Все еще глядя на свое отвратительное отражение в зеркале, я вспомнила тот день, когда буквально за месяц до своей смерти, отец вдруг обнаружил в компании огромный ущерб. Как выяснилось, тогда баснословные суммы были переведены на швейцарский счет на одно подставное лицо. Когда отец начал разбираться в этом, то понял, кто пытался все это время обанкротить компанию.
Отец со скандалом тогда выгнал Эдварда Валкера, узнав о его мошеннических делах в компании, а после все еще отчаянно корил себя за то, что был так слеп, в особенности, что настаивал на моем замужестве.
После того как умер отец, спустя несколько дней, ночью, на меня напали в собственном доме.
Это были несколько человек, все они были в черной одежде и в масках.
И случилось это, когда я выходила из своей комнаты. В тот момент, кто-то сзади скрутил мне руки и закрыл крепко рот рукой, чтобы я не проронила ни слова. А дальше, меня повели вниз по лестнице, к выходу. Я заметила, как наши люди из охраны лежат в разных частях дома, будучи уже неподвижными. Преступники умело расправились с ними.
Меня вывели на улицу и уже хотели посадить в автомобиль, как тут им на встречу выбежал друг отца – мистер Томас Эдисон, он приехал незадолго до смерти моего отца, чтобы попрощаться с лучшим другом, но после, задержался по неотложным делам.
– Стойте! Кто вы? Закричал он. – Немедленно отпустите ее! В тот момент мистер Эдисон бросился мне на помощь, но мгновение и я увидела, как кто-то из преступников, подбежав к нему, всадил нож ему в грудь.
– Нет! Нет! Закричала я в отчаянии, увидев, как
Мистер Эдисон, схватившись за рукоятку ножа, сделал несколько шагов мне навстречу, но преступники, потащили меня к машине, а как только усадили в нее, накрыли мой рот платком со специфическим запахом, после чего я потеряла сознание.
Когда я очнулась, то увидела, что лежу на операционном столе, и на меня внимательно смотрят глаза человека в белом халате с медицинскими инструментами в руках. Я попыталасьтогда пошевелиться, но обнаружила, что меня крепко связали. Вскоре мне на лицо опустили кислородную маску. Несколько тяжелых вдохов вместе с отчаянием и ужасом и я снова забылась.
Когда же я очнулась, то потрогав свое лицо, обнаружила, что оно все забинтовано. В комнате, где меня поселили, не было ни одного зеркала. Лишь большое окно в пол, со вставленными в нем стальными решетками.
Я подошла к двери, но и тут меня ждало разочарование. Я была заперта, а за дверью были слышны звуки голосов и шаги охранников. Временами я начинала чувствовать невыносимую боль, словно по установленному времени процедур ко мне тут же приходила медсестра и ставила укол обезболивающего, после чего боль утихала и я засыпала.
Не помню, сколько прошло времени, с тех пор как меня похитили, затем сделали операцию на лице, а после, долгое время держали в заточении. Все это время я была в палате одна, наедине со своими мыслями и чувствами.
Иногда мне казалось, что я тихо и медленно схожу с ума. Мне не с кем было поговорить, ко мне никто не заходил, кроме врача и медсестры, но они жестко игнорировали любые мои вопросы, лишь, молча, выполняя свое дело: осматривали мое лицо, вернее то, что с ним сотворили, ставили обезболивающее и молча, уходили. Я не знала, что со мной будет завтра и проснусь ли я вообще, ведь меня могли усыпить в любую минуту и сделать так, чтобы я никогда больше не проснулась. Меня мучило то, что сделали с моим лицом, то как я теперь выгляжу. И самое тяжелое и мучительное, что было для меня на тот момент это то, что я не знала, кто и зачем сотворил со мной такое?
Как я и говорила, полная изоляция от внешнего мира, тогда, казалось, тихо и медленно начинала сводить меня с ума. Из-за этого я порой впадала в полное отчаяния и начинала вести себя как буйно помешанная, бросалась на окно и кричала во все горло – Выпустите меня отсюда! То подбегала к двери и со всей силы пыталась выломать ее и выбраться наружу. Но, как только я начинала это делать, ко мне в палату сразу приходил доктор и медсестра. Они тут же пытались усмирить меня и, скрутив мне руки, ставили укол, после чего мое тело слабело, и я снова уносилась в забытье.
С тех пор я осунулась, стала очень худой и почти ничего не ела. Был ли это бойкот? Нет, я чувствовала, что не смогу выбраться отсюда, эта палата была для меня как палата для сумасшедших одиночек. Я чувствовала себя в ней как в психушке или как подопытным кроликом, загнанным в угол и ожидавшим своей участи. Временами на меня нападала такая апатия, что я даже не хотела жить. Из-за того, что я почти ничего не ела мне начали ставить капельницу с витаминами, намертво привязав при этом к кровати, так, что я даже не могла пошевелиться. Вдобавок к этому, меня продолжали пичкать успокоительными, которые, казалось окончательно сломили мою волю и стойкость. Так я начала все чаще теряться во времени, не понимая, какой сегодня день, год и месяц, а так же кто я и где нахожусь.
Однажды я очнулась и почувствовала какие-то странные ощущения. Словно с моего лица спала какая-то тяжелая, сдавливающая все это время маска. Потрогав лицо, я почувствовала, что на нем больше нет бинтов. Они сняли их, и сделали это, пока я была в забытьи и находилась под большой долей снотворного.
Я трогала свое лицо, с отчаянием пытаясь обнаружить, что оно теперь из себя представляет. Но каждый раз, натыкаясь на грубые швы, и неровные поверхности, я приходила в ужас, думая о том, что они со мной сотворили, в особенности, как я теперь выгляжу. Мне хотелось посмотреть на себя. Но рядом, как я и упоминала, не было никаких зеркал. У меня по-прежнему кружилась голова от снотворных и была слабость во всем теле, потому как я так почти ничего и не ела. Наконец, однажды, медленно и шатаясь, держась за стенки, я подошла к окну, вспомнив как, однажды, помощница по дому мыла окна в гостиной, а я, подойдя к ней, увидела на стекле свое отражение.
Схватившись за ручку рамы, я с большим усилием, так как у меня была слабость во всем теле, подергав несколько раз окно за ручку, смогла, наконец, приоткрыть его. Встав напротив, я принялась рассматривать свое отражение и то, что я там увидела, заставило меня невольно вскрикнуть и закрыть руками свое лицо.
– Что это? Убрав, наконец, руки с лица и снова уставившись на свое отражение, прошептала я. Ужас, охвативший меня в тот момент, пронесся холодным потом по всему моему телу. Меня вдруг затрясло как осенний лист, дрожащий на ветру в холодный вечер.
– Неужели этот монстр, это уродливое отвратительное существо и есть я? В мыслях моих пронеслись строки из когда-то прочитанного мной романа Мери Шелли «Франкенштейн» Никогда бы не подумала, что смогу когда-то оказаться на месте одного из самых изуродованных и изощренных литературных персонажей, – подумала я тогда про себя.
Неожиданно меня пронзила одна мысль: зачем они сделали со мной подобное? Кому это нужно? Но ответа я так и не находила. За все- то время пока я находилась в заточении в этой палате, я волей, не волей, размышляла над этим.
Кроме как того, что это случилось после того как отец умер, завещав мне огромного состояния, мне больше ничего не приходило в голову. Где-то в глубине души у меня даже закрался ответ на этот вопрос: кому это было нужно? Эдварду Валкеру? Или быть может конкурентам, что соперничали с нашей компанией? Но тогда не проще ли было просто убить меня и покончить со всем этим? Я долго мучилась этими вопросами и каждый раз, увидев свое изуродованное лицо на стекле, мучилась тем, что со мной сотворили, и это происходило до тех пор, пока однажды ко мне в палату не вошел врач и не сказал, что меня хотят видеть.
Его слова поразили и одновременно с этим удивили меня. Я не знала, кого увижу сейчас перед собой, но именно это, как думала я, возможно, поможет мне разобраться во всем.
И вот, наконец, дверь приоткрылась, а я замерла в ожидании.
Послышались твердые шаги. Мгновение и передо мной на пороге появился мужчина: высокий, широкоплечий, в черном строгом костюме, в галстуке под цвет белоснежной рубашки; в черных, до блеска начищенных туфлях. Широкие поля шляпы сейчас таинственно закрывали лицо незнакомца. Казалось, что он делает это намеренно, заставляя меня помучиться, одним единственным вопросом: кто же он?
Наконец, незнакомец медленно приподнял голову и я увидела его лицо. Я замерла на месте, затаив дыхание.
– Ну, что? Не ожидала? Услышала я низкий, насмешливый мужской голос.
Передо мной ехидно и самодовольно улыбаясь, стоял Эдвар Валкер.
– Ты! Прошептала я и инстинктивно закрыла свое лицо рукавом.
После того как я впервые увидела свое лицо после операционных вмешательств, я боялась кому-либо показывать его. Мне казалось, что взглянув на меня, у людей тут же возникнет отторжение, осуждение или, в полном смысле этого слова – отвращение и этого я боялась больше всего. Мне было стыдно показываться людям на глаза, кто бы это ни был. Даже если в комнату входила медсестра, для того чтобы поставить мне успокоительное, не говоря уже о докторе, я всегда механически прикрывала свое изувеченное лицо рукой, потому что мне было не по себе от того как я теперь выгляжу.
Но наглости и напористости Эдварду Валкеру было не занимать, поэтому он подошел ко мне и, схватив мою руку, попытался отодвинуть её, чтобы рассмотреть мое лицо.
Какое-то время я усиленно сопротивлялась этому, но Эдвард Валкер, приложив все свои силы, насильно одернул мою руку и против моей воли взглянул мне в лицо.
С минуту он казалось, стоял, не шелохнувшись, а я пораженная и сломленная смотрела на него. Наконец, осознав, что изменить ничего уже нельзя и меня увидели такой, какой должны были увидеть, я, остановив на нем спокойный взгляд, произнесла:
– Что, не ожидал увидеть подобное?
Он покачал головой, но затем на его лице вдруг появилась ядовитая ухмылка.
– Я, конечно, представлял себе не раз, как это может выглядеть, но, что бы настолько? Приподняв в удивлении брови, произнес он.
– Настолько отвратительно? Ты это хотел сказать? Договаривай, – едва сдерживаясь, произнесла я.
Он снова покачал головой.
– Никогда бы не подумала, что человек способен на такое,– сказала я.
– На какое? Переспросил он, остановив на мне дерзкий взгляд.
– Ты думаешь, что мне пришло в голову сделать с тобой такое только ради денег?
– Ну, вот ты и признался, – сказала я.
– А я и не скрываю этого. Но, только ты ошибаешься, ради только денег, я мог поступить иначе, – сказал он, все еще ухмыляясь.
– То есть убить меня,– не сводя с него ненавистного взгляда, сказала я.
– Совершенно верно. Но не все так просто, как тебе кажется. Возможно, кому-то в это трудно поверить, но, человеческой сущностью движет не только нажива денег, желание роскоши и богатства. Есть еще кое – что, то, что задевает человека гораздо сильней любых денег и представь себе – это чувство собственного достоинства, попросту говоря, человеческая гордость. Каждый человек должен знать, что он что-то, но значит в этом мире. Что он не просто какая-то букашка среди людей, но такой же как и они, имеющий право голоса, право выбора в своих желаниях и стремлениях, с которыми другие должны считаться, – ответил он, не сводя с меня пристального взгляда.
– Человеческая гордость? Чувство собственного достоинства? Воззрившись на него, воскликнула я.
– Разве может чего-то стоить чувство собственного достоинства того, кто, не колеблясь, может раздавить это чувство в другом человеке? Растоптать в нем все, чем он живет, чем дышит? Причем ни минуты не колеблясь и сделав это с особой черствостью и жестокостью? Сказала я.
– О, о каких мы заговорили нормах морали. Легко говорить такое тому, кому никогда не приходилось терпеть подобное от других. Ты пытаешься меня образумить? Наставить на путь истинный? Выпучив на меня свое черные глаза, воскликнул Эдвард Валкер.
– Нет смысла наставлять на путь истинный того, кто никогда не сможет преодолеть в себе зло, ненависть и жестокость, – ответила я.
– Вот как? Откуда тебе знать каким был мой путь? Ты что всевидящая?
– Для этого не нужно быть всевидящей. Иногда хватает нескольких действий и поступков, которые могут разом перечеркнуть в человеке даже то, что когда-то казалось, было хоть каким-то его достоинством, – ответила я.
– Ложь! Все ложь! Ты и твой отец никогда не видели во мне особых достоинств,– ответил злобно Эдвард, сплюнув в сторону.
– Ему было удобно иметь в подчинении, такого человека, как я. Всегда под боком, везде на подхвате, одним словом – мальчик на побегушках, готовый нестись за ним, хоть на край света, а что взамен? Закричал он.
– Разве мой отец не хотел поднять тебя до высот? Воскликнула я.
– Вот именно, хотел, но ты не дала этому свершиться. Ты не дала мне этой возможности. Ты забрала у меня все! Все, к чему я так стремился все эти годы, всячески угождая твоему отцу. Таскаясь с ним в дождь и в холод на охоту и куда бы ему, не вздумалось. Я поднимался среди ночи и мчался к нему как ненормальный и все для того, что бы угодить ему. И когда казалось, что я уже достиг того к чему так долго стремился, ты.… Именно ты, сделала то, что в одночасье разрушило все мои мечты, отказавшись…
– Я не могла поступить иначе, потому как никогда не любила тебя Эдвард Валкер и не скрывала этого. Это было бы не честно не только по отношению к себе, но и к тебе. Более того, я всегда была прямолинейна с тобой и никогда не подавала тебе ложных надежд, разве не так? Сказала я.
– Лучше бы ты дала мне эти надежды. Тем было бы лучше для тебя. В этом случае мне не пришлось бы, сотворить с тобой подобное. А теперь, посмотри на себя? Что ты представляешь из себя? Думаешь, теперь тебе кто-то поверит, что ты дочь известного предпринимателя, что ты Амелия Агостини? А могло бы быть все иначе, если бы ты выбрала меня. Но ведь ты всегда действовала по зову своего чертова сердца, которое никогда не любило и всячески отвергало меня. А знаешь, что теперь будет? Другая, вместо тебя, та, что любит меня, будет настоящей Амелией Агостини. С ней мы покорим весь мир, а ты будешь уродливой, никому не нужной и умрешь где-нибудь подворотней. Впрочем, есть другой выход, – при этих словах его лицо вдруг стало еще жестче. – Не догадываешься какой?
– Что ты имеешь в виду? Уставившись на него, спросила я.
– Я много думал над этим, прежде чем прийти сюда и увидеть тебя. И даже какое-то время колебался, думая, а смогу ли я жить, если тебя не станет на этом свете? Но затем, пришел к выводу, что все точки над «и» расставить должна именно ты. Я увидел, то, чего опасался увидеть, думая, что еще какая-то хоть и мизерная, но есть надежда на то, что ты изменишь ко мне свое отношение, и я смогу остановиться и быть может, даже спасти тебя. Но, нет, все гораздо хуже, чем я представлял себе. Ты не просто никогда не испытывала ко мне тех чувств, что испытывал по отношению к тебе я. Напротив, сейчас, я окончательно утвердился в мыслях, что был всегда только отвратителен и неприятен тебе. Поэтому мы можем разом с этим покончить.
– Что? Не понимая, о чем он говорит, переспросила я.
– Разве теперь тебе есть смысл жить с таким лицом,– прокричал он прямо мне в лицо, а затем рассмеялся:
– Ха-ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха.
– Ты жестокий и отвратительный человек. Ты за все заплатишь и за то, что сотворил со мной и за все свои злодеяния. То, что ты сделал, подобно только самому дьяволу, простому бы человеку такое даже бы и в голову не могло прийти, – прокричала я. Но он в ответ продолжал смеяться и его смех обжигал меня, словно это был огонь из преисподней.
– Вот именно, – снова уставившись на меня, сказал он. – Простому бы человеку, действительно вряд ли бы пришел в голову такой план. Но у меня есть для тебя еще кое-что. Вернее, я припас для тебя то, что может помочь тебе с легкостью избавиться от этого внешнего уродства и повергнутого чувства собственного достоинства. Я могу помочь тебе покончить со всем этим. Вот, посмотри, что у меня есть, – сказал он, взглядом подзывая меня посмотреть то, что у него спрятано во внутреннем кармане пиджака.
– Ну же, загляни туда! Сказал он, ядовито, усмехаясь.
В этот момент он раскрыл пиджак, и я увидела, как в его внутреннем кармане блеснул острый нож.
– Как ты думаешь, этого будет достаточно, что бы ты могла избавиться от всех своих мучений? Прошипел он как змея.
– Ну же возьми, только осторожно, а когда я уйду, ты сможешь воспользоваться этим по назначению.
– Ты ненормальный! Ты дьявол! Воскликнула я.
– Разве я не поступаю с тобой учтиво. Ведь именно этого ты и заслуживаешь. В какой-то момент мне показалось, что он окончательно сошел с ума, но, как оказалось его поведение тоже довело меня до крайнего отчаяния. В то время, когда он продолжал подталкивать меня к безумному поступку, сказав:
– Ну же бери! Настаивал он. – Не бойся, когда я уйду, ты сделаешь так, чтобы все, наконец, закончилось, – проговорил медленно и отчетливо он.
– Нет,– твердила я.
– Поверь, это единственно правильный выход,– не унимался он.
– Нет, нет, – не сводя взгляда с блестящего острого предмета, выглядывающего из внутреннего кармана пиджака Эдварда Валкера шептала я.
– Ну же, у тебя все получится. Только сделай это осторожно, чтобы никто не видел, – и тут, на последних словах Валкера я замерла, остановив на нем бессмысленный взгляд. Словно окончательно потеряв рассудок, я выхватила из его кармана острый предмет.
Мгновение и комнату взорвал дикий крик.
Тут же вбежали охранники и, скрутив мне руки, забрали из моих ладоней острый предмет.
Я смотрела на все, невидящими глазами и казалось, все еще не осознавала, что сотворила. Во мне словно на какое-то мгновение помутился рассудок.
Но, напротив меня, схватившись за горло, стоя на коленях и корчась от боли, кричал Эдвард Валкер. Он отчаянно пытался зажимать кровоточащую рану на шее, но она продолжала кровоточить, залив уже весь ворот его белой рубашки. Я же, продолжала стоять, бессмысленно глядя на него.
– Помогите! Помогите! Кричал он. Наконец, в комнату вбежал доктор и медсестра, похоже, кто-то из охраны донес им о случившемся. Они тут же принялись оказывать помощь Валкеру, а меня, все еще держали в крепких тисках охранники, так, что я даже не могла пошевелиться.
Когда Эдварда Валкера увели, охранники отпустили меня. Но тут произошло нечто. Один из охранников, сославшись на то, что хочет проверить, нет ли еще чего в комнате, чтобы я снова не натворила дел или того хуже – не покончила с собой, задержался под предлогом что бы все здесь тщательно осмотреть, а другой вышел из палаты. Когда стальная дверь закрылась за вторым охранником, тот, что остался осматривать комнату, неожиданно подошел ко мне и сказал:
– Пожалуйста, не кричите и сделайте вид, что не удивлены, и что мы не знакомы с вами, потому как за нами могут следить.
Я в замешательстве остановила на нем удивленный взгляд, а затем, стараясь не привлекать к себе внимание, легким движением головы, как бы ненамеренно взглянула на углы комнаты. Он сделал вид, что осматривает меня, а затем, наклонившись ко мне, произнес:
– Сегодня ночью вас освободят отсюда. Ничего не бойтесь, сделайте все, как вам скажут! Заключил он.
– Кто вы? Тихо спросила я.
– Думаю, вам знакомо имя Томас Эдисон?
Я едва не вскрикнула, но во время сдержалась, лишь залившись легкой краской удивления и неожиданности.
– Значит, он жив? Вспомнив помощника отца, которого на моих глазах, как мне казалось, убили, спросила, пораженная я.
– Да, по счастливой случайности, он выжил, и он хочет вытащить вас отсюда. Сегодняшний же случай, дал нам понять, что это дело не требует больше отлагательств.
– Что же это? Спросила я.
– К сожалению, мистер Валкер…
– Эдвард, Эдвард Валкер? Что он? Спросила я.
– Он дал приказ.., – на этих словах охранник вдруг замолчал, при этом его лицо вдруг побледнело и стало, будто каменным. С виду это был мужчина лет тридцати, с маленькой острой бородкой, высокий, крепкого телосложения, с внимательными серыми глазами. Я остановила на охраннике пытливый взгляд, а затем произнесла:
– Он дал приказ убить меня? Сказала я.
– Да, – немного помолчав, ответил охранник. – Поэтому я приду за вами раньше, чем они это сделают, – ответил он. – Как я и сказал, ничего не бойтесь. После того как зайдет врач и введет вам инъекцию.
– Что? Они хотят меня усыпить?
– Они не успеют. Доверьтесь нам, – сказал снова человек Томаса Эдисона.
– А сейчас, видите себя тихо и постарайтесь не привлекать к себе лишнего внимания, тем более не показывайте, что вы знаете, о том, что с вами хотят сделать, – заключил мужчина, после чего отошел от меня и направился к стольной двери. Напоследок, он еще раз оглянулся и, остановив на мне внимательный взгляд, дал мне знак, чтобы я была готова, затем постучал в дверь. Она с тяжестью приоткрылась и он, словно мышь, быстро проскользнул через неё, таинственно исчезнув из вида.
Шло время. Стрелки часов медленно и утомительно отсчитывали бой часов.
Я же никак не могла успокоиться и мысленно постоянно прокручивала в уме то, что сегодня произошло.
Я надеялась, что возможно, меня скоро освободят из этого заключения и одновременно с этим, думала о том, что, если этот охранник вовсе не человек Томаса Эдисона? Вдруг это всего лишь коварный план Эдварда Валкера и он решил напоследок довести меня до сумасшествия или подвести к тому, чтобы я, действительно, покончила со своей жизнью своими же собственными руками? Нет! Нет! Не может быть! Пыталась я гнать от себя прочь все эти противоречивые мысли. Не должно быть, что бы Эдвард затеял такой план, к тому же, откуда ему было знать, что я так поступлю с ним? Значит, этот охранник, действительно человек Томаса Эдисона. Дяди Томаса, как я звала его в детстве. Ведь они дружили с моим отцом, сколько я себя помню. В любом случае у меня не было другого выхода. Даже если это будет и не так, и я ошибаюсь, то, это могло означать только одно – меня убьют и все.
Спустя два часа в комнату вошел врач и медсестра.
У них, как мне показалось, у обоих был странный и нелепый вид, будто они чего-то опасались. В руке, медсестра держала шприц с инъекцией. Лицо её, при этом было бледным и каменным. Следом за ними вошли два охранника. Был уже вечер.
– Держите её! Сказал врач. Не знаю, почему, возможно, во мне сработал в этот момент инстинкт самосохранения и я не смотря на предыдущие заверения того охранника, начала сопротивляться, будто чувствовала, что это конец. Но тут же, встретившись с ним взглядом, поддалась их воле, потому как этот человек дал мне знак, чтобы я не сопротивлялась. Мгновение и мне ввели в вену какой-то препарат. После чего, я почувствовала, как все мое тело стало слабеть и я начала засыпать.
Я уже не думала о том, что будет со мной дальше, потому как мысли мои стали, как и тело безвольными. Был ли тот препарат моей смертью или нет, я не могла знать.
– Очнись! Амелия, очнись! Услышала я, приходя в себя, чувствуя, как кто-то легкими пощечинами пытается привести меня в чувства.
Смутно, я увидела перед собой лицо какого-то мужчины, а когда окончательно пришла в себя, то увидела, что передо мной стоит верный друг моего отца – Томас Эдисон.
– Вы, действительно, живы! Сказала я, едва ворочая языком, потому как мне казалось, что его сковали какие-то неведомые силы.
– Как видишь, дочка, жив! Ответил, покачав головой он.
– Но, как вы узнали, что со мной и где я? Спросила я.
– Мы долго искали тебя, а когда напали на след твоих похитителей, то вскоре обнаружили, где они держат тебя. Вот только это произошло слишком поздно, если бы это случилось чуть раньше, то тебе бы не пришлось пережить подобное от этих людей. От этих дьяволов, чтоб им было не ладно, – выругался уже в сторону, мистер Эдисон.
– Что же они натворили с тобой, девочка? Как же такое возможно? Всматриваясь в мое лицо, и тяжело качая головой, твердил Томас Эдисон.
– Не думал, что ради денег люди могут пойти на такое, – сказал он.
– Я думаю, они сотворили со мной такое, потому что задумали…– начала я.
– Что, что ты хотела сказать? Остановив на мне внимательный взгляд, произнес мистер Эдисон.
– Эдвар Валкер сказал, что теперь вместо меня будет другая женщина.
– Не понимаю, что это все значит?
– Он сказал, что она заменит меня. Я пока еще не понимаю, что именно он имел в виду.
– Ты хочешь сказать, что это все придумал Эдвард Валкер? Спросил мистер Эдисон.
– Да, я в этом уверена, он сам признался в этом, – заключила я.
Мистер Эдисон начал нервно ходить по комнате.
– Ну, мы ему устроим! Ну, держись! Уже раздраженно выкрикивал мистер Эдисон.
– Я должна знать, что он задумал и увидеть ее, – сказала я, задумавшись.
– Кого ее? Переспросил Томас Эдисон.
– Ту, что будет вместо меня, – произнесла тихо я.
– Я пока ничего не понимаю, но знаю одно, сейчас, он не должен знать, что ты жива. Мы все сделали так, чтобы он думал, что тебя больше нет в живых, – ответил Томас Эдисон.
– Нет в живых? Воззрившись на него, переспросила я. – Это как? А врач? Спросила я.
– Валкер наверняка думает, что он всех умней и изворотливей? Что придумал аферу века? А так же то, что окончательно избавился от тебя. Ну, уж нет. Он и представить себе не может, на что мы способны. Тем более что он уверен, что меня тоже нет в живых. Значит, это его люди напали на нас в ту ночь, как шайка бандитов и всех порезали? Ну, ничего, он еще не знает, с кем связался. Он за все ответит. За все и сполна. В память о твоем отце, детка, клянусь, он за все ответит! Заключил Томас Эдисон.
– Вы сказали, что он сейчас думает, что меня больше нет в живых. Но, как? Как вы это сделали? Спросила я.
– Как ты заметила, мы узнали, где ты находилась все это время, хотя и с опозданием, но тебя спасли наши люди. Так вот, среди медперсонала в этой клиники у нас есть свой человек и он сделал так, чтобы все подумали, что ты умерла. Тебе ввели не смертельную дозу препарата, от которого больше никто не возвращается с того света, а всего лишь снотворное. Так вот, пусть он думают, что тебя больше нет, Думаю, у них ни у кого не должно возникнуть подозрений, тем более что им показали тебя мертвой, – заключил Томас Эдисон.
– Как это? Удивленно уставившись на него, спросила я.
– Им показали девушку, похожую на тебя, так же пострадавшую от страшной операции на лице. Думаю, мы усыпили их бдительность. Поэтому, сейчас тебе нельзя появляться на людях, по крайней мере, до определенного времени. Обещаю, со временем ты воскреснешь, и это произойдет тогда, когда никто не будет ждать твоего появления. Ты вернешься, детка, дай нам время.
Мистер Эдисон смог найти одного из лучших пластических хирургов, который вскоре прибыл для того чтобы работать по воссозданию моей прежней внешности и все это хранилось в строжайшей от всех тайне.