Czytaj książkę: «Новая эра всемирного зла»
Глеб Жеглов
НОВАЯ ЭРА ВСЕМИРНОГО ЗЛА
Пролог
Всемирное зло не абстрактно — оно материализуется в конкретных поступках, разрушает судьбы и подрывает основы человеческого общежития. Его самые очевидные и пугающие проявления — преступления: убийства, насилие, грабежи, махинации и эксплуатация слабых. Зло перестаёт быть философской категорией, когда маньяк выходит на улицу, грабитель врывается в дом, а коррупционер лишает людей надежды на справедливость.
Преступный мир — это не случайное сборище нарушителей закона. Это система, питающаяся человеческими пороками: жадностью, жестокостью, равнодушием и страхом. Убийцы оправдывают себя обидами прошлого или иллюзией вседозволенности. Насильники видят в жертвах не людей, а объекты удовлетворения своих низменных желаний. Грабители и мошенники рассчитывают на доверчивость и неосторожность других. Коррупционеры превращают власть в инструмент личного обогащения.
Почему зло находит почву в преступном мире? Причины многогранны. С одной стороны, это социальные проблемы: нищета, отсутствие перспектив, расслоение общества и разрушение семейных и культурных традиций. С другой — психологические факторы: травмы детства, неспособность к эмпатии, склонность к агрессии и психические отклонения. Свою роль играют и культурные явления — пропаганда насилия в медиа, культ силы и наживы и размывание моральных ориентиров. Наконец, институциональные проблемы — слабость правоохранительной системы, несовершенство законов и безнаказанность — тоже создают условия для процветания преступности.
Преступность не ограничивается отдельными эпизодами. Она создаёт среду, где страх становится нормой, доверие исчезает, а жизнь теряет ценность. Маньяки сеют ужас, насильники калечат души, грабители лишают людей имущества и чувства безопасности, а коррупционеры разрушают веру в справедливость. Зло здесь не метафора — оно измеряется сломанными судьбами, слезами матерей и страхом детей, которые боятся выйти на улицу.
Но на каждом этапе истории находились те, кто не смирялся с этим. Честные люди — не абстрактные «герои», а реальные люди с именами и профессиями — вставали на пути зла. Полицейские и следователи рискуют жизнью, чтобы поймать убийц и бандитов. Они работают без выходных, идут по следу, собирают улики и не дают преступникам уйти от ответственности. Судьи и прокуроры отстаивают закон и принцип неотвратимости наказания. Их решения возвращают веру в справедливость и показывают: зло не останется безнаказанным.
Правозащитники и журналисты раскрывают коррупционные схемы, защищают жертв насилия и добиваются пересмотра несправедливых приговоров. Они не дают обществу закрыть глаза на проблемы. Учителя и наставники воспитывают в молодёжи уважение к закону, критическое мышление и моральные ценности. Ведь профилактика преступности начинается с воспитания. А обычные граждане, которые не проходят мимо, когда видят несправедливость, — сообщают о преступлениях, помогают потерпевшим и поддерживают программы профилактики — тоже вносят свой вклад.
Их работа — это не разовая акция, а постоянная борьба. Они не просто ловят преступников, но и пытаются устранить причины зла: помогают реабилитироваться тем, кто оступился, создают условия для честной жизни и просвещают общество. Они выкорчёвывают ростки преступности ещё до того, как те успеют прорасти: работают с неблагополучными семьями, организуют досуг молодёжи и борются с пропагандой криминала.
Так складывается непрерывная борьба добра со злом. Всемирное зло проявляется в преступном мире — в жестокости убийц, цинизме насильников и алчности грабителей и коррупционеров. Но ему противостоит не менее мощная сила: люди, для которых честь, долг и справедливость — не пустые слова. Они борются не ради славы, а ради будущего, где дети смогут гулять по улицам без страха, где закон будет выше денег, а человеческая жизнь — высшей ценностью.
Эта борьба не закончится завтра. Зло изобретательно и упорно. Но пока есть те, кто готов противостоять ему — полиция на передовой, судьи в залах заседаний, журналисты с микрофонами, учителя в школах и обычные люди с гражданской позицией — у нас есть шанс построить общество, где преступность будет не нормой, а исключением. И каждый, кто делает хотя бы маленький шаг в этом направлении, вносит вклад в победу над злом.
Дело первое. Убийство в Барвихе
Глава первая. Убийство
Осеннее утро 2023 года в Москве выдалось хмурым, будто специально под стать новости, что ворвалась в жизнь Глеба Егоровича Жеглова коротким звонком дежурного. Он ещё нежился в постели, лениво потягиваясь и слушая, как за окном шелестит октябрьский дождь. Кот Шарапов, величественный перс с царственной осанкой и черной гладкой шерстью, восседал на прикроватной тумбочке и неодобрительно щурил янтарные глаза — явно был недоволен тем, что сон хозяина прервали.
— Жеглов, подъём! — рявкнул в трубке голос дежурного. — У нас труп. Олигарх. Собственная резиденция в Барвихе.
Глеб сел и потёр лицо ладонями.
— Фамилия?
— Романовский. Игорь Дмитриевич.
Жеглов на мгновение замер. Романовский… Имя гремело в деловых сводках, мелькало в светской хронике, маячило на первых полосах. Владелец холдингов, меценат, филантроп — и, по непроверенным данным, человек, умевший договариваться с теми, с кем договариваться не стоило.
— Еду, — коротко бросил он, сбрасывая сонливость одним движением.
Шарапов издал недовольное «мяу», словно осуждая хозяина за спешку. Глеб усмехнулся:
— Не ворчи. Ты без завтрака не останешься, в отличии от твоего хозяина. Разберусь с убийством, вернусь — получишь свою миску пива.
Он быстро собрался: чёрная водолазка, кожаная куртка, джинсы, ботинки. В кобуре под мышкой привычно оттягивал плечо «Глок». Насыпав коту корм и быстро соорудив пару сэндвичей с сыром и колбасой, Жеглов вышел во двор. Ауди, чёрный, с тонированными стёклами, ждал у подъезда. Глеб завёл двигатель, включил навигатор и направил машину в сторону Барвихи.
Дорога заняла чуть больше часа. Дождь усилился, превратив шоссе в зеркальную ленту, отражающую хмурое небо. Глеб включил радио, но быстро выключил — бодрые голоса ведущих казались неуместными. В голове крутились обрывки информации о Романовском: состояние в несколько миллиардов, скандальный развод три года назад, слухи о конфликте с партнёрами по бизнесу, благотворительный фонд, который, по данным оперативников, служил прикрытием для сомнительных сделок.
Резиденция Романовского возвышалась за высоким забором, словно средневековый замок. Чёрные кованые ворота, камеры наблюдения, охрана — всё кричало о богатстве и власти. Возле въезда уже стояли машины полиции и криминалистов. Глеб припарковался рядом, показал удостоверение охраннику и прошёл внутрь.
Дом поражал размахом: мраморные полы, высокие потолки с лепниной, картины в золочёных рамах. В воздухе витал запах дорогих духов и чего‑то ещё — едва уловимого, тревожного.
— Капитан Жеглов, — представился он дежурному полицейскому. — Где тело?
— В кабинете, — кивнул тот. — Следователь уже там.
Кабинет Романовского напоминал музей: антикварная мебель, книжные шкафы до потолка, глобус на подставке, камин с мраморной полкой. У стола, склонившись над телом, стоял следователь — худощавый мужчина с залысинами и усталыми глазами.
— Андрей Смирнов, следователь СК, — коротко представился он. — С сегодняшнего дня прикреплен к вашему отделу. А вы, как я понимаю, тот самый Глеб Жеглов? А где ваш судмедэксперт?
- «Ну вот, и этот туда же, - подумал Глеб. – Тот самый. Похоже, меня уже знают все полицейские и криминалисты Москвы».
- Эксперт сейчас должен подъехать, - вслух сказал он. – Давай на «ты»?
- Принято, - ответил Смирнов, - я сам не люблю формальностей.
Глеб подошёл к телу. Игорь Дмитриевич Романовский лежал лицом вверх, в дорогом костюме, с застывшим выражением удивления. На груди, чуть левее сердца, темнело пулевое отверстие. Крови почти не было — выстрел, видимо, оказался точным.
— Время смерти? — спросил Жеглов.
— По предварительным данным, между двумя и тремя ночи, — ответил Смирнов. — Охрана ничего не слышала. Сигнализация не сработала. Камеры в этом крыле дома отключены на профилактику.
Глеб нахмурился. Слишком много «совпадений».
— Кто обнаружил тело?
— Экономка. Пришла утром, чтобы разбудить хозяина, и… вот.
— Где она?
— В гостиной. Допрашивают.
Жеглов обошёл кабинет, внимательно осматривая детали. На столе — ноутбук, стопка документов, чашка с остывшим кофе. В пепельнице — окурок сигары. На подоконнике — следы пыли, будто кто‑то недавно опирался на него. Глеб присел на корточки, разглядывая пол. Возле окна — едва заметные царапины на паркете. Кто‑то пытался открыть створку снаружи?
— Оружие? — спросил он.
— Не найдено, — вздохнул Смирнов. — Либо убийца унёс, либо его вообще не было.
Глеб выпрямился и окинул взглядом комнату. Что‑то здесь не складывалось. Слишком аккуратно. Слишком… профессионально.
— Дайте мне поговорить с экономкой, — сказал он. — И проверьте, кто имел доступ к расписанию охраны и графику профилактики камер.
Смирнов кивнул, доставая блокнот.
— Уже запросил данные. Но подозреваю, что список будет длинным. Романовский не из тех, кто держит секреты при себе.
Тем временем приехал эксперт Альберт Хинштейн, низенький, плотный мужчина с залысинами и в круглых очках. «Мудрый еврей» - так его называли в МУРе и ценили за ответственность и профессионализм. Он осмотрел тело, взял отпечатки пальцев и сфотографировал место преступления.
Глеб направился в гостиную, чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт. Ещё одно дело. Ещё одна загадка. И ещё одна тень прошлого, которая, кажется, готова напомнить о себе.
В гостиной пахло лавандой и нервозностью. Экономка, женщина лет пятидесяти с бледным лицом и дрожащими руками, сидела на диване, сжимая в пальцах носовой платок. Рядом, с блокнотом и ручкой, расположился молодой патрульный, приехавший на вызов.
— Это капитан Жеглов из МУРа, — представил его сержант. — Он продолжит допрос.
Экономка подняла на Глеба глаза, полные слёз.
— Я… я ничего не понимаю, — прошептала она. — Игорь Дмитриевич… он был таким… живым.
— Успокойтесь, — мягко сказал Глеб, присаживаясь напротив. — Расскажите, как вы обнаружили тело.
— Как обычно, — вздохнула женщина. — Я прихожу в восемь, готовлю завтрак и иду будить хозяина. Стучу в дверь кабинета — тишина. Думаю, может, спит ещё. Открываю — а он… лежит. Я закричала, вызвала охрану, полицию…
— Вы заметили что‑то необычное, когда шли по дому? — уточнил Глеб. — Может, следы на полу, открытые окна или посторонние звуки?
Экономка задумалась.
— Нет, — покачала она головой. — Всё было как всегда. Тихо. Только…
— Что? — Глеб подался вперёд.
— Вчера вечером Игорь Дмитриевич был… как-то напряжён. Обычно он ужинает в столовой, смотрит новости. А вчера заперся в кабинете. И ещё… он кому‑то звонил. Громко так, сердито. Я слышала, как он сказал: «Если ты не остановишься, я пойду в полицию».
Глеб записал фразу в блокнот.
— Вы знаете, кому он мог это сказать?
— Нет. — Экономка пожала плечами. — Но голос у него был такой… встревоженный.
— Спасибо, — кивнул Жеглов. — Если вспомните ещё что‑то, дайте знать.
Он вышел в коридор и посмотрел в окно. Дождь не утихал, размывая очертания деревьев за забором. В голове роились вопросы: кто и зачем убил Романовского? Что скрывалось за его «благотворительностью»? И почему всё выглядело так, будто убийца знал дом лучше, чем охрана?
Он вернулся в кабинет и ещё раз осмотрел окно. Следы на подоконнике были едва заметны, но они были. Кто‑то влез сюда ночью. Или, может, вышел?
Он достал телефон и позвонил в свой кабинет, где как обычно «сидел на хозяйстве» второй опер из его группы лейтенант Антонин Ливанов – вчерашний стажер, которого пока не допускали к «серьезным» делам. В основном он занимался «текучкой» и оформлением документов, звонил в различные организации и отправлял запросы.
— Слушаю, товарищ капитан, - ответил Антон.
— Слушай, что нужно сделать. Во‑первых, отправь срочный запрос в ЗАГС — уточни, не было ли у Романовского каких‑либо имущественных споров с родственниками. Во‑вторых, позвони в отдел дорожного движения — пусть проверят, не фиксировали ли камеры подозрительные машины в районе Барвихи в ночь убийства. И составь список всех, кто имел доступ на дачу: прислуга, родственники, друзья. Всё оформи аккуратно, к нашему возвращению жду полный отчёт.
— Будет сделано, — Ливанов достал блокнот и начал записывать поручения.
— И ещё, — добавил Жеглов, — если позвонят из прокуратуры или из главка — сразу соединяй со мной. Понял?
— Так точно! — лейтенант вытянулся по стойке «смирно».
Глеб достал перчатки и аккуратно протёр раму. На стекле остались отпечатки пальцев — чёткие, будто нарочно оставленные.
— Интересно, — пробормотал он. — Либо убийца глуп, либо хочет, чтобы мы его нашли.
За спиной скрипнула дверь. Вошёл Смирнов.
— Нашли что‑то? — спросил он.
— Отпечатки, — показал Глеб. — И ещё… экономка говорит, Романовский накануне угрожал кому‑то полицией.
Смирнов нахмурился.
— Значит, мотив был. Осталось понять, кто решился на убийство.
Глеб выпрямился и посмотрел на тело Романовского. В глазах олигарха застыло удивление — будто он не верил, что это происходит с ним.
— Найдём, — тихо сказал Жеглов. — Обязательно найдём.
Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Дело начиналось. И оно обещало быть непростым.
Глава вторая. Кровь и память
Глеб вышел на улицу и вдохнул сырой осенний воздух. Дождь стих, оставив после себя влажную землю и блестящие дорожки на асфальте. Он достал пачку сигарет и закурил, еще раз оглядывая двор и участок вокруг дома.
«Высоцкий», — мысленно усмехнулся он. Прозвище прилипло к нему три года назад, после того как его, молодого старшего лейтенанта, только что окончившего Академию МВД и получившего распределение в убойный отдел МУРа (конечно же, не без помощи отца) привел в отдел старинный друг их семьи, начальник МУРа, генерал Владимир Иванович Шарапов – внук и полный тезка легендарного Владимира Шарапова. Сотрудники отдела, услышав его имя – Глеб Егорович Жеглов – с трудом сдержали усмешки. Ну, понятно, что они подумали: «У нас был свой «Конкин» - так они за глаза называли генерала – а теперь будет еще свой «Высоцкий».
Он и правда был немного похож лицом на Высоцкого, только ростом повыше и в плечах пошире. Ну а когда в пятницу вечером он «проставился» по случаю вступления в должность, и в разгар застолья в комнате отдыха взял в руки гитару – то выяснилось, что еще и неплохо поёт, в том числе песни Высоцкого, успешно подражая его хриплому голосу.
Он стряхнул пепел, вспоминая, как впервые узнал о своем легендарном прадеде. Было ему тогда лет десять. Дедушка, бывший начальник убойного отдела МУРа, усадил его перед видеомагнитофоном, включил сериал «Место встречи изменить нельзя» и сказал:
— Смотри, внук. Это твой прадед. Актёр Высоцкий играет героя по фамилии Жеглов — оперативника, который ловил бандитов в послевоенной Москве. А наш род Жегловых всегда служил закону. Твой прадед был следователем в 40-60‑х, потом – начальником МУРа, я и твой отец тоже много лет прослужили в убойном отделе. Теперь твоя очередь.
Тогда Глеб не придал этому значения. Но позже, когда выбирал профессию, слова дедушки всплыли в памяти. Он поступил в академию МВД, окончил с отличием, попал в МУР — и быстро понял, что фамилия обязывает.
— Глеб, есть новости, — кто-то тронул его за плечо.
Рядом стоял старший лейтенант Сергей Волков, опытный оперативник и его верный помощник — худощавый, с вечной иронией в глазах и способностью находить информацию там, где её, казалось, быть не могло.
— Что накопал? — спросил Глеб, выбрасывая окурок.
— Романовский, — Волков раскрыл планшет, — последние полгода был в эпицентре скандала. Его холдинг «Северные ресурсы» пытался поглотить конкурента — компанию «Арктик-Ойл». Владельцы «Арктик-Ойл», братья Карповы, сопротивлялись. Были угрозы, поджоги офисов и даже покушение на младшего Карпова — чудом выжил.
— Мотив, — кивнул Глеб. — А алиби у Карповых?
— Старший, Дмитрий, вчера вечером был на благотворительном балу в «Метрополе». Есть фото с премьер‑министром. Младший, Андрей, — в своём загородном доме под Можайском. Но… — Волков сделал паузу, — его охрана утверждает, что он выходил ночью «проветриться». На час примерно.
— Интересно, — Глеб прищурился. — Проверь, где был Андрей Карпов в момент убийства. И узнай, кто ещё мог желать смерти Романовскому. Конкуренты, партнёры, бывшие жёны…
— Уже в работе, — улыбнулся Волков. — Ещё одна деталь: Романовский накануне смерти перевёл крупную сумму на счёт благотворительного фонда «Надежда». Десять миллионов евро.
— Неожиданно, — нахмурился Жеглов. — Для человека, которого шантажируют, слишком щедрый жест. Или он пытался откупиться?
Они вернулись в дом. В гостиной их ждал Смирнов.
— Есть новости, — сказал следователь. — Отпечатки на окне принадлежат некому Виктору Ларину. Бывший спецназовец, последние пять лет — охранник Романовского. Уволился месяц назад после ссоры с шефом.
— Где он сейчас? — резко спросил Глеб.
— Скрывается. Соседи говорят, уехал вчера вечером. Машина найдена брошенной у МКАД.
Жеглов задумался. Бывший охранник, уволенный в ссоре… Классический подозреваемый. Слишком классический.
— Проверь его связи, — велел он Волкову. — Особенно с Карповыми. И найди, куда делись те десять миллионов. Если это взятка, значит, кто‑то очень хотел, чтобы Романовский молчал.
Он поднялся на второй этаж, в спальню олигарха. Комната была роскошной, но без души: дорогая мебель, плазменный телевизор, бар с коллекционным виски. На тумбочке — фото в рамке: Романовский с молодой женщиной и мальчиком лет десяти. Глеб взял снимок.
— Жена и сын, — пояснил вошедший Смирнов. — Развёлся три года назад. Бывшая супруга с ребёнком живут в Лондоне. Говорят, Романовский платил алименты, но видеться с ними не хотел.
— Почему? — Глеб вгляделся в лицо женщины. Красивое, но жёсткое. В глазах — холод.
— По слухам, она знала о его делах больше, чем следовало. И угрожала разоблачением. Романовский выкупил её долю в бизнесе, отправил за границу — и оборвал контакты.
— Значит, у нас три версии, — подытожил Жеглов. — Карповы, мстящие за давление на их компанию. Ларин, обиженный бывший охранник. И бывшая жена, у которой были причины ненавидеть Романовского.
— Или кто‑то четвёртый, — добавил Смирнов. — Кто использует эти конфликты как прикрытие.
Глеб поставил фото на место. В голове крутились детали: звонок Романовского с угрозой пойти в полицию, перевод десяти миллионов, отключённые камеры. Всё указывало на то, что убийство было не спонтанным, а тщательно спланированным.
— Найди мне записи с соседних домов, — велел он Волкову. — И проверь, кто имел доступ к графику профилактики камер. Если убийца знал, когда они будут отключены, значит, он из своих.
Старлей кивнул и вышел. Смирнов остался.
— Ты ведь потомок того самого Жеглова? — вдруг спросил он. — Из фильма?
Глеб усмехнулся.
— Правнук. По линии деда. И да, я знаю все шутки про «вор должен сидеть в тюрьме». Но в отличие от киношного героя, я не нарушаю закон. Просто иногда приходится идти по краю, чтобы его защитить.
Смирнов хмыкнул.
— Вижу, характер у тебя в родню. Ну что, детектив «Высоцкий», куда двинем дальше?
— В офис Романовского, — твёрдо сказал Глеб. — Если он переводил десять миллионов, значит, где‑то есть документы. И я их найду. А пока… — он достал телефон, — позвони в управление. Пусть проверят все звонки Романовского за последнюю неделю. Особенно ночные.
Он вышел на балкон, глядя на хмурое небо. Где‑то там, в лабиринте связей и лжи, скрывался убийца. И Глеб Жеглов, потомок милицейской династии, был готов идти до конца, чтобы его найти.
Он вспомнил, как окончательно оправдал своё прозвище. Через неделю после того, как он пришел в отдел, он в одиночку сумел задержать опасного убийцу-рецидивиста. И когда он доставил его в МУР и вел по коридору, то бандит кривлялся и изгалялся, вопя что-то типа «У вас, волки позорные, на меня ничего нет, и вы меня никогда не посадите!». Тут Глеб не выдержал, врезал ему по печени и гаркнул: «Будешь сидеть!!! Я сказал!». Его услышали, наверное, на всех этажах Конторы, женская половина сотрудниц чуть не описалась от неожиданности, а начальник МУРа словил «дежа вю»: ему показалось, что сейчас в кабинет войдет сам Владимир Семенович. Сотрудники в коридоре застыли с открытыми ртами, а бандит с хрустом врезался в стену, осел на пол и просипел: «Ты гляди-и-и-и… сам Глеб Жеглов воскрес». Через пять минут в допросной он уже вовсю давал показания, сливая своих подельников. А оперативники в это время корчились на полу от смеха, а пришедший на шум генерал тщетно пытался у них узнать, что же произошло. С тех пор так и повелось: Высоцкий да Высоцкий.
В машине по дороге в офис Романовского Глеб позвонил Ливанову, и тот доложил ему последние сведения.
В салоне зазвучала старая песня Высоцкого — Глеб включило радио. Он улыбнулся. Прозвище «Высоцкий» его не раздражало. Скорее, напоминало, что он не просто капитан МУРа, а часть чего‑то большего. Истории, которая началась задолго до него — и которую он должен продолжить.
Глава третья. Тень на стекле
Офис холдинга «Северные ресурсы» располагался в небоскрёбе Москва‑Сити. Глеб и Волков поднялись на 47‑й этаж, где их уже ждал исполнительный директор компании — Павел Андреевич Мещеряков, мужчина с залысинами и нервным тиком левого глаза.
— Капитан Жеглов? — Мещеряков нервно поправил галстук. — Чем могу помочь?
— Нам нужны документы о последнем переводе средств, — сказал Глеб, оглядывая кабинет. — Десять миллионов евро на счёт фонда «Надежда». Кто инициировал операцию?
Директор побледнел.
— Это… конфиденциальная информация.
— Теперь это информация по уголовному делу, — жёстко отрезал Жеглов. — Убийство олигарха, владельца вашей компании. Так что либо вы даёте нам всё добровольно, либо мы изымаем серверы с понятыми. Выбор за вами.
Мещеряков вздохнул, открыл сейф и достал папку.
— Перевод был инициирован лично Романовским. Приказ подписан в 16:30, за два часа до конца рабочего дня. Получатель — благотворительный фонд «Надежда», директор — Елена Викторовна Грачёва.
Глеб взял папку, быстро пролистал документы. Подпись Романовского, реквизиты фонда, сумма — всё на месте. Но что‑то не сходилось.
— Когда был создан этот фонд? — спросил он.
— Три месяца назад, — ответил Мещеряков. — Романовский объявил, что хочет заняться благотворительностью. Помогать детям с редкими заболеваниями.
— И много он перевёл до этого?
— Ни разу. Это первый и единственный перевод.
Волков хмыкнул.
— Щедрый же у вас босс был. Десять миллионов — и ни копейки до этого.
Глеб поднял руку, останавливая иронию помощника.
— Где хранятся электронные копии документов по этой операции?
— На сервере компании. Но… — Мещеряков замялся, — часть данных за последние три месяца была… утрачена.
— Утрачена? — переспросил Жеглов, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Что это значит?
— Технический сбой. Мы вызвали специалистов, но они пока не восстановили информацию.
Глеб переглянулся с Волковым. Слишком много совпадений: отключённые камеры в доме, «утраченные» данные в офисе, и бывший охранник, внезапно исчезнувший.
— Дайте нам доступ к серверной, — приказал он. — Немедленно.
В серверной пахло озоном и перегретой электроникой. Волков, вооружившись ноутбуком, подключался к системе, а Глеб наблюдал за инженером, который нервно теребил бейдж.
— Расскажите, как произошёл сбой, — потребовал Жеглов.
— Ну… — инженер замялся. — В ночь убийства у нас резко подскочило напряжение. Сработала защита, серверы отключились. Когда включили обратно, часть данных оказалась повреждена.
— Кто отвечал за обслуживание системы безопасности? — Глеб прищурился.
— Виктор Ларин. Бывший охранник. Он… он же уволился месяц назад. Но до этого отвечал за всё: камеры, сигнализацию и даже за резервное копирование.
Жеглов почувствовал, как пазл начинает складываться. Ларин знал график профилактики камер. Ларин мог организовать «сбой» в системе. Ларин имел доступ к информации о переводах.
— Найдите мне всё, что есть на этого Ларина, — бросил он Волкову. — Где жил, с кем общался, какие счета. И проверь, не переводились ли ему деньги от фонда «Надежда» или от Карповых.
Старлей кивнул, не отрываясь от экрана.
— Уже ищу. А пока… — он нажал клавишу, и на мониторе появилась папка с названием «Резервные копии». — Смотрите‑ка, кое‑что сохранилось.
Глеб склонился над экраном. В логах системы был зафиксирован входящий звонок Романовскому за час до перевода средств. Номер принадлежал анонимной SIM‑карте, зарегистрированной на подставное лицо.
— Отследи номер, — велел он. — И узнай, кто владеет фондом «Надежда». Елена Викторовна Грачёва — звучит слишком официально для благотворительности.
Волков быстро щёлкал клавишами.
— Фонд зарегистрирован на офшорную компанию. Директор, Грачёва, — бывшая сотрудница налоговой службы. Уволилась пять лет назад после скандала с утечкой данных.
— Значит, Романовский перевёл десять миллионов человеку с сомнительной репутацией, — подытожил Глеб. — Либо он был наивен, либо…
— Либо это была взятка, — закончил Волков. — За молчание. Или за услугу.
Жеглов выпрямился и посмотрел в окно на панораму города. Где‑то там, среди этих небоскрёбов и улиц, скрывался убийца. И теперь у них появились первые зацепки.
Выходя из небоскрёба, Глеб достал телефон и набрал номер Смирнова.
— Андрей, — сказал он, когда тот ответил, — у нас новые данные. Ларин, бывший охранник Романовского, мог быть причастен к убийству. Он отвечал за систему безопасности и организовал «сбой», чтобы замести следы. И ещё: Романовский накануне смерти перевёл десять миллионов подозрительному фонду. Получатель — бывшая налоговичка с тёмным прошлым.
— Проверю, — отозвался Смирнов. — Но учти: Ларин — профи. Если он решил скрыться, найти его будет непросто.
— Я знаю, — Глеб усмехнулся. — Но у меня есть преимущество. Я тоже Жеглов. И я не люблю, когда кто‑то думает, что может переиграть закон.
Он отключился и повернулся к Волкову.
— Едем к Грачёвой. Директор фонда «Надежда» должна объяснить, за что получила десять миллионов. А ты узнай, где сейчас может находиться Ларин. Проверь все его связи, особенно среди бывших коллег по спецназу.
Волков кивнул.
— Будет сделано. Кстати, Глеб… — он замялся. — А что, если Ларин не убийца? Что, если он просто пешка?
Глеб задумался. Версия имела право на жизнь. Возможно, Ларин лишь выполнял приказ. А настоящий заказчик убийства всё ещё оставался в тени.
— Тогда тем более важно найти его первым, — сказал Жеглов. — Потому что если Ларин заговорит — а он заговорит, — мы выйдем на того, кто стоит за всем этим.
Они сели в машину. Дождь снова начал накрапывать, капли стекали по лобовому стеклу, размывая огни города. Глеб смотрел вперёд, в тёмные улицы Москвы, и чувствовал, как азарт охоты захватывает его целиком. Дело становилось всё запутаннее — и всё интереснее.
В салоне зазвучала песня Высоцкого — снова случайно, будто сама судьба напоминала ему о прозвище и наследии. Глеб улыбнулся. Он знал, что идёт правильным путём. И что на этот раз «вор должен сидеть в тюрьме» — не просто фраза из фильма, а принцип, который он воплотит в жизнь.
Глава четвёртая. Ложная надежда
Офис фонда «Надежда» располагался в старом особняке на Патриарших прудах. Вывеска была скромной, почти незаметной — будто организация специально старалась не привлекать внимания. Глеб и Волков поднялись по скрипучим ступеням, толкнули тяжёлую дверь.
Внутри оказалось неожиданно просторно: высокие потолки, лепнина, паркет с геометрическим узором. За стойкой ресепшена сидела девушка в строгом костюме и идеально уложенными волосами.
— Чем могу помочь? — вежливо улыбнулась она.
— Капитан Жеглов, МУР, — Глеб показал удостоверение. — Мы хотели бы поговорить с Еленой Викторовной Грачёвой.
Улыбка девушки дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.
— К сожалению, директор сегодня не принимает. У неё… важные переговоры.
Волков хмыкнул:
— Передайте ей, что речь идёт об убийстве Игоря Романовского. Думаю, это важнее любых переговоров.
Девушка заколебалась, затем кивнула и скрылась за дверью с табличкой «Директор». Через пару минут она вернулась:
— Елена Викторовна согласна вас принять. Проходите.
Грачёва оказалась женщиной лет сорока пяти, с холодной красотой и цепким взглядом. Она сидела за массивным письменным столом, сложив руки перед собой.
— Чем обязана визиту МУРа? — её голос звучал ровно, без тени волнения.
— Вы директор фонда «Надежда», — начал Глеб. — Десять дней назад на счёт вашего фонда поступил перевод от Игоря Дмитриевича Романовского — десять миллионов евро. Нам нужны подробности этой операции.
Грачёва откинулась на спинку кресла, изучающе глядя на Жеглова.
— Благотворительность, капитан. Романовский решил помочь детям с редкими заболеваниями. Разве это преступление?
— Когда деньги переводятся в ночь перед убийством — это вызывает вопросы, — жёстко сказал Глеб. — Кто инициировал эту сделку? Вы или Романовский?
Женщина помолчала, потом достала из ящика стола папку.
— Вот договор о пожертвовании. Подписан обеими сторонами. Романовский сам пришёл к нам — через посредника, разумеется. Он хотел помочь, но не афишировать свою благотворительность.
Волков взял документ, быстро пролистал.
— Подпись Романовского выглядит подлинной, — пробормотал он. — Но вот этот посредник…
— Его имя в договоре не указано, — перебила Грачёва. — Конфиденциальность.
Глеб прищурился.
— Где вы были в ночь убийства Романовского?
— Дома, с семьёй, — ответила женщина без запинки. — У меня есть свидетели. Хотите проверить?
Жеглов почувствовал, что она не лжёт — по крайней мере, не в этом. Но что‑то здесь было не так. Слишком гладко. Слишком правильно.
— Расскажите о Ларине, — внезапно сменил тему Глеб. — Викторе Ларине, бывшем охраннике Романовского. Вы его знали?
В глазах Грачёвой мелькнуло что‑то — то ли страх, то ли раздражение.
— Впервые слышу это имя, — сказала она слишком быстро. — Почему вы спрашиваете?
— Потому что он отвечал за безопасность Романовского, — Глеб наклонился вперёд. — И исчез в ночь убийства. А ещё потому, что он бывший спецназовец — как и вы, Елена Викторовна. Вы ведь тоже служили в спецподразделении, верно? До того, как ушли в налоговую службу.
Грачёва побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что вы оба знали, как организовать идеальное убийство, — Глеб встал. — И что десять миллионов евро — хорошая цена за молчание. Или за услугу.
