Дрова сложили в печку. Тоже не абы как, а клеткой. Под них бересту подложили. Все, я уже хотела зажечь спичку, но бабушка во время остановила. “Погоди, заполошная, трубу сначала открой”. Оказалось это тоже требует умения. Надо открыть небольшую дверку в печи почти под самым потолком, сунуть туда руку и нащупать чугунный блин с ручкой. Вытащить его, а дверку закрыть. Ууфф!
Вот теперь и спичку к берестке можно подносить. Весело заплясал огонек, сначала маленький, а потом почти разом охватил все поленья. “Тепереча поспешай, пока печка топится, надо и пироги сделать, да дать им выстояться”, – проговорила колдунья. Откуда то она принесла два противня, посмотрела, решила, что надо обжечь, уж больно много нагара на них.
Я привычно разделывала тесто, а бабка между тем налила масла на противни, размазала и на ухвате ловко закинула их в печку прямо на горящие дрова. Противни сначала задымились, а потом вспыхнули ярким пламенем. Я вскрикнула от испуга, они же сгорят! Но нет. Языки пламени немного поплясали по раскаленному железу и погасли. Вот уже на шестке стояли два раскаленных докрасна противня да немного пепла по бокам.
На поду печи осталась горка горящих углей. Бабка кочергой распределила их по всему поду и прикрыла чело заслонкой, оставив небольшой зазор. Противни уже остыли, я их вымыла и стали они, как новенькие, аж блестели.
Ну а дальше уж мне все знакомо, Налепила пирожки, разложила на противни. Оставила подходить. А что там у нас с печкой? Там вовсю колдовала бабка. Выгребла все угли в загнеток, прикрыла блином трубу, но не полностью, оставила немного не закрытой чтоб угар выходил..
Еще немного и пироги в печи, оба противня рядочком вошли. Теперь поглядывай только чтоб не подгорели. Вскоре по избе поплыл запах выпекающихся пирогов. Бабка несколько раз открывала заслонку, проверяла не подгорают ли.
“Хороша печка у Грачихи. Сколь не топлена, а смотри, как хорошо печет. И не дымит. Другорядь сама управишься. Теперича все знаешь, как делать.” – приговаривала бабка, доставая противни из печки.
Я расстелила на столе белую скатерку, поставила самовар, чашки, наполненные свежезаваренным чаем из лесных трав, вазочку с конфетами. В центр стола бабушка водрузила большую тарелку с румяными пирожками.
Я разломила пирожок пополам, подула на начинку, чтобы скорее остыла. Очень уж хотелось поскорее попробовать на вкус. Было вкусно. На что похоже? На пирожок с картошкой, с грибами или даже с горохом. Но все только похоже. Такие вот пироги с пестиками.
Мы сидели, чаевничали с Дарьей Степановной. Было так хорошо и душевно в этой маленькой избушке на краю маленькой деревни в этом огромном сложном мире. И я мысленно похвалила себя, что согласилась с подругой и приехала сюда.
Хорошо в деревне! Я даже не заметила, как май пролетел, лето началось. Худосочность моя ушла, силы появились. Огород свой я все таки засадила. Пусть маленький, но свой и кланяться никому не надо за каждым листиком
Целую неделю шли дожди. Удивительные летние дожди. Теплые, светлые. А сегодня с утра солнышко светит. После обеда вышла на улицу, пар от земли разноцветными радужками поднимается. Пошла по улице прогуляться.
Возле одного дома на скамеечке сидели три женщины. Я присела к ним. Разговоры шли ни о чем и обо всем. Рассказывали о своих детях, внуках. Вспоминали молодость, трудную жизнь в деревне, как мечтали выраваться в город, о чистой работе, о квартире.
Так и получилось. Квартиры получили, замуж вышли, детей нарожали и вырастили. А как вышли на пенсию, так потянуло на землю, в родную деревню. Вот и живут теперь на два дома. Пока тепло – здесь в деревне. А как придут холода, снег повалит, дороги переметет, так в город уезжают, в свои теплые квартиры.
Потом одна, самая разговорчивая из троих, начала вспоминать военные годы. Когда война началась, она еще даже не родилась.
Рассказ соседки по скамеечке о трудном Веркином счастье
Верка вертелась перед зеркалом и любовалась на свое отражение. Новое красивое платье, сшитое местной портнихой специально к этому празднику, миленькое личико, кудряшки. Она счастливо засмеялась и закружилась. Цветочки на подоле ее “солнышка” тоже весело закружились в хороводе.
Сегодня она с подружкой идет в соседнюю деревню. Там престольный праздник и бывшая одноклассница пригласила их к себе в гости. Верка в прошлом году закончила семилетку. Сейчас работает в колхозе, на ферме, ухаживает за телятами. Мать отпустила ее на ночь, сказала, что коров своих приберет и телят не забудет. Мать тоже на ферме работала, дояркой.
В окно постучали. Это пришла подруга Танюшка. Девчонки взявшись за руки побежали по тропинке. До деревни , куда они отправлялись, было 5 верст. Да разве это много для молодых ножек! Выйдя за деревню девчонки остановились, сняли свои туфельки и дальше пошли босиком. Не топтать же туфли в пыли. Лучше поберечь.
Дорога знакомая, 7 лет в школу туда ходила. В своей деревне школы не было. Многие ребятишки заканчивали 4 класса и больше не учились. Начинали работать, сначала родителям помогали, а потом прямая дорога в колхоз. Верка была единственная дочка в семье. Два брата умерли еще в детстве. Поэтому и решили родители, что пусть любимое дитятко учится в школе, успеет еще наработается.
Вот и деревня. Девушки подошли к колодцу, зачерпнули воды, напились, сполоснули ноги от пыли, надели беленькие носочки и туфли и пошли к дому подруги. Возле некоторых домов стояли столы, угощались гости. Хотя церковь в селе давно уже не работала, там сделали овощехранилище, престольный праздник оставался для жителей самым главным. Местные власти сначала пытались с этим бороться, разгоняли гостей, а потом поняли бесполезность затеи, оставили все, как было.
Возле избушки подруги тоже стоял крохотный столик, на котором красовалось блюдо с мясом, картошка тушеная в плошке, вареные яйца горкой да пирог. Традиция устраивать гуляния, угощать гостей на улице, шла с давних времен. Своего рода похвальба, вот как у нас богато, вот сколько гостей к нам приехало. И хотя родители подружки были совсем не богаты, в семье четверо детей, трое еще маленькие, все равно вынесли стол на улицу, да и гостьи подошли. Так что не ударили лицом в грязь перед сельчанами.
Катюша, подруга к которой шли девушки, пригласила гостей к столу. Хозяин выставил на стол четверть браги. Это ж святое дело за праздник выпить. Девчонки только пригубили, родители выпили по стакану. Потом весело ели из одного блюда мясо, картошку. Закончили угощаться пирогом с морковью и яйцами.
После того, как гости и хозяева вышли из за стола, к нему подбежали дети, два брата и сестра, совсем еще маленькая, лет восьми. Да и братьям было чуть больше, 10-12 лет. За стол для взрослых их еще не пускали. Но теперь, когда взрослые встали, малыши стали хозяевами за столом. Только четверть с оставшейся брагой хозяин заботливо унес в дом.
Долго рассиживаться за столом девушкам совсем не хотелось. Они спешили на площадь к церкви, где в этот праздник проходили гуляния молодежи. Здесь уже девушки и парни ходили по горелочке, одна гармошка переигрывала другую, то тут, то там образовывался кружок и начиналась пляска.
“Ух ты, какая горелочка то нонче большая, – воскликнула Катюша. – Парни сказывали, что со станции приехали девки на возке. Вот еще, будут наших ухажеров отваживать”. Катя обиженно нахмурилась, надула губки и тут же весело рассмеялась. “Подруженьки милые мои, не серчайте, вы уж одне по горелочке пойдете. Ко мне дролечка придет.”
Тут, я думаю, надо рассказать, что это такое, ходить по горелочке. На престольный праздник собиралась молодежь со всех окрестных деревень. Так заведено было. Брались под руки девушки по три, четыре и ходили по кругу. Медленно-медленно эти тройки шли друг за другом.
Но это не было скучно. Гармонистов много. Песни под гармошку. Кто кого перепоет. Да и пляски. Смелые выходили в круг и начинали перепляс. Тут же и подростки крутились. Их в круг не пускали, выталкивали, малы еще, подрастите.
Парни вклинивались в эти условные связки, брали под ручку понравившуюся девушку. Знакомились, общались. Если девушке приглянулся парень, она давала свое согласие и пара выходила, образовав свой маленький ряд из двух человек. Парни тоже старались показать свою молодецкую удаль. Они вначале так же становились в связку, шли, присматривались. Каждый хотел показать себя с лучшей стороны.
Вокруг этой горелочки стояли старики, родители и все примечали. Присматривали невест для своих сыновей. Замечали все, как идет, как наряжена, та певунья, та плясунья, а та идет и ни на кого не смотрит, нос задрала, гордая такая. Про понравившуюся выспрашивали, чья она будет, кто родители, работящая ли семья, где живет и все-все, что можно узнать от соседок.
Наша тройка подружек вклинилась в горелочку. Катя успела рассказать, что спать они будут на сеновале, мать там одеяло кинула. Это на тот случай, если они разойдутся парами. Не успели пройти и пол круга, осмотреться, как к Кате подошел высокий парень, в картузе с лаковым козырьком, в хромовых сапогах. Он поздоровался со всеми. По пунцовым щекам Катюши девчонки поняли, что это и есть ее ухажер. Они прошли еще немного и пара отделилась, встали сзади.
Верка шла и думала, неужели к ним никто не подойдет. Разве парни не видят, какая она хорошенькая и платье красивое. Ох платье, солнышко. Конечно, надо показать им, какая она плясунья. И когда рядом с ними заиграла гармоника, девчонки пустились в пляс. Как хорошо, что у нее новенькие туфельки и как весело кружиться в своем солнышке. Вначале они вдвоем с Таней переплясывали друг друга, потом присоединились еще девушки, парни заходили возле них кругами.
Степанида, стоящая в толпе, повернулась к соседке: “Чья это такая ловкая пляшет? Росточком не велика, а глико сколь шустра.” Соседка пригляделась: “Дак баяли выселковская девка то, Федора конюха. Али ты своему Ивану приглядела. А чё, девка хороша, кровь с молоком. А чё маленька, так и Иван невелик. Под стать будет”. Степанида знала Федора. Мужик степенный, из рук копеечку зря не выпустит. Дом у них большой, да и живут похоже справно.
Степанида кого то высмотрела в толпе, помахала рукой. К ней подбежал мальчишка. Она что-то пошептала тому на ухо, парнишка кивнул головой и убежал. Немного погодя он привел к ней паренька и убежал по своим мальчишечьим делам. Это был Иван, судьбу которого мать сейчас пыталась устроить.
“Ты куды толы то пялишь свои?– зашептала она на ухо. Куды полоротый упялился на дылду. Али не видишь, что не по тебе она. Вон гли, по тебе девка то. Всем взяла, и басенька, и плясунья, и маленька. Ступай, походи рядышком” Степанида почти взашей подтолкнула Ивана.
Иван привык, что в доме всем заправляла мать. Даже отец старался не вступать с ней в перепалку. Все равно будет так, как хочет она. Вот и сейчас даже не сказал ни слова поперек, а отправился к Верочке. Он и не думал сопротивляться. Девушка притягивала его к себе.
Иван пробрался сквозь толпу зевак. Но девушки плясать закончили и вновь продолжили шагать по горелочке. Иван заметил, что к девчатам пристроились каких то два парня. Незнакомые, видимо приехали из дальних деревень, а может и со станции. Идти напролом одному на двоих он не захотел. Увидел Катюшу, которая шла с кавалером, подошел к ним. Спросил, что за девчонки впереди идут, чьи будут, откуда.
Катенька, простая душа, выложила все, что знала о своих подругах. Иван ей давно нравился и если бы он был чуток повыше ростом, она бы давно к нему приклонилась. Катя была высокая девушка и быть выше парня на голову ей не хотелось. Люди бы подсмеивались над такой парой. Но уж коли так случилось, пусть с ним познакомится ее подруга. “Вон та, маленька которая, Вера Федоровна. Тебе самый раз будет. Девка хороша, работяща, телят обихаживает на ферме.”
“Я счас, сведу тебя с ней, – проговорила Катя.– Парни то не знай какие, драчи бы не было. Омману их.” Катя велела Ивану оставаться тут, а сама подбежала к Вере и закричала: “Смотри, чё удумала, подруженька. Иван то тебя обыскался, думал не пришла. Хотел на выселок идти. А она тут разговоры ведет!”. Верка ошалело хлопала глазами, не могла понять, что происходит, даже рот от удивления приоткрыла. Катя за руку потащила подружку, оглянулась и крикнула парням: “Вы тут глядите, подруженьку нашу не обижайте. А ты если чё, к нам иди”.
Так и познакомилась Вера с Иваном. Весь вечер они ходили вместе за ручку, поглядывая на Таню, как она там справляется одна. Время близилось к полуночи, Народ потихоньку расходился по домам. Кто из других деревень, тоже пошли пораньше. Праздник закончился, завтра чуть свет работать надо.
Девчонки тоже засобирались домой. В сопровождении своих кавалеров, а Таня даже двоих, пошли к Катиному дому. Попрощались, пожали ручки и разошлись. Девчонки быстренько захлопнули калитку, и начались вопросы-распросы-рассказы. Какое там спать! Каждая хотела выплеснуть все, что рвалось наружу.
Во дворе стоял столик, который вечером затащили с улицы. Катина мать заботливо поставила крынку молока, половину каравая хлеба, да по куску оставшегося пирога. Знала, что девки с гулянья придут поздно, есть захотят. Увидев все это великолепие, девчонки сразу почувствовали, как они проголодались. Прихлебывая поочередно молоко из крынки, заедая его хлебом, каждая хотела рассказать подругам как знакомились, что говорили.
Потом забрались на сеновал. Лежали на свежем, душистом сене, укрывшись с головой одеялом от комаров и продолжали разговоры, пока сон напрочь не сморил сначала одну, а потом и других.
Внизу под поветью мать загремела дойницей. Она пришла убирать скотину. Петух закукарекал во всю прыть, извещая, что утро наступило, вставать пора. А вставать-то как не хотелось. Но сколько дел впереди. Разлеживаться некогда.
Подружки быстренько подбежали к кадушке с водой, ополоснули свои сонные лица и сон убежал прочь, испугавшись холодной воды. Вера с Таней поклонились хозяевам, поблагодарили за доброту к ним, попрощались и скорее домой. Даже туфли надевать не стали, босиком по росной траве. Бегом, бегом, дорогой даже про вчерашнее не вспоминали.
Верка забежала домой. Быстренько скинула свое счастливое платье, переоделась в рабочее и скорее на ферму. Солнышко то вон как высоко, Мать, наверное, коров еще доит, стадо не видно чтоб выгнали. А телятушки ее изревелись. Есть хотят.
Мать уже закончила с дойкой, перешла к телятам, которые плакали и не понимали, почему о них сегодня забыли. Тут и Верка подскочила. Обняла мать, счастливо рассмеялась. “Ой, мамонька, хорошо то как.– Потом подбежала к телятам, – Счас, счас, мои хорошие. Исти счас будем. Какая у вас мамка, шалапутная, загулялась. Счас, накормлю”. Она что-то еще бормотала ласковое, понятное только ей да телятам.
Мать смотрела на свое детище и не могла налюбоваться, надышаться на нее. И в кого она такая уродилась у них, маленька да удаленька. И все то у нее в руках горит, любое дело спорится. Вдвоем они справили все дела и отправились домой. Дорогой Вера не стала ничего рассказывать, хотела рассказать все дома.
А уж дома, за столом дала волюшку. Тараторила без умолку, перескакивая с одного на другое. Единственное хорошо поняла мать то, что девонька ее встретила своего кавалера и была счастлива. Она и порадовалась за дочку, и горько стало, что какой-то Иван появился, и кто знает как дальше Бог даст, заберет их родненькую, единственную навсегда из дома родного. И останутся они со своим Федором как два сыча.
“Буде, буде тебе, угомонись. Вишь сердечко то выскочить готово. Охолонись. Скоро отец придет полдничать, ты больно то ничего не бай, а то еще возбухать начнет. Я ужо сама его уболтаю”, – проговорила мать. Она знала, что Федор уж больно горяч бывает. Лучше к нему потихонечку подходить. Да ведь и нет пока ничего. Не больно сватов заслали.
Время шло, лето в разгаре, работа с утра до ночи. Верка все время вспоминала тот праздник в деревне. Вспоминала, как Иван держал ее за ручку, заглядывал в глаза и улыбался. А по ночам потихоньку, чтоб не услышала мать, плакала в подушку.
Но разве материнское сердце обманешь, видела она, что девка ходит как в воду опущенная. Не слышно ее веселого смеха, болтовни вечерами. Вот и сегодня, молча ушла спать и все. Мать тихонечко отодвинула цветастую занавеску, за которой стояла кровать. Дочка лежала уткнувшись лицом в подушку, плечи ее вздрагивали от рыданий.
“Верка, дитятко, чё с тобой? Ты чё убиваешься? Али чё худо вышло? Охальничал, лапал тебя? – Мать села рядышком на кровать. – В подушку то не реви. Нельзя. Давайко рассказывай как на духу, чё с тобой.” Верка резко поднялась, села рядом с матерью, свесив босые ноги. “Ты чё, мамонька, баешь то. Какое охальничал. Мы только за ручку ходили. Вон чё придумала! А реву, ничё не знаю ка, куды делся. Поди хотел бы увидеть, так нашел”.
Мать обнимала дочку, гладила по головке, как в детстве и уговаривала, что все образумится. “Лето счас, работы у него много. Сама то вон с утра до ночи на ферме, да осырок обиходить надо. И он чай в дому живет, матери с отцом помогает. Буди ужо осень придет.” Всхлипывания становились все тише и тише. Верка подумала, что не будет больше переживать. И вправду о чем плакать. С этим и уснула.
Утром, чуть свет, дочка с матерью шли на ферму. Верка шла и думала, умеет же мать уболтать. Мир ей казался прекрасным и добрым, радовало солнышко, ветерок, даже шмель который кружился возле нее. Конечно все будет хорошо. На ферме ее уже ждали телята, привычная работа. Вера окончательно успокоилась и вновь, как челнок сновала между своих телят.
Вера уже собиралась заканчивать дела и идти домой, как пришел бригадир с незнакомцем и объявил, что всем надо остаться. Сегодня возле фермы начнут делать силосную яму. Приедет трактор из МТС. А пока вот лектор из района расскажет про этот самый силос, как его делают и для чего он нужен. Женщины уселись прямо на землю, лектор начал свою беседу.
Вера слушала и думала, неужели телят будут кормить этим силосом. Ей почему-то стало жалко своих питомцев. Пусть уж лучше бы сено. Со своими мыслями она даже не заметила, как к ферме подъехал трактор, из кабины выскочил тракторист. Вере вдруг стало жарко, потом холодно, вихрь чувств пронесся в ее голове. Это был Иван. Он не заметил девушку среди доярок, подошел к бригадиру. Тот что-то говорил, показывал руками, а Вера сидела и не знала, что ей делать.
Ей хотелось спрятаться, чтоб Иван не увидел ее в этом замызганном халате, но в то же время очень хотелось, чтоб они встретились. Лекция закончилась, женщины встали с земли и подошли к бригадиру. Вера поплелась за ними, так и не решив, как ей поступить. Она смотрела на Ивана и гордилась им. Вот он стоит и разговаривает на равных с бригадиром, умеет управлять этим большим трактором, к которому и подойти то страшно.
Иван почувствовал взгляд на себе, повернулся, глаза их встретились. Вера потупила взгляд, а Иван решил, что надо выбрать удобный момент и поговорить с ней. Вера не хотела, чтобы доярки увидели, что они знакомы, чтоб не пошли по деревне пересуды раньше времени. Она повернулась и быстро пошла к своим телятам. Доярки, поговорив немного с бригадиром, стали расходиться по домам.
Вера остановилась возле загона, огороженного жердями. Маленькие ее питомцы узнали свою “мамку”, все потянулись к ней в надежде получить соленый сухарик. У Веры они всегда были в кармане халата на всякий случай.
Марья, так звали мать Веры, смекнула, что неспроста дочка вдруг отошла от всех и даже не обмолвилась с ней. Оценивающим взглядом она глянула на тракториста. Так это и есть тот Иван, о котором плачет ее девка ночами. Хороший вроде парень, да и работа хорошая у него. Марья догнала баб, которые с разговорами шли домой.
“Вера Федоровна”, – услышала девушка голос, который так хотела услышать. Парень подошел к ней и взял за ручку, как тогда, на празднике. “Сколь дён хотел вырваться, да куды там! Мать захворала. Отец с утра на покосе. Целый уповод со скотиной устряпывался, да на работу. Али не ждала меня?” Он внимательно посмотрел на Веру и понял, что ждала, еще как ждала. Глаза ее сияли от счастья.
Для этих двоих время остановилось. Они говорили и не могли наговориться. Только когда пастух пригнал коров на обеденную дойку, Вера спохватилась: “Ой мамоньки! Эсколь проговорили! Солнышко то уж за полден повернуло. Счас доярки придут, а ты и работать не начал ищо. И мне уж телят убирать надо. Вон ревут как. Исти хотят. Я буди вечером приду.”
Конечно же Вера встретилась с Иваном после вечернего кормления. Всю неделю, пока Иван работал на ферме, они виделись каждый день. Верка расцвела от счастья, кажется она не ходила, а летала над землей, все успевала, любая работа горела в ее руках.
А потом силосная яма была готова и Иван должен был перегнать трактор на новое место. После работы, перед тем как уехать, они вновь стояли у загона с телятами. Иван впервые обнял девушку за плечи, заглянул в глаза полные готовых вот-вот выкатиться слезинок. “Не бойсь, не забуду тибя. Буди время, свидимся снова. А к осени жди, сватов пришлю.” Вытер рукавом рубахи все таки предательски скатившиеся слезинки, обнял покрепче и нерешительно в первый раз поцеловал в щечку.
Парень забрался в свой трактор, помахал рукой оторопевшей Вере и уехал. Девушка потихоньку поплелась домой. Она вспоминала последние минуты расставания и этот первый ее поцелуй. Девки уж давно рассказывали, как целуются со своими парнями, про крепкие жаркие объятия. А Верка только слушала да помалкивала. У нее не было парня и с гулянок она убегала самая первая.
Мать убирала скотину под поветью. Увидев дочку, подошла к ней. “Ты чё это вся раскраснелась как зарево, волки чё ли гнались?” Вера присела тут же на лавочку: “Мамонька, счас Ивана проводила, уехал он к сибе. Куда пошлют потом и не знает. Сказал, чтоб сватов к Покрову ждали.”
У Марьи ноги словно подкосились. Она плюхнулась на лавку рядом с дочерью и запричитала: “Ой лихонько мне. Верка, дитятко. Чё будет то. Молоденька ты больно.– Она обнимала свою ненаглядную дочку, слезы в два ручья катились по щекам. – И приданно то у тибя не собрано. Чё делать то.” Вера тоже дала волю своим слезам. Какое-то время они обе плакали и не могли выговорить ни слова.
“Мамонька, да че ты баешь? Приданное то уж давно ты мне собрала. Все как в кулаке припасено лежит,” – наконец то сквозь всхлипывания промолвила Вера. Приданное для дочери мать начала собирать, когда та еще маленькая была. И на самом деле все уже было припасено. В клети стоял сундук с наткаными половиками, скатертями. Там же лежало теплое одеяло на гусином пухе, вышитые занавески, наволочки, покрывала, рушники и отрезы. На стене на гвоздиках висело 4 огромных мешка с куриным и гусиным пухом. Оставалось только наволочки набить и перина с подушками будут готовы.
Тут же стояла железная кровать, а еще, гордость матери, новенький самовар с блестящими боками. Даже самоварную трубу не забыли. Еще стоял ящик с различной кухонной утварью. Редко какая невеста в деревне могла похвастаться таким приданным. Но Марье все казалось, что мало еще для любимицы собрано. Мать с дочкой, когда случалось свободное время, любили заходить сюда, открывать громадную крышку сундука и перекладывать все эти вещицы, вспоминать историю их приобретения.
Марья утерла запоном свои зареванные глаза и заговорила уже по деловому.“ Пока вёдро стоит, надо сундукот перебрать, выжарить все на солнышке. Да посмотреть, может чё забыли.”
Скрипнула калитка, во двор вошел отец Веры. Он ходил на помочь к соседу. “Вы чё тут рассиживаетесь, али все дела приделали, – начал было, – ну увидев зареванные лица женщин осекся, – али чё сделалось? Марья, чё зенки то вытаращила, сказывай чё тако.”
У матери опять покатились слезы, размазывая их по лицу и всхлипывая, она начала говорить, что по осени придут сваты, а потом заберут их детище в чужой дом и останутся они с Федором вдвоем, а дочь их в чужом доме мыкаться будет. У Федора как-то защекотало внутри, засвербило под ложечкой. “А Верка то чё?” “А чё Верка. Согласная она. Времечко ее пришло. Такая в девках долго не засидится. Не этот дак другой посватает,” – ответила мать. Она испытывала двоякое чувство. С одной стороны была гордость, что вырастили они с отцом такую дочь, а в то же время она никак не могла смириться , что придет чужой парень и уведет ее детище в чужой дом.
“Да буде те, буде, че здеся на вылюдье то разговоры то вести. В избу ступайте. Тама покумекаем.” Федор подтолкнул своих женщин в избу и зашел сам. Марья достала из печи чугунок с картошкой, налила в кружки парного молока. За ужином они долго обсуждали, что надо успеть сделать. Спать легли ближе к полночи. Вставать то утром чуть свет. Но еще долго не могли уснуть, каждый думал о своем, но у всех троих мысли сводились к одному, что же будет дальше.
Петух захлопал крыльями и заорал свое “ку-ка-ре-ку” почти под самым окном. На востоке разливалась алая заря. Солнышко одним глазком поглядывало на землю. Пора просыпаться. Начинается новый день. И ничего в этой семье пока не изменилось. Все еще впереди.
Катилось летечко под горку к осени. Вот уж и Петров день прошел, и Успение. Дни стали короче. Изредка Ивану удавалось заглянуть к своей зазнобе в выселок из своей деревни. Вроде и недалече, а все никак не получалось.
А тут картоха подоспела, копать надо. Бригадир всем колхозникам назначил выходить на поле. Успевать надо, дожди идут. Верка с матерью после работы на ферме тоже шли на картофельное поле. Там уж все деревенские работают. Душа болела за свой осырок. Хоть и не больно велик, да надо обиходить.
Наконец -то пришел октябрь, любимый месяц деревенских девок. Началась пора вечёрок с супрядками. Ничего, что матери давали задания испрясть куделю или вязать носки. Можно сделать задание побыстрее или даже и не сделать, все равно матери особо ругать не будут.
Верка припасла свою прялку, льняную куделю. Сейчас придет Таня и они пойдут с ней на беседу. Для вечёрок в этом году выбрали избу у Овдотьи-солдатки. Изба была не больно большая, но парни пожалели старуху. Она давно жила одна, муж ее сгинул еще в гражданскую. Овдотья уже ничего не могла делать и частенько в ее доме даже куска хлеба не было. А тут они договорились, что будут приносить каждый парень по полену дров, а девки по ломтю хлеба или блюдо картошки.
Таня пришла без всякого заделья. “Чё, я сказала матери, жениха мине надо высматривать. А нитка дольше – свадьба дальше, жениха не видать. Другой раз ужо возьму.” – проговорила подруга. В избе уже собралось много народу. Парни стояли кучками или сидели прямо на полу. Девки со своими задельями расселись на лавки по стенам.
Несколько парней встали с пола и пошли вдоль лавок. Они подходили к каждой девушке, кривая ли, косая ли, красавица ли, не одну не пропускали, обнимали, шли к другой. Опытный взгляд мог заметить, что обнимали всех по разному, одних крепко и выпускали из рук с сожалением, других чуть касались. Но ни одна не была обижена вниманием. У каждой начинало чаще биться сердечко, появлялась надежда, что вот может и приглянулась она своему суженому. Парни обошли всех девок, вышли на середину избы, сняли шапки и поклонились, поблагодарили за обнимания.
Верка увидела в толпе парней знакомую и уже столь родную ей фигуру Ивана. Сначала испугалась. Не очень то привечали парней из других деревень. Часто до драчи дело доходило. Но зря боялась. Ивана многие знали, он работал в колхозе и раньше. Поэтому когда начались следующие обниманья, Вера успокоилась. Она спокойно принимала объятия парней, но когда дошел черед Ивана, щеки ее вспыхнули алым огнем, ее бросило в жар, даже ладошки мокрыми стали. Это первые их объятия на вылюдье. Ей казалось, что все в избе смотрят только на них. Иван, немного дольше чем других, задержал ее в своих объятиях и нехотя перешел к другой девушке.
Верке стало хорошо и спокойно. Она, как и все подружки, весело плясала под гармошку, пела песни и частушки, играла в игры. Потом ей выпало выйти с Иваном на пару “на мороз”. Там уж они поговорили. Иван сказал, что с отцом-матерью все решено и обговорено, что скоро придут ее сватать и назвал число. У Верки от этих слов закружилась голова, у нее подкосились ноги. Хорошо, что Иван поддержал.
Беседа закончилась. Все стали расходиться, кто парами, кто гурьбой. Иван проводил Веру до дома и почти сразу же пошел в свою деревню. Завтра чуть свет опять дела, работа.
Мать с отцом давно спали. Но Вера не могла ждать утра. Она потихоньку растолкала мать. “Мамонька, мамонька, вставай.” Та испуганно вскинулась: Чё, чё тако?” Верка зшептала ей в ухо: “На беседу Иван приходил, стосковался. Ищо баял, что сваты придут” и назвала заветное число. “Ой лихонько, – проговорила Марья, – так две нидели осталося.” Она тут же хотела разбудить Федора, но потом резонно решила, что до утра ничего не изменится. Пусть уж спит лучше, намаялся за день.