Przejdź do audiobooka
Женщина кивнула.
– И еще, – добавил я, – как только отвернетесь, тут же забудете обо мне. Идите.
Женщина спокойно, но несколько механически развернулась, но потом пошла по направлению к лотку мороженицы уже вполне нормальным шагом. А я сел на лавочку и наблюдал за ней издали. Купив эскимо, она опять направилась в мою сторону и прошла мимо, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Она лизала мороженое с задумчивым видом, очевидно, удивленная своим неожиданным поступком.
Я весело засмеялся, не удержавшись. Она оглянулась, неодобрительно посмотрела на меня, одновременно проводя рукой сзади по подолу, Видимо, пытаясь определить, не вызвано ли мое веселье чем-то в её туалете. Но я уже отвернулся и задумался. Итак, вероятно, это какой-то очень сильный гипноз. Тоже требует исследования границ применения.
И последняя оставшаяся способность, это – «рентген». Так я назвал умение видеть насквозь. Я ведь насквозь видел руку мошенника, «сломавшего» пачку денег. Как бы это проверить? Я стал глядеть на прохожих, пытаясь внутренне настроиться, но ничего не получалось. Хм, а если попробовать, как и с предыдущими способностями, – просто мысленный приказ? Я произнес про себя «Рентген!» и мимо меня пошли скелеты. То есть, конечно, обычные люди. Но я и правда, видел их насквозь. Не только нижнее белье и то, что под ним, но и то, что под кожей, что внутри желудка, кишечника и всего остального. Ох, блин, ничего себе!
– Стоп! – мысленно крикнул я и всё прекратилось. А я покрылся липкой испариной, и тошнота подступила к горлу. Все же я не изучал медицину, в моргах не практиковался и изнутри людей никогда не рассматривал. Тем более, живых людей. Конечно, на войне пришлось видеть всякие ранения, в том числе и кишки, вывороченные наружу. Но всё же это совсем другое.
Я попробовал мысленно представить себе колесико, регулирующее глубину проникновения взгляда, и чуть прокрутил его назад. Фу, елки, это же другое дело! Мимо пошли нормальные люди, я видел их нижнее белье и то, что под бельем, но не глубже. Никаких скелетов и внутренностей, просто голые люди и всё. Я еще немного уменьшил мощность «рентгена» и нижнее белье надежно укрыло интимные части тел. Зато я прекрасно видел, что в карманах и сумочках.
Так, а если в обратную сторону? Я провернул регулировочное колесико в обратную сторону до конца. И вот уже мимо меня поплыли прозрачные, еле угадываемые силуэты, которые совершенно не заслоняли для меня окружающий пейзаж. Я вернул все обратно и откинулся на спинку лавочки.
И тут, наконец, накатило. Мне неожиданно стало так страшно, что буквально заколотило всё тело. Затряслись не только конечности, но, кажется, даже внутренности. Да кто же я такой вообще? В кого меня превратили? Человек ли я еще? Тот ли я, за кого себя принимаю? Что со мной сделал этот Александр Валерьевич? И для чего? Что ему от меня нужно? Какие цели он преследует? И какое место в его планах отводится мне? И вообще: кто он? Дьявол, ангел? И кто я для него: забавная игрушка или инструмент достижения целей, которые мне не известны? Весь опыт моей прежней жизни кричал о том, что добрых волшебников не бывает. И если тебе что-то дают, то потом за это сдерут с тебя три шкуры.
Просидев так с полчаса и немного успокоившись, я почувствовал голод. Последний раз я завтракал дома рано утром, а сейчас время уже послеобеденное. Решив, что переживания и страхи ничего не изменят, я решил перекусить. Деньги у меня теперь были. Кстати, сколько?
Я открыл «дипломат», стараясь держать его крышку так, чтобы прохожим не было видно находящееся внутри. Закончив подсчет и засунув тонкую пачку трешек12 в карман, я закрыл замки и задумчиво посмотрел вдоль аллеи. Итак, я стал обладателем четырех с половиной тысяч рублей и пятисот долларов США. Четыре с половиной тысячи рублей по нынешним меркам очень большие деньги, а вот за доллары, если их у тебя обнаружат, можно и в тюрьму загреметь. Но я уже мало беспокоился о том, что могут мне сделать люди, пусть даже люди в форме. Пожалуй, теперь это им следует беспокоиться за себя при встрече со мной.
Я встал и направился в сторону кафе «Джалтаранг», в просторечии именуемому «Джангом» или просто «стекляшкой», поскольку фасады здания были облицованы прозрачными и черными стеклянными панелями в алюминиевых рамах. Помнится, в восьмидесятые годы меню этого кафе и ресторана на втором этаже носило некий индийский колорит. А также здесь варили неплохой кофе.
Вообще, заведение для Москвы того времени было культовым. Вечерами здесь собиралась модная тусовка, и попасть внутрь было проблемно (только не для меня нынешнего). Однако сейчас стоял день, поэтому я вошел внутрь без каких—то проблем. Сев за свободный столик, я взял меню. Да уж, цены такие, что глазам не верится! Но именно такими они тогда и были. К примеру, кофе черный без сахара – шесть копеек, кофе с лимоном – двенадцать копеек, с ликером – двадцать пять копеек, с коньяком – пятьдесят шесть копеек.
Я заказал кофе черный за шесть копеек и целую тарелку треугольных жареных индийских пирожков с курицей под названием «самоса» по двадцать пять копеек за штуку. С ними подали какой-то очень жгучий красный соус, ингредиенты которого, кроме перца, я определить не смог. Я поглощал один пирожок за другим, макая в соус и запивая действительно неплохим, с такой интересной кислинкой кофе (индийский?), смотрел на водную гладь пруда, решая, что делать дальше.
* * *
Пожалуй, мой план по устройству в милицию придется пересмотреть. Просто, в свете вновь открывшихся обстоятельств, это было совершенно ни к чему. Удостоверение и доступ к оружию, конечно, неплохо, но для меня больше не актуально. Всё, что мне понадобится, я могу достать и сам. Как и попасть туда, куда мне надо. К тому же, служба в милиции – это постоянный контроль: ты всегда на виду, тебя окружают сослуживцы, над тобой куча начальства. Нет, пожалуй, это вовсе не то, что мне нужно. Мне нужна какая-то тихая и незаметная работа, дающая как можно больше свободы. А желательно, вообще лишь фиктивное устройство дворником, например. Деньги у меня есть, закончатся – добуду еще. Криминальных денег по Москве всегда много ходит, можно их реквизировать как нетрудовые накопления. А вот где-то жить я должен. То есть нужна московская прописка и формальное устройство на работу. Сейчас не 21-й век и даже не девяностые годы 20-го, без прописки и работы на свободе не проживешь, поскольку за тунеядство и отсутствие регистрации существуют соответствующие статьи уголовного кодекса. Хотя… с моими-то способностями, что мне эти законы?
Я подумал и решил, что проблем со всем этим у меня не будет, учитывая, что после демобилизации у меня есть законные два месяца, в которые я могу не работать. Значит, нужно решить вопрос с жильем, а потом уже решить вопрос с целью и смыслом моей новой жизни. С тем для чего я здесь и чего хочу сам.
И так вот продолжался мой внутренний диалог молодого меня со старым мной до тех пор, пока я окончательно не успокоился, доел пирожки, и решил, наконец, заняться делом.
Подозвав скучающего неподалеку официанта и посмотрев ему в глаза, я велел сесть. Тот, характерно моргнув, послушно сел и уставился на меня «деревянным» взглядом. Я же приступил к разговору:
– Я твой лучший друг, понял?
– Понял.
– Как тебя зовут, друг?
– Андрей.
– Андрюха, дружище, знаешь, где можно снять хорошую квартиру?
– Знаю.
– Сведешь меня с хозяевами?
– Хозяева на два года уехали в загранку, ключи оставили мне. Я могу сдать. Хозяева – мои родственники. Они не будут против этого. Такой вариант мы с ними обговаривали. Только при условии соблюдения полного порядка.
– Ты же мне веришь?
– Конечно, я тебе верю.
– Квартира далеко?
– На Мосфильмовской.
Я прикинул, это метро Киевская, потом несколько остановок наземным транспортом. Район неплохой, тихий, рядом несколько посольств.
– Большая квартира?
– Двушка со всеми удобствами, сорок пять кв. м, телефон, лоджия.
– Сколько стоит?
– Шестьдесят рублей в месяц.
Да уж, совсем не дешево, но я решил не мелочиться. Все же деньги мне не тяжким трудом достались.
– Годится. Когда можно вселиться?
– Я могу принести ключи, они у меня с собой. Поезжай и живи.
– Неси.
Официант Андрей сходил за ключами, принес, сел напротив, и придвинул ключи по столу ко мне.
Я открыл «дипломат» и отсчитал триста шестьдесят рублей.
– Это за полгода вперед.
Андрей молча кивнул.
– Называй адрес.
Он назвал адрес, этаж, номер квартиры, всё так же, не отводя своего взгляда от моих глаз. Похоже, он был просто не в состоянии это сделать.
– Андрей, запомни, – заговорил я. – Как только я сейчас рассчитаюсь с тобой за заказ и выйду, ты забудешь обо мне, совсем забудешь о квартире на Мосфильмовской и о том, что ты ее кому-то сдал. Триста шестьдесят рублей ты подобрал под столом, какой-то лох посетитель, потерял их. Всё понятно?
– Да.
Я положил на стол трехрублевую купюру, и пафосно произнеся «Сдачи не надо!», встал и вышел из кафе. Через стеклянную стену я еще немного посмотрел за Андреем, но тот, как ни в чём не бывало, стал убирать со стола. Я улыбнулся и подумал, что мог бы вообще не отдавать ему деньги за квартиру. Но это было бы уже как-то совсем подло, что ли…. И еще я подумал, что слишком уж гладко у меня всё идет.
* * *
По пути зашел в «Гастроном» и купил хлеба, масла, сыра, колбасы и чая. На завтрак хватит, а обедать и ужинать можно в других местах. Все равно повар из меня никакой.
Квартира оказалась и правда нормальной, чистенькой. В общем, то, что доктор прописал! Включив холодильник и загрузив туда продукты, я присел на диван, раздумывая, чем бы заняться. Несмотря на то, что дело шло к вечеру и у меня были открыты все окна, летняя жара заставила раздеться до трусов. Кондиционеров здесь, к сожалению, пока нет. Эх, искупаться бы сейчас! Где-нибудь на пляже Варадеро погрузиться в прохладные воды Атлантического океана! Стоп, а что мне мешает?
Я быстро взглянул на часы: шесть вечера. Отнимаем восемь, получается, на Кубе сейчас десять часов утра. Самое время для водных процедур! Я надел джинсы, футболку и кеды. Встал посреди комнаты и мысленно представил себя на побережье острова Куба в том месте, где я бывал двадцать лет вперед. И даже не открывая глаз, понял, что все получилось. Стало еще жарче, но по-другому, это уже была не московская духота. И прямо в лицо веял лёгкий ветерок, неся запахи океана, тропической зелени и песка.
Я открыл глаза и прошептал: «Ну, здравствуй, Атлантика, давненько мы с тобой не виделись! Я вернулся». Замерший и абсолютно счастливый я стоял и не мог оторвать взгляда от завораживающей своей запредельной красотой мощи. Помню, когда мы с женой впервые увидели Атлантической океан, это было в Доминиканской республике, мы какое-то время не могли говорить, просто не было слов для выражения своего восторга. Мы без слов счастливо, как дети, смеялись, гладя вокруг. Кто был, тому не надо рассказывать. А кто не был, пусть вспомнит рекламу «Баунти – райское удовольствие». Вот эта самая картинка, будто ожившая, предстала тогда перед нашими глазами.
А потом мы открыли для себя Кубу. По природе и красоте всё то же самое, между островами всего восемьдесят километров. Тот же океан, тот же пляж с белым коралловым, почти не нагревающимся даже в самую жару, песком. Но народу на пляже в разы меньше, ведь на Кубу не пускают туристов из США, в Доминикане же они составляют большинство отдыхающих. Да, конечно, сервис на Кубе, может, и похуже, но красота пустынного пляжа для нас решила всё.
А сейчас я вообще стоял один, на расстоянии взгляда абсолютно никого. Только океан, дышащий легкими волнами и ласкающий взгляд глубиной ультрамарина, а с другой стороны – океан пальм, склоненных над пляжем. Никаких рукотворных строений не видно. Лишь величественно парящие над водой пеликаны. Если я как-то могу представить себе рай, то он должен выглядеть очень похоже на то, что предстало пред моими глазами.
Ну, точно, это же почти самое окончание острова, здесь до противоположного берега меньше километра. Возможно, в восьмидесятые здесь еще и не было никаких отелей? Если не ошибаюсь, кубинцы только в девяностые стали сдавать землю в аренду мировым сетям, которые здесь и расположились. Но, может быть, отсутствие людей объясняется как-то иначе. Я не стал ломать себе этим голову.
Еще раз огляделся вокруг – никого. Плавки я в суматохе не захватил, а трусы мочить неохота. Если никто не видит, то можно искупаться и голышом. Что я и сделал: сбросил с себя одежду, и, загребая песок ногами, с улыбкой до ушей побежал навстречу сказочной синеве, где медленно погрузился в теплую июньскую воду, ощущая давно забытое блаженство.
Я лежал на воде, раскинув руки и ноги, глядя в небесную синеву и время от времени бросая взгляды на пустой берег. Лежал и думал о своем прошлом, которое было в будущем. Там бомж Гоша Куба просыпался в сыром подвале на куче грязных тряпок, и бомжиха Лёля угощала его остатками вчерашней отвратительной палёной водки. Две жизни, два мира, два совершенно разных человека. И всё это обо мне. А дальше…, дальше, похоже, всё будет еще веселее. Или не будет.
Наплававшись досыта и пожалев, что не прихватил с собой полотенце я, подобрав одежду, мгновенно перенесся в московскую квартиру, ставшую на какое-то время моим домом. Принял душ, вытерся и, глядя на себя в зеркало, ощутил такое чувство, что что-то не так, чего-то не хватает. И пришлось сильно напрячься, прежде чем я понял, что не вижу шрама от ранения. На его месте была лишь молодая и ровная кожа. Ничего себе! А ведь этот шрам был и в пятьдесят шесть лет – белый, расплывшийся, но был! Вот это регенерация! Как бы проверить ее пределы, а? Но с этим я решил подождать. Боязно все же.
А пока решил, что пора навестить родителей, переночевать дома, а с утра уже совсем переселяться в Москву. Надо обдумать, что сказать маме с отцом, поскольку использовать против них свое искусство гипноза я не собирался. Ну, если только совсем чуть-чуть, для их же спокойствия.
Апрель 1985 года
Десятого марта умер Генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко. Уже на следующий день на его место был назначен относительно молодой в череде «кремлевских старцев» и прогрессивный Михаил Сергеевич Горбачев. И уже седьмого апреля начнется то, для чего Горбачев и пришел: СССР объявит мораторий на размещение ракет в европейской части страны до ноября текущего года. И это будет первый шаг к разрушению всей, тщательно выстроенной системы обороны государства. В июле, насколько я помню, министром иностранных дел будет назначен Шеварднадзе, сделавший в том варианте истории многое для развала СССР. А в ноябре Горбачев впервые встретится с Рейганом, президентом США. Позднее Рейган вспоминал о своей первой встрече с Горбачевым так: «Когда я шёл на встречу с советским генсеком, то ожидал увидеть одетого в хрестоматийное большевистское пальто и каракулевую пилотку товарища. Вместо этого меня представили одетому в модный французский костюм господину с часами «Rado Manhattan»… Взглянув на них, я подумал – «Д-а-а… Он продаст нам всё!». Рейган не ошибся, до полного развала государства осталось чуть больше пяти лет. К слову, сам Рейган носил тогда одну из моделей «Сasio» – совсем недорогих, но добротных часов, без всяких наворотов.
* * *
Что касается меня, то за прошедшее время я многое понял, отточил все свои способности и обжился в новом старом времени. Здесь я чувствовал себя уютно, ведь это было время моей молодости. Да и сам я был молод и полон сил. Я уже давно забыл, как это – быть молодым и здоровым. Каждый день был для меня полон удовольствия, просто потому, что в отличие от остальной окружающей меня молодежи, я точно знал, как бывает по-другому. Может быть, кому-то из моих современников не хватало бы здесь интернета, компьютеров и прочих гаджетов, но я же бывший бомж, у меня и там-то их почти не было. Когда я, так сказать, «ушел в штопор», расставшись с обществом нормальных людей, всё это только еще становилось общедоступным, поэтому привыкнуть к компьютеру и смартфону я просто не успел. А потому и не скучал по ним. А прессу и книги я читал до самой смерти, на помойки их много выбрасывают.
Родители думали, что я учусь в МГУ, что, кстати, было чистейшей правдой. Поскольку, записавшись на прием к ректору, я легко убедил его зачислить меня в университет на второй курс физмата (все же я закончил уже первый курс пединститута) и выписать мне студенческий билет. Я просто его очень убедительно попросил об этом и он, конечно, не отказал. Как ему удалось это провернуть, мне было совсем не интересно. Наверняка имелись возможности. Кто—то скажет: почему в МГУ, что за понты? Ну, потому что, во-первых, это и правда один из лучших ВУЗов СССР, и диплом его котируется очень высоко. А, во-вторых, как бы для кого-то цинично это ни звучало: просто потому, что имею такую возможность. Вот, в прошлой жизни не было у меня шансов, а в этой есть. И я его использовал, независимо от того, нравится это кому-то или нет. К тому же, учиться я собирался по-настоящему, и закончить с красным дипломом. Потому что даже самому себе порой нужно доказывать, что ты что-то можешь.
Конечно, я очень много путешествовал по всему миру. Теперь для меня легче было перечислить те страны, где я не был, нежели те, в которых довелось побывать. По-прежнему купаться и загорать я больше всего любил на Кубе, поражая московских аборигенов великолепным загаром посреди зимы. Уже одно это заставляло их предполагать мою принадлежность к советской элите, поскольку выезд за рубеж был по-прежнему малодоступен для большинства населения. Не то, чтобы совсем нельзя было побывать за границей, но это было не так просто – да и то, в основном, лишь в соцстраны.
Нет, если ты был знаменитым артистом или, там, выдающимся ученым, спортсменом или дипломатом – то это совсем другое дело. Но у этих прослоек советского общества жизнь была совсем иная, и сравнивать с ними остальное население не было никакого смысла.
Мне же, как вы понимаете, разрешение на посещение любой точки мира ни от кого не требовалось. К тому же, поэкспериментировав с телепортацией, я научился сначала открывать «окно» с односторонней видимостью в то место, куда хочу переместиться. То есть, я вижу все, а меня никто не видит, как, собственно, не видит и никакого «окна». Я с самого начала догадывался, что такая опция должна быть, иначе телепортироваться всегда было бы просто опасно для жизни. И это «окно» позволяло мне предварительно осмотреться и скорректировать место прибытия, поскольку свидетели мне были не нужны. Да и перспектива оказаться внутри стены, например, или перед бампером несущегося автомобиля или, не приведи Господь, электрички долго меня пугала.
Смешно, но однажды я схлестнулся с местной шпаной в США. Сам, конечно, виноват. Предупреждали меня: не ходи в Гарлем, особенно вечером, ведь ты белый и один. Но, к тому времени я уже возомнил себя суперменом. И вот иду я себе по одной из прямых, как стрела улиц этой северной части острова Манхэттен и вдруг вижу, как несколько парней пинают одного, валяющегося на асфальте и громко орущего. А путь мой прямо мимо них пролегает. Что делать? Вроде бы, свои у них разборки, тем более – все черные, какое мне дело? Может, вообще за дело его буцкают? Но как бы ни так, я же супермен!
Короче, подошел я к ним и потребовал, чтобы они прекратили это безобразие. Я был так уверен в собственных силах и сверхъестественных способностях, что даже не заметил банального трюка. Один из них тихонько зашел сзади и пока остальные что-то мне орали, тюкнул деревянной дубинкой мне по темечку. И я отъехал в дальние и темные края, куда отъезжают все, теряющие сознание люди. Очнулся в полицейском участке, спасибо местным копам за то, что регулярно патрулируют эти места. Они хоть и тоже черными были, но меня спасли. А то был вариант, что запинают до смерти: белый, да еще и в их разборки вписался!
В участке меня стали опрашивать, но я, сделав вид, что сильно болит голова (так оно и было на самом деле – и не только голова, все тело!), попросился в туалет – дескать, вырвет меня сейчас. Коп поморщился и указал рукой направление. Сопровождать меня не стали, ведь я потерпевший, а не обвиняемый. Поэтому, тихо зайдя в туалет, я сразу же перенесся в московскую квартиру, где в первую очередь, кинулся к аптечке за аспирином. После чего, измученный, с ноющим во всех местах телом, я лег спать. Так закончилось мое знакомство с нашими братьями по борьбе с эксплуататорским строем – американскими неграми. В СССР тогда негров неграми называли, не дожили еще тогда до толерантного, но непонятного наименования «афроамериканцы». Ведь нет же «европоамериканцев» или, скажем, «австралоамериканцев», правда?
Слава Богу, способность к регенерации не подвела, и утром я проснулся как новенький. Но урок для себя извлек: способности способностями, но осторожность это никак не отменяет. Будешь дураком, никакие способности не спасут.
А буквально через несколько дней довелось мне познакомиться и с местной московской шпаной. Просто какая-то невезуха мне на шпану! Как говорится: смотрите новый хит – «Супермен и шпана 2», на этот раз в Москве!
Но что это была за шпана в сравнении с отморозками из Гарлема, а уж тем более – нашими местными бандитами грядущих девяностых! Просто скромняги и пай-мальчики! Однако драться они любили и умели. Да и деньги на портвейн им тоже надо было где-то брать.
* * *
В общем, все началось с прозаического: «Закурить не найдется?». Я даже засмеялся, услышав это, ибо летят десятилетия и даже века, а классика бандитского жанра не меняется. Сколько ограблений, драк и всевозможных разборок начиналось, начинается и будет начинаться в будущем именно с этого классического вопроса. Хотя, в более отдаленном будущем, может, и нет, поскольку в двадцать первом веке все же по всему миру наблюдалась явная тенденция к снижению числа курильщиков. Ну, будет что-то другое.
Случилось это в самом конце прошлого лета. Я тогда возвращался домой поздно вечером, и гоп-компания окружила меня совсем недалеко от нашего двора. Вообще-то я встречал их и раньше, они в этом районе, как говорят – «держали шишку» и их боялись даже взрослые, не говоря уже о ровесниках. Очевидно, какое-то время они приглядывались ко мне, а вот теперь решили «пощупать». Да и кого им бояться, если их с десяток, а я один? Московская шпана, скажу я вам как специалист, ничем не отличается от шпаны в любом провинциальном городке нашей необъятной Родины. Ну, разве что, одеты чуть лучше. Они всегда нападают стаями, беря численным превосходством и связанной с этим самоуверенностью. И если уж они до тебя докопались, нужен серьезный аргумент, чтобы они вдруг изменили свои планы.
А потому с самого начала я понимал, что миром не закончится. К тому же, следовало преподнести им урок, чтобы подобное никогда больше не повторялось, все же это не Америка, я здесь живу и хожу по этим улицам постоянно. Другого языка они, к сожалению, не понимают. Поэтому, я ответил коротко и нагло:
– Нет.
Знаю я эту фишку! Если у тебя спрашивают закурить, а ты в ответ говоришь, что не куришь, то тут же попадаешь в нехитрую ловушку хулиганов: «А тебя никто и не спрашивал, куришь ты или нет. У тебя сигарету попросили!». Поэтому я и не стал рассказывать им о своих привычках или их отсутствии.
– Парни, да он, оказывается, жмот!
В каждой такой полукриминальной компании есть своя иерархия и распределенные роли для всех остальных. В частности, начинают всегда «торпеды» – как правило, более мелкие и младшие по возрасту, но очень наглые пацанчики. Конечно, наглость их проистекает из уверенности, что за ними стоят старшие, сильные и авторитетные. Те, как правило, потом как бы вступаются за, якобы, обиженных маленьких. Оно даже, вроде как благородно! Я же говорю – классика жанра!
Повесив на лицо наглую улыбку, я произнес как можно более язвительный тоном:
– Курить вредно, ты разве не слышал, малыш?
– А ты чё, спортсмен, чё ли? – продолжал коверкать язык в подобии блатного жаргона мелкий. Видимо, ему казалось, что так круче.
– Ну, типа того.
– Ща проверим, какой ты спортсмен. А ну, выворачивай карманы!
– Пошел на хер! – Немного другие буквы были на конце последнего слова, но суть та же. Эх, не люблю я материться, честное слово. Но здесь требовалось подстегнуть события, не до утра же с ними препираться! А лучший способ для этого – нарываться в полную силу.
– Э-э-э, ты чё, борзый?
Я спокойно повторил свое предложение проследовать по натоптанному маршруту.
Нет, я оценил их правильно. Уж в этот раз, поверьте, я был настороже. Повторения американской истории я допускать не собирался. Компания была слаженная, роли распределены заранее, как и порядок действий. Короче, они бросились на меня все одновременно – быстро, умело. Было видно, что опыт у них имелся. Ну, так им казалось, по крайней мере. Для меня же они просто застыли как в густом сиропе – в самых разных позах, но все устремленные ко мне с решительными лицами. Любо-дорого посмотреть – картина маслом: «Решительный штурм лоха отважными героями подворотен»!
Я не торопясь обошёл эту скульптурную группу, плотно заматывая носовым платком правый кулак, чтобы не сбить костяшки пальцев. Начал я с главного – рослого и даже красивого, если бы не портящие лицо подростковые прыщи, парня лет восемнадцати – девятнадцати, с наколотым перстнем на пальце левой руки. Значит, скорее всего, уже успел побывать в местах, которые почему-то принято называть «не столь отдаленными», хотя порой они расположены далековато.
Нет, я не ветеран дворовых сражений. Старался их по возможности избегать. Да и силачом никогда не был. Однако случалось в моей жизни всякое, в том числе драки. Куда ж без них? К тому же, класса до восьмого я ходил в секцию бокса. Вершин, правда, не достиг, а потому и бросил. Чего задаром по голове получать, если чемпионство тебе не светит? Так что, кое-какой опыт и некоторые навыки у меня все же были.
Резко, с разворота, ударил в нос и одновременно в губу главному «авторитету». Сильно не старался, боясь убить. Ведь мое время ускорено, значит, и сила удара повышается в разы. И так гарантированно кровь брызнет оттуда и оттуда. Но не сейчас, лишь когда я разрешу, дав мысленный отбой ускорению. Следующий удар в ухо наверняка увеличит его в размерах. И напоследок – хук в солнечное сплетение. Да, не забылись навыки, хотя о боксе сейчас только сломанная переносица напоминает. Кстати, надо бы ее в этой жизни выправить!
Так, этому хватит, я перешел к следующему. В общем, не буду я описывать сцену избиения, скажу лишь, что досталось всем прилично, но разнообразно. Я дал волю своей фантазии. При этом я старался никому ничего не ломать, зубы не выбивать и т.д. Мне нужно было преподать урок, а не покалечить. Да и честно говоря, жалко было этих глупых ребят, обманутых блатной романтикой. Они хотели красивой жизни, но кого-то из них ожидали лишь тюремные нары и сломанные судьбы. Совершенно ничего красивого в такой жизни нет. Подумав об этом, я даже немного отвлекся, задумавшись о том, как мы в юности были уверены, что надо попробовать всё, чтобы потом в старости было о чем вспомнить. Наивная ошибка, свойственная многим молодым людям! Горькая ирония этого юношеского лозунга заключается в том, что большинство из того, что мы тогда отчебучивали, в старости вспоминать вовсе не хотелось. Наоборот, хотелось это забыть, как будто и не было ничего. Почему? – Да просто потому, что становилось стыдно за те выходки, что по дурости младой мы себе позволяли. Они ведь только молодым придуркам кажутся крутыми. Да и вообще, в старости ты чаще вспоминаешь, куда же положил свои очки, нежели что ты там вытворял в возрасте незрелого помидора.
Закончив, я отошел в сторону, щелкнув воображаемым переключателем. Вот только что они с решительными и уверенными лицами неслись разобраться с залетным фраером… И вот они уже падают с криками боли на грязный асфальт, в свете уличного фонаря брызжа кровью из разбитых носов, губ и бровей. Да уж, ничего себе! Эффектная картина получилась!
Впрочем, хватило с первого раза не всем, что и понятно – ребята молодые, здоровые, горячие, привыкшие, что их все боятся. Многие просто не поняли. Так что пришлось повторить. На этот раз никто вставать не спешил – лежали, стонали, охали, приходили в себя.
Я подошел поближе:
– Ну и что мы тут разлеглись, девочки? – вспомнил я американские фильмы. – Не на пляже в Гаграх. Давайте, вставайте, продолжим беседу.
– Слышь, мужик, – приподнимаясь и сплевывая кровь, прохрипел вожак. – Ты ваще кто такой?
– Я-то? Я твой личный ночной кошмар. А вот кто ты, щенок?
– Ты, слышь, извини. Мы, того, типа ошиблись малёхо.
– Вставай, есть разговор, – протянул я ему руку.
Он подумал и принял помощь. А я подал ему все равно уже испорченный платок.
– Вытри кровь, и давай отойдем.
Отойдя в сторонку, мы сели на лавочку под кустами акации. Прямо, как на первом свидании – романтика! А запах какой, ум-мм!
– Обзовись, – начал я «серьезный базар».
– Федя я, ну, то есть – Фёдор, – поправился новый знакомец. – Погоняло «Кошак».
– Кошак?! – хохотнул я.
– Да, бл…, фамилия у меня – Кошаков.
Я ухмыльнулся и кивнул на наколку-перстень:
– Бывал у хозяина?
– Было дело, – он помолчал, но все же добавил, – малолетка на Костроме.
Я кивнул, как будто для меня все это было хорошо знакомо.
– Баклан13? – задал я следующий вопрос.
– Ну! – сплюнул он кровью.
– Меня Егором зовут, я вон в том доме хату снимаю.
– Да я в курсе, – ответил Федя Кошак.
– Будем знакомы? – предложил я, протягивая руку. Все же, с местной гопотой лучше быть в хороших отношениях. Да и мало ли пригодятся для чего?
– Надо бы обмыть знакомство, – ухмыльнулся он, вяло пожимая мою ладонь.
М-да, контингент, конечно, неисправимый. Я вообще всегда удивлялся, отчего колонии для заключенных называют исправительными? Я лично не знаю никого, кто бы там исправился. Хотя я и не эксперт в этом вопросе, но с бывшими сидельцами в прошлой жизни общаться приходилось много. Практически все мои коллеги – бомжи из прошлого будущего отсидели не по одному разу. От них я, в общем, и нахватался жаргона и прочих тюремных ухваток.
– Дело хорошее, – кивнул я, – засылай гонцов. И протянул ему красненькую14.
Вот так мы и познакомились с местными представителями мелкого криминалитета. С теми, кто, если всё пойдет как в прошлой истории, станут быками, торпедами и авторитетами грядущих «лихих девяностых» и, в большинстве своем полягут молодыми на полях криминальных войн, удостоившись памятника с надписью «От братвы» – всё, чего они добьются в своей короткой жизни. И завидовать такой судьбе могут только полные дебилы, которых, к сожалению, всегда хватает.