Czytaj książkę: «Пианист среди крон. Последняя нота»

I

Опять этот сон

Я отодвинула озябшие ветки дерева. Часть из них отпружинила и больно ударила меня; снежинки разлетелись в стороны, холод коснулся щёк. Даже мой красный шарф не защищал от него. «Опять этот сон», — подумала я и прошагнула дальше, через сугробы.

Двухэтажный деревянный домик стоял у кладбища. Из его окон валил дым, а где-то внутри плясали языки пламени. Я медленно пошла к нему. Чем ближе подходила, тем отчётливее слышала треск дерева и звук играющего фортепиано. Некто сидел в горящем здании и отказывался выходить.

За моей спиной было кладбище. Из-за метели, снижавшей обзор, оно казалось почти бесконечным, недосягаемым. Тёмные силуэты надгробий и крестов казались отсюда живыми, плывущими по течению существами. Где-то среди них слышался тихий детский плач. От него становилось по-особенному тревожно. Именно поэтому я сразу поворачивалась к горящему дому, чтобы не смотреть на место скопления покойников.

«Зачем я здесь?» — вслух произнесла я, продолжая медленно шагать к дому. Снег хрустел под подошвой ботинок. И вот я уже была совсем рядом. Я чувствовала, как жар пронзает моё тело. Руки схватились за шаткую стремянку. Она уходила к окну на втором этаже деревянного строения. Я полезла наверх. Темнота должна дать мне ответы на все мои вопросы. Что случилось той ночью в семье Лесниковых? Почему именно мне нужно заново пережить этот пожар, разобраться в происходящем ужасе?

Ноги не слушались, они медленно цеплялись за ступеньки — одну за другой. Я мысленно молилась, лишь бы не упасть вниз. Иначе снова не разгадаю эту тайну. Наконец-то достигла вершины. Я пролезла в окно через облако едкого дыма; мелодия была максимально громкой. Глаза сразу защипало, пришлось зажмуриться. В нос ударил запах огня, горящего дерева. И тут я проснулась.

Я подняла голову со стола и начала быстро моргать, чтобы прогнать наваждение. Уже несколько лет меня периодически посещает этот жуткий сон. Я глянула на часы. Стрелки показывали девять часов вечера. Я медленно поднялась со стула, разгладила одежду. Неприятные мысли всё ещё копошились в голове; мерзкие змеёныши отравляли мозг.

За окном было ещё не совсем темно. Тёплая майская трава контрастировала с оранжево-голубым небом. Где-то у дома пели соловьи, издавали свои незамысловатые звуки природы. Я вдохнула аромат своей комнаты, а затем выглянула из окна, чтобы сравнить их. В комнате пахло почти так же, как и на улице, только там — насыщеннее, свежее.

На моём столе хаотично были разбросаны различные документы из старых архивов. Я вновь вспомнила про свою работу в «Районном вестнике». Именно туда я устроилась два года назад. Мама уговаривала уехать как можно дальше от этого забытого богами посёлка, но разве я могу бросить её тут, совсем одну? Вот когда заработаю денег — тогда и уедем. Хотя это будет ещё не скоро, если учесть мою нынешнюю зарплату журналистки. По ощущениям, даже мама зарабатывала больше меня, когда работала директором школы.

За стеной раздался приглушённый кашель.

— Алиса, поди сюда. Ты ещё не спишь, доча? — хриплым голосом позвала меня мама.

Я быстро сложила все разбросанные бумаги в папку, а затем пошла в родительскую комнату.

— Иду-иду, ма. Ты как? — я робко заглянула в спальню, а затем зашла полноценно.

Мама была прикована к кровати с тех пор, как вышла на пенсию. Сейчас ей уже пятьдесят восемь лет, и с каждым месяцем становится всё хуже. У неё хроническая болезнь лёгких, или что-то в этом роде. Множество раз уже были признаки удушья, и я её спасала.

— Пойдёт, доча. Я, наверное, тебя разбудила? Прости, пожалуйста, — пытаясь отдышаться после кашля, проговорила мама.

Я взяла упаковку с таблетками и выдавила одну штучку себе на ладонь, протянула её маме; та быстро выпила лекарство вместе с водой.

— Всё в порядке, ма... Всё равно я работала, а не спала, — солгала я.

Мама чувствовала себя виноватой за то, что я пожертвовала своим будущим ради заботы о ней. Но мне было несложно. Наоборот, моя приобретённая работа местной журналистки была вполне приличной. Я часто езжу в центр области, отдаю свои записи. Пишу обычно про ремонт школы, погоду, местных зверюшек — ничего особенного.

Мама тяжело вздохнула, о чём-то явно задумалась. Я села на стульчик рядом с её кроватью. В моих мыслях вновь всплыл тот самый сон. От его вида по мне пробежали мурашки. Сгоревший дом семьи Лесниковых, пять трупов. Я до сих пор думаю, могла ли я всё изменить. Если бы я позвонила в милицию ещё раньше? Тогда, семь лет назад, зимой?

Мама вновь кашлянула, чем моментально заставила образ сна исчезнуть. Затем она заговорила:

— Доча, завтра к нам в посёлок две девочки приедут. Близняшки. Ты сможешь их встретить и до их участка сопроводить?

Я недоверчиво прищурилась на слова матери. Завтра пятница, и мне хотелось пробыть дома весь день. Но я решила не спорить: раз мама попросила лично, значит, дело было серьёзное.

— Окей, ма. Что за близняшки и куда их провести? — спросила я голосом, который явно показывал мою незаинтересованность.

— Лесниковы, у которых дом сгорел семь лет назад, помнишь? Кхе-кхе, — мама вновь закашляла, а я непонимающе сморщилась.

— Лесниковы? — с надеждой в голосе спросила я.

— Во-во. Наташа их видать сюда отправила, чтоб на участке прибрались. Картошку сажать собрались в будущем.

В моей голове сложился пазл. Близняшки — сводные сёстры Вани Лесникова, моего бывшего одноклассника ещё со времён девяностых годов. Я вскочила со стула, пытаясь сдержать радость. Девочки много чего знали про своего брата, наверное. Ваня до сих пор считается пропавшим без вести.

— Чего скажешь, доча? Встретишь? — повторила свой вопрос мама. Я быстро закивала.

— Да-да, ма. Заранее скажи, когда они приедут.

— Завтра в два часа дня у автобусной остановки их встреть, ага? Я напомню, — проговорила мама и вновь кашлянула.

Я снова кивнула. Это был мой шанс. Я обязательно должна им воспользоваться.

II

Встреча с прошлым

Два часа дня. Автобусная остановка. Весеннее солнце пекло, заставляло глаза щуриться. С этого холма был виден весь наш посёлок. Вон там самое большое здание — двухэтажная школа; она стоит почти в центре деревни, а от неё раскинулись частные домики. А у края стоит белая церковь, словно дозорная башня. В руках у меня находилась небольшая пластиковая бутылка воды. Жидкость в ней нагрелась. Я на секунду засмотрелась на ржавый металлический знак с надписью «Заречное», словно мыслями вернулась в прошлое.

Под ногами — серая лента грейдера, она набивалась в кроссовки и заставляла постоянно вытряхивать камни. Воздух здесь, наверху, другой — более пыльный, не такой, как внизу, в посёлке. Ветер летит с востока, пахнет сухой полынью, нагретой за день землёй и чем-то ещё — то ли дымом от чьей-то бани, то ли просто пылью старых дорог.

Остановка стоит на самом гребне. Бетонная коробка с плоской крышей. На стенке — выцветшее расписание. Бумага пожелтела, уголки загнулись, большинство строчек уже не разобрать, да я их и так наизусть знаю: один рейс в пару дней, утром. Автобус приходит, только если набирается достаточно народу в райцентре. Иногда я думаю, что эту бумажку повесили просто так, для успокоения — мол, смотрите, мы не совсем отрезаны от мира.

«Где же они?» — раздражённо подумала я. Именно в этот момент где-то на горизонте показался старый автобус ещё советских времён. Гудение его двигателя придавало спокойствия — то, что нужно перед такой неловкой встречей со своим прошлым.

Я тяжело вздохнула и закрыла глаза. Автобус остановился передо мной. Старый, потёртый, он был белого цвета, но сейчас из-за пыли и грязи больше напоминал серый. Одна-единственная рабочая дверь со скрипом открылась. В салоне сразу начались торопливые движения. Через мутные окна фигур было не разобрать, но зато я слышала чьи-то голоса, а также радио, стоявшее на приборной панели водителя. Не успела я разобрать слов песни, как две девочки вышли мне навстречу.

Им было по тринадцать лет. Ева была легко одета, по-летнему: на голове бежевая панамка, на теле — светлый сарафан в мелкий цветочек, бретельки узкие, на плечах уже заметен лёгкий загар. На ногах — простые сандалии на плоской подошве, которые она тут же сбросила, как только сошла на твёрдую землю, и теперь стояла босиком, пробуя пальцами тёплую пыль грейдера. В ушах — дешёвые серёжки с бирюзовыми бусинами; на запястье — фенечка из цветных ниток, сплетённая чьими-то руками. Она сразу меня заметила, улыбнулась и, приветствуя, слегка приобняла.

— Привет, мама говорила, что ты нас встретишь. Я Ева, а это моя сестра Оля, — быстро пролепетала девочка. Она выглядела совсем не так, как я представляла себе путника, только что проехавшего полтора часа в пыльном автобусе.

— Рада знакомству, я Алиса. Моя мама попросила меня проводить вас до вашего дома, если его ещё можно так назвать, конечно.

Оля держалась в стороне. После поездки сразу двинулась к автобусной остановке, спряталась в тени. Она была одета более серьёзно, чем Ева: простые тёмно-синие джинсы и белая футболка с круглым вырезом. Никаких узоров, никаких украшений — только на груди, на тонкой цепочке, небольшой серебряный крестик, который она то и дело поправляет привычным жестом. Обувь — не новые, но аккуратные кеды, без рисунков и ярких шнурков. Волосы у Оли тёмно-русые, прямые, подстрижены до плеч и убраны за уши. Чёлка ровная, и когда она наклоняется, чтобы поправить лямку рюкзака, чёлка падает на глаза, но она тут же убирает её обратно — движением точным, механическим. Только когда я посмотрела ей в глаза, она немного раздражённо кивнула и буркнула сдержанное «Привет». Ей явно была не по духу вся эта экспедиция в наше захолустье. Я кивнула, а затем жестом указала в сторону деревни.

— Нам туда. Ваш дом в самом конце, так что прогулка предстоит долгая. Как поездка прошла? — неловко проговорила я, желая как-то раскрутить разговор с загадочными сёстрами моего когда-то пропавшего одноклассника.

— Кондиционера, конечно, не было, но и так всё прошло клёво, — мило отозвалась на мой вопрос Ева. Она шла всё время рядом со мной, а Оля — на пару метров впереди, держала дистанцию.

— Класс... А я вот работаю в «Районном вестнике», и мне, как журналисту, интересно спросить... — вновь неловко сказала я. Этот разговор давался невероятно тяжело. — Зачем вы приехали сюда?

Ева уже открыла рот, чтобы начать рассказывать, но Оля внезапно оказалась быстрее:

— Мама просила подготовить участок, траву там прополоть после зимы. Планируем сюда картошку посадить, — спокойно рассказала девочка. Я молча кивнула.

Мы уже спустились вниз, к деревне, к сухому пастбищу старых домов. Где-то из-за забора доносились голоса местных мальчишек, играющих в «войнушку». Когда-то и я так радостно бегала с палкой, похожей на автомат. Оля всё так же шла впереди нас; её походка была сдержанной и максимально спокойной. Ева же наоборот: двигалась вприпрыжку, напевала какую-то песенку себе под нос, всё время осматривалась. По её радостному, улыбающемуся личику было понятно, что будущая работа на участке её совсем не тяготит — для неё это казалось какой-то игрой, ведомой только ей.

Проходя мимо двухэтажной школы, даже Оля не смогла сдержаться и не посмотреть на её угрюмый фасад. На широком крыльце сидела пара местных мужиков. Они курили и о чём-то увлечённо болтали. Одеты были лишь в рваные спортивные штаны, по их оголённым торсам стекал пот. На головах у них красовался шедевр журналистики: шапочка, скрученная из старой газеты «Районный вестник». Обложку этого номера я смогла распознать даже на почтительном расстоянии. Козырёк импровизированной пилотки лихо торчал вверх, защищая лысину от палящего солнца не хуже любой панамы. Они не столько работали, сколько присутствовали при ремонте. Рядом стояла закопчённая банка из-под тушёнки, служившая пепельницей. Мужики неспешно затягивались сигаретами. Где-то наверху, на втором этаже школы, через открытое окно слышался монотонный звон — это ещё один работяга долбил старую штукатурку. Местным детям повезло, не надо было учиться из-за ремонта.

Постепенно мы добрались до старого деревянного моста. Первой на него наступила Оля и сразу замерла, как только монотонный скрип разнёсся где-то под балками.

— Надеюсь, эта рухлядь не сломается, — настороженно, тихо проговорила она.

Оля сделала ещё пару осторожных шагов, а за ней двинулись и мы. Доски опасно прогибались; казалось, что гнилая древесина в любой момент сломается и мы всей компанией упадём в тягучую реку. Совсем недалеко из леса донесся треск ломающихся веток. Это наверняка были грибники. Не сиделось же им дома.

Мы уже почти полностью прошли мост — Оля уж так точно. Вдруг Ева внезапно остановилась и посмотрела в лес, в кроны сосенок, недавно проклюнувшейся зелени. Лес снова устанавливал связь, знакомился с новыми гостями.

— А я до сих пор вспоминаю ту ночь, когда пропал Ваня, — спокойно проговорила она, а затем продолжила идти. Меня пробрали мурашки: им ведь тогда было всего по шесть лет, а Ваня прожил с ними в посёлке всего пару месяцев.

— И что же ты помнишь? — не справившись с любопытством, спросила я. Мы уже закончили переходить мост.

— Я помню, как Ваня играл с нами, даже когда-то про тебя рассказывал...

— Не было никакого Вани, — внезапно обернулась Оля и прервала сестру. От её серьёзного тона даже я опешила. В нос сразу ударил запах леса, как напоминание о чём-то давно утраченном. — И хватит его обсуждать. Забудь, — всё таким же строгим голосом докончила Оля. Я увидела, как недовольная морщинка пересекает её переносицу. Разговоры о когда-то существовавшем сводном брате оказывались для неё неприятными.

Ева тоже нахмурилась, но не от неприятных ощущений, а от непонимания. Она решила послушаться совета сестры, пожала плечами.

Дорога к сгоревшему дому заросла, поэтому нам приходилось буквально пробираться через заросли. Я уже понимала, что к вечеру буду опять чесаться от укусов комаров. Наконец мы подобрались к дому, а также к кладбищу рядом с ним.