Czytaj książkę: «Изобретая несчастье. Кто обо что ломается»

Глава 1. ЯРКИЙ СВИТЕР

– Моих коллег уже не осталось. Больше просить некого, – Камила уронила голову на руки.

– А я вчера объездила пол-Москвы, выбивая заказы из пунктов выдачи! Ещё месяц такого – и я сойду с ума, – у Кристины в голосе звенело что-то, похожее на слёзы, но она глотала их вместе с кофе.

– Ну, если это вас как-то утешит, – пожала я плечами, – в моём багажнике сейчас три тюка. Три. Пледы и свитера. И я понятия не имею, что с ними делать.

Испытывала ли я ту же беспомощность, что Кристина? Нет. Но факт оставался фактом: багажник моей машины был забит под завязку синтетическим тряпьём всех цветов радуги, и это начинало напоминать абсурдную пытку.

– Я раздала всем клиентам купоны на скидку в тридцать процентов. Условие одно – прийти на мой следующий тренинг в свитере от «Радуги надежды», – Тоня произнесла это с деловой отстранённостью.

– Название-то какое рвотное! – Кристина бросила на неё взгляд, полный немого ужаса. – Не боишься?

– Чего?

– Вас скрутят! Как секту! В этих свитерах незаконно появляться в общественных местах. Они портят настроение, пищеварение и… в принципе жизнь! – Кристина жестикулировала так яростно, словно отгоняла рой ядовитых насекомых. – Это акт биотеррора!

– Кристин, дорогая, – осторожно протянула я, касаясь её плеча, – может, ты слишком остро…

– Я считаю, мы как подруги обязаны поддерживать… – Тоня включила свой коучинговый, назидательный тон, но Кристина её перебила.

– Мы как подруги обязаны быть с Асей честными! – выпалила она, едва не опрокинув стакан. – И сказать ей прямо: она и её свекровь вяжут ужасное, отвратительное дерьмо! Каждый, кто наденет эту вещь, обречён! Слышите? ОБРЕЧЁН! Если когда-нибудь полетит ядерная ракета, она сама выберет своей целью вот этот уродливый зелёный свитер с розовыми помпонами!

– Свитеров много, детка, – сухо заметила Тоня. – Сомневаюсь, что на планете хватит ракет.

– Тоня, умоляю! Ты что, хочешь сказать, что они… очаровательны и уникальны? – голос Кристины сорвался на визг.

– В уникальности им не отказать, – хрипло рассмеялась Камила.

Я мысленно представила три тюка в багажнике. Толстая, «адовой» ширины вязка из дешёвой синтетики. Цвета – ядовито-розовый, кислотно-зелёный, ультрамариновый синий. Узоры, словно нарисованные рукой сумасшедшего геометра. Да, это было дерьмо. Полное, беспросветное. Но тут же перед глазами встало другое – лицо Аси на похоронах. Бледное, расплывчатое от слёз, беспомощно уткнувшееся в плечо Любови Владимировны. И я поняла: чтобы стереть тот образ, я готова была ещё три года выкупать все её «творения» со всех маркетплейсов мира.

– И знаете, что самое поганое? – Кристина не унималась. – На фоне нашего «искусственного» спроса она подняла цены! Теперь это яркое уродство стоит три с половиной тысячи! Три с половиной! За синтетику, с широкими невразумительной вязкой, в петли которых даже футболист из сборной российской команды попадет! Она в своём уме?

Камила рассмеялась – громко, с надрывом. В её смехе слышались капитуляция и полное согласие с Кристиной по сути, но не по форме. Осуждать «товар» можно, а вот саму Асю – нет.

– Тихо! – вдруг прошипела Тоня, бросив на нас змеиный взгляд.

Мы разом обернулись. К стеклянной двери кофейни, суетливо отряхиваясь от снега, подходила Ася.

– Замечательно, – сквозь зубы пробормотала Кристина. – Хоть на пару часов отвлечётся от вязки этого синтетического проклятия.

Ася легко скинула своё старомодное пальто, небрежно забросила его на вешалку и ринулась к нашему столику с неестественной, почти девичьей живостью.

– Милые мои! – её голос прозвучал слишком громко, слишком сладко. – Спасибо, что вырвали меня из творческого плена!

– Ох, Ась, за это уж точно не стоит благодарить. Это для нашего же блага… – начала Кристина, но я тут же ткнула её локтем под столом.

Метаморфозы в самоидентификации в случае Аси, я могу понять. У нее умер муж, и это не могло бесследно пройти для Аси. Наша циничная, острая на язык бестия растворилась, оставив после себя… вот эту вежливую, всепрощающую, слащавую бабулю. Она стала раздавать непрошенные советы, всех называть «деточками» и «зайками» и смотреть на мир сквозь розовые, в прямом и переносном смысле, очки вязальных спиц. Это была её броня от реальности, в которой не было Димы. Но эта новая оболочка сидела на ней криво, как чужой, купленный на распродаже свитер. И сказать ей об этом мы не решались.

– Ох, Кристиночка, ты, как всегда, с аппетитом, – не успев сесть, Ася чмокнула её в макушку, а затем облетела всех нас влажными поцелуями в щёку. – Вы все просто прелесть как выглядите!

Мы синхронно кивнули, изобразив подобие улыбок. Кристина не кивала. Она, получив свою порцию «любви» про аппетит, с мрачным видом принялась дробить вилкой беззащитный лист салата. Должна заметить, что Кристина не без причины обижалась на Асю. Замечания про аппетит, шутки про «пополнение не только в семье, но и в талии», «пирожок» и так далее сыпались с завидным (или обидным) постоянством.

– Милые мои… – Ася повторила заклинание, и по спине у меня пробежали мурашки. – У меня для вас прекраснейшие новости!

Бензопилой бы мне по ушам.

Она сделала паузу, застыв с ожидающей улыбкой американского копа из сериала – дескать, радуйтесь, смертные.

Мы переглянулись и выдавили на лица улыбки приговорённых.

– У нас пошли продажи усиленными темпами! Мы будем расширяться! – Ася захлопала в ладоши и запрыгала на месте.

Где она увидела этот жест? Жесты?! И ведь даже она не удосужилась отрепетировать. Вместо прыжков – скачки тяжелого мешка при землетрясении. Я заставила себя не думать об этом.

Но наши улыбки разом осыпались. Картина будущего вырисовалась чётко и пугающе: наши квартиры, превращённые в склады «Радуги надежды», и вечные поиски новых жертв для распродаж.

– Может, ты торопишься? – коварно спросила Кристина, хлюпая кофе.

– Кристиночка, что ты, деточка! Наши продажи будут расти и расти. Не будь такой букой, – Ася хихикнула и тыкнула пальцем ей прямо в нос.

Глаза Кристины сузились до щелочек. Она медленно поставила чашку, обвела нас всех тяжёлым взглядом, полным немого вопроса: «Вы всё ещё здесь?». А потом внезапно рассмеялась. Грубо, громко, захлёбываясь, почти истерично. Её смех на секунду заглушил даже шум кофемашины.

Так же резко она замолкла, встала, сделала преувеличенно-театральный поклон и заявила ровным, холодным голосом:

– Мне пора. Искренние и душевные пожелания вам со свитерами.

– Подожди, деточка, я же не всё рассказала! – всплеснула руками Ася. – Через полгода мы участвуем в крупной ярмарке ручной работы! Это очень важно. И мне, конечно, понадобится ваша помощь. Всей командой!

Тут до меня наконец дошло. Кристина, в своей прямоте, была права. Может мы потакаем сумасшествию, ускоряя приближение к безумному концу. Но сказать это вслух… Стать глашатаем с плохими новостями…

– Окей, – бросила Кристина ледяным тоном и развернулась к выходу, её пышные бёдра, так и не вернувшие форму после рождения Дениски, гневно покачивались.

Пока Ася с энтузиазмом первокурсницы расписывала преимущества ярмарки, мой телефон завибрировал в кармане. Несколько раз подряд.

Андрей: Где мой синий галстук? Висел в шкафу.

Андрей: Куда делся утюг?

Андрей: Зачем ты купила это кресло? Оно мне мешает проходить.

И в тот момент я поняла странную вещь: я готова была слушать про свитеры до посинения, лишь бы не возвращаться к этому – к лаконичным, как удары топора, сообщениям человека, для которого я, кажется, стала главным источником бытовых неудобств.

Я: В квартире негде было сесть. И куда именно оно мешает проходить?

Андрей: Проходить просто мешает.

Когда-то я влюбилась именно в эту скупую речь, в эту мужскую несуетность. А теперь каждый такой ответ будто отдалял его на шаг, замуровывая в стене молчаливого раздражения.

– …и мы все вместе, как одна большая семья, будем стоять у нашего стенда! Любочка так волнуется, бедняжка. Уверена, Димочка смотрит на нас с небес и гордится, – Ася достала платочек (платочек!) и смахнула им единственную, театральную слезинку.

«Деточка», «бедняжка», «Димочка», «бука» … Слова, липкие, как сироп. Их хотелось смешать с лаконичным «мешает проходить» от Андрея и взболтать.

Может, получился бы хоть какой-то внятный коктейль из того, что когда-то было живыми чувствами.

Мы вышли из кафе поздно. Ася, не замечая (или делая вид, что не замечает) нашего ледяного молчания, щебетала до самого парковочного места. Провожая её взглядом, я снова увидела не эту слащавую незнакомку, а ту Асю – с опустошённым, потерянным лицом, судорожно цепляющуюся за руку свекрови и шепчущую одни и те же слова: «Как я без него? Кто я теперь? Зачем я?»

Ответа не было ни у кого. И только Любовь Владимировна, эта крепкая, старая женщина, тихо, как заклинание, твердила ей в ответ: «Ничего, деточка, мы справимся. Вместе справимся».

Горе слепило их в единый монолит. Но склеило чем-то странным и вязким, что породило на свет не исцелённую Асю, а её бледную, нарядную тень.

И когда мы уходили, я увидела их. Мощную скульптуру, стену против горя. Свекровь и невестка – в крепких, почти окаменевших объятиях.

Я вздохнула, помахала рукой и направилась к своей машине, параллельно решая более насущный вопрос: куда деть три тюка «Радуги надежды». Идея мелькнула злая, почти блестящая в своей простоте: а что, если устроить в нашей стерильно-минималистичной квартире тотальное свитеровторжение? Разбросать пледы, нарядить стулья, повесить на дверь… Пусть Андрей учится проходить сквозь весь этот яркий, душераздирающий бардак, который зовётся жизнью.

Глава 2. ВСЁ НАПЕРЕКОСЯК, И ДАЖЕ Я

Домой я приехала поздно. Потому что по дороге заехала к благотворительному боксу и выгрузила туда три тюка. А потом – зачем-то – залезла обратно и вытащила один свитер и плед. На память. О том, что даже от самой уродливой боли трудно отказаться до конца.

С чувством выполненного долга поехала домой.

Андрея не было. Он уже возвращался – сообщения про галстук и кресло это подтверждали. А теперь снова исчез?

Я не стала строить логичные, напрашивающиеся выводы об измене и разводе (хотя мы и не женаты, но кто же остановит меня от драмы в столь идеальный для этого час?).

Если бы я была героиней Ремарка, я бы напилась яблочным кальвадосом. Если бы героиней Ирвина Шоу – разбавила бы виски водой из-под крана (удивительно, в XX веке её так спокойно пили?). Но я – простая русская женщина (благо, не у Достоевского, это тоже не сулило бы ничего хорошего). Я хотела вина, но нашла только чай. Да, Андрей не пил. Я на мгновение забыла.

Накинув плед на мешающее «проходить» кресло и надев свитер (в нём не было жарко – эта лютая синтетика не грела), я приступила к чаю. Чай в одиночестве, когда подозреваешь мужа в измене, – самое несносное описание трагедии, я считаю.

Отхлебнула и углубилась в настоящее, которое плавно перетекало и настойчиво напоминало мне прошлое. Как так получается, что заботливый, надёжный, всезнающий спаситель потихоньку превращается в слегка раздражённого, усталого, смиренного и отрешённого Максима?

Вот этот вопрос не давал мне покоя последние два-три месяца.

Или я ищу похожих друг на друга мужчин? Или они становятся похожими, проживая со мной? Или… Кого вообще я ищу?

Я вдруг поняла: я встречала их в одних и тех же декорациях. Потерянная, уставшая, тонущая. И каждый раз появлялся ОН – спаситель.

Сначала Максим, потом Андрей… Через пару лет жизни с Максимом я «наелась» спокойствия и… Хм. Слишком много мыслей с многоточием. Почему я даже про себя боюсь их завершить? Ну же. Признайся.

– Я, Карина… Черт побери! Кто это?!

Так громко дверь ещё никогда не хлопала. Андрей решил компенсировать украденное креслом пространство, выломав дверь?!

В голову прокрались самые страшные мысли, но запах перегара из коридора вытеснил их все, оставив лишь одну. И, признаюсь, вначале её там не было.

– Ты пьян?! – беспомощно вздохнула я.

– Я пьян, – икнув, плюхнулся он на пуфик и поник головой.

Признаться, пьянство ему не шло.

– Ты же не пьёшь, – попыталась я напомнить ему о нём самом.

– А? – он попытался поднять голову, но она непослушно снова упала на грудь. – Решил попробовать…

– Понравилось? – прошептала я.

Мне было тяжело это видеть. И не только тяжело. Я испытывала жуткое чувство вины.

– Ммм… – простонал он в ответ.

Прикусив губу, я ушла в спальню. Знала, что он так и останется в коридоре. Но именно этого мне и хотелось.

Максим был крепким орешком. Он прожил со мной семь лет, но не спился и не покончил с собой. А Андрею хватило двух лет. Что я делаю? Успешно практикую навыки разрушения? Или всё же строю отношения?

Спать не хотелось. То и дело доносились хрипы из коридора. Если меня не обманывал слух, его вывернуло дважды. Надеюсь, сам вытрет. Парень он у меня аккуратный. Если я разойдусь с Андреем, придётся искать непьющего. Я привыкла к трезвеннику: он удобен и практичен.

Господи, о чём я думаю?!

Глава 3. НЕОЖИДАННЫЕ «ОЖИДАННОСТИ»

Всё вчерашнее я списала на противный февраль. Так я всегда делаю: в слякоть и холод сложно вести себя хорошо, когда всё вокруг плохо.

Едва открыв глаза, я поняла: на работу не пойду. Пусть Андрей за меня поработает. На то он глава официально незарегистрированной ячейки общества под названием «семья».

Самое неприятное – позвонить Степану. Он – не Евгений Арсеньевич. В его компании годами никто не болеет. И я в том числе. До сегодняшнего дня.

– Плохо себя чувствую, – то ли с болезненным хрипом, то ли с болезненным хитрецом выдавила я.

– Час опоздания спишу с премии, так уж и быть. Собирайся. У нас важный день, – бодро «пригласил» меня Степан.

– Степ, я серьёзно. Горло…

– Вчера пил Андрей, а не ты. Ты должна чувствовать себя великолепно.

– Откуда ты знаешь?! Вы что, вместе пили?

– Нет. Он заехал в офис перед вылетом. И сообщил, что ему не понравилось напиваться.

– Вылетом? Каким вылетом? – я вскочила с кровати. Чемодана в углу у шкафа действительно не было.

– Хе-хе, – усмехнулся Степан. – Не буду спрашивать, что у вас там творится. Но Андрей улетел в командировку. В Нижневартовск. На две недели.

– Ах, да, он говорил… неделю назад. Я забыла, – ну уж нет, посвящать Степана в наши разборки я не стану.

– Неделю назад? Командировка «возникла» вчера, в срочном порядке, – рассмеялся он сатанинским смехом.

Вот и размазал меня о мою беспомощную ложь.

– Я имела в виду вчера. Говорю же, горло…

– Знаешь что, отдохни, – Степан сменил тон. Голос стал глуше. – Думаю, ты и правда плохо себя чувствуешь. Хочешь отпуск на неделю?

– Степан, ты лучший начальник! – едва сдержала я всхлип.

– За свой счёт, разумеется.

– Спасибо!

– Отсыпайся. Не напивайся. Выздоравливай.

Он положил трубку. Потому что, в отличие от меня, единственное, чем болел Степан, – это работа. А она ждать не умеет.

Я стояла у шкафа, глядя на пустоту. Галстук – улетел. Чемодан – улетел. Андрей – улетел. А я – осталась с вопросом, который даже не успела задать.

Галстук, значит, спрашивал для командировки, а не чтобы элегантно напиться. А я ведь даже не спросила, зачем он ему.

Но почему Андрей мне ничего не сказал?

А почему я не спросила?

Вытирая слёзы, которые лились ручьём по непонятной причине, я осознала: не могу больше находиться в этой берлоге, где с каждым днём становлюсь всё чужероднее.

В чате «Удачницы» на предложение позавтракать отозвалась только Тоня.

– И что думаешь на счёт ярмарки? Протянем ещё полгода? Думаю, Кристину…

Её блуждающий взгляд говорил, что она явно не об этом думает.

– Тонь?

– Ха? – она рассеянно посмотрела на меня. – Ты что-то говорила?

– Да. То есть нет. Ничего. Так, про погоду.

Она кивнула и уставилась в тарелку с кашей.

– Ты в порядке?

Снова рассеянный взгляд.

– А? Ты что-то сказала?

– Да, спрашиваю, ты в порядке? – чётко и громко повторила я голосом, которым здороваюсь с бабушками на лавочке.

– Отлично, – она зачерпнула полную ложку каши.

– Какая-то ты поникшая, – в душу лезть я не люблю.

Но иногда человек хочет поделиться, а не знает, с чего начать.

– Всё в порядке, – отмахнулась она и с аппетитом взялась за вторую ложку. – А ты почему не на работе? – спросила Тоня с полным ртом и уставилась на меня смеющимся взглядом.

– Я? Да так.

– А? Говори громче, здесь шумно.

– Да просто, – отмахнулась я, нервно хихикнув. – Ты же меня знаешь…

– Да. А ещё я знаю Степана Федоровича. Это не Евгений Арсеньевич. Раз ты «гуляешь», значит, причины веские.

– Ох, Тоня. В качестве следователя ты бы принесла стране большую пользу.

– Не уверена, – хитро улыбнулась она, расправившись с кашей и придвинув омлет.

– Андрей улетел в командировку.

– Да? – Тоня приподняла брови. – Ты вчера об этом не говорила.

– Я вчера об этом и не знала.

Я раскрылась полностью.

Тоня, почувствовав, что проблема не придумана, а реальна, перестала жевать.

– Когда началось? – строго спросила она.

– Что началось? – я почувствовала себя провинившейся ученицей.

– Разрыв. Отдаление. Недопонимание. Скандалы. Что-нибудь из этого.

– С ним и не поскандалишь, – отодвинула я сэндвич, обнаружив полное отсутствие аппетита.

– А что тогда? – взглядом профессионала Тоня сверлила меня насквозь.

– Тоня, я не понимаю. Не знаю. Мне кажется, он отдаляется. Я ему мешаю…

– Тебе кажется? – брови снова взлетели вверх.

– Что ты имеешь в виду?

– Абсолютно ничего, – поторопилась отмахнуться Тоня. – Но именно так ты вела себя перед расставанием с Максимом.

Чёрт! Как она догадалась? Или я просто не умею держать проблемы в себе?

– А ты? – робко спросила я.

– Пытаешься сменить тему? – усмехнулась Тоня, расправившись с омлетом и подзывая официанта. – Утро было насыщенное. Была у врача. Долго с ним спорила. Выдохлась.

– У врача? С тобой всё в порядке?

– Американо, пожалуйста, – попросила она у официанта. – Со мной? Да. Врач сказал, так бывает.

– Что бывает?

– Не важно. Так бывает. Если тебя что-то беспокоит, запомни: так бывает, – широко улыбнулась Тоня и бросила грустный взгляд в окно.

Мой взгляд, не уступавший её в степени грусти, тоже упёрся в окно. Снежинки, медленно кружась на фоне украшенных гирляндами витрин, давали нам вдоволь погрустить.

Разошлись мы почти молча. Тоня – на тренинг, я – непонятно куда. Домой не хотелось. Я уже не чувствовала себя там комфортно.

«Пора искать квартиру», – издевательски шептал внутренний голос. Но я пыталась его игнорировать. Так быстро не сдамся.

Думала написать Андрею. Но что?

Я представила этот диалог. «Почему не сказал?» – «Ты не спросила». «Почему напился?» – «Захотел». И точка. Без точки. Просто – пустота.

Любой вопрос разбился бы об его предсказуемые и пустые пять слов. Можно ставить сколько угодно восклицательных знаков и недовольных смайликов. Он в ответ пришлёт не больше пяти слов и даже точку в конце не поставит.

Погрязнув в самокопании, я абсолютно случайно оказалась у дома Максима. Да, совершенно случайно села в метро именно в эту сторону. И совершенно случайно обнаружила в кармане ключи от нашей бывшей квартиры. Вот такая «неожиданность». Сама судьба велела навестить бывшего мужа.

Удивительно: мы расстались без ссор, но с момента развода не общались. Почему? Я погрузилась сначала в проблемы, потом в работу, потом в новые отношения. А он? Он даже старой бабушке, которая десять лет назад сдавала ему комнату, слал поздравления со всеми праздниками (даже с Днём флага!). Ей слал, а мне – нет.

И вот с этим набором непонятных даже для меня самой претензий я оказалась на седьмом этаже у знакомой, но позабытой двери.

Вместо того чтобы постучать, я сунула в замок свой ключ (почему я его не вернула, а он не потребовал – загадка).

Дверь не поддалась. Значит, заперта изнутри. «Почему Максим не на работе?» – удивилась я, а потом удивилась собственной наглости. И в этот момент услышала за дверью шаги. Хотела сбежать, но застыла.

Щелчок, скрип, удивлённый возглас.

– Карина?

– Максим, – виновато прошептала я и медленно помахала рукой.

Максим всё тот же. Немного лохматый, с добрым, чуть растерянным взглядом, который даже мой внезапный визит не изменил.

Но в этой картине было что-то не то…

– Максим, кто там?

Из-за его спины появилась белокурая макушка, а затем и вся она. Худенькая блондинка в шортах и ажурном топе (такими я Максима не баловала) с младенцем на руках. И она дала мне пощёчину.

Не в прямом смысле. Она просто стояла, хлопала глазами и смотрела то на меня, то на Максима, покачиваясь, как маятник. Но для меня это был удар под дых, пощёчина по силе дагестанского борца (не испытывала, но предполагаю). Я глотнула воздуха. Ещё. И ещё.

– Максим, всё в порядке? – шёпотом спросила блондинка, стараясь не разбудить ребёнка.

А я, чувствуя, что задыхаюсь, увидела открывающийся лифт и швырнулась внутрь, пытаясь спрятать от ничего не понимающего Максима потоки слёз.

– Карина, что случилось?! – он рванул к закрывающимся дверям, но тут-то мне повезло: лифт тронулся вниз.

Я ещё слышала его оклик.

– Дура! – выдохнула я сквозь слёзы. – Дура, дура, миллион раз дура! Зачем приперлась? Что искала? Ожидала увидеть Максима в слезах перед моими фотографиями? Почему я плачу? Потому что дура! – злости на себя не хватало.

Мне хоть немного понимания себя.

Мне нужно было бежать.

Чёрт, почему я не вернула ключи? Хоть бы повод был: «Пришла вернуть». Наконец лифт спустился. Вытирая слёзы и сопли, натягивая шапку, я выбежала из подъезда – и тут же почувствовала железную хватку на руке.

– Карина, – прозвучал обеспокоенный голос Максима. Судя по одышке, он сбежал по лестнице. – Ты в порядке? Тебе помочь?

Боже, Максим, я бы на твоём месте спустилась разве что дать пинка за вторжение в личную жизнь.

– Ключи, – выдавила я сквозь ком в горле, снова вытерла нос и, порывшись в кармане, протянула их ему.

– Ты пришла вернуть ключи? – удивился он.

– Угу, – промычала я, опустив голову. – Поздравляю с малышом, – прошептала ещё тише. – Ты же всегда об этом мечтал.

И тут я треснула. Разрыдалась. И была спасена его тёплыми, крепкими объятиями.