более… особенное, приходится ехать в город. Он в двадцати километрах отсюда.

Мы проходим через дверь за стойкой в жилую часть дома – уютную гостиную с камином и парой диванов. Из комнаты в глубине, где, предполагаю, находится столовая, доносится шум.

– А как называется город?

– Нокиа.

«О, а у меня такой телефон был».

– Твои родители всегда этим занимались?

– «Жемчужиной»? Да. Это семейный бизнес. Раньше он принадлежал моим бабушке и дедушке, потом его унаследовала мать, а теперь им управляем мы. – Мы останавливаемся перед закрытой дверью. – Готова?

Он открывает ее прежде, чем я успеваю сказать «нет».

В столовой пять человек. Трое – блондины со светлой кожей: Ханна, парень (ровесник Коннора) и маленький мальчик; остальные двое – шатены: Джон и девушка лет на десять старше меня, и оба они сильно похожи на Коннора. В комнате царит оживление; пока Джон и Ханна заканчивают готовить еду, их дети накрывают на стол. Вся мебель выполнена из дерева, а стены увешаны фотографиями. Для такой большой семьи здесь гораздо тише, чем я ожидала, и это удерживает меня от инстинктивного порыва отступить.

Ханна тут же замечает наше появление.

– Коннор! – восклицает она и говорит что-то по-фински, чего я, естественно, не понимаю.

Они обмениваются короткими фразами.

– Что она сказала? – тихо спрашиваю я у Коннора.

– Пожурила меня за то, что я пошел за тобой.

Я хмурюсь. А мне казалось, его как раз попросили это сделать.

– И что ты ей ответил?

– Я сказал, что хотел сделать твое пробуждение приятным. – На его губах играет озорная улыбка, хотя в глазах нет тепла. – К тому же не слишком вежливо оставлять тебя ужинать одной в домике после того, как ты пересекла полмира, чтобы сюда добраться.

– Мэйв, дорогая, как ты? Ты хорошо спала? – Ханна подходит к нам. При ее приближении Коннор исчезает, как будто боится, что его выпнут на улицу, прямо на мороз. – Надеюсь, тебе удалось отдохнуть. Джон сказал, что в домике сломалось отопление.

Она выглядит довольно расстроенной. Качаю головой, чтобы сбить градус напряжения. Забавно: мы совершенно незнакомы, и все же ее забота кажется такой успокаивающей.

– Я прекрасно спала. Спасибо, Ханна. – Я вижу, как Джон накрывает на стол, и у меня урчит в животе. Чувствую прилив стыда. Я ничего не ела почти сутки.

К счастью, Ханна тактично этого не замечает.

– Пойдем, я познакомлю тебя с моими детьми. Сиенна, Нико, Лука, идите поздороваться.

Я следую за ней к столу, где уже сидит девушка лет двадцать шести – двадцати семи. Ее каштановые волосы свободно лежат на плечах. Она встречает меня доброжелательной улыбкой.

– Мэйв! – радостно приветствует она меня. От такого энтузиазма я жду, что она кинется обниматься. Вместо этого девушка лишь протягивает руку. – Как здорово снова видеть тебя здесь. Я Сиенна. Помнишь меня? Сколько лет прошло.

Ощущаю горький привкус во рту. Она, должно быть, была подростком, когда я уехала. Понятно, почему она все это помнит. Хотелось бы, чтобы и я могла.

– Мы были подругами? – робко спрашиваю я.

– Типа того. Я иногда присматривала за тобой. Была кем-то вроде няньки.

– Надеюсь, я хорошо себя вела.

– О, по сравнению вон с ним у тебя был просто золотой характер, – шутит она, указывая на Коннора.

– Как дела, Мэйв? – приветствует меня Джон, ставя кастрюлю на стол.

– Это рыбный суп, – шепчет Сиенна.

– Садись, – предлагает Ханна. – Попросим ребят принести еще приборы и стул. Я не знала, что ты присоединишься к нам на ужин.

Хотя я понимаю, что в этом комментарии нет злого умысла, мне все равно становится не по себе. Я вторглась в их дом, похоже, без приглашения и собираюсь ужинать с их семьей. Уже слишком поздно отступать, поэтому я сажусь, как мне сказали. Чувствуя неловкость, складываю руки на коленях. Вокруг снова начинают говорить на финском.

Крохотный пальчик дотрагивается до моей ноги.

– Твои волосы кто-то поджарил. – Это Нико, малыш, которого Ханна укачивала вчера. У него большие голубые глаза, как у матери. Наверное, в округе он не видел никого с такими темными волосами.

– А из твоих кто-то весь цвет украл, – подхватываю шутку я, потому что он белый, как снег.

Малыш надувает губы и начинает плакать.

– С кем ты лучше управляешься – с детьми или кошками? – Коннор садится рядом. Теперь он даже не пытается скрыть улыбку.

– Сделай что-нибудь, чтобы он перестал, – умоляю в отчаянии.

Он принимает серьезный вид и говорит что-то Нико по-фински. Мальчик перестает плакать и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Можно узнать, что ты ему сказал?

– Что, если он проронит еще хоть одну слезинку, ты заберешь его в темницу, – невозмутимо отвечает Коннор. Я расплываюсь в идиотской улыбке. – Передай, пожалуйста, масло.

Не отрывая от меня глаз, Нико стремительно отступает к дальнему концу стола.

Больше он не плачет.

Все еще пребывая в изумлении, я передаю Коннору масло; он берет кусок хлеба из корзинки и начинает намазывать его как ни в чем не бывало.

Сиенна тем временем не спускает с нас глаз.

– С каких это пор ты сидишь тут? – дразнит она Коннора.

Он пожимает плечами:

– С сегодняшнего дня.

– Интересный выбор.

– Сиенна, заткнись.

Она улыбается и отвечает ему что-то по-фински. Откусывая кусок пирога, Коннор показывает ей средний палец.

Интересно, была ли и наша семья такой, когда мы с мамой и папой жили здесь. Собирались ли мы все вместе за столом, расспрашивала ли мама о моих делах, помогала ли с уроками… Атмосфера в нашем доме на протяжении многих лет была такой… холодной, что мне трудно поверить, что когда-то могло быть иначе.

Между Сарколой и Майами семь часов разницы. Интересно, чем занимается мой отец? Он возглавляет одну из крупнейших технологических компаний в стране и, скорее всего, сейчас обедает в офисе, пока его секретарь Даррен напоминает ему о запланированных на день встречах. Потом он вернется в особняк и поужинает с Бренной, своей женой. Бренна тоже весьма успешна: работает в известном агентстве недвижимости, именно она нашла дом, в котором они с папой теперь живут. Честно говоря, мы не особо близки. Я никогда не воспринимала это место как свой дом.

Я не появлялась в том доме уже много лет. Когда я поступила в университет, перебралась в небольшой лофт в городе, потому что мне нужно было оттуда уехать. Год училась предпринимательскому делу – по просьбе отца, – пока не осознала, что это не мое, и не уехала в Портленд изучать аудиовизуальные коммуникации. По правде говоря, особых причин улетать на другой конец страны не было – просто хотелось сбежать подальше от прежней жизни. Наверное, где-то в глубине души я с самого начала понимала, что что-то идет не так. В Портленде я делила квартиру с девушкой по имени Лия. Я могла выбрать любую другую профессию. Никакой определенности в плане будущего у меня не было и нет. В середине семестра я поняла, что еще не так далеко ушла и не поздно все бросить. Именно Лия и ее парень отвезли меня в аэропорт.

И вот я здесь.

Надо бы написать Лие, поблагодарить. И сказать, что я в общем и целом в порядке. Уже несколько дней от меня ни слуху ни духу. Наверняка она волнуется. И готова поспорить, что ее бойфренд Логан сейчас жутко на меня злится из-за этого.

Никак не пойму, почему этот парень вечно не в духе.

Я достаю из кармана телефон. Ничего. Как и ожидалось, связи по-прежнему нет.

– Тебе нужна новая сим-карта. – Джон проходит мимо и ставит на стол дымящуюся кастрюлю. – Лука может привезти, когда в следующий раз поедет на склад за заказами.

– Это я что ли? – отзывается другой голос. Я поднимаю глаза и вижу перед собой того самого Луку.

Они с Коннором очень похожи. У обоих четко очерченная челюсть, курносый нос и широкие плечи, но если у Коннора каштановые волосы, как у отца, то у Луки они светлые с платиновым оттенком. И взгляд строже. Особенно это заметно, когда он смотрит на меня своими голубыми глазами.

– Вижу, ты вернулась, – замечает он. Его лицо остается бесстрастным. – Ты сильно изменилась.

– Так обычно и бывает, когда не видишь человека четырнадцать лет, милый. Люди меняются. – Ханна тоже садится за стол.

Коннор берет половник и сует мне в руку.

– Накладывай, – подбадривает он, словно зная, что без приглашения я не осмелилась бы. Затем обращается ко всем: – Я могу заняться сим-картой для Мэйв. Куплю, когда поеду в город. Кстати, ты знаешь, что можешь подключиться к вайфаю?

– Забей. Я сам разберусь. Мне все равно нужно на склад. Можешь поехать со мной, – неожиданно предлагает Лука. – Заедем в супермаркет, купишь все необходимое.

Коннор открывает рот, чтобы возразить, но я его опережаю:

– Мы можем сначала заскочить в одно место?

Лука хмурится:

– Куда ты хочешь?

– В дом моей мамы.

В столовой воцаряется тишина.

Ханна откашливается.

– Конечно. Лука тебя отвезет, – отвечает она, бросая быстрый взгляд на сына, который не спускает с меня глаз. – Коннор, Фредрике нужна помощь расчистить дорогу к ее дому от снега. Раз Лука будет занят, может, ты этим займешься?

На мгновение мне кажется, что он откажется. Но в итоге он кивает.

– Конечно. Я разберусь. – Затем поворачивается к брату: – Будь осторожен завтра на дороге. Говорят, сильный снегопад будет.

– Ты говоришь так, будто у меня совсем нет головы, – упрекает его Лука.

– У тебя ее действительно нет.

– И с каких пор тебя это волнует?

– Ты будешь в машине не один, – сухо напоминает Коннор. – Делай что хочешь со своей жизнью, но не подвергай риску чужие.

– Коннор, – одергивает его мать.

Даже у меня внутри все сжимается. Сиенна рядом устало вздыхает.

– Они как дети, – говорит она мне. – Нико и то взрослее ведет себя.

– Я уже умею считать до ста! – гордо заявляет тот, выпятив грудь. Потом замечает мой взгляд и, вспомнив слова Коннора, торопливо опускает глаза обратно на тарелку.

Повисшее в воздухе напряжение можно резать ножом. К счастью, длится оно недолго. Джон просит у меня половник, чтобы разлить суп, и братья, кажется, наконец успокаиваются. Мы принимаемся ужинать в тишине, которая нарушается только звоном столовых приборов. Я уже и забыла, какая она – финская кухня. К счастью, Джон неплохо готовит. Сиенна передает мне корзинку с хлебом.

– Получилось поддерживать огонь в камине? – интересуется Джон.

– Нужно проверить отопление в домике, – вмешивается Коннор. – Оно не работает.

Его отец вздыхает:

– Я проверял сегодня утром. Придется вызывать мастера. Сами мы тут мало что сможем сделать.

– Можем дать Мэйв другую комнату, – предлагает Ханна.

– Она может остаться в той, что рядом с нашей, – соглашается Сиенна. – Мы не позволим ей замерзнуть.

– Когда, говоришь, ты уезжаешь? – спрашивает Лука.

Теперь мне понятно, почему Коннор предупреждал, что тот вечно ворчит.

– Я пока не решила, – признаюсь я.

– Я не хочу, чтобы она спала рядом с моей комнатой, – капризничает Нико.

Краем глаза я вижу, как Коннор пытается спрятать улыбку.

– Ты согласишься спать в одной из комнат наверху? – спрашивает Ханна. – Сиенна, Джон и я будем совсем рядом.

– Мне любая подойдет, – улыбаюсь я. – Спасибо.

Ханна ловит взгляд мужа, тот в знак согласия кивает, после чего она добавляет:

– Я бы хотела поговорить с тобой наедине после ужина, если ты не против…

– Да, – быстро отвечаю я. – Конечно.

Остаток ужина мы проводим в непринужденной беседе. Я пытаюсь помочь убрать со стола в благодарность за угощение, но все наотрез отказываются. Мне удается унести только свою тарелку и тарелку Нико, который буквально вылетел из кресла, когда Онни зашел на кухню. Потом я следую за Ханной в комнату, которая, видимо, станет моей. Деревянная лестница скрипит под нашими ногами. Наверху обстановка такая же уютная, как и внизу. Везде семейные фотографии: на стенах и на мебели. Мне хватает одного взгляда – детские снимки Коннора и Луки, свадьба Джона и Ханны, – чтобы получить ответ на свой недавний вопрос.

Нет.

Моя семья никогда не была такой.

Ханна ведет меня в небольшую комнатку напротив лестницы. Войдя внутрь, я удивляюсь, не увидев кровати. Вскоре я понимаю, что это не спальня, а что-то вроде рабочего кабинета. Здесь несколько вешалок с одеждой и швейная машинка.

– Это моя маленькая мастерская, – объясняет Ханна. – Она здесь с тех пор, как я была ребенком, когда дом еще принадлежал моим родителям. Твоя мама обожала подниматься сюда со мной. Я шила ей платья на заказ для всех особых случаев.

– Ты портниха? – спрашиваю я с любопытством, рассеянно проводя рукой по развешанным платьям самых разных расцветок и тканей.

– Это скорее хобби. Теперь его приходится терпеть моим детям. Каждый год на Рождество я вяжу им по новому свитеру. – Она тихонько смеется. – Ну и Сиенне на свадьбу, конечно же. Она выходит замуж за адвоката из соседнего городка. Они много лет вместе. Он замечательный человек, вот увидишь. Уверена, скоро ты познакомишься с ним.

– Ханна… – Повернувшись к ней, я замечаю в ее лице какую-то грусть, словно она уже знает, о чем я собираюсь спросить. – Вы с моей мамой были подругами, ведь так?

– Очень близкими. С самого детства. – Она все еще улыбается, но я вижу боль в ее глазах. Ханна опускает взгляд, возможно пытаясь это скрыть. – Твоя мама обожала эту деревню. Я всегда думала, что мы будем жить здесь, по соседству, вместе, как и всегда. Но я встретила Джона, и тот влюбился в Финляндию, а она вышла замуж за твоего отца, у которого были другие стремления. Когда он сообщил нам, что ее положили в больницу, что у нее случился инфаркт… Я надеялась, что все обойдется и мы снова увидимся. Но все произошло так быстро, правда? Мы даже не успели на похороны. Я пыталась связаться с тобой, Мэйв. И с твоим отцом. Но так и не получила ответа. Не могу представить, как тяжело вам было потерять ее так внезапно…

– Мне жаль, что отец не ответил. – Я чувствую, как у меня перехватывает горло. Я не знаю, как Ханна пыталась со мной связаться, но если она отправляла сообщения, я их никогда не получала. – Он не очень… открытый человек. По крайней мере с тех пор.

– Каждый справляется с болью по-своему.

Возможно, она права. И все же мне было бы гораздо легче перестать обвинять отца, если бы его способ «справляться с болью» не заключался в том, чтобы запереть на замок все воспоминания о маме.

– Когда вы уезжали, я и подумать не могла, что вижу твою маму в последний раз, – признается Ханна. – Жизнь такая… непредсказуемая, правда? Нам кажется, что у нас впереди вечность, а потом происходит что-то непредвиденное и приходится прощаться… – Она замолкает, заметив, как я на нее смотрю, и качает головой. – Прости, милая. Мне не стоит говорить с тобой об этом.

– Нет, – быстро перебиваю я. – Я хочу, чтобы ты говорила со мной об этом.

«Я хочу перестать бояться разговоров о смерти».

«Я хочу говорить о маме».

«Я хочу знать, любила ли она меня».

«Мне нужно знать, любила ли она меня».

Ханна, должно быть, читает все эти вопросы на моем лице. Она улыбается грустной улыбкой:

– Я хочу, чтобы ты оставалась здесь столько, сколько тебе нужно. Это твой дом. А мы – твоя семья. Вторая семья. Какой была для меня твоя мама. Я бы хотела заботиться о тебе так же, как она позаботилась бы о каждом из моих детей в такой ситуации. Пообещай, что позволишь мне это сделать.

– Я не хочу никого обременять.

– Ты никого и не обременяешь, – уверяет она. – Здесь найдется место для тебя, если ты этого хочешь.

Как сказала Ханна, жизнь непредсказуема. А еще она полна любопытства, остроты и иронии. Несколько лет я мечтала услышать эти слова, и вот теперь, когда это произошло, я не знаю, что сказать. «Да, я хочу этого». «Мне нужно найти свое место». «Мне нужно знать, что я являюсь частью чего-то».

Но на другом конце света остается отец. И Майк.

Майк, Майк, Майк, Майк, Майк.

Боясь, что голос меня выдаст, я просто киваю. Этого достаточно.

– Она была хорошим человеком, правда? – осмеливаюсь спросить я, когда Ханна поворачивается, чтобы включить швейную машину. – Моя мама.

– Одним из лучших, кого я знала.

– Мне бы хотелось разузнать о ней побольше. Вот почему я хочу побывать в ее доме. Я была такой маленькой, когда она умерла, что ничего не помню, а отец никогда не рассказывал подробностей. Я подумала, что, может быть, здесь, где она жила, я смогу узнать о ней немного больше. Познакомиться с ней поближе.

Лицо Ханны озаряется пониманием. Я чувствую, как будто огромный груз спадает с моих плеч.

– Дом в хорошем состоянии. Я за ним присматривала.

– Правда?

– Твоя мама убила бы меня, если бы я позволила ее дому мечты исчезнуть под снегом, – с улыбкой шутит она. – У тебя есть ключ? Или нужен запасной?

– У меня есть ее ключ. – И я держу его в заднем кармане брюк. Сама не знаю, почему взяла его, когда сегодня Коннор пришел за мной. Думаю, я чувствую себя более уверенно и менее одиноко, когда он со мной.

– Я скажу Луке, пусть отвезет тебя завтра на рассвете, пока светло. Сможешь осмотреть и взять все что душа пожелает. Лука поможет. Он не такой брюзга, каким кажется сначала.

– Приятно это знать.

Ханна тихо смеется.

– Твое пребывание здесь пойдет им на пользу. Им обоим, но особенно Коннору. Ты, наверное, уже заметила, какой он обаятельный. – Она снова поворачивается к машинке и берет со стола лоскуты ткани. – Он был влюблен в тебя, когда вы были детьми. Настолько, что сегодня утром, когда я рассказала ему о твоем возвращении, он помчался к тебе первым.

На лицевой стороне снимка – двое близнецов (один со светлыми волосами, другой – с каштановыми) смотрят в камеру с виноватым видом. Руки перепачканы кремом и шоколадом, а на полу у ног – смятый именинный торт. Фотограф знала: как бы они ни настаивали, доверить им нести торт к столу – плохая идея.

На лицевой стороне снимка – годовалая малышка беззубо смеется и тянет ручку, пытаясь дотронуться до огонька свечи на импровизированном торте. Рядом темноволосый мальчик гордо выпячивает грудь. Это была его идея – заменить торт башней из шоколадных пончиков. Пусть не торт, но куда лучше, чем ничего. В следующем году обе семьи сделают то же самое – заменят девочке именинный торт башней из пончиков. Им казалось, в этом есть что-то особенное. И ей это очень нравилось.

Поэтому они повторят это и через год.

И еще через год.

Пока однажды, после маминой смерти, эта традиция не оборвется. Отец начнет покупать ей обычные торты, и все вернется на круги своя.

Эта традиция забудется, как и многие другие детали ее детства.

3

Мэйв

Никак не могу избавиться от кота.

Вечером Сиенна показывает мне мою новую комнату, где есть только кровать, шкаф, зеркало, стул, письменный стол и маленький телевизор, и, когда мы входим, этот несносный кот уже там. На мою просьбу его забрать Сиенна обещает попросить Коннора за ним прийти, но проходят часы, а Коннор все не появляется, так что в итоге я смиряюсь с мыслью, что нам придется сосуществовать. Остаток вечера я разбираю чемодан, не выпуская из виду незваного гостя, и пытаюсь найти себе занятие.

Когда я ложусь в постель, внизу все еще слышен шум. Одиночество в комнате кажется удушающим, но я накрываюсь одеялом и заставляю себя закрыть глаза. Они были так добры ко мне, и я уже достаточно докучала им за ужином – меньшее, что я могу сделать, это оставить их ненадолго в покое. Жаль, что кот не ушел с ними. Я видела его на шкафу, перед тем как выключила свет. Теперь он пропал, но я чувствую его взгляд отовсюду, будто он следит за мной в темноте. Проклятая зверюга. Не могу поверить, что приехала в Финляндию ради этого.

«А ради чего ты на самом деле сюда приехала?»

«Чтобы лучше узнать свою маму».

«Чтобы сбежать от прежней жизни».

«Чтобы обрести новую жизнь».

Протягиваю руку к телефону на прикроватной тумбочке.

Кот мяукает, когда свет экрана освещает комнату.

– Замолчи, – ворчу я. – Я буду включать телефон когда захочу.

Держа телефон над лицом, я захожу в настройки, чтобы подключиться к вайфаю. Джон дал мне пароль еще днем, и я не смогу вечно избегать этого момента. Где-то там есть люди, заслуживающие объяснений.

Только, похоже, сегодня я не смогу им их дать. Батарея разряжена.

– Да ты издеваешься.

Тяжело вздохнув, я включаю свет и встаю, чтобы достать зарядку из чемодана. Вернувшись к кровати, я бросаю взгляд на кота, который, похоже, все это время так и сидел на шкафу. Наклоняюсь к тумбочке, чтобы подключить провод, и тут же понимаю, что нужен переходник.

Отлично.

Я почти слышу, как Онни посмеивается про себя над моими провалами.

– Может быть, я найду способ подключить его к тебе, – предупреждаю я.

Он перестает вылизывать лапу и медленно опускает ее.

Вздохнув, кладу телефон, выключаю свет и снова забираюсь под одеяло. Единственное окно в комнате – рядом с кроватью. Когда наступает три часа ночи и на улице начинает идти снег, я все еще не сплю. Всю ночь я так и не смыкаю глаз. Просто смотрю, как падает снег и небо заволакивает тучами из-за метели.

Даже не знаю, в котором часу я встаю.

Я уже успела заправить постель и одеться, когда в дверь стучат.

– Снегопад, – говорит Лука.

Поднимаю бровь:

– А я и не заметила.

Он смотрит на меня с раздражением.

– Мы не сможем поехать в город, пока метет. Снег шел всю ночь. Неизвестно, что сейчас с дорогами. Родители говорят, лучше подождать. Найди пока, чем себя занять. – Он заглядывает в мою комнату и морщится. – Никогда не любил этого кота.

С этими словами он уходит.

Хотя Лука ничего не предложил, я знаю, что могла бы спуститься позавтракать вместе с ними, если бы захотела. Ханна ясно дала это понять вчера вечером – они готовы относиться ко мне как к члену семьи. Вместо этого я достаю снеки, которые привезла в чемодане. Без телефона и возможности выйти на улицу особо заняться нечем. Хожу туда-сюда по комнате раз сто, сплю и в основном смотрю в окно. Пока я наблюдаю за метелью, меня мучает глупый страх. Мне нужно попасть в мамин дом. Прямо сейчас. Пока что-нибудь его не разрушило.

Я пытаюсь успокоиться. Если дом простоял четырнадцать лет, то уж как-нибудь переживет и метель.

Ведь так?

Снег идет весь день. Он продолжает идти на следующий день. И еще через день.

Включаю телевизор. Все каналы на финском, но я все равно ставлю новости. Краткое содержание: снег, снег и еще раз снег.

За эти три дня я обнаруживаю восемь вещей, которые ненавижу в Финляндии:

1. Кот.

2. Лука (он меня раздражает).

3. Коннор (он сбивает меня с толку, и это раздражает).

4. Световой день. Темнеет слишком рано, настолько, что я совсем потеряла чувство времени. Я постоянно дезориентирована. Никогда не знаю, который час.

5. Солнце. Точнее, его отсутствие. Я его не видела с тех пор, как приехала.

6. Холод. Черт возьми.

7. Кот.

8. Коннор (прошло три дня, а он так и не пришел забрать своего проклятого кота).

– Тебе что, не надо есть? – спрашиваю я у зверюги на четвертый день. Решаю больше не забивать себе этим голову, потому что уверена – он как-то выбирается по ночам. Иначе уже в панике искал бы способ отсюда улизнуть.

Или попытался бы съесть меня.

Не выхожу из комнаты до пятого дня.

Не то чтобы я специально хотела оставаться взаперти – по крайней мере, мне так кажется, – просто, имея приличный запас еды в чемодане, я не вижу необходимости исследовать другие территории. Выхожу только в ванную, которая находится рядом с моей комнатой и которую я делю с Сиенной, Ханной и Джоном, причем выбираю моменты, когда никого нет поблизости. Не знаю, что заставляет меня сказать этим утром «хватит», но я иду в душ, привожу в порядок волосы, надеваю джинсы и толстовку и спускаюсь по лестнице.

Должно быть, около одиннадцати утра, на улице уже светло – солнца сегодня тоже нет, – и дом совершенно пуст. Интересно, где все. Может, воспользовались моментом и поехали по делам. Вчера наконец-то перестал идти снег. Вспоминая об этом, я чувствую себя виноватой. Я могла бы съездить в мамин дом, а у меня даже не нашлось сил выбраться из постели. Жалко.

Пересекаю прихожую, иду в столовую, которая тоже пуста, и, когда возвращаюсь к стойке регистрации, замечаю дверь справа, из-за которой доносится шум. Она ведет в небольшой семейный магазин; стены выложены белой плиткой, полки в несколько рядов завалены товаром. Джон стоит за прилавком, пробивая что-то покупателю на кассе.

Он не замечает моего присутствия, пока клиент не уходит, довольный покупкой.

– Мэйв?

Я не могу не заметить удивление в его голосе. Мне становится ужасно стыдно.

– Мне нужен переходник. – У меня настолько пересохло в горле, что даже говорить трудно. – Мой телефон разрядился, а я не могу его подключить.

Пять дней взаперти, и это первое, что приходит мне на ум. Я чувствую себя идиоткой. Однако Джон, кажется, не раздражен. В его взгляде появляется то, что я ненавижу всеми фибрами души: жалость. Сострадание.

Я хочу вернуться в свою комнату.

– У нас есть несколько переходников для постояльцев. Могу принести тебе один, если хочешь.

– Спасибо, Джон.

– Ты голодна?

– Я в порядке. Спасибо.

– Возьми сок и что-нибудь перекусить. За счет заведения, – настаивает он, прежде чем уйти. Похоже, возражения не принимаются.

Аппетита нет, но надо поесть: я не ела со вчерашнего вечера. Беру ананасовый сок и первое попавшееся печенье – надеюсь, самое дешевое – и сажусь на один из высоких табуретов у стены. Вскоре Джон возвращается с переходником.

– Спасибо, – говорю я, прожевав кусочек и натянув стандартную улыбку.

Он смотрит на открытую пачку печенья на столе и улыбается в ответ. Теперь он выглядит спокойнее.

– Не за что. Можешь зарядить телефон и пользоваться им здесь. Тут вайфай лучше ловит. И ты мне совсем не мешаешь.

Нетрудно понять, что скрывается за его словами.

«Делай что угодно, только не запирайся снова».

Окинув меня взглядом, он возвращается к прилавку. Я подключаю телефон и жду, пока он включится. Захожу в настройки, ввожу пароль и наконец присоединяюсь к сети. Кладу телефон на стол, ожидая, когда появится сигнал.

И тут начинается хаос. Телефон вибрирует снова и снова.

Пятьдесят шесть пропущенных звонков. Сто восемь сообщений.

Майк. Папа. Бренна. Лия. Черт подери.

– Похоже, ты очень популярна, – шутит Джон, хотя по его лицу видно, что он понимает: вряд ли это приятные сообщения.

– Ты не против, если я позвоню?

– Нет, конечно. Если понадоблюсь, я буду на складе, пока нет покупателей. – Он уходит, давая мне уединиться.

С чего начать?

Открываю сообщения. Как я и ожидала, большинство из них от Майка. От одного их вида у меня сводит желудок, поэтому сразу перехожу к сообщениям от Бренны и папы.

Бренна
Мэйв, милая, пожалуйста, позвони отцу как можно скорее.
Папа
Мне написал отец Майка.
Можешь объяснить, что, черт возьми, случилось?

Дурнота подступает все ближе, ближе и ближе, сжимая легкие, и мне становится трудно дышать. Я не собираюсь разбираться с этим сейчас. Ни за что не стану им звонить.

Я решаю сосредоточиться на сообщениях от единственного человека, кто беспокоится обо мне по-настоящему.

Лия
Ты в порядке?
Ты в Финляндии? Долетела? Логан сказал, что можно отследить твой рейс в интернете.
Я видела, что вы приземлились благополучно. Была спокойна примерно тридцать секунд.
Потом вспомнила, что у тебя было несколько рейсов, и я понятия не имею, какие остальные. Теперь не спокойна.
Почему мои сообщения не доходят? Позвони мне, как только увидишь это.

И последнее, отправленное вчера:

Лия
Надеюсь, у тебя все хорошо, и ты просто выключила телефон. Ничего страшного. Просто… позвони мне, когда сможешь, ладно?
Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.
Если что, я рядом.

Больше не раздумывая, нажимаю кнопку «видеозвонок».

Лия отвечает через несколько секунд.

– Кто, черт возьми, звонит в такое время? – хрипит мужской голос.

В темноте я различаю лицо Лии, освещенное экраном.

– Мэйв! – восклицает она с облегчением.

– Черт подери, – бормочет рядом с ней Логан.

Лия быстро встает и включает свет. Теперь я наконец могу хорошо ее разглядеть: рыжие волосы, зеленые глаза, веснушчатый нос. На ней пижама и футболка, которая явно не ее. Она выглядит уставшей, но при этом, кажется, безумно рада меня видеть.

– Ты в порядке? – спрашивает она взволнованно. – Ты не отвечала на сообщения, и я… не знала, все ли… Боже, как же я рада тебя видеть. Что случилось? Все хорошо? Ты в Финляндии?

Мне становится еще хуже, когда я вижу, как она переживает. Черт, какая я ужасная подруга.

– Передай Логану, что я извиняюсь за то, что разбудила его.

– Логан тебя не прощает, – ворчит он на заднем плане.

Лия решительно качает головой:

– Не беспокойся об этом. Главное, что с тобой все в порядке. Я хочу, чтобы ты мне все рассказала.

Она снова садится на кровать. Логан, зевая, приподнимается – взъерошенный, без футболки, весь в татуировках. Откинувшись на изголовье, он обнимает Лию за талию.

– Могла бы позвонить часов через шесть, – упрекает он меня.

– Прости. Иногда забываю, что у нас такая большая разница во времени. – Если здесь скоро полдень, то у них должно быть два или три часа ночи.