– Не торопитесь, – остановил его Леня. – Сначала мы… окажем ему медицинскую помощь.
– А что, моя не помогла? – удивился Дериногин.
Леня оставил его вопрос без ответа. Он взглядом спросил Рафаэля, готово ли у него? Рафаэль утвердительно кивнул и, по знаку Лени, набрал на клавиатуре команды. Держащие Гранит Романыча роботы подвели своего пленника к программатору. Они с силой впихнули его голову в проем программатора. Для этого им на помощь Рафаэль отрядил ещё двух роботов. После ввода дальнейших команд из программатора раздался негромкий рабочий посвист, полимерные подушечки обжали голову Гранит Романыча, и началась перепрошивка его мозга.
С заломленными назад руками, невнятно матерясь, морской волк конвульсивно задергался. Сознание Гранит Романыча расступилось. Последнее, что он ощутил, – как что-то непреодолимое и властное входит в его голову. Дальше последовал провал в неприятно мельтешащее сноподобное состояние. Или он сам, или кто-то вместо него, вел беседу ни о чем одновременно со многими. Какие-то картинки из его жизни то появлялись, то исчезали. Вспоминалось что-то давно забытое, о чем хотелось рассказать всем, чтобы получить сочувствие, но тут же забывалось. Настроение быстро менялось. Эта круговерть окончательно утомила гаснущее сознание Гранит Романыча, и он впал в забытье.
21
Поднадзорная группа куратора КГБ Изяслава Хартмана собиралась в клубе «Лучи цифр». Так было удобно всем, и творцам и куратору. Клуб представлял собой развлекательное заведение с претензией на роскошь и респектабельность. К этому обязывало и название заведения, созвучное имени и символу цивилизационного прогресса. Здесь отдыхали сливки общества. Скорее, не отдыхали, а забывались в шумном угаре, подхваченные ежевечерней концертной программой, живой музыкой и прочими увеселительными потугами клуба, создававшими во всех его залах блистательную атмосферу пира во время чумы, атмосферу призрачной дешевизны дорогого балагана.
В поднадзорной группе было всего три человека, Костян, Баджомба Мбебе и Арлетта. Совсем недавно в группе был ещё один человек, тридцатилетний микробиолог Юшков, специалист по микробам. С виду он был странноват. Худой, в одном и том же обвислом костюме неопределенно темного цвета. Наглухо застегнутый пиджак он надевал на голое тело. На голове у него произрастали жидкие патлёнки, стелящиеся по голове редким лоснящимся слоем. Длинный нос Юшкова тоже был лоснящимся, на нем Юшков носил очки с толстыми стеклами. Через очки его глаза выглядели увеличенными, огромными, безумно-озорными, и казалось, что его глаза видят собеседника насквозь.
На групповых посиделках в клубе, в ожидании куратора, Юшков немногословно рассказывал о своих уникальных авторских разработках. Они терялись в темных лабиринтах между физикой, математикой и генетикой. Никто ничего не понимал, но Юшков и не надеялся на понимание, он только мягко и добродушно улыбался. Главное, что он успел сообщить им незадолго до своего исчезновения, было то, что он очень боится поразительных результатов своей работы. Точнее, того, что результаты могут попасть в распоряжение Империи.
Однажды в клубном ресторане, в людное вечернее время, Юшков забрался под один из столиков и упорно не захотел оттуда вылезать. В течение часовых уговоров он возражал тем, что вокруг развелось слишком много микробов. Они угрожают заражением всем окружающим, и в первую очередь ему, потому что он единственный, кто раскрыл коварные микробные замыслы. В конце концов, его кое-как вытащили, успокоили, напоили чаем с пирожными. Об инциденте постарались забыть. Через несколько недель его прятки повторились, под соседним столиком. Теперь уже его вытащили без слов и увезли в неизвестном направлении – навсегда. Когда его уводили дюжие медбратья, Костян успел заметить хитрющее и радостное выражение огромных глаз Юшкова. Костян понял его закос под шизоида. Вместо работы на усиление могущества Империи, мужественный Юшков предпочел долгую и мучительную смерть в психушке.
В поднадзорной группе их оставалось трое.
Выходец из Африки, Баджомба Мбебе, был банковским специалистом, асом сомнительных финансовых операций. Он демонстрировал феноменальные результаты по спекулятивным сделкам с огромными денежными потоками. С неизменным успехом он переигрывал профессиональные роботизированные программы для таких операций. В результате, Баджомба Мбебе приносил большую прибыль своим боссам – хозяевам одной из крупнейших финансовых групп. Многие пытались выудить из него секреты работы, но Баджомба был начеку, напускал на себя тумана и начинал говорить о том, что он молодой, но очень сильный колдун африканского культа вуду. Якобы, магия вуду помогает ему в работе, помогает чувствовать потоки силы, а там, где потоки силы, там и потоки денег. Никто ему не верил, но все попытки перекупить Баджомбу ни к чему не приводили. Баджомба итак купался в деньгах, ни в чем себе не отказывал, особенно в общении с противоположным полом. Его привлекали дорогие ухоженные женщины в роскошном теле, лет около тридцати пяти. Сам Баджомба был невысок ростом, коренаст, толстоват. Одевался в костюмы с отливом, широко и свободно повязывал галстук на сорочку, расстегнутую на пару пуговиц. Ходил он вперевалочку, все его тело при этом как будто вращалось вправо-влево вокруг тяжелого и неподвижного центра, скрытого в штанах. О внушительных размерах его центра ходили упорные слухи. Губы Баджомбы были толсты и немного вывернуты розовой полоской наружу. Он говорил с акцентом, густо пересыпая свою речь исковерканными матерными словами, получалось смешно, сам он смеялся громче всех, и очень заразительно. С его лица не сходила искренняя счастливая улыбка, он всегда излучал вокруг себя настроение праздничного пофигизма. Когда он бывал в ударе, он выходил на ресторанную сцену клуба и хрипловатым баском исполнял что-то из классики черного джаза.
И наконец, звезда поднадзорной группы, звезда клуба, звезда сцены – блистательная Арлетта, певица. Короткая стрижка темных волос, чувственно изогнутые припухлые губы, фигура и дерзкий взгляд женщины-подростка. Соблазнительна, умна, красива, цинична, она безраздельно владела вниманием клубной публики. Именно из-за ее плотного графика выступлений явку их группе куратор назначал в клубе. Были у Изяслава Хартмана и другие причины почаще наведываться в клуб. Ее раскованные движения на сцене, широко расставленные в шагах ноги, сексапильная, максимально декольтированная спинка, с плавным, мягким и в то же время энергичным рельефом, никого не оставляла равнодушным. Арлетта находилась в гуще шумной клубной жизни, легко заводила шапошные знакомства с мужчинами и всегда избегала серьезных отношений. Свою привлекательность она использовала как оружие в войне против всех. Несмотря на то, что сам железный куратор Хартман был безнадежно сражен ее чарами, было неизвестно, побеждает ли она в этой войне или нет. Ни для кого не являлось секретом, что в своем большинстве артисты – это игрушки для скучающих сильных мира сего. Мало кому из исполнителей удавалось пробиться в звезды без спонсора. Никто не знал, есть ли у Арлетты спонсор или нет. Если есть, то кто? Достоверных сведений не было. Вокруг нее витали сплетни, подогревали интерес к ней и увеличивали магнетичность ее персоны. Самой Арлетте непрерывно приходилось балансировать на зыбкой грани между публичной персоной и публичной женщиной, между певицей и певичкой.
Единственным человеком, к кому она относилась по-дружески, был Костян. Только при нем, в своей маленькой гримерке, она могла позволить себе выйти из образа Арлетты, показать свою усталость и побыть просто Наташкой Сидоровой, простой девчонкой, когда-то приехавшей сюда из далекой глубинки. В эти редкие минуты они оба молчали. Ее ранимое, никому не принадлежащее сердце ненадолго успокаивалось. С Баджомбой Арлетта могла красиво выпить шампанского за его столиком у сцены, развеселиться, рассмеяться, даже пококетничать с ним в ответ на его дружеские ухаживания, но успокоиться – только с Костяном.
Как и во многих других поднадзорных группах, у них существовало неписанное и неукоснительное правило – не выдавать товарищей. В глубине души все поднадзорные ждали несбыточного, фантастического восстания, как главного праздника всей своей жизни.
22
Кубической архитектуры клуб в несколько этажей был покрыт тонированным стеклом, и в нем, как в аквариуме, непрерывно текла своя подводная жизнь. Здесь было всё, что надо для разнообразного отдыха: игровые комнаты и бары, большие и малые ресторанные залы, концертные сцены и площадки, сауны и приватные кабинеты, бильярдные и переговорные, летние веранды и зимние сады, смотровые площадки и подземные парковки. Бурная жизнь в этом пространстве не прекращалась ни днем, ни ночью.
Костян оставил велосипед за квартал до клуба, пристегнул к парковочной раме около супермаркета. К клубу вела широкая пешеходная зона. Пересекая ее, Костян оглядывался по сторонам. Вокруг не было ничего подозрительного, но теперь Костян отовсюду ждал опасности. Кто бы ни проходил мимо, – студент с рюкзаком, женщина с детской коляской, полицейский, – Костяну казалось, что все следят за ним. Так, наверно, развивается паранойя, – подумал он. Надо взять себя в руки, стряхнуть с себя это неприятное состояние, так как ему предстоит встреча с Арлеттой. Он должен много сказать ей. О том, что за ним гонятся. О том, что, наверно, он станет очередной потерей группы, вслед за Юшковым. На всякий случай попрощаться. И, самое главное, сказать ей о том, что он…
В этот момент я почувствовал, что мыслительная активность Костяна почти прекратилась, и он впал в ступор. От такой нулевой активности нейросети мне сделалось не по себе, ведь я предназначен для действия, движения, решения конкретных задач. Остановка – это проигрыш. Я решил взять инициативу на себя и поспарринговать с Костяном.
– Проблемы, сэр? – вежливо осведомился я.
– Пожалуй, да, – услышал я задумчивую интонацию. – Но тебе это трудно понять.
– Согласен. Бывает, я зависаю и не вижу деталей. Но я всегда готов обучаться, сэр!
– Ты хороший парень, Глюк, но если ты проиграл, тебе дают ещё одну жизнь. Так никогда не понять, что такое жизнь.
– Знаю, жизни нет у того, кто уже не может стрелять.
– Это в твоей игре. А здесь мертвый тот, кто не может, кому не с кем… менять свою частоту.
– Новый тактический маневр, сэр?
– Вроде того. Сила в слабости. Я должен сказать ей об этом.
– Так сконцентрируйтесь, сэр! Как я понимаю, у вас нет выхода.
Его затруднения передались и мне. Мой мозг неожиданно приблизился к пиковой нагрузке, споткнувшись о неизвестный мне маневр изменения частоты. Для меня это было похоже на близящееся поражение. Чтобы выйти победителем, я начал быстро, как автомат, выдавать известные мне чеканные команды, скорее самому себе, потому что приказной тон моих команд был неподобающим по отношению к Богу коммандос:
– Поставь на карту все! Скажи и погибни! Встань и дерись! Драйв и агрессия! Нападай и сражайся! Наступай и уничтожай! Жестокая правда и путь воина!.. – мой мозг кипел.
– Ну, ты забияка! – прервал меня Костян. – Хотя в чем-то ты и прав. Идем.
Я с облегчением почувствовал, что напряжение в нейросети падает, хотя вопрос нашей дискуссии не решен.
23
Поднадзорная группа в составе Арлетты, Баджомбы и Костяна прождала Хартмана за столиком ресторана положенные пятнадцать минут. Куратор задерживался, и группа разбрелась по клубу. Баджомба пошел в бар. Арлетта пошла к себе в гримерку, готовиться к выступлению. Костян посидел за столиком ещё какое-то время. У него было небольшое дело. Развернув ультрабук, он внедрил свой частотный профиль в среду умного дома Рудика. Затем пошел к Арлетте.
Гримерка Арлетты была самой обычной: трельяж с подсветкой, зеркало в полный рост, кожаный диван, стулья, большой шкаф для сценических костюмов, душевая кабинка. Здесь Костян и застал Арлетту. Она готовилась к выходу, наносила последние штрихи макияжа. На ней было что-то, напоминающее костюм ковбоя. Высокие сапоги-ботфорты, сомбреро, предельно короткие шортики, топик с рубашечным воротником, широкий ремень с привешенными к нему большими бутафорскими кольтами.
Арлетта внешне безучастно слушала сбивчивый рассказ Костяна, смотрелась в зеркало, поправляла макияж. Время от времени она через зеркало бросала на Костяна быстрые внимательные взгляды. Он взволнованно ходил по гримерке у нее за спиной. Его рассказ подходил к запланированной кульминации. Костян не знал, изменилась ли его частота или нет, да и не помнил уже об этом. Он подошел к Арлетте и замолчал, чувствуя ее головокружительное близкое присутствие.
Она повернулась к нему.
Проглатывая комок в горле, Костян изменившимся голосом медленно произнес:
– Я, давно хотел сказать тебе, что я, тебя… – и на мгновение запнулся.
В это мгновение Арлетта приложила свой пальчик к его губам, как будто запирая их на замок.
– Молчи, – нежно сказала она. – Молчи…
И утонула своими глазами в его глазах.
Так завороженно они простояли несколько секунд. Костян почувствовал сильнейшую пульсацию в своей груди. Его невысказанные частоты рвались в клочья.
В этот момент, за тонкой стеной гримерки, неспешно проследовал мимо топот тяжелых железных ног.
В гримерке прозвучал предупредительный сигнал, и Арлетта заторопилась на сцену. Костян проследовал за ней, за кулисы. Сейчас Арлетта была для него единственным близким человеком и островком безопасности. Надолго ли? Роботы уже здесь. На всякий случай, Костян опять надел бейсболку-шлем. Выглядывая из-за занавеса кулис в большой ресторанный зал, он заметил среди собравшейся публики по крайней мере ещё двух роботов, без плащей и шляп, но с характерным неопределенным выражением лиц. Там же, в дальнем углу зала, стоял полицейский патруль, с каким-то полицейским начальником во главе.
Свет в зале стал приглушенным, сцена осветилась, зазвучала зажигательная джазовая композиция, и шоу началось. Арлетта готовилась выйти после конферанса, жонглеров, акробатов и фокусников. Она стояла в другом углу кулис, среди женской группы подтанцовки. Наконец, объявили выход Арлетты, она выступала с новой песенкой. Зазвучало что-то залихватско-ковбойское, демонстративно сексапильное. Несмотря на непритязательность музыкального номера, Арлетта была восхитительна!
Боковым зрением Костян заметил, что из темной глубины кулис выделилась какая-то мешковатая фигура и направилась в его сторону. Костян оглянулся, пригляделся, – и был поражен! Одеревенелой походкой к нему шел его дед, Гранит Романыч.
Костян сделал несколько шагов навстречу:
– Здорово, дед! Откуда ты здесь?
– Ты – кто? – лицо Гранит Романыча, подсвеченное снизу кулисными лючками, выглядело неестественно напряженным и страшноватым.
– Костян! Как самочувствие?
– Вижу. Костян. Знаю. Где ты.
– Где я? – забеспокоился Костян. С дедом творилось что-то неладное.
– Ты – здесь. Фиксирую местонахождение, – Гранит Романыч выговаривал слова механически, и как будто не для Костяна.
В это время со сцены, в полной тишине, под таинственный аккомпанемент щелчков пальцев, доносился бархатный голос Арлетты, напевающей припев:
Ты прав,… (щелк, щелк)
Здесь немного стреляют… (щелк)
Ты прав, … (щелк, щелк)
Здесь тюрьма тишины!.. (щелк)
Дальше вступали барабаны и саксофоны.
Вдруг лицо Гранит Романыча непередаваемо исказилось:
– Приступаю к ликвидации! – механическим голосом почти прокричал он неизвестно кому. Знакомым движением он выхватил из-под плаща ружье и направил его на Костяна.
«Уходим с линии огня!» – мгновенно осознал Костян команду Глюка.
Благодаря профессиональной реакции сержанта, тело Костяна сгруппировалось и ныряющим кувырком перекатилось в сторону. Сержант не учел только одного. В результате такого перемещения Костян оказался на сцене.
Следуя железному правилу, что шоу должно идти без остановки во что бы то ни стало, подтанцовка догадалась прикрыть Костяна своими полуголыми фигурами. Девочки продолжали, танцуя, размахивать вместе с Арлеттой бутафорскими кольтами. Арлетта повторяла привев:
Ты прав, … (щелк, щелк)
Здесь немного стреляют… (щелк)
На слове «стреляют» на сцене показался Гранит Романыч, целящийся в убегающего Костяна. Дуло ружья ходило в руках Гранит Романыча из стороны в сторону, почти в ритм музыки. Движения Гранит Романыча были странными, казалось, что кто-то невидимый борется с ним. Наконец, пляшущее дуло задралось вверх, и, вслед Костяну, когда он уже почти скрылся со сцены, прозвучали два ружейных выстрела, дуплетом. Гранит Романыч размашисто и грузно пересек сцену по следам Костяна.
Публика зааплодировала. Ей понравился этот постановочный трюк с выстрелами. Шоу блистательно продолжалось.
24
Костяна спасло то, что человек, стремившийся его застрелить, имел с ним слабо выраженную нейросетевую связь. Что-то в структуре их мозгов непонятным мне образом соответствовало друг другу. Раздумывать об этом мне было некогда, я бросился вперед, и мне чудом удалось подключиться к мозгу этого человека. Я перебрался туда как по обрывкам канатов, раскачивающихся над пропастью. В тот момент я не ожидал, что это будет так рискованно.
Хаотичная работа другого мозга напоминала мне палубу корабля в темном штормящем море. Меня бросало из стороны в сторону, било о железные надстройки палубы, окатывало холодными волнами враждебных течений, несущих корабль прямо на смертоносные рифы. Мне стоило больших волевых затрат бороться с телесностью этого неуправляемого человека-корабля. В конце концов, в последний момент, я вынудил его задрать дуло ружья вверх и выстрелить мимо. Его двухзарядный дробовик требовал долгой перезарядки, а за это время Костян вполне успевал убежать.
Моя миссия на корабле была выполнена, мне следовало поторопиться вслед за Костяном. Шатаясь, я начал пробираться по палубе обратно, к спасительным канатам. По пути я вдруг заметил, что корабельная рубка ярко осветилась изнутри. В ней, за прозрачным стеклом, похожим на экран, я увидел двух людей, сосредоточенно рассматривающих – сквозь стекло – меня! Я вздрогнул, как от сильного удара током. Вдобавок, эти двое показывали на меня руками и что-то взволнованно говорили друг другу. Похоже, мое появление здесь было для них неожиданностью. Я тоже был неприятно поражен тем, что моя дислокация раскрыта. Не доставало ещё быть захваченным на этом корабле. Я прибавил ходу.
25
– Что это было? – обеспокоенно сказала Арлетта, когда Костян снова появился в ее гримерке.
К этому моменту Костян уже находился под оперативным колпаком инициативного генерала. Из-за угла коридора Дериногин успел заметить, как Костян заходил в гримерку Арлетты.
– Ничего особенного. Меня пытались убить, – блеклым, обесточенным после пережитого стресса голосом ответил Костян.
– Ты уверен? – спросила она.
– Да. Они не отстанут.
– Тебе повезло. Тот человек с ружьем свалился в оркестровую яму и не смог встать. Оттуда его увезла полиция, – Арлетта, не стесняясь Костяна, разоблачилась до нижнего белья, она переодевалась к следующему номеру.
– Это был мой дед. С ним что-то сделали.
– Извини. Чем я могу помочь? – Арлетта стояла перед Костяном в тонких трусиках и лифчике телесного цвета. Прекрасная, притягательная, грациозная.
Костян смотрел на Арлетту широкими глазами, стараясь запомнить ее такой как можно лучше:
– За мной гонятся. Следующими после человека с ружьем будут роботы КГБ.
В этот момент в дверь гримерки тяжеловесно постучали. Костян и Арлетта испуганно посмотрели на дверь и переглянулись.
– Это они! – сдавленно произнес Костян. – Я пропал!
– Прячься! – громким шепотом выпалила Арлетта.
Костян растерянно оглянулся в сторону шкафа. Он понимал, что, по-хорошему, ему надо бежать отсюда, чтобы не подставлять Арлетту. Но желание побыть с ней ещё хоть немного пересиливало разумные доводы. Костян стоял в оцепенении.
– Давай, сюда! – Арлетта показала на располагавшийся у потолка большой вентиляционный короб с технической дырчатой дверкой.
Со смутным ощущением, что он делает непоправимую глупость, Костян встал на стул, открыл дверку и начал протискиваться в короб. Ввиду его стройной комплекции, ему это удалось быстро.
Арлетта закрыла за ним дверку, спрыгнула со стула.
Стук в дверь повторился, настойчиво и громко.
– Минутку, я не одета! – откликнулась она, торопливо влезая в обтягивающий полупрозрачный костюм черной вамп-кошки.
Когда она, наконец, открыла дверь, пред ней предстал, в полный рост, экстравагантный и проницательный, Изяслав Хартман.
26
Порой Арлетте было не по себе от давящего, испытующего взгляда больших серо-голубых глаз куратора. Этот взгляд был фирменным, профессиональным, Изяслав Хартман вырабатывал его по специальным методикам КГБ. Этот магнетический взгляд хорошо сочетался с его тонкой длинной переносицей, с всклокоченной копной рыжеватых волос в мелкий завиток и, в целом, с его пытливой интеллектуальной натурой.
Его работа ему нравилась. На контрольных встречах с подопечными куратору вменялось в обязанность говорить с ними «по душам», исповедовать их в неблаговидных поступках и намерениях в отношении Империи. А если возникала необходимость, то и раскалывать их гипнотическо-суггестивными методами, внушать им священный трепет исповеди. Подразумевалось, что подопечные не только должны были перестать ждать каких бы то ни было протестных действий, но также и перестали бы желать их. Изяслав справлялся с этим хорошо. Во всяком случае, это следовало из его мастерски написанных отчетов. Роль интуитивиста, магического суггестора, рыцаря мистических кошмаров его подопечных, пришлась ему по вкусу. Облачался Изяслав Хартман соответственно – с мрачным вызовом – неизменно в черную щеголеватую форму в стиле ретро-милитари. Безупречный покрой кителя, брюк галифе, начищенные до блеска узкие черные сапоги, дорогой кожи изящная портупея. Никаких знаков отличия и нашивок на форме не было, только тонкие декоративные погоны удачно подчеркивали военный покрой. Физическая выправка Изяслава Хартмана находилась на соответствующем облачению уровне, – спортивная, элегантная, нордическая. Чеканная поступь его сапог звучала как танец скрытой угрозы.
Несмотря на монолит внешности, Изяслав Хартман относился к себе двояко. Иногда он бывал на взлете и ощущал в своем имени могучие княжеские отголоски древней жизни. А иногда его одолевала неясная тоска, и он чувствовал себя укороченно – жалким, презренным Изей. Изей-стукачом. Никто не знал о его терзаниях, так как он был скрытен, горделив и настойчив. Он упорно стремился к постижению оккультных тайн и, как и многие продвинутые на этом поприще, никем не понятые и одинокие, споткнулся в конце концов на банальном и корневом – на женщине. Его чувства к Арлетте были таковы, что она легко могла вить из него веревки, но она этого не делала, она просто не замечала его чувств, и это сильнее всего ввергало Изяслава Хартмана в отчаяние и глухую депрессию.
– Успокойся, Изя, у нас с тобой ничего не может быть, – одергивала Арлетта его попытки сближения.
– Но почему, Арлетта? – опереточно возмущался он.
– Какой-то ты несуразный, – она изображала легкомысленную дурочку. – Имя у тебя нежное, кроткое, а фамилия Хартман звучит грубо, резко, как плевок в лицо!
– Тогда я приму твою фамилию, стану простым Сидоровым, – ему оставалось только отшучиваться.
На самом деле он был оскорблен и задет ее отказом. Но использовать свое служебное положение для принуждения Арлетты к чему бы то ни было, считал для себя и для своих чувств, глубоко унизительным. Женщина должна принадлежать ему добровольно, на основе ее собственного обожания его персоны, загадочной и мятущейся.
Как правило, в клубе Изяслав Хартман подсаживался за столик в дальнем углу большого зала, и его подопечные подходили к нему по одному, или все вместе. Жесткого регламента не было. Хартман старался сохранять в своей группе видимость дружеской непринужденности. Баджомба обычно травил анекдоты, Арлетта закатывала глаза и отвлекалась на приветственные возгласы окружающих мужчин. Костян обсуждал с куратором темы адреналинового преимущества параплана над горным байком, а также прочего экстрима.
В этот день Изяслав Хартман хотел отступить от своего правила и зайти к Арлетте в гримерку, чтобы, наконец, решительно объясниться с ней. Но не было повода, а хотелось, опять-таки, непринужденности, естественности. И тут, в служебном коридоре клуба, ему встретился генерал полиции Дериногин и таинственным голосом осведомителя сообщил, что подопечные куратора что-то затевают. Только что Константин Нечаев скрылся в гримуборной Арлетты, а самим Нечаевым с утра интересуются приезжие высокие чины КГБ. По служебным каналам Изяслав уже был предупрежден об их прибытии, и получил предписание оказывать им при необходимости всяческое содействие.
Повод зайти к Арлетте появлялся, хотя и заключал в себе неприятный укол ревности. Поблагодарив генерала за расторопность, Изяслав двинулся в нужном направлении.
Глядя ему вслед, Дериногин чувствовал себя кем-то средним между опытным опером и серым кардиналом, который умело манипулирует другими фигурами для осуществления собственной игры, оставаясь при этом в спасительной тени. Обездвиженного и разоруженного Гранит Романыча уже загружали в машину, Дериногин сам хотел поехать на доклад к Околевичу, но потом передумал и поручил патрульным сдать отработавшего свое старикана «на склад роботов» в Гранд-отель и немедленно возвращаться обратно. Дериногин решил, что будет лучше остаться понаблюдать за обстановкой в клубе, как и приказывал Околевич. Уж слишком эта обстановка была взрывоопасной: тут и подозреваемый Нечаев, и вступивший в дело Хартман, и курсирующие по клубу неизвестно зачем боевые роботы из Град-отеля.
27
В этот вечер Рудик закатывал в своем особняке очередную вечеринку для нужных и важных людей. Среди них он слыл хлебосолом, любящим жизнь во всех её проявлениях. Да, он знал толк в красивой жизни. Он любил отдохнуть со вкусом и размахом, но, с другой стороны, умел хорошо считать деньги. Расходы на организацию вечеринок многократно окупались нужными связями, ростом карьеры, осведомленностью в интригах, участием в махинациях с имперским имуществом на положении своего парня в доле.
Рудик учитывал, что его уважаемые гости весьма пресыщены по части развлечений. Он следил за тем, чтобы его вечеринки не были пресными, чопорными, скучными. То есть, минимальный набор удовольствий в его особняке всегда оставался на уровне: изысканная еда и напитки из своего ресторана, премиум сауна, купание голышом в бассейне с шампанским, в обществе моделей своего эскортного агентства. Но в дополнение ко всему, хотелось чего-то нового, необычного, чего ещё не было ни у него, ни в других особняках, куда его приглашали. С помощью фирм, организующих досуг, Рудик перепробовал многое. И шоу огней, и шоу летающих ножей, и шоу мыльных пузырей, и шоу галактических джедаек в прозрачных доспехах, и шоу рептилий, где извивались вместе питоны и голые женщины. Шоу винной дегустации, с викториной и раздеваниями, запомнилось буйством нализавшихся в стельку. Был даже карнавал грибов, с возможностью съесть, выпить и покурить чего-нибудь грибного. Но однажды случился конфуз. По совету одной фирмы, Рудик организовал у себя шоу-маскарад на тему перезагрузки цивилизации. Гости ходили по саду его особняка в первобытных шкурах, с дубинами, в косматых париках. Рвали руками и зубами томленых на вертелах кабанов, фазанов и прочую дичь. Все прошло вроде бы хорошо, но потом выяснилось, что такое уже было в прошлом году, у другого уважаемого человека. Рудик почувствовал себя очень неловко, словно оказался перед солидными людьми в дешевом костюме массового пошива.
В этот раз Рудик решил не связываться с фирмами, а придумать самостоятельно что-нибудь интересное. Но это оказалось не так просто, фантазии явно не хватало. Вся его фантазия крутилась, в основном, в русле злоупотребления служебным положением. Творческая мысль Рудика привычно билась именно в этом русле. Чем, собственно, знаменито его ведомство? Массовым чипированием излишков населения. Он, Рудик, сидит на чипировании и обладает в этом деле всеми властными полномочиями. Значит, он может организовать для гостей… шоу показательного чипирования! Да ещё оформить это как какой-нибудь древний ритуал жертвоприношения! Если все хорошо обставить, получится захватывающее, щекочущее нервы зрелище, да ещё конъюнктурно выдержанное, в правильном направлении имперских идей.
Рудик с энтузиазмом начал готовить задуманное. Он не был посвященным в тонкости ритуала, да и не переживал по этому поводу. Все равно никто не будет искать никакого смысла. Главное, сделать весело, простенько и со вкусом. Смысл никому не нужен. Всем все равно, это просто развлечение. Всё необходимое имелось в распоряжении Рудика. Но накануне намеченной вечеринки случилась загвоздка. Она заключалась в том, что в этот период их региональное отделение ЦРУ недовыполнило квартальный план по чипированию. Поэтому все предназначенные для этой процедуры кандидаты были сейчас на строгом учете. Их хватали прямо с комиссии и в спешном порядке подвергали конвейерному чипированию. Завернуть на свои нужды хотя бы одного левого кандидата было проблематично. А без такового вечеринка могла оказаться тортом без вишенки. Важные гости уже собирались, потягивали коктейли в обществе элитных эскортниц с безупречными манерами и королевскими осанками. Среди этих девушек были известные актрисы, популярные певицы, победительницы конкурсов красоты. Особняк Рудика наполнялся предвкушением отличного вечера. Откуда-то сверху лилась мягкая томная музыка. Чувственным шепотом певица пела о том, что она бесшабашна и готова к интимным приключениям любой направленности. Вип-досуг начинался. Рудик нервничал.
До начала запланированного Рудиком ритуального действа оставалось немногим более часа, а звонка от приятеля-сослуживца, руководителя группы захвата, так и не поступало. В конце концов, Рудик хотел уже заменить неудавшийся номер срочным приглашением зажигательной, но банальной группы кордебалета. Как вдруг, на его персональный коммуникатор поступил долгожданный звонок. Приятель сообщал, что только что для Рудика появилось аж два подходящих кандидата.
– Они ещё не учтенные, мы их пока не оформляли, – уточнил приятель.
– Везите обоих сразу ко мне! – повеселел Рудик. – Оформим задним числом. А кто такие?
– Молодые, мужчина и женщина.
– Хорошо. Где вы их взяли?
– Наш патрульный катер выловил их в реке.