Czytaj książkę: «Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты?», strona 2
Теперь отец заблокировал ему все карты, кроме заводской, и отправил работать сюда в воспитательных целях. Дал установку: «Поработаешь год, покормишь себя сам, и, если сдашь экзамен на токаря, я подумаю про твое будущее».
Но честному труду Лесков-младший научен не был, только мажористому искусству ходить по чужим головам. Он не походил на Игоря Петровича так же сильно, как Алекс на своего покойного отца-забулдыгу.
Макс быстро понял, как и кем тут можно пользоваться. Кого припугнуть, а кого подмазать. Он подкупал ребят на проходной, чтобы ему не засчитывали опоздания, закрутил роман с какой-то наивной дурой из бухгалтерии, кого-то пугал, кого-то, как Геннадьича, задабривал. А по Алексу просто в наглую топтался. И все это дерьмо ему предстояло глотать молча еще полгода.
Он достал телефон, написал Алисе:
«Выпускной альбом пока не бери».
Потом стер сообщение. Настрочил Нику:
«Можешь быстро продать гитару?»
Тоже стер.
Не было сил обсуждать ни то ни другое. В итоге Алекс просто опустил мобильник в карман и прислонился горящим лбом к стене возле кулера. Ему хотелось сползти по ней и завыть. Или хоть закурить. Но даже сигарету, отложенную на обеденный перерыв, он прикончил еще утром. В этом дне не осталось ни капли радости.
Алекс выдохнул, оттолкнулся от стены и пошел искать Макса Лескова.
Тот нашелся в девичьей компании и не сразу согласился отойти и поговорить. Совсем еще сопляк, он заставил Алекса ждать возле зеленого уголка в коридоре минут десять. Потом все-таки подошел, ухмыляясь и держа руки в карманах.
– Чего надо, Леший?
Алекс внутренне собрался с духом, чтобы ответить твердо.
Тушеваться перед этим пацаном было стыдно, и он ненавидел свою нерешительность. Раньше, когда играл в группе, Алекс был уверенным в себе ярким парнем. Тогда он обитал в своей стихии. А когда пришел на завод – без опыта или хотя бы отца, работающего в том же цехе, – из него быстро выточили робкого принеси-подайку. И через годы он так и не избавился от ощущения, что он здесь сопляк-неумеха и должен стараться за пятерых и не открывать рта, чтобы не выгнали.
– Я знаю, что это ты, – сказал он наконец. – Хватит приписывать себе мою выработку и сваливать на меня брак. Я прикрывал тебя по дружбе первое время, но ты вконец оборзел, Макс.
– Леший, остынь, а то пар из ушей пойдет! – нисколько не растерял тот самодовольства. – Я вообще-то тебе помогаю, знаешь ли. Батя поручил тебе хорошего работничка из меня сделать, он будет разочарован, если узнает, что ты не справился, – Макс подошел совсем близко и шепнул на ухо: – Слышь, Леший, помолчи пока в тряпочку, а потом сочтемся, лады? Ты уже десять лет за станком тарабанишь, вряд ли доработаешь до повышения. А я уж как стану начальником, за тебя подсуечусь.
Взглянув на его бледное от ярости лицо, Макс пошарил в карманах, вытащил помятую пятитысячную купюру и небрежно сунул Алексу в руку.
– На вот пока, купи себе чего-нибудь и подстриги уже свою солому, что ли. А то реально на лешего похож.
Макс небрежно хлопнул его по плечу, развернулся и зашагал прочь, сунув руки обратно в карманы и насвистывая что-то себе под нос.
Алекс так и остался стоять возле фикусов в кадках, сжимая в сбитом об остановку кулаке купюру.
Мысленно он сразу же догнал сопляка, развернул и всадил этот самый кулак в его наглое лицо. И затолкал в его рот клятую бумажку, чтобы паршивец больше не мог его оскорблять.
Но в реальности…
Сестренке нужен был этот чертов альбом. А ему – работа.
Алекс стиснул зубы и сунул купюру в карман, а потом вернулся за станок. В голове его в тот момент засела четкая мысль: этим вечером после работы он зайдет в «Пункт обмена».
Глава 3
Первый обмен
Алекс прикоснулся к металлической ручке и тут же отдернул ладонь – почудилось, что обжегся. Глупость, конечно. Ручка, наоборот, была ледяной. Вечерами еще подмораживало, и железо впитывало в себя холод с той же охотой, что и солнечное тепло.
Пришлось постараться, чтобы тугая, скрипучая пружина поддалась и распахнула перед ним темный зев «Пункта обмена». Алексу показалось, что в это нехитрое действие он вложил все оставшиеся силы.
На долгий миг померещилось, будто он нырнул в кромешную черноту, пахшую раскаленным металлом и гарью. Это был знакомый, почти заводской запах, и Алекс подумал, что принес его на себе.
Он раздвинул руками плотные шторки, из-за которых и было так темно. Наверное, их повесили, чтобы сквозняк не задувал сразу внутрь. И застыл на пороге, озираясь по сторонам.
Внутри «Пункт обмена» оказался ровно таким же, как винтажная табличка у входа.
Алекс ожидал увидеть нечто вроде захламленного металлоломом гаража, но это место больше напоминало лавку старьевщика или антикварный магазин. Что-то такое крутилось на языке при виде стеллажей, загроможденных всякой всячиной – от книг до хрустальных шаров, – и стен, увешанных часами, картинами и карнавальными масками.
Тут было столько барахла, что у Алекса аж голова закружилась. Решись он осмотреть все здешние экспонаты, наверняка потратил бы времени больше, чем на весь Эрмитаж.
Под ногами расстилался ярко-красный ковер, такой чистый, что неловко было на него наступать, и Алекс заозирался в поисках какой-нибудь тряпки у входа, об которую можно мазнуть подошвами пару раз. Но ничего подобного не нашел.
– Добрый вечер, – раздался из-за стеллажей приятный мужской голос, каких в реальной жизни Алекс ни разу не слышал. Только в кино или, может, по радио.
Забыв о грязных ботинках парень, как завороженный, двинулся на этот голос под взглядами фарфоровых кукол.
Обогнув резного деревянного медведя почти два метра ростом, Алекс наконец-то заприметил стойку, за которой ждал пожилой мужчина с пронзительным взглядом темных, казавшихся почти черными при таком освещении, глаз.
Его вид поразил Алекса гораздо больше, чем все остальное здесь. Если бы губы мужчины не шевелились, его можно было бы принять за один из экспонатов. Он выглядел как старая, но добротная вещь, которую отполировали до блеска и поставили на лучшее место, где она выглядела выгодней всего.
Одетый в элегантный серый костюм в полоску, винный жилет и кипенно-белую рубашку, гладко выбритый и с волосами той безупречной седины, в которой осталось только чистое серебро без примесей, он напоминал Алексу какого-нибудь английского аристократа из прошлых веков.
Образ довершало пенсне на золотой цепочке, терявшейся в нагрудном кармане пиджака, и белые перчатки, как у ювелира, которые он как раз стягивал с пальцев.
– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Могу я чем-нибудь вам помочь?
«Наверное, он тут хозяин, – подумал Алекс. – Бывают же богатые стариканы с причудами. Коллекционеры всякие. Только откуда такой в нашем городе взялся?»
Мужчина улыбался ему тепло и добродушно, как хорошему знакомому, и в то же время эта улыбка настораживала. Может быть, потому что Алексу давненько никто посторонний так не улыбался. Парню стало неловко, но одновременно приятно. Как будто здесь его ждали и он был нужен и важен. Но только он ведь даже не клиент.
– Да я так, – неловко замялся Алекс. – Просто посмотреть зашел. Интересно стало, что у вас тут такое, а то непонятно снаружи.
– Это пункт обмена, – услужливо подсказал хозяин.
– Скупаете всякое старье? – Алекс постарался придать себе деловой вид, расхаживая между полок, но все норовил вжать голову в плечи и сунуть обе руки в карманы.
Ему казалось, что он похож на вора, норовящего что-нибудь умыкнуть. И от этого было стыдно, хотя ничего такого Алекс делать не собирался. Наоборот, в мыслях он прикидывал, что бы такого притащить сюда из дома и выгодно сбыть. Только на ум ничего не шло. Разве что коллекция дедовских военных медалей и орденов. Но продавать их Алексу казалось кощунством даже в тяжелые времена.
– Не скупаю, – продолжал улыбаться хозяин лавки. Он закончил протирать лакированную статуэтку оленя и с тихим стуком опустил ее на стойку. – Именно обмениваю. И у меня есть ощущение, что у нас с вами, молодой человек, определенно найдется то, что заинтересует обоих.
– У меня при себе ничего такого нет, – возразил Алекс, но все равно замер у стойки в какой-то нелепой надежде на чудо.
Он не хотел уходить. Не хотел снова окунаться в мартовскую ледяную темноту с застывшим дождем под ногами, не хотел думать о подлянке Лескова-младшего, о том, где теперь занять денег и на чем сэкономить.
Он искал повод задержаться в этой уютной, пропахшей пылью лавке. А старик с тканевой салфеткой в руках, любовно протирающий свое барахло, чем-то напоминал бармена, готового выслушивать истории подвыпивших клиентов.
Алексу очень хотелось с кем-нибудь поделиться своей болью. У него не осталось ни друзей, ни старших товарищей, к которым можно было обратиться за помощью. А сестренка… Ей он никогда не расскажет о проблемах. Даже не заикнется.
– Я обмениваю не просто вещи, – произнес хозяин. – Точнее, даже не вещи, а то, что превращается в них после обмена. Я забираю у людей нечто ненужное им, а взамен даю то, чего им действительно хочется. У вас наверняка найдется для меня что-нибудь подходящее. Это могут быть тяжелые чувства, воспоминания, что угодно, от чего вы хотите избавиться. А взамен вы вольны попросить у меня то, чего искренне желаете. Однако обмен должен быть равноценным. Скажите, что вам нужно, а я назову свою цену.
На этих словах развернуться бы и уйти. Ясно ведь, что старик – чокнутый маразматик. Но Алекс стоял как приклеенный.
Потому что не было сил возвращаться домой?
Потому что помнил счастливые лица выходящих отсюда людей?
Потому что где-то в глубине души надеялся на чудо, которое заслужил тяжким трудом и жизнью, полной несправедливости и боли?
Алекс не знал ответа на этот вопрос, и, хотя его разъедал скептицизм, зачем-то спросил:
– Ну, допустим, я хочу стать уверенным в себе, пробивным. Можете мне это дать? И что я могу вам такого ненужного предложить взамен?
Внимательные глаза хозяина, казалось, прожгли его насквозь, как лазер стальную пластину. А потом все тот же обволакивающий бархатистый голос, звучавший словно бы отовсюду, мягко произнес:
– Например, обиду на вашего отца.
Алекс не сдержал нервного смешка. Похоже, каждый бомж в их городке знал историю его папаши-алкоголика. Даже этот тип, явно приезжий, в курсе слухов. Захотелось взять его на слабо, и Алекс злобно выплюнул:
– Ну давайте, этого добра не жалко!
Хозяин коротко улыбнулся, протянул сухопарую ладонь с крупным серебряным перстнем и щелкнул пальцами у самого уха Алекса. Тот вздрогнул. Его прошило волной крупных мурашек.
В руке хозяина, той самой, что он протянул к Алексу, откуда-то возник старинный хрустальный графин для водки. Точно такой стоял у них раньше в серванте, а на столе бывал только по большим праздникам – для гостей. Пока отец не разбил его однажды со злости, не найдя опохмел.
Это было страшное воспоминание. Ужасное воспоминание. Алиска – еще совсем крошка. Плачущая в углу мама вся в синяках и порезах от осколков. И он – визгливый пацаненок со столовым ножом в руках. Раскинув руки, защищая маму и сестренку, кричал сквозь слезы отцу: «Убью тебя! Я вырасту и тебя убью!»
Отец умер сам вскоре после этого. В какой-то чужой квартире в пьяной драке. Но даже после того, как его заспиртованное тело опустили в гроб и засыпали землей, он не перестал мучить семью.
Алиска писалась в постель до семи лет, страдала тревожным расстройством. Мать пропадала на трех шабашках, чтобы отработать мужнино наследство, а сама врала, что встречается с подругами или ходит в гости. Она сделала все, чтобы Алекс не узнал правды. Она хотела, чтобы они с сестрой жили нормальной жизнью.
И Алекс какое-то время провел в этой счастливой иллюзии. Основал школьную группу. Строил грандиозные планы. А потом мама сгорела и умерла от переживаний и этих клятых переработок.
Алекс выплачивал долги до сих пор… и до сих пор ненавидел отца лютой ненавистью. И теперь, когда увидел этот графин, то почувствовал…
Ничего.
Абсолютно ничего.
Как если бы всю его злость слили в эту хрустальную тару. До капли.
Алекс вытаращил глаза, нервно пощупал ухо, наблюдая за хозяином. Вот теперь он и правда выглядел как бармен. Протер графин и водрузил на полку шкафа позади себя. Потом с улыбкой обернулся к Алексу.
– Обмен совершен. Рад был оказаться вам полезен. Если я снова понадоблюсь – буду ждать!
Алекс как по команде развернулся и двинулся к выходу. На месте гниющей раны внутри него теперь обитала пустота, и он наконец смог вдохнуть полной грудью.
Домой с остановки Алекс шел быстро, почти летел. Казалось, с него сняли кандалы, заставлявшие волочить ноги, и теперь он мог набрать настоящую скорость.
По пути заскочил в магазин: Алиса просила купить молоко и яйца. Раньше Алекс взял бы только их, а тут вдруг, неожиданно для самого себя, прихватил шоколадный торт.
Жизнь научила его быть очень экономным, почти скупым. Чтобы они с сестрой оставались на плаву и сохраняли квартиру, он считал каждую копейку.
Так что никаких тусовок, дней рождений с подарками, шашлыков, никаких совместных поездок. И друзья постепенно отвалились, или он сам их отвадил. Разве что Ник еще иногда писал.
И уж конечно, никаких девушек. На свое последнее свидание Алекс ходил еще в школе. С тех пор он даже не позволял себе засматриваться на девчонок. Не было ни денег, ни времени на личную жизнь. Всего себя он отдавал работе.
И вот сегодня вдруг этот торт. В честь чего, казалось бы? Зарплату отметить? Так ее скорее оплакивать надо.
Но Алекс вдруг подумал: «Что я, криворукий какой-то? Не заработаю на несчастный торт? Да я завтра же решу проблему с деньгами». И подумал так твердо, что сам себе поверил.
Алиса в застиранной пижаме с пончиками и его старых шлепках встретила Алекса на пороге, выхватила пакет. Длинная коса подпрыгнула, ударившись о поясницу, когда сестренка развернулась и побежала на кухню.
От мамы Алисе достались красивые голубые глаза и густые волосы, блестящие на солнце, как золото. Она усердно их растила, ни разу не красила и не сушила феном, промывала всякой ерундой вроде рисовой воды и отвара из ромашки. Говорила, что в конце весны сдаст в парикмахерскую и сама купит себе платье и туфли на выпускной.
Алекс был против, но она настояла. Раз уж он запрещает ей подработки и велит вместо этого учиться, чтобы поступила на бюджет и выбилась в люди, то она хоть так ему поможет.
– Голодный, да? – улыбнулась Алиса, раскладывая покупки на столе. – Омлет сделаю, пять сек, Лёш!
– Угу. На вот еще забери.
Торт в другой его руке сестренка даже не заметила.
«Вот ведь оно как бывает, – подумал Алекс. – Если к хорошему не привык, можешь не увидеть его, даже если оно перед носом».
Алиса захлопала глазами, взяв торт за белую ленточку. Тут же встревоженно глянула на Алекса. Он почти увидел, как лихорадочно бегают мысли в ее голове.
– Лёш, – неловко начала Алиса, – сегодня праздник какой-то, а я, дуреха, забыла, да?
Он расхохотался. Громко и от души, как давно уже не смеялся:
– Нет, балда, это просто торт к чаю.
Он скинул ботинки, чмокнул сестру в светлую макушку и пошел мыть руки.
– У нас будет пир! – воскликнула Алиса, забегая на кухню вслед за ним. – Ваше Величество, я приготовлю сегодня самый пышный омлет в вашей жизни! Вы такого еще никогда не едали!
Алекс наблюдал за ней с улыбкой, и в то же время ему было горько внутри. Какой-то несчастный торт ее так обрадовал, а для многих это самое обычное дело.
«Так не годится, – решил для себя Алекс. – Завтра же иду к Игорю Петровичу. И добьюсь своего».
