Przejdź do audiobooka
Йоханна теперь вставала позже обычного, не спеша принимала душ, во время завтрака читала всю газету от корки до корки, занималась ежедневной уборкой, но к полудню уже была свободна. Траву в саду она подстригла, а больше там нечем было заняться.
Для нее это было удивительно. Последние месяцы ей ни на что не хватало времени, а теперь она не знала, чем же его занять.
Во время болезни Рене дома был курятник. Без конца приезжали врачи, медсестры ставили капельницы, санитарки меняли подгузники… О надежде на выздоровление речи уже не шло, но даже в безвыходной ситуации коллеги все равно пытались хоть как-то улучшить состояние ее мужа.
Не смогли. И теперь, когда в доме не было посторонних – вообще никого не было, – Йоханна порой скучала по тем дням. В том смысле, что они были четко организованы и, кроме того, всегда был повод для коротких бесед, пусть они и касались исключительно болезни Рене.
Она сходила к нотариусу, чтобы уточнить порядок оформления наследства, созвонилась с адвокатом, чтобы заручиться его помощью, и на этом всё – у нее не было никаких важных дел и не было никого, с кем можно было бы пообщаться. Но если говорить честно, причиной тому она сама и была. Полноценное общение возможно лишь в том случае, когда ты куда-то выбираешься. А она предпочитала прятаться в четырех стенах, лелеять свое одиночество.
Дней через пять после похорон Йоханна все же решилась отнести на почту стопку открыток с ответными благодарностями. День выдался солнечный, и она пошла пешком. Но уже через пару минут пожалела о своем решении. С ней многие здоровались, но каждый кивок, каждое дружеское подмигивание, каждый взгляд казались ей исполненными жалости. Конечно, это была вполне понятная естественная реакция, но ей было невыносимо ощущать эту жалость. Невыносимо и стыдно, она не знала куда деть глаза.
Когда запасы еды подошли к концу, она отправилась за покупками не в ближайший супермаркет, куда обычно ходила, а на другой конец города, где ее никто не знал. Там она была для всех обыкновенной покупательницей, а не «бедной Йоханной, которая совсем недавно потеряла мужа».
Вдова.
Женщина, которая профукала свою прошлую жизнь и вот-вот запорет начало новой, даже не успев ее начать. Потому что нет никаких идей. Потому что нет мотивации. А проще говоря, нет ничего такого, что бы ее зажгло.
Йоханна часто слышала о том, что люди, у которых изо дня в день не было никаких дел, проваливались в дыру, из которой уже не могли выбраться самостоятельно. Она не была склонна к меланхолии, но стоило призадуматься. И чтобы не дать такой опасности шанс, она решила начать генеральную уборку. Правильнее было бы назвать это проектом по уничтожению следов Рене, но такая формулировка показалась ей слишком грубой, даже жестокой. И потом следы, которые остались у нее в душе, уже никуда не уберешь. Она была бы и не против стереть все как ластиком, чтобы не привязываться к прошлому, но ведь это невозможно. Рене останется в ее душе навсегда, потому что когда-то она его очень любила и обещала разделить с ним всю свою жизнь. Быть вместе, пока смерть не разлучит нас, – Йоханна сдержала свою клятву, несмотря ни на что.
Начала она с рабочего кабинета Рене. Ей никогда не нравилась эта комната. Книжный стеллаж от стены до стены, массивный письменный стол, над которым висела чудовищная картина (на ней была изображена сцена охоты, хотя Рене не был охотником), напоминающие о мужском клубе тяжелые кожаные кресла и темные гардины на высоких окнах – все это создавало давящую атмосферу. Но ее муж, наоборот, нигде в доме не чувствовал себя так комфортно, как здесь. Обстановка кабинета олицетворяла для него все, чего он достиг. Благосостояние. Признание. Успех. Зависть со стороны других и, да, восхищение. Но был ли он счастлив? Йоханна не знала ответ.
В нерешительности она огляделась, и холодок пробежал по ее коже. Казалось, вся эта обстановка высасывает ее энергию, напоминает о том, что она отказалась от своей жизни, чтобы обеспечить успех Рене, чтобы он спокойно поднимался по карьерной лестнице, а попутно обустраивал все так, как нужно ему, по своему вкусу.
Йоханна села на пол и привалилась спиной к стене. Сидела и думала, что с этим делать. Может, убрать картину на чердак? Или снять эти тяжелые пыльные гардины, а книги по медицине заменить романами? Неуютная мебель… ну что же, пусть остается. Добавить немного милого декора, и есть шанс превратить кабинет в прекрасную библиотеку.
Йоханна вздохнула. Не сказать чтобы у нее сложился внятный план, но с чего-то же надо начать!
Она пошла в подвал, чтобы принести стремянку. Стремянка оказалась тяжелой, но все же ей удалось дотащить ее, поставить у окна, забраться и снять гардины. Сразу стало светлее и приятнее. Хотя бы чуть-чуть.
Гардины отправились в большой серый пластиковый мешок. Пусть пока полежат в гараже. На следующей неделе приедет мусорная машина, наверняка еще что-то накопится за это время, а что не заберут мусорщики, она и сама может отвезти на переработку.
Потом Йоханна начала вынимать книги из книжного шкафа, но подумала, что книги удобнее складывать в коробки. Коробки нужны не самые большие, ведь таскать их с книгами – это ей не по силам. За коробками пришлось съездить на строительный рынок.
Целых два вечера она снимала с полок медицинские книги мужа, укладывала в коробки и относила в гараж. Конечно, просто так выкинуть книги у нее бы рука не поднялась. Может, они пригодятся студентам? Она решила написать объявление и повесить рядом с университетом.
Наконец книжные полки освободились. Йоханна чувствовала каждую мышцу в своем теле. Давненько она так не напрягалась. И пришлось заклеить пластырем неизбежные порезы. Надо было купить рабочие перчатки, когда она ездила на рынок. Тем не менее она справилась!
Чтобы побаловать себя, Йоханна наполнила ванну. Села в нее и через секунду заснула. От усталости или это лавандовое масло так подействовало? Да какая разница? Она почувствовала, как к ней возвращаются жизненные силы. Подремав немного, вытерлась, надела пижаму и пошла на кухню, чтобы налить себе бокал красного вина. Заслужила.
Сразу вспомнилось, как в студенческие годы они с Рене пили дешевое красное вино из супермаркета и делали вид, будто пьют что-то эксклюзивное. Рене его даже декантировал, а попросту говоря, переливал в красивый стеклянный графин. Этим он очень впечатлил Йоханну. Ей нравились его изысканные манеры, нравилось, как он с видом знатока нюхал пробку и рассказывал о положительном влиянии красного вина на продолжительность жизни. Вино понижает риск инсульта, как он говорил. От дешевого вина утром болела голова, но они на это старались не обращать внимания. Они были молодыми и влюбленными и ко всему относились легко.
Времена дешевого вина давно уже прошли. Рене нравилось покупать вино в частных винодельнях. Когда они путешествовали, если дорога пролегала мимо виноградников, он обязательно останавливался у какого-нибудь из них. С годами Йоханну стал раздражать цирк, который ее муж устраивал во время дегустаций. Понюхает, потянет, почавкает, выплюнет… Ей это было противно. Как и разговоры про аромат, осадок и устройство дубовых бочек. Она перестала его слушать, а шоу, которые он устраивал, заставляли ее чувствовать себя неловко.
Но все же этого не отнять – в покупке вина Рене знал толк, и в его винном погребе хранились только первоклассные сорта. Если бы Йоханна покупала вино сама, то обошлась бы мерло средней ценовой категории. Однако сейчас она пила «Пфальц Сен Лоран» – эту бутылку ее муж привез с какой-то конференции.
– Стоило сделать крюк в семьдесят километров, – сказал он, распаковывая ящик.
Йоханна это никак не прокомментировала. Ей было понятно, что Рене купил сокровище вовсе не для того, чтобы чокнуться с ней в тридцатую годовщину их знакомства – об этом он наверняка забыл. Нет, для него это было вложением капитала и признаком статусности одновременно. Как и украшения, которые он дарил Йоханне, как его «порше» и как обстановка в их доме. Рене это вино даже не попробовал, и если бы он видел сейчас, как Йоханна его пьет, он бы не одобрил. Ведь она открыла бутылку вообще без повода, даже гостей в доме не было, которых можно было бы удивить.
Смакуя вино, Йоханна закрыла глаза. Не вино, а песня!
А потом она решила сделать еще что-нибудь совершенно невозможное для Рене. Еще более невозможное, чем без всякого повода открыть бутылку, которая стоила сумасшедшие деньги, а именно пить его на балконе в пижаме! Плевать, что ее могут увидеть соседи. Да какие соседи? Супруги Венниг-Буркхард, которым за восемьдесят? Йоханна с трудом могла представить, как старички будут стоять с биноклем у мансардного окна и подсматривать за ней. И потом она ведь не делает ничего предосудительного!
А вот Рене совсем иначе оценил бы ситуацию. Он всегда уделял много внимания правильному внешнему виду. Даже по выходным он не мог позволить себе спортивные брюки, не говоря уже о пижаме. При этом вероятность того, что кто-то спонтанно придет к ним в гости, как правило, стремилась к нулю. То есть никто, кроме Йоханны, не смог бы увидеть его в простецком образе, но для Рене это не было убедительным аргументом. По его мнению, спортивные брюки уместны исключительно на тренировках. А пижаму носят только для сна.
Странно, что он был настолько щепетильным в этом вопросе. Если б он был настолько же честным…
Йоханна пригубила еще вина. Хорошо бы вообще не думать о Рене, но он снова и снова проскальзывал в ее мысли. А чему удивляться? В конце концов, они провели вместе больше тридцати лет и сначала их брак держался на взаимной любви. Было бы странно, если бы она не приняла близко к сердцу его уход.
Все было бы иначе, если бы она приняла решение расстаться с ним. За несколько лет до того, что случилось. Да хоть бы за неделю до того, как стало известно о диагнозе, но, разумеется, не в тот день, когда все вдруг изменилось.
Солнце уже зашло, и Йоханна встала, чтобы накинуть на себя теплый свитер. Возвращаясь на балкон, она захватила с собой свечу и спички. Ей нравилось наблюдать за мерцанием свечи. Успокаивающе и медитативно. Не надо думать о том, что будет завтра. Вообще ни о чем не надо думать – все мысли сгорают в маленьком огоньке.
Но Рене никогда не нравились свечи. Он считал, что в двадцать первом веке нужно пользоваться электрическим светом. Он не был романтиком. Йоханна вздохнула. Опять она позволила ему испортить чудесный момент. Не получается у нее не думать о нем. Ну хорошо, раз так, нужно просто отпустить ситуацию. Если она хочет начать свою жизнь с самого начала, нужно проанализировать ошибки, которые она допустила. А это возможно, только если она повернется лицом к Рене, к их браку. Чтобы выяснить, в какой момент она перестала мечтать об ужине при свечах. Когда перестала мечтать о верности со стороны мужа. Когда перестала задумываться об уважении к ней – как к женщине, как к партнеру, как к человеку со своими мечтами, желаниями и целями.
Свеча разгорелась ярче, а потом потухла. Йоханна чиркнула спичкой, но у нее так и не получилось поджечь фитилек – он утонул в растаявшем воске.
На короткий момент она почувствовала себя этой свечкой. Разве нет? Преждевременно потухла – потонула в топких узах будничного существования.
– Ой!
Огонек обжег пальцы, и она быстро потушила спичку. А потом рассмеялась. Не только над своей неловкостью – над собой. Вот что бывает от излишней сентиментальности. Сравнивать свою жизнь с бракованной свечкой – это и вправду глупо. Просто она слишком устала. На нее это совсем не похоже, она никогда не уносилась в мечтах в запредельные фантазийные миры и не придумывала поэтические метафоры для своего унылого бытия.
Йоханна из юности сейчас бы точно помотала головой. Что за путаница в мыслях? И она бы уж точно не назвала ее бытие унылым. Хотя… Она была убеждена в том, что ее ждет невероятное будущее.
Так, может, ее невероятное будущее должно было начаться на пару десятилетий позже, чем она рассчитывала?
Ладно! Это все вино виновато.
Но Йоханна все равно улыбалась, и на то была причина. Ведь до сих пор у нее не было четкого плана действий. Пока что она разобрала книжки, и все. Однако начало положено… Вопрос в том, начало чему положено.
Она решительно поднялась. Если эта дурацкая свечка погасла, то это еще не означает, что пора идти спать. В ящике кухонного шкафчика нашлась новая свечка. Ее хватит, наверное, на пару часов. А чтобы самой столько же продержаться, Йоханна прихватила теплый шерстяной плед, в который можно было уютно завернуться. Теперь ей не хватало только ее дневника и ручки.
Инес, а ты помнишь балкон в нашей съемной квартире? Хотя это было скорее большое окно с малюсеньким выступом и перилами. Но у нас как-то получалось сидеть там вдвоем теплыми летними ночами. Столик туда, конечно, уже не умещался, но мы и тут кое-что придумали: перевернутого пустого цветочного горшка вполне хватало, чтобы поставить на него бутылку вина из «Альди», два самых простых бокала из ИКЕА и пакетик чипсов.
И так мы часами могли болтать друг с другом. Обо всем на свете. Я как сейчас помню тебя, сидящую передо мной, с дредами, в рваных джинсах и пестрой блузке. Босиком, бокал в руке и мечтательная улыбка на лице. Ты была так спокойна, как будто складной кухонный стул был самым удобным шезлонгом, а наш крохотный балкон – палуба круизного лайнера. По радио передавали We Are The Champions группы Queen, и ты громко подпевала, как будто выиграла Олимпиаду или хотя бы в лотерею.
Тогда я не понимала, как ты можешь быть такой счастливой, не имея никакой карьерной цели. А ты просто была счастлива. Вероятно, потому что ты делала то, что тебе действительно нравилось. А мне это было настолько чуждо!
Правда! Сложно представить двух людей более разных, чем мы. И несмотря на это, мы прекрасно ладили. Наша дружба была для меня прекрасным подарком. Я уже не помню, понимала я это тогда или еще нет. Но сейчас, когда мне так не хватает лучшей подруги, с которой можно поделиться всеми своими мыслями, мне стало очевидно, насколько ценно это было.
Ты никогда не критиковала меня, никогда не пыталась изменить меня, не подвергала сомнениям мои цели. Я хоть раз сказала тебе спасибо за это? Подозреваю, что нет. Я просто принимала все как должное.
И спустя столько времени я все еще удивляюсь тому, с каким терпением ты выслушивала все мои переживания и драмы, утешала меня и подбадривала. Да, из тебя получился бы отличный психотерапевт…
Пока у тебя никого не было, да и потом, когда ты уже стала встречаться с Томом, тем столяром, я все время в кого-то влюблялась. Потом я каждый раз сомневалась в правильности своего выбора. Так я рассталась с Тило (помнишь этого банкира?), с Акселем (начинающим стоматологом) и с Генри (он учился на психолога).
А потом я повстречала его: Рене.
Наконец-то появился кто-то, кто был так же амбициозен, как и я. Кто все время хотел большего. Чего-то достичь! Кем-то стать!
Ты же жила и радовалась каждому дню. Ты вообще не думала, кем ты станешь.
«Кем-то счастливым», – всегда говорила ты, а я никак не могла представить, как можно идти по жизни настолько бесцельно. И твое спонтанное решение выйти замуж за этого столяра я не могла одобрить. Искусствовед и простой работяга – ничего хорошего не могло из этого получиться, как я думала.
Я так поняла, что вы с Томом до сих пор вместе. Ведь вы оба подписали открытку.
Я думаю, мне становится ясно, что не ты была тем самым человеком, кто выбрал ложный путь, а я! И неспроста именно ты кричала тогда: «We Are The Champions», а я лишь тихонько подпевала: «The Winner Takes It All».
Если бы жизнь была игрой, то можно было бы считать, что тебе достался счастливый билетик, а мне пустой. Если бы жизнь была шоу, то можно было бы рассчитывать и на джокер. Правда?
Однажды Йоханна прочитала, что в Викторианскую эпоху существовали определенные правила по соблюдению траура. В зависимости от того, кого потерял человек – супруга, кого-то из родителей, тетю или, что тогда было довольно часто, ребенка, – траур носили от пары месяцев до нескольких лет. Вдовам отводили два с половиной года, и при этом в первый год надо было носить вуаль. Каждый день – в черном. И только последние полгода можно было носить не черное, а одежду темных оттенков: серую или что-то вроде того. Королева Виктория соблюдала траур еще более жестко и к тому же совершенно добровольно. После смерти принца Альберта, любимого мужа, она носила траурные наряды сорок лет, пока сама не умерла.
Для Йоханны этот вариант не подходил. У нее были черные вещи, но очень мало. Она терпеть не могла этот цвет пустоты. Темно-синий заставлял ее глаза светиться, ржаво-коричневый придавал коже золотистый оттенок, а цвет зеленого мха выигрышно подчеркивал каштановые волосы с рыжеватыми бликами. Но черный… он старил ее, накладывал отпечаток скорби. В самый раз для вдовы, но Йоханна скорби не ощущала. Скорее все эти дни она была как в вакууме. И если бы не ее грандиозный проект по генеральной уборке, она бы точно потерялась во времени и пространстве. Перестала бы вовремя есть и спала бы по полдня… Но достаточно тяжелая физическая работа не оставляла места для пустоты, да еще дневник, в котором можно было обратиться к своему прошлому и к себе настоящей.
Правда, пока что генеральная уборка не продвинулась дальше кабинета. Но там она много сделала. Убрала не только книги Рене, но и его сертификаты в рамочках, ознакомилась с содержимым письменного стола и рассортировала папки, чтобы потом внимательно изучить документы в них. Папки она перенесла в гостиную, а картину про охоту отправила на чердак.
Странно, но эту комнату она до сих пор называла кабинетом, а не библиотекой, хотя решила, что здесь будет именно библиотека. Возможно, потому, что присутствие Рене, несмотря на изменения, все равно ощущалось. Ничего, когда она покрасит стены, все изменится. Выберет какой-нибудь радостный цвет, чтобы у комнаты был совершенно иной вид. Может, мятный? Или сиреневый? Но никак не больничный белый, намозоливший глаза.
Поток ее мыслей прервал телефонный звонок. Резкий звук был просто невыносим! Надо будет изменить его или хотя бы выяснить, как это сделать.
Внезапно сердце застучало быстрее. А вдруг это Аника? Йоханна знала, как мало свободного времени у дочери, и на то, чтобы позвонить, у девочки порой не оставалось сил.
– Как твои дела, бедняжка? – проговорил знакомый голос в трубке, но это была не Аника. – Справляешься?
Что за вопрос?
– Ванесса? Дела у меня… как и полагается в сложившихся обстоятельствах, – ответила Йоханна и постаралась при этом не выдать раздражения.
– Я так рада, что ты справляешься! – сказала Ванесса, но нетрудно было догадаться, что она не рассчитывала на такой ответ. – Но если ты захочешь поговорить, то знай, я всегда могу выслушать тебя.
Конечно, не бесплатно. Наверное, она просто ищет себе клиентов. И эта стандартная фраза про «захочешь поговорить»… Ничему другому консультантов не учат?
Прежде чем она, Йоханна, пойдет к психологу, пусть сначала Хелла фон Зиннен[2] канцлером станет, хотелось ответить. Но это было бы слишком невежливо. Ей хотелось отделаться от Ванессы, но вовсе не обидеть ее.
– Очень мило с твоей стороны, дорогая. Приятно знать, что есть человек, к которому можно обратиться, если захочешь выговориться.
– В любое время! И… – Ванесса замешкалась. Казалось, она не готова была закончить разговор без конкретного результата, да к тому же разговор грозил стать слишком коротким. – Могу порекомендовать тебе отличную книжку. Про стадии принятия потери…
– Да, да, да! – Йоханна читала как-то статью на эту тему в одном журнале. Что-то про острое горе, отрицание и гнев, а потом «продолжайте жить». Ей такая книжка не нужна, а уж тем более от Ванессы.
– Знаешь что… Я занесу тебе ее. Ты сегодня вечером дома? – наступала Ванесса.
– О нет, прости. Я уже, так сказать, на низком старте. И вообще…
– Хорошо, я постараюсь тогда в другой раз, как повезет… Или просто заброшу в почтовый ящик.
Ладно, так и быть, пусть Ванесса сделает это, раз уж так хочется. А потом можно будет вернуть книжку обратно почтой. Тоже не очень вежливо, но есть шанс, что Ванесса все поймет правильно.
Йоханна не обманула – она действительно собиралась уходить. Раз уж затеяла перемены, ничто не мешает ей поехать в гипермаркет за краской прямо сейчас. Надо было поторопиться – а вдруг Ванесса сразу отправится к ней?
Она пошла переодеться и почему-то натянула на себя все черное. Это никак не относилось к принятым нормам, к трауру. Что о ней подумают люди, Йоханне было совершенно безразлично. Но вдруг пришла мысль, что в черном она будет защищена. Черное как будто провозглашало всем вокруг: «Соблюдайте дистанцию! Не обращайтесь! Оставьте меня в покое! Я сейчас не в том состоянии!»
Самое интересное, это сработало. Ее игнорировали. От одежды ли это зависело или от выражения лица, наверняка не скажешь, да и какая разница? Парень на парковке, клянчивший у всех деньги: «У вас не найдется для меня лишнего евро?», даже не глянул в ее сторону. От щедрот своих Йоханна протянула ему горсть мелочи.
Продавцы тоже не обращали на нее никакого внимания, но это Йоханну не сильно расстраивало – она и сама прекрасно справится. Неторопливо продвигалась между стеллажами и кидала в тележку все, что нужно было для покраски (список был составлен заранее): укрывной материал для защиты пола и мебели, малярный скотч, чтобы заклеить рамы, валики и кисти, кювета для краски, ведро, шпаклевка для заделывания дыр от винтов и гвоздей… Наконец в списке остался только один пункт: краска.
Выбор был огромен. Ванильно-желтый ей понравился с первого взгляда, но и ежевично-голубой тоже был неплох. Или все же нежный персиковый? Или насыщенный зеленый, оттенка киви? В конце концов она отдала предпочтение теплому карамельному. Поставила два огромных ведра в тележку и довольно кивнула сама себе. Какая красота будет в комнате!
Когда она подошла к кассе, у нее начало урчать в животе. У красок такие аппетитные названия… Или дело было в том, что она ничего не ела со вчерашнего вечера?
Расплатившись, Йоханна купила себе в кафетерии «улитку» с мясом и сыром и булочку с корицей. Не самая полезная еда, но очень вкусная и сытная. Она с удовольствием съела сдобу, сидя в машине на парковке. А насытившись, вновь почувствовала прилив энергии и желание действовать. Смяла бумажные пакетики, кинула их на пассажирское сиденье и отправилась к себе на окраину города, без особых нервов пробираясь через вечные пробки в центре.
Чтобы аккуратно заклеить все перед покраской: рамы, плинтусы, розетки, выключатели, – понадобилось пару часов. Закрыть пол оказалось куда сложнее, чем она ожидала, потому что пленка никак не хотела ложиться ровно, пузырилась и вздувалась, как будто пол был не полом, а имитацией волнистой поверхности моря в аугсбургском кукольном театре. Остров с двумя горными вершинами посреди глубокого синего моря… Как же любила Аника в детстве песенку про Ласканию![3] «И почему мне тогда не пришла в голову эта идея: сделать из пленки океан, чтобы вдвоем проиграть любимые сцены Аники из „Джима Пуговицы“? Малышка визжала бы от восторга!» – подумала Йоханна. Но это было так давно… А сейчас от этих волн никакой радости – сейчас нужно ровно закрыть пол!
Ничего не получалось. Пришлось поменять план: Йоханна вытащила тяжелое кожаное кресло в коридор. Полированный журнальный столик был куда легче, и он отправился в гостиную. А с барным столиком вообще никаких проблем – он на колесиках, к тому же Йоханна предварительно убрала с него бутылки. Вопрос в другом: куда девать крепкое спиртное? Виски она не пила, коньяк и водку тоже. Рене, кстати, все это тоже не любил, но в присутствии важных гостей мог пригубить что-нибудь, изображая из себя настоящего знатока. Для нее всегда было загадкой, зачем он вообще купил этот столик. Вероятно, чтобы его кабинет был максимально похож на интерьеры английского мужского клуба.
В гостиную перекочевали оба медных торшера, настольный светильник и рабочее кресло. Громоздкий письменный стол сдвинуть было не под силу, но решение нашлось само собой. Она задрапировала его пленкой со всех сторон, и стол стал похож на здание Рейхстага во время реконструкции – почти такой же загадочный и величественный.
Йоханна решила сделать небольшой перерыв. Пошла на кухню попить воды, попутно вспоминая их совместную поездку в Берлин. Тогда, в 1995-м, она была беременна Аникой. Ее утомляли многочасовые осмотры достопримечательностей, но она не готова была отказаться от них, прекрасно осознавая, что следующие несколько лет ее скорее ждут пирамиды в песочнице, чем музеи и памятники. Было начало июля, погода стояла жаркая, и ноги к концу дня прилично отекали. Хотелось на пляж, походить босиком по прохладной воде. На ней было просторное платье, прикрывавшее живот, а вместо туфель – разношенные кроссовки, потому что в другую обувь ноги просто не влезали.
Они с Рене сидели на зеленой лужайке перед зданием Рейхстага, которое тогда ремонтировали перед тем, как туда должен был въехать немецкий парламент после объединения Германии. Здание, в буквальном смысле упакованное четой художников Христо Явашевым и Жанной-Клод де Гийебон, Кристо и Жан-Клод, как их все называют, безмерно очаровало ее. Серебристый материал мерцал в лучах летнего солнца, и историческое здание выглядело так, будто это упавший с неба огромный кристалл. Таинственно, символично и как-то невероятно. Будто из другого мира. Йоханна не могла налюбоваться, а Рене, напротив, спокойно доедал свое мороженое и скептически ворчал что-то про «растранжиривание средств» и «понты». Она не собиралась вступать с ним в дискуссию, чтобы не устраивать скандал. О вкусах не спорят.
Об этом случае Йоханна почти забыла. И вот пришло в голову.
Она допила воду и поставила стакан в посудомоечную машину. Потом задумалась, стоит ли сейчас начинать покраску. На это уйдет много времени, и можно не успеть до темноты. Ей хотелось заняться покраской непременно при дневном свете, потому что при электрическом освещении краска ляжет неровно и придется наносить еще один слой. Лучше перенести на завтра, а сейчас… сделать что-нибудь еще.
Зашла в гостиную, заставленную вещами и вздохнула. Там царил хаос! Да и вообще ей здесь не нравилось, гостиную тоже нужно будет поменять.
У нее еще оставались свободные коробки. В одну из них она убрала бутылки со спиртным, в другую, обернув бумагой, сложила бокалы. Чтобы не тащить все на себе, поставила коробки на барный столик и повезла через коридор в гараж.
Не сказать чтобы там было много свободного места – в гараже, помимо всякого хлама, хранились зимние шины, стояли два велосипеда, в углу пристроился шкаф с инструментами, там-сям был свален садовый инвентарь, и да, «порше» Рене.
«Моя огненно-красная игрушка», – сказал он с ухмылкой, показывая ей машину. Ее муж был полон того юношеского задора, в который она влюбилась много лет тому назад. Рене уговорил ее прокатиться, и она по дороге терпеливо прослушала лекцию о технических характеристиках автомобиля, в чем ровным счетом ничего не понимала. Аэродинамика, ходовая часть, турбо, оппозитный двигатель… все эти слова для нее ничего не значили. Зато для нее было важно, что Рене в тот момент расцвел. Как только загудел мотор, а звук был особый, точно ни с чем не перепутаешь, глубокая морщина на лбу исчезла, вокруг горящих глаз разбежались веселые морщинки, что ему безумно шло. Йоханна тогда подумала, что все еще будет хорошо. Как-нибудь наладится. Под словом «игрушка» Рене обычно подразумевал другое.
От этих воспоминаний у нее испортилось настроение. Чертов «порше», ей не хотелось видеть его. И тут она подумала, что теперь этот автомобиль в ее собственности, а это означает, что она может сделать с ним все что угодно. Если б у нее хватило сил, она бы с удовольствием раздолбала его кувалдой. Или спустила бы где-нибудь под откос… стояла бы и наблюдала сверху, как он взорвется, ударившись о камень. Или можно подарить машину какому-нибудь нищему у парковки. Да хоть тому парню, что стрелял евро. Вот бы он удивился! Ладно, это, конечно, перебор! Но сама идея избавиться казалась великолепной. В конце концов, можно просто продать эту «игрушку».
Йоханна перерыла ящики в шкафу, но так и не нашла того, что искала. Наверное, документы были в одной из папок, которые она вытащила из стола Рене.
Чтобы не откладывать на потом, она вернулась в гостиную, быстро просмотрела папки и нашла паспорт транспортного средства. Подумав о том, что ее могут принять за угонщицу, приготовила свидетельство о браке, свидетельство о рождении Аники, а также свидетельство о смерти Рене. Не хватало только ключей от машины, которые – и это было для Рене всегда принципиально важно – висели на специальном крючке в ключнице.
С первого раза машина не завелась. И со второго тоже, хотя двигатель издал пару многообещающих звуков.
– Ну давай, давай! – воскликнула Йоханна, как будто это был не спортивный автомобиль, простоявший без дела уже несколько месяцев, а живое существо.
И ведь сработало! Она осторожно нажала на газ – не привыкла к таким мощным машинам. «Порше» она никогда еще не водила, и ей предстояла первая самостоятельная поездка на нем, которая одновременно станет и последней. Если все получится…
И получилось. Нескрываемый восторг во взгляде торговца подержанными автомобилями говорил: все отлично! Та цена, которую он предложил, была даже выше, чем она ожидала. Конечно, Йоханна не очень разбиралась в ценах и скорее шутки ради поторговалась еще за тысячу сверху. Если б она настояла, могла бы добиться своего, но ей было все равно, и она согласилась на сделку на условиях торговца. Они прошли в офис, где тут же был подготовлен и подписан договор. Ключи и документы Йоханна обменяла на толстый конверт с деньгами. Хозяин салона достал деньги из сейфа с таким видом, как будто расплачиваться крупными суммами для него было совершенно естественно. Она положила конверт в сумочку, крепко обхватила ее, даже ребрам стало больно, и посмотрела на часы. Половина шестого, отлично! Банк открыт еще полчаса, и до него совсем недалеко.
В банке Йоханна предъявила договор купли-продажи, чтобы подтвердить происхождение денег, и попросила зачислить половину суммы на счет Аники.
– Остальную сумму отправьте в равных долях в Amnesty International, Greenpeace и Médecins Sans Frontières.[4]
– Вы уверены? – переспросила сотрудница банка.