Петр сделал то, что до этой минуты в этом городе еще никогда не делал. Он круто изменил траекторию своего движения и остановился рядом с протянутой рукой.
Стекло левой двери еще не успело до конца открыться, как в салоне раздался встревоженный, но одновременно, не смотря на скороговорку, приятный голосок:
– За любые деньги в Борисполь! Мы очень опаздываем! Нас подвел товарищ!
Петр, не глядя на часы, соглашаясь, кивнул головой.
– Багажник, пожалуйста… У нас вещей много, – стесняясь причинить хлопоты уже не так резво попросила девушка.
Хохряков второй раз молча кивнул и вышел из салона. Он открыл пятую дверь. Помогать ставить в багажник вещи он тоже не стал. Если бы девушка была одна, тогда бы другое дело. Часть вещей пришлось укладывать в салон. Наконец, все расселись.
– Спешить? – уточнил Хохряков.
– Не понял…, – спросил парень с заднего сидения.
– Я спрашиваю, вы очень опаздываете? – не оглядываясь на голос с заднего сидения, стал уточнять обстановку Петр.
– Да, скорее всего, уже опоздали… Самолет вылетает через сорок минут, а регистрация уже идет давно, – вмешалась в разговор девушка и умоляюще посмотрела на водителя.
– Не все еще потеряно! – пробасил Петр, направляя «Мерседес» в крайний левый ряд. – Иногда ситуации бывают и похуже…
Их движение по автостраде сопровождалось сдавленными возгласами и визгами на особенно двузначных участках. Петр вел автомобиль на грани фола и не делал, пожалуй, только одного: не становился на два колеса. Опешившие гаишники на их длинном пути только провожали их взглядом, даже не сдвинувшись с места.
– Далеко? – поинтересовался Петр, ничуть не надеясь услышать от этих, очумевших о страха отстать от самолета, ребят ответ.
– В Хорватию! – с гордостью в голосе ответила, не смотря на раздавшееся сзади ее предупреждающее покашливание, девушка.
– Она большая. Куда именно?
– Трудно выговариваемое место… Новодольский, так, вроде, правильно будет, да… Саша? – спросила у своего молодого человека девушка так, словно долго вспоминала его имя.
– Да…, – очень неохотно помог своей подруге пассажир с заднего сидения, лицо, которого было невозможно рассмотреть Хохрякову в зеркало заднего вида за стоячим воротником спортивной курточки.
– Я знаю это место. Между Дубровником и Риекой. Правильное его название.
Нови Винодольски.
– Вы там бывали? – в свою очередь стала спрашивать у Хохрякова девушка.
– Да, однажды…
– Ну, и как вам?…
– Люда, не надо! Извините ее! – стал успокаивать свою подругу мужчина.
– Что вы! Мне совсем не трудно! – успокоил его Петр. – Главное, чтобы вы в.
Венецию смотались. Если это случиться, считайте, что съездили не зря. Но, вообще, как и в любой поездке к морю, все зависит от погоды. Это если вы любители только валяться, извините, загорать на пляже… Если нет, Хорватия рай для подвижных. Можно автомобиль недорого на прокат взять, можно, просто, заказать экскурсию.
– А куда там можно еще съездить? – набирала нужный объем информации девушка по имени Людмила.
– В первую очередь, на Плитвицкие озера! Красота не описуемая! Но это только после Венеции. Даже если в вашей путевке и нет туда маршрута, сделайте все сами, там это легко. В Загреб обязательно съездите, в ту же Риеку, Пулу… Одним словом, на ваши две недели мест хватит! А вот и ваш самолет!
Когда автомобиль замер у места высадки пассажиров в международном аэропорту из уст туристов вырвался громкий вздох облегчения. Не смотря на длившийся всю дорогу разговор, эта езда была не для слабонервных. Когда парень сзади протягивал Петру несколько скомканных долларовых купюр, Хохряков заметил как сильно дрожат у того руки.
Выгрузка вещей была еще более стремительной, чем осуществлялась двадцать минут тому назад их загрузка. Петр с завистью посмотрел в след этим счастливым молодым, наверное, почти его ровесникам, ребятам, у которых в мыслях сейчас было только приятное. Он был рад, что совершенно случайно помог незнакомым людям продолжить ими начатое и солидно приложился в деле их отправлении в путешествие за границу. Хохряков еще раз с удовольствием вспомнил ликующих на лесном озере сегодняшним утром девчат и подумал, что эти двое должны благодарить в первую очередь именно обоих Тань и Свету, а не его…
Колиушко был сегодня озабоченным чрез меру. Усевшись на задний диван, он даже не стал разговаривать с Петром, а сразу углубился в какие-то подсчеты. То, чем занимался по дороге в офис Сергей Сергеевич, Хохрякову было хорошо видно в зеркало. Петр был немного шокирован таким поведением своего шефа. Таким он видел Колиушко впервые и не знал как себя вести. Решил после непродолжительных раздумий, что правильнее будет просто молчать.
До места ежедневной выгрузки Сергей Сергеевич не проронил не единого слова. Уже выйдя из салона он обернулся к Петру и коротко спросил:
– Вчера было все нормально?
Хохрякова этот простой вопрос застал врасплох. Он смутился и замешкался.
– …Я спрашиваю, Викторию вчера нормально отвез?
– Да… Все хорошо… Она осталась дома…
– Мне передать ничего не просила? – и без того в страшном, своими обоженными глазами, взгляде своего шефа Хохряков, скорее, почувствовал, чем увидел, странное свечение.
– Нет. Она вышла из машины и сразу ушла…
– Ой, ли! Нет, ты не подумай ничего такого! Молодой ты очень и кобелист!
Что, мне и предположить уже ничего нельзя?
Сергей Сергеевич впервые за сегодняшнее утро улыбнулся и даже подмигнул Хохрякову. Но лучше бы он этого не делал, так как всегда в этой улыбке, точнее, том, что от нее осталось человеческого, Петру в лицу пахнуло холодом. Оскал, и без того, хищных зубов, во время растягивания губ стал еще более устрашающим и открытым.
Хохряков еще долго смотрел в след своему шефу и не понимал, что бы это все значило. Провожал он Сергея Сергеевича долго и, даже, после того, как тот давно скрылся за дверями офиса.
Так, как никаких указаний он не получал, по распорядку дня Петру полагалось коротать время у автомобиля. Не найдя ничего лучшего, он остался за рулем и предался воспоминаниям о Виктории.
Эта женщина смогла за очень короткое время влюбить его в себя! Петр чувствовал это притяжение и готов был сейчас же кинуться в ее объятия. Прекрасно понимая, что, увы, не может этого сделать, пока его об этом не попросят.
И все бы ничего, если бы не ее последний вчерашний вопрос об убийстве. Хохрякову было известно множество случаев, когда особи мужского пола ради любви или банальной близости шли на самые различные преступления. И даже на убийства. Но смог бы ли он? Ради еще одной бабы!?
Нет, она необыкновенная! Он это прекрасно понимал, ощущал и помнил. Так обойтись с ним не смогла еще не одна женщина. И, странное дело, он полностью подчинился! От первой их и до последней близости! До этого никто еще не мог командовать им во время секса! Ранее только он задавал тон, выбирал ритм и избирал способ соития! И эта молоденькая женщина показала ему большее, чем он мог даже предполагать! И повелевала им не то что движением пальца, а одним своим взглядом! Но, странное дело, он ее прекрасно понимал! Точно, они были знакомы много времени или… Или она обладала такими способностями воздействия. Да, да! А как еще объяснить свое с ней поведение. Хохряков, как не старался, не мог понять свое вчерашнее согласие на ее дикое предложение.
– А, пошла она! Вот ей хрен по всей роже! – вслух прошептали его губы.
Петр в сердцах еще раз выругался в более нецензурной форме и вырвался из салона. Не зная зачем, он подошел к багажнику и открыл дверцу. Его взгляд был направлен именно в то самое место: за коробками с его инструментом, электронасосом, пылесосом, огнетушителем и еще бог знает чем, лежал черный чехол на молнии.
Петр знал, что именно в нем находится. Он был уверен в этом совершеннейшим образом и поэтому не стал сейчас его брать в руки. В то мгновение ему показалось, что закрой он глаза и тут же открой, этот черный предмет исчезнет. Хохряков сделал это. Даже два раза! Продолговатый, из искусственной кожи, футляр оставался на своем месте в багажнике автомобиля.
Весь оставшийся день прошел для Хохрякова в томлении. Он не мог дождаться, пока его отпустит Колиушко. Чтобы остаться наедине с собою и осуществить задуманное, Петр рассуждал примерно так. Если уж карты ложатся подобным образом, то зачем ему что-то изменять. Неожиданная находка только укрепила его выводы и подталкивала к действию. Хохряков твердо решил, что он должен до срока объявленного Викторией испытать себя. Прямым способом. Чтобы суметь отказаться в случае своей слабости. Поэтому, долго не откладывая, он решил действовать сегодня же вечером.
Ничего подобного Раскольникову [25] Петр не испытывал. У него не было ни угрызений совести, ни жалости, ни сомнений. В который раз перед выходом из дома он пытался почувствовать в себе то малейшее, что позволило бы ему засомневаться в себе и отказаться от такого шага. Петр начал вспоминать все моменты в своей жизни, когда ему приходилось вот так, как сейчас переступать через определенные рамки дозволенного. Он даже заулыбался. Как он сам выяснил, таких моментов было не так уж и мало. Самое первое, что он помнил, была первая кража денег.
Ему было лет семь, когда он зашел в книжный магазин, где на витрине увидел предел своих мечтаний – записную книжку в яркой красной обложке, которая стоила целых три рубля. Чтобы ее купили родители, не могло быть и речи. Тогда маленькому Пете пришлось залазить в карман отцовских брюк, откуда выуживать кошелек, а уже из него не три, а целых пять рублей. Еще на два целковых из положенной сдачи он накупил кучу всяких ценных вещей, вроде ручек, карандашей и резинок.
Совершаемое первое в жизни настоящее, злое и крайнее по мере жестокости преступление, как не странно, ничуть не терзало его совесть. Ранее, до этого дня, у Хохрякова были и еще преступления закона. Но так, по мелочам, которые по сей день, как и этот, самый ужасный случай, оставались тайной для всех.
Лет десять тому назад возрасте Хохряков только однажды пошел на настоящее нарушение закона, когда ему под покровом ночи пришлось размотать, перетащить и вывезти в пункт приема цветного металлолома несколько сот метров кабеля, стоимость которого пошла на погашение денежного долга.
У кого именно он воровал тот кабель, Хохрякову не было известно до этих пор. Какая-то фирмочка проявила халатность и оставила бухты в неохраняемом месте, просто под открытым небом. Тогда, правда, им двигало острое желание выполнить обещание своевременно сдержать данное слово и расчитаться с долгом.
Сейчас же Петр до конца не понимал, что именно им движет. Жажда физической близости с Викторией? С этой женщиной-ведьмой, у которой он даже не узнал фамилию? Может, может быть… Ничего иного по этому поводу Хохряков придумать более не смог. Он был готов исполнить требование и все! Чего бы это ему не стоило.
Помповое ружье с пистолетной рукоятью вместо приклада удобно разместилось под курткой. В патронник уже был вогнан патрон. Еще один оставался наготове в обойме. В чехле, обнаруженном в багажнике, вместе с ружьем было целая пачка патронов, но с собой Петр взял только два, предполагая, что излишнее количество боеприпасов может вызвать у него желание пострелять еще.
Хохряков объяснял появление у себя этого ружья только забывчивостью тех ребят, улетающих в Хорватию. Вещи из багажника забирали ведь они самостоятельно, он только стоял сзади них и придерживал на ветру дверь! Они это прекрасно должны были помнить. Но даже если они еще и запомнили номер его автомобиля, тем будет лучше! Он им тогда отдаст это ружье. Без опасения выдать себя, так как прекрасно понимал, что гладкоствольное оружие не несет на своих зарядах индивидуальных особенностей ствола, из которого и вылетал свинец. Вот только, что они собирались делать за границей с ним? Но и этот вопрос возник в его сознании лишь на мгновение потому, что зазвонил телефон. На том конце телефонного провода звенел тревогой голос Лариски:
– Привет! У тебя все в порядке, Петенька!? Ты мне сегодня приснился так плохо, хотела до обеда тебе позвонить, но до обеда рассказывать о снах нельзя, вот, решила сейчас! Я так боюсь за тебя! У тебя все в порядке? Я бы хотела встретиться! Я так соскучилась! – сплошной и длинной словесной очередью тарахтела девушка.
– Я занят… Не приезжай! – грубо ответил Петр до сознания, которого уже не могли дойти простые и добрые человеческие слова и порывы.
– Я очень соскучилась! – с надеждой быть понятой до конца, повторила.
Лариса, но в ответ уже услышала короткие гудки…
Долго трезвонил телефон, который Хохрякову уже не был слышен. Прежде, чем выйти за дверь, Петр постоял несколько минут у порога квартиры. Уже полностью собранный и готовый выдвинуться в неизвестность, чтобы испытать себя. Он был полон решимости исполнить задуманное. Но эти последние минуты продемонстрировали, что в нем, где-то глубоко по-прежнему остается червячок сомнения.
Задвижка дверного замка щелкнула громче обычного. В коридоре дома Петр встретил нескольких соседей, с которыми, в прочем, не был знаком. Такое многолюдье ему навстречу объяснялось вечерним временем, когда все спешили с работы домой. Вот поэтому Петр решил направиться в то место, где в эти вечерние часы собираются те, кому некуда спешить за отсутствием оного.
В своем районе он решил не испытывать судьбу. Решил проехать в другой конец города. Путешествовать с оружием под мышкой на маршрутном такси было, по его мнению, совершенно безопасно. Окружная дорога была плохо освещена, поэтому, глядя в окно, Петр видел в стекле только свое отражение. Улицы города, даже в такое непозднее время были пустынны. Он направлялся к одному из известных в городе рынков, неподалеку от которого было множество мелких закусочных. Там он и решил выбрать себе мишень для проверки своей силы воли. Или чувств к той женщине…
Чтобы не привлекать внимания часто курсирующих и в этом районе города милицейских автопатрулей, Хохряков уселся за крайний столик в одной из кафешек и даже заказал себе бутылку пива. Было еще не очень прохладно и поэтому его такой заказ не мог вызвать ни у кого подозрений. Тем более, что рядом с ним подобным занимались десятки людей.
Хохряков стал наблюдать.
За каждым из столиков суетились люди. Из обрывков доносившихся разговоров Петру было легко сложить мозаику человеческих проблем. Подавляющее большинство присутствующих делилось друг с другом впечатлениями о прожитом дне. Для большинства этот день был напряженным. Многие радовались мелкому успеху, и пили за это. Другие жаловались на неудачу и пили за то, чтобы повезло завтра. Пили водку, запивая ее пивом. Почти не закусывая. Быстро пьянели и заказывали еще. Большинство сидело до тех пор, пока не заканчивались деньги. Так прямо и заявляли, со скрипом отодвигая стулья: «У меня осталось только на проезд», или: «У меня не осталось даже еще на одну бутылочку пива».
Людей становилось все меньше. Все, кто покидал питейное заведение, уходил не в одиночку. Даже, те, кто приходил вначале один, за считанные минуты находил себе собеседника за столиком, с которым уже позже не мог расстаться.
За столик к Петру за весь вечер так никто и не подсел.
Хохряков более чем за час выпил две бутылки пива и даже немного захмелел. Было уже около девяти вечера, когда он решил перебираться из этого кафе в другое место, твердо настроившись исполнить задуманное именно сегодня.
Едва переступив порог кафе, Петр вначале почувствовал прикосновение женской руки к своей шее. Ладонь была холодной. Он обернулся. Рядом с ним стояла и улыбалась незнакомая девушка. Точнее, совсем девочка лет шестнадцати, взгляд которой говорил сам обо всем. Ее рука оставалась некоторое время на плече у Хохрякова и даже несколько раз пальцы провели по волосам. Петр решился:
– Не с кем вечер провести?
– Да, красавчик! Может, ты выберешь меня?
– А что ты умеешь?
– Все, но за отдельную плату.
– Выпить хочешь?
– С удовольствием!
Хохряков остановил частника. Попросил подвезти на Левый берег. Там он знал одно местечко на берегу Днепра. С местом для выпивки, пустующим даже в праздничные и выходные дни. От дороги до кафе нужно было пройти по песку. Он был сухой и поэтому ноги глубоко проваливались в почву. Петр почувствовал, что за эти несколько шагов набрал немного песка в свои туфли. В этом месте, как он и предполагал, было малолюдно. Лишь в отдалении от стойки шумно отдыхала кампания из нескольких девчонок и ребят.
Хохряков вошел в роль. Стал ухаживать за случайной знакомой. Постепенно разговорился и без умолку сыпал анекдоты и смешные истории. Девушка, которая назвалась Мариной слушала его и смеялась. Петру нравилось, что она реагирует на его шутки в нужных местах. После нескольких рюмок водки Петру уже началось казаться, что он познакомился с этой проституткой совсем для иного и, вообще, они старые знакомые. Но, как только такая мысль появлялась в его расплавленном алкоголем мозгу, он левой рукой через карман нащупывал ствол и сразу приходил в себя. После такого напоминания о цели этой вылазки уже говорить ни о чем не хотелось.
Последующие минуты этого необычного свидания Петр делал вид, что увлечен созерцанием природы. Они были на расстоянии двух десятков метров от кромки воды. Река была спокойна но напоминала о своем близком присутствии прохладой. Небо было темным и на нем нельзя было рассмотреть не единой звезды. Кушать Петру не хотелось, но он заказал все равно по две порции ухи из сома и шашлык. И еще бутылку водки. Молчал и старался не попадать своим взглядом в глаза девушке.
Хохряков окончательно решил сделать это. Ну, и что, что ему на пути к задуманному попался именно этот человек!? В конце концов, она сама напросилась и, вообще, занимаясь продажей своего тела, надо быть готовой на все…
– Может, я останусь с тобой на всю ночь? – доверчиво заглядывала ему в глаза Марина.
– Может быть… Посмотрим…, – отводил свои глаза в сторону Хохряков. – Ты почему так мало пьешь?
– Если я опьянею, то тебе это может не понравится!
– Почему? Ты становишься агрессивной?
– Нет, я становлюсь вялой и не проявляю должной активности, – улыбалась девушка.
– Как хочешь…, – не настаивал Петр. – Пойдем ко мне?
– Да, конечно! Я иногородняя и подходящего места у меня нет.
– А где же ты живешь?
– Где придется, в основном у подруг…
– Давно ты в городе?
– Приехала в мае…
– Сразу после школы?
– Да, а как вы… ты догадался?
– Просто угадал. Допивай, и поехали, уже поздно и холодно. До дна, до дна! – приказал Марине выпить из бокала оставшийся алкоголь. – Вот так, умница!
На удачу рядом с кафе по взмаху его руки скрипнул тормозами «Жигуль» – такси с желтым фонарем на крыше.
Они вдвоем сели на заднее сидение. От близости женского тела Петр стал согреваться. Только сейчас он почувствовал, что Марина пахнет. Не совсем чистым телом. Этот запах был кислым и неприятным. Сделавшим его решимость довести начатое до конца окончательной. Он отвернулся и не смотрел в сторону избранницы до самой остановки.
– Вот здесь, пожалуйста! – попросил он водителя. – Держись за руку! – предложил Марине свою помощь.
Их окутала ночь, черная и обволакивающая. Некоторое время он постоял на одном месте, соображая, куда именно направляться.
– Ты здесь живешь? – попробовала прижаться к нему девушка.
Хохряков оттолкнул ее. Грубо. Потому, что она прикоснулась к левому его боку, где оставалось готовым к работе ружье.
– Вот тебе и на! Уже начинается! – возмутилась Марина. – Все вы одинаковые, в первые минуты как нормальные, а потом, как дикие животные! Пошли скорее! Делай свое дело, отдавай бабки и расходимся!
– Помолчи! Пожалуйста, помолчи! – неожиданно сам для себя спокойно и, даже, ласково, попросил Хохряков. – Сейчас… Одну минуту. Что-то голова закружилась…
Он обнял Марину за талию и повел через дорогу. Туда, откуда раздавался лай собак. Это было село Пирогово и со стороны случайному прохожему могло показаться, что все у этой пары нормально.
Они часто спотыкались о неровности почвы. Смеялись, шутили, продолжая свой путь. Уже прошли последний дом этого небольшого пригородного села. Далее начиналась посадка, на фоне которой своей белизной в ночи выделялась большая береза. Стало тихо. Оглушающе тихо.
– Куда мы идем? – на самое ухо прошептала девушка.
От ее слов по спине Петра высыпали мурашки, и стало щекотно. Он поежился и ответил:
– Еще немного… Там, на горе…
– Я устала очень и… хочу в туалет…
Петр догадался, что девушка что-то заподозрила и таким способом захотела от него убежать.
– Я тоже… Подожди, доберемся и вместе сходим. Не оставишь же ты меня здесь одного! Я боюсь! – пошутил Петр.
Марина ничего не ответила, а только тихо вздохнула, продолжая держать своего кавалера под руку.
– Вот, и пришли!..
Петр бывал здесь один раз и помнил, куда именно он завел эту несчастную. Вокруг их должно было быть безлюдно. Ближайшее село осталось в нескольких километрах за их спинами. Рядом с ними, но тоже в недосягаемости для звука их разговора был приют для бездомных животных. Именно туда он однажды приезжал с Сергеем Сергеевичем. Они тогда искали пропавшего у Колиушко пса породы ротвейлер и провели в этом месте добрые пару часов. Не хотели, а провели, удивившись необычности этого приюта. Единственного места в их убогом государстве, где по образу и подобию развитых стран пытались пригреть брошенных и несчастных друзей человека.
Свою собаку Колиушко здесь тогда так и не нашел, зато несказанно удивился тому, как можно развернуть подобное дело. Особенно его удивил стенд с фотографиями, на которых были запечатлены те моменты, когда это место и питомцев осчастливливали своим присутствием послы Америки, Германии, Великобритании. Еще он удивился тому, что даже собаки могут улыбаться…
Марина только один раз оглянулась и прошептала:
– Не убивай меня!
– От этих слов Петр вздрогнул. В мозгу у него была пустота. Мыслей никаких уже не было. Страха тоже. В этой кромешной темноте Петр ясно видел только лицо Виктории! И слышал ее последние слова: «Об этом узнаешь позже. От меня. Я тебя найду сама. А сейчас тебе надо уходить».
– Пожалуйста, не надо! – не по ситуации очень тихо молила рядом о пощаде.
Марина.
Странное дело, хотя он ее и не удерживал, девушка не делала попыток убежать, а стояла рядом с прижатыми к своей груди руками. Она даже не плакала. Хохряков посмотрел туда, откуда появилась на небе полоска света. Это всходила Луна. Необычно красного цвета. Огромная и величественная. Становилось прохладно и из его рта при дыхании стал заметен в слабом свете ночного светила легкий пар. Но Петр не ощущал понижения температуры. Он сейчас смотрел только на поднимающийся над головой и все разгорающийся небесный ночной диск. Правой рукой откинул полу куртки и притронулся к согретой своим телом стали. Нащупал ребристую кнопку предохранителя и легким движением перевел ее в положение «огонь».
– На колени! – попросил он девушку.
– Что!?
– На колени!!! – прорычал сквозь зубы Хохряков.
Марина, всхлипывая и продолжая молить о пощаде, повиновалась. Петр грубо оттолкнул ее голову, прильнувшую на мгновенье лбом к его паху и достал ружье. Не раздумывая более не над чем, он приставил короткий ствол к голове девушки и не медля потянул спусковой крючок на себя.
Раздавшийся выстрел показался ему очень тихим. Чуть громче того звука, если бы он хлопнул в ладоши. Реальность выстрела подтверждал только яркий оранжевый зайчик оставшийся у него перед глазами. Да еще лай в отдалении десятков собак, затянувших свою неприятную песню.
От такой неожиданности Петр с недоверием посмотрел вниз, к себе под ноги, куда тихо стекло тело Марины. Ее голова самым краешком, только одной прядью светлых крашенных волос касалась его обуви. Петр резко отдернул носок туфель в сторону. И присел на корточки. Притрагиваться к телу он побрезговал. Только стал прислушиваться. Девушка не дышала. Этот вывод подтверждало и полное отсутствие испарения изо рта и носа. Хохряков пересилил себя и прикоснулся несколько раз пальцами к ее шее. Сколько он не искал пульсирующее место, его он не обнаружил.
Петр привстал и осмотрелся. Все вокруг было спокойным. Даже собаки в приюте стихли. Он четким движением перезарядил ружье, вогнав в патронник второй и последний патрон. Притрагиваться стволом к голове жертвы он не стал, а нажал во второй раз на спуск не донося ружье к голове сантиметров на десять.
Второй выстрел он уже расслышал отчетливо. Это был настоящий грохот! «Эх, жаль, что не захватил еще патронов!», – пронеслось в его нездоровом в эти минуты мозгу.
Не обращая внимания на лай собак, в полный рост на фоне взошедшей красноватой луны, медленно, чтобы не упасть, Хохряков побрел в сторону своего временного дома. Не по дороге, а просто по полю, ломая при каждом своем шаге стебли сухого бурьяна. Продолжая удерживать чужое ружье в опущенной правой руке.