– Уж не думаешь ли ты, что я взял?! – возмутился тогда Мещерский, глядя в сторону.
Часы так и не нашлись. А недавно почти такие же ей подарил Арсений. Как в сказке! Да, что ни говори, а нынешний жених у неё замечательный! И кажется, она влюбилась по-настоящему.
Виктор Романович по-своему истолковал молчание дочери и предпринял очередную попытку на неё повлиять:
– Неужели не видишь, как тебе повезло? А то подцепишь опять какого-нибудь…
Он осёкся, замолчал и виновато глянул на свою половину. Та укоризненно покачала головой.
На последнюю фразу младшая отреагировала в своей манере. Покивала и затараторила:
– Да я знаю, мне всегда везёт, только не с первого раза. Вот, к примеру, на прошлой неделе был прикол. В универмаге «выбросили» пластиковые тазики, такие хорошенькие, с двумя ручками. Голубые и зелёные. Я в очереди стояла два часа. Голубой очень понравился. И перед самым моим носом они закончились. Даже зелёные. Я огорчилась, пришла домой, а там такой тазик. И именно голубой. Оказывается, мама купила! Помнишь, мам? Так здорово!
Мужчина открыл было рот, но не нашёлся что сказать. Почесал затылок, пробубнил: «Удачное сравнение» – и вышел из кухни.
Позже Ксюша по секрету поведала сестре:
– Знаешь, что меня смущает? У Арсения фамилия – Петров.
– И что? Фамилия как фамилия. Вполне приличная.
– Да я знаю, но обидно, понимаешь. Всю жизнь была Иванова, стану Петрова. Будто вещь какая – была Ванина, стала Петина. Вот тебе свезло – будешь Хрусталёва!
– Всё-таки ты ещё маленькая и глупенькая, – рассмеялась Светлана. – Оставь свои детские комплексы. Но знаешь, ради тебя я потороплюсь с решением.
Ксения довольно усмехнулась. Она не озвучила, что в глубине души побаивается бабушкиных предсказаний. Что, если и вправду из-за неё Света рискует остаться старой девой?
Вскоре Ивановы сыграли подряд две свадьбы, и девушки выпорхнули из родительского гнезда. Мать загрустила, да и супруг её с той поры часто делился с друзьями:
– Вот так: растил-растил дочерей, по заднице ни одну ни разу не шлёпнул. Наталья говорила, что девочек бить нельзя, надо словами воспитывать. А где столько слов-то набрать? Вот выросли и ушли в чужие дома. Дай бог, внучат бы нарожали.
Они нарожали. Через год у молодожёнов Хрусталёвых появилась Карина. Ксения сестру обскакала: одного за другим произвела на свет двоих сыновей и дочь. Жаль только, что Ивановы-старшие прожили недолго – погибли в ДТП, едва дождавшись первых внуков. Как в утешение сёстрам, Господь наделил каждого из их детей талантом.
Всё это были события давно ушедших дней, а сейчас Ксении предстояло отправить подопечную отдыхать.
– Тебе необходимо восстановить здоровье, вернуться в норму. Я тебя ещё замуж выдам. А что? Тридцать семь – не возраст. Может, ещё ребенка родишь, – планировала энергичная дамочка будущее родственницы.
Та лишь вздыхала, словно её отправляли в ссылку.
– Ну не грусти, всё будет отлично, – подбадривала Ксения, – доставлю тебя до места, а потом заберу обратно. Твоё дело – отдыхать, гулять и пить молоко. Дай-ка проверю, что ты там собрала, – и принялась бесцеремонно рыться в сумках.
Поучать и наставлять людей «командирше» нравилось. Когда-то она мечтала о высшем педагогическом, но мечты так и остались мечтами. Замужество, дети, а потом – вроде уж и поздно. Хорошо хоть, умудрилась заочно окончить колледж и распрощалась с почтальонским баулом.
Арсений Егорович Петров за прошедшие годы поднялся вверх по карьерной лестнице и теперь занимал солидный пост. Правда, это нисколько не мешало оператору почтовой связи давать советы и консультации мужу. Он же при этом молча смотрел на жену и улыбался. О чём размышлял «слуга народа» в ту минуту – было загадкой: то ли соглашался с высказанным, то ли просто любовался неувядающей женской красотой. Одно не оставляло сомнений: для этого человека существуют только работа и дом. Со службы глава семьи нередко приходил как выжатый лимон. Но любую свободную минуту посвящал домочадцам, не признавая развлечений на стороне, корпоративных мероприятий и отдыха в мужской компании. Только с супругой и детьми.
Своими тремя отпрысками он гордился. Старший, Антон, с детства всерьёз занимался хоккеем, учился в Питерском училище Олимпийского резерва и жил вдалеке от родителей. Тренеры возлагали на юношу большие надежды. Только матери, несмотря на все перспективы, было обидно до слёз. С первенцем она виделась редко, его воспитывали чужие люди, а когда у ершистого хоккеиста возникали проблемы, он почему-то звонил не ей, а папе, который сразу отправлялся в свой кабинет. Ксения шла следом, прислушивалась к разговору и пыталась понять, о чём речь. Говорил в основном Антон, отец при этом сосредоточенно потирал переносицу. Дав выговориться, задавал один и тот же вопрос: «А сам ты как думаешь?» – и опять надолго умолкал. В такие моменты в женской душе всё клокотало. Вот немтырь несчастный! Ребёнок советуется, а этот молчит как пень! Ах, сколько всего она смогла бы подсказать! Но сын информировал мать только о своих достижениях.
Дочь Петровых – двенадцатилетняя не по годам серьёзная Альбина, обучалась в двух школах: общеобразовательной и музыкальной по классу фортепиано, и в обеих делала успехи. Её день был расписан по минутам. Занятия, репетиции, выступления. Девочке нравилось быть в центре внимания, быть лучшей, а это требовало много сил и времени.
Бывало, Арсений Егорович, проскользнув в помещение, где она упражнялась, устраивался в кресле и прикрывал веки. Если бы не нога, выбивающая такт, могло показаться, что он спит. Когда музыкантша сбивалась, брови родителя хмурились. Несколько раз мелодия спотыкалась, крутилась на одном и том же месте и, наконец, лилась ровно. Тогда лицо слушателя вновь разглаживалось. Сам он таким талантом не обладал и Алю слушал с удовольствием. Вскоре, чтобы не отвлекать, бесшумно, несмотря на внушительную комплекцию, вставал, целовал пианистку в макушку и исчезал.
Наблюдая такую сцену, благоверная ворчала про себя: «Вот селёдка безъязыкая, хоть бы одобрил её старания! Так нет – чмокнул в маковку и до свидания!» Для Альбины же это было высокой похвалой. На долю мамы выпадала лишь уборка в комнате вечно занятой дочери.
Младший из Петровых, Святослав, внешне походил на мать и казался не от мира сего. Мальчик увлекался рисованием, и в художественной школе ему прочили большое будущее. Взгляд Славиных голубых глаз зачастую устремлялся вдаль. Как будто он видел нечто такое, что простым смертным увидеть не дано. Юному дарованию многое прощалось. Не раз Вера Александровна, его классный руководитель – «англичанка», призывала коллег проявить к подрастающей знаменитости снисхождение.
Однажды на профессиональный праздник Слава подарил любимому учителю картину – крупная алая роза в каплях росы. Нарисованный цветок смотрелся натуральнее, чем его настоящие живые сородичи. Он словно дышал и издавал тонкий аромат. Под очками педагога заблестела влага.
– Дети, Святослав Петров – наша гордость, он обязательно прославит город!
Спустя неделю на уроке английского языка Славу вызвали отвечать. Он путался, запинался, искал подсказки на потолке и, несмотря ни на что, получил «четыре». Следующей к доске пошла его соседка по парте Таня. Она тоже оказалась плохо подготовлена и схлопотала справедливую «тройку». Садясь на место, Таня злым шёпотом бросила: «Мерзкий подхалим!»
Прозвенел звонок, школьники вышли в коридор. Когда перемена закончилась, юный художник, глядя на одноклассницу невинно-голубыми глазами, протянул листок. Та ахнула – на рисунке была она, Таня, в ромашковом поле, с венком на распущенных чуть вьющихся волосах. «Спасибо!» – прошептала девочка, розовея от удовольствия. Вокруг столпились ребята. «Вот это да! Ну ты даёшь! А меня нарисуй!» – послышалось отовсюду. Слава же смотрел куда-то вдаль и, казалось, ничего не слышал…
В огромной квартире маленькому живописцу была выделена мастерская. Арсений любил в неё наведываться, когда тот работал. Отец подолгу пристально разглядывал незаконченное творение: отходил, вновь приближался, прищуривался и вдруг упирался взглядом в какую-то точку. Мальчик перехватывал этот взгляд, на миг замирал, быстро замешивал краску и что-то подправлял на холсте. Два-три мазка, и родитель удовлетворённо кивал, а сын благодарно молча прижимался к нему плечом.
«Ведь даже звука не произнёс! – сокрушалась про себя всевидящая Ксюша. – И этот мелкий туда же – всё молчком». Стоит заметить, что в живописи, как и в музыке, Петров-старший не разбирался.
Что сказать, Фортуна Ксении улыбалась. Вот только потребность воспитателя у неё никак не получалось удовлетворить. «Бодливой корове бог рог не даёт, – подшучивала Светлана. – Так и быть, воспитывай меня». Её саму удивляло этакое жгучее желание поучать других, и, тем не менее, в определённых кругах сестра была востребована. Бабушки-пенсионерки частенько советовались с ней, изливали душу, начиная рассказ о своей тяжелой судьбе чуть ли не с пеленок. Словно эта симпатичная дама знала жизнь лучше, чем убелённые сединами старушки. Почтальонша служила для них чем-то вроде психотерапевта, к тому же пользовалась непререкаемым авторитетом. Все знали: у неё прекрасные дети и муж – большой чин, к тому же порядочный семьянин.
Семья для Арсения Егоровича и правда была святое. Близкие, и даже троюродные и четвероюродные Ивановы, могли рассчитывать на его поддержку. Родня его боготворила, но в стенах городской администрации коллеги недолюбливали за требовательность и жесткость. Говорил он мало, но при звуках его голоса подчинённые вытягивались в струнку. Слуг народа он не разделял на сильный и слабый пол и если уж открывал рот, то выражений не выбирал. Неопытные сотрудницы откровенно боялись начальника, да и видавшие виды пожилые матроны зачастую прятали заплаканные глаза.
Ксюша об этом знала, но всегда принимала сторону супруга, тем более между работой и домашним очагом у того была проведена чёткая граница. Несмотря на своеобразный характер спутника жизни, его жена была счастлива в браке и считала, что её Сеня – один на миллион.
Для Светы Арсений был как брат. В тот злополучный день, узнав, что от неё ушел Кирилл, свояк тут же поинтересовался чем помочь: деньги, лекарства, путёвка в санаторий? Оставил все дела и пришёл навестить больную. Завидев его, несчастная расплакалась, а тот обнял её, усадил на диван и, поглаживая по плечу, еле слышно шептал: «Ну-ну…» Ксюша наблюдала за ними и шипела из угла как змея: «Ну-ну… Будто и слов-то других нет! Как в конюшне. Начальник-молчальник!»
Итак, к утру вещи были собраны, машина в ожидании красовалась у подъезда. Карина на прощанье расцеловала отъезжающих, и те отправились в путь.
За разговорами время пролетело незаметно, вскоре красная иномарка въехала в тихую деревушку. Местных жителей здесь было немного, в основном отдыхающие. Притормозить с шиком напротив калитки не получилось – слишком разбитая дорога. Но когда чемодан на колёсах, прогуляться пешком по хорошей погоде очень даже неплохо.
Выбор «командирши» отпускница оценила – места красивые. Лес в двух шагах, река рядом. И цветы, море полевых цветов. Чистый невесомый воздух тонкими струйками проникал через поры кожи внутрь. Светлана подняла голову – небо без единой тучки. «Природа – лучший лекарь» – припомнился совет усатого доктора. «Всё будет хорошо!» – шепнуло сердце, и, почувствовав невероятную легкость, женщина раскинула руки, прикрыла глаза и закружилась. «Догоняй!» – прервала её слияние с внешним миром сестра, успевшая отойти на приличное расстояние. Света припустила вдогонку, беззаботно оглядываясь вокруг, не замечая, что часть домиков покосилась, а заборы требуют ремонта. Откуда-то донёсся треск работающего трактора, раздался лай собаки, мычание коровы. Теперь эти звуки на целый месяц войдут в её жизнь.
– Вот, – сказала Ксения, остановившись напротив небольшой избушки, – здесь ты будешь жить. – И настороженно глянула на подопечную: – Ну как?
– Здорово, – кивнула та, зашла в помещение и мгновенно почувствовала себя как дома.
– Интернета нет, – стрекотал командирский голос, – чтобы поговорить по сотовому телефону, выйдешь на улицу и поднимешься на пригорок. Но это к лучшему. Отдыхай спокойно, приедешь – наболтаемся. Не волнуйся, Карина пока поживёт у нас.
Опекаемая улыбнулась – забота была приятна.
Телевизора ни в одной из двух маленьких комнат не оказалось, только старое радио на кухне. Стоило повернуть ручку, как из динамика полилась мелодия. Работает!
– Этого хватит, – заверила Света, – я специально ноутбук брать не стала. Отдыхать – значит отдыхать! Буду восстанавливать нервную систему. Давай-ка по чайку и поезжай домой. Я сама справлюсь.
– И правда пора, – заторопилась младшая, – некогда засиживаться. На заправке кофе выпью. Кстати, вот банка. За молоком будешь ходить на другой конец деревни. Там такой пятистенок с синими наличниками найдёшь или спросишь у кого-нибудь. Здесь и корова-то одна на всю округу.
Выпроводив сестрицу, Светлана Хрусталёва убрала в холодильник продукты, вскипятила чайник (современный, со свистком!) и пристроилась с бокалом у окошка. Изба, в которой она поселилась, стояла на краю, у самого леса, но это совсем не пугало. То плохое, что могло случиться, уже произошло.
Закончив чаепитие, временная хозяйка обошла жилище, заглянула во все (не пыльные) углы, собралась отдохнуть, но с огорчением вспомнила, что забыла прихватить постельные принадлежности. Её ожидал сюрприз. Кровать в уютной спальне была застелена белоснежным накрахмаленным бельём. А главное – там лежала настоящая перина. «Как в сказке!» – обрадовалась путешественница, свернулась калачиком на мягком ложе и заснула.
Её разбудил звон тишины. Не сразу сообразив, где находится, прищурившись со сна, женщина взглянула на часы – уже вечер. Накатившую было тоску прогнал испуг: Ксюша приказала после вечерней дойки забирать молоко. Когда заканчивается эта самая вечерняя дойка, Светлана не помнила. Значит, надо сходить на разведку.
С непривычки дорога показалась длинной. К счастью, пятистенок с синими наличниками нашёлся сразу. Толкнув незапертую калитку, приезжая лицом к лицу оказалась перед мужчиной примерно своего возраста, в клетчатой рубашке с засученными по-хозяйски рукавами, с рубанком в пыльных пальцах и с торчащими волосами, слегка присыпанными золотистой кудрявой стружкой. Плечистый, ни дать ни взять – дровосек. Он очутился совсем близко, Света успела поймать серо-зелёный взгляд и ощутила забытый запах разгорячённого мужского тела.
– Я… вот… – растерялась она и протянула пустую банку.
– Так вы за молоком? – догадался тот, шагнул в сторону и прокричал: – Тётя Клава! Это к вам!
Клавдия Михайловна вышла навстречу. Несмотря на простое цветастое платье и вспухшие вены на натруженных руках, она напоминала состарившуюся сельскую учительницу. Внимательно оглядела гостью, улыбнулась приветливо и пригласила пройти. Отряхнувшись, «дровосек» зашёл следом.
Старушка наполнила тару, но отпускать клиентку не торопилась. Принялась расспрашивать, откуда та явилась, допытывалась, не требуется ли чего: может, яблок или овощей каких – всё со своего огорода. Света спиной чувствовала пристальный серо-зелёный взгляд и стремилась к одному – поскорей уйти.
– Присаживайся, чайку попьём с вареньем, оно у меня как мёд! – не отступалась бабушка. – Да, кстати, познакомься – мой племянник Дмитрий Зубов. Прошу любить и жаловать. Тоже городской. Вот приехал помочь по хозяйству. Если отремонтировать, подколотить чего понадобится – обращайся. Он всё умеет.
– Спасибо, ничего не надо, – пробормотала покупательница, мелкими шажками пробираясь к выходу.
Зубов перехватил её на крыльце, забрал банку.
– Пойдёмте, провожу. Смеркается, ещё заблудитесь.
Уклониться от предложения было неудобно, да, собственно, согласия никто и не спрашивал. На улице к Светлане вернулась уверенность.
– Зря вы от чая отказались, – заметил новый знакомый. – Не думайте, Клавдия Михална у меня хоть и старая, но аккуратная. У нее всё стерильно. Да и готовит вкусно.
– Я постеснялась, – откровенно призналась попутчица.
Искренний ответ разом стёр неловкость, разговор потёк легко и непринуждённо. У порога Дима попросил разрешения зайти посмотреть, как устроилась отпускница. «Наверное, нужно предложить чай-кофе» – пришло Свете в голову, но озвучить это она не решилась: мало ли что о ней подумает новоиспечённый сосед.
Мужчина деловито обошёл дом, проверил запоры. Строго-настрого наказал запереться на засов и занавесить окна.
– Да вы не пугайтесь, вообще-то здесь тихо, но мало ли что… Не хочется, чтобы такую красивую даму кто-нибудь обидел. А может, завтра по холодку за грибами прогуляемся?
– Зачем мне грибы? Что я буду с ними делать?
– Сушить, конечно. Привезёте домашним гостинец. Ну так как? Идём? Соглашайтесь, не пожалеете. Я места хорошие знаю, каждый год сюда езжу. Тянет как магнитом.
Не придумав причины для отказа, собеседница кивнула.
Гость ушёл. Светлана послушно заперлась на все замки, выпила стакан молока и легла в постель. Перина ласково обняла женское тело, а его обладательнице до боли стало жаль себя. Она никуда не хотела идти с этим малознакомым Димой. Вот если бы здесь был Кирилл! Но Кирилл принадлежит другой. У него новая семья, и, как недавно сообщили доброжелатели, молодая супруга родила ему сына. Раньше Света ждала, очень ждала, что муж вернётся. Обижалась, злилась, ненавидела и не признавалась самой себе, что готова принять неверного назад. Появление ребёнка лишило её надежды. Это всё, конец!
Сейчас одна-одинёшенька, на чужой кровати она горько плакала в подушку по ушедшему счастью.
На заре раздался осторожный стук. Света откинула занавеску: вчерашний знакомый с корзиной в руках топтался у крыльца. Пять минут – показала она на пальцах и бросилась одеваться. Мало-мальски приведя себя в порядок, выскочила на улицу и вместо приветствия сказала:
– Оказывается, так удобно, когда в шкафу мало вещей. В городе я обычно копаюсь, копаюсь, всё никак собраться не могу. А тут раз-два – и готова. Вот только кофе не успела выпить.
– Ничего, мы недолго. У нас сегодня ознакомительная экскурсия, – с любопытством разглядывая спутницу, улыбнулся Дима.
В резиновых сапогах, без причёски она была очень привлекательна, даже скромный платок смотрелся на ней весьма симпатично. Молодые люди бодро зашагали по тропинке и вскоре быстро перешли на «ты».
Весёлый мужской взгляд в конце концов смутил Свету:
– Я глупо выгляжу в такой одежде?
– Нет, нет, – прозвучало торопливо, – знаешь, вчера твои глаза были грустные и испуганные. Точно кто-то тебя обидел, а мне захотелось защитить. Сегодня ты совсем другая.
– А глаза? – лёгкое кокетство скрыть не удалось.
– Сейчас они, как у ребёнка – словно росой умытые. Давай, смотри внимательно под ноги.
Собирать грибы Света не умела. Бродила по пятам за опытным напарником и боялась потерять его из виду.
– Ты что, в лесу не бывала?
– Знаешь, мы с мужем почему-то никогда этим не увлекались, – ответила женщина и осеклась. На лицо набежала тень.
– Это он тебя так обидел? Изменил?
– Ушёл.
– Давно?
– В прошлом году.
– Ну ничего, может, ещё передумает. Год-полтора – испытательный срок в таком деле.
– Не тот случай, – Света сорвала травинку, погрызла и бросила на землю. – Там всё серьёзно: жена-модель, наследник.
– Бывает, – в голосе слышалось искреннее сочувствие, – случаются в жизни зигзаги. Говорят, в любой ситуации надо найти свои плюсы. Давай искать. Вот смотри: не ушёл бы он, и мы с тобой не встретились бы. И ты никогда не узнала бы вкус «грибной охоты». Итак, я понял, стоит начать с азов.
Он подобрал два прутика – себе и ей. Своим тут же приподнял листву под ёлкой: «Видишь?»
Света присела, разглядела этакий пузатенький грибок с прилипшим к шляпке листом и обрадовалась как маленькая.
– Достань нож и аккуратно срежь, чтобы не повредить грибницу. Это самый настоящий белый. Они растут семьями.
Тут Светлана заметила ещё такого же крепыша, только чуть меньше. Потом ещё одного и ещё. Рассмеялась. Просто чудо какое-то. Грибы словно сами выглядывали из-под колючих веток. Как это она сразу их не приметила?
Когда пара вышла на тропинку, ведущую к деревне, ярко светило солнце. Трофеев в корзинах набралось не так много, зато «городская», как выразился наставник, прошла курс молодого бойца.
Они остановились у калитки.
– Сейчас перекуси и отдохни.
– А с добычей что делать?
– Забери с собой. Я пойду к тёте Клаве – обещал кой-чего подколотить. Освобожусь – вернусь. Будем варить грибной суп. Умеешь?
– Нет.
– Научу.
Суп, сваренный в четыре руки, удался на славу.
– Это была репетиция, завтра я покажу хорошие места, – объявил Дима, помогая расправиться с грязной посудой, – поищи тару побольше. Буду учить тебя сушить грибы. Удивишь родных – привезёшь им подарок. Та симпатичная дама на красном лимузине – твоя родственница?
– Сестра младшая. Понравилась?
– Вы совсем не похожи.
Дмитрий засобирался уходить. На пороге повернулся: «Мне понравилась ты» – и исчез. Обмануть чуткое сердце трудно, оно подсказало: это не дежурный комплимент. Света подошла к древнему зеркалу, придирчиво рассмотрела отражение, вздохнула – куда уж ей до Ксении!
Вечером недавний знакомый замаячил в дверях:
– Тётя Клава ждёт, молоко приготовила. Давай провожу.
В дом тётки племянник не зашёл, курил возле забора в ожидании сопроводить покупательницу обратно.
– Клавдия Михайловна знает, что ты заходил ко мне?
– Нет, зачем? Мало ли что ей в голову взбредёт, будет переживать. У меня ведь семья. А тётушка – пожилой старорежимный человек. Не стоит её волновать.
За разговорами они незаметно вошли в крайнюю избу.
– Могу предложить чай. Телевизора нет, развлечь тебя нечем, – улыбнулась хозяйка, – вот, только радио.
Она включила приёмник, и оттуда полилась трогающая душу мелодия. Популярный певец исполнял грустную песню о белом лебеде и упавшей звезде.
– Можно тебя пригласить? – неожиданно спросил гость и протянул руку.
Танцуя с малознакомым женатым мужчиной, в комнате, где царил полумрак, Светлана вдруг снова ощутила себя женщиной. Любимой и желанной, молодой и красивой, уверенной в своей женской силе и невероятно счастливой.
Аккорды стихли, танец оборвался. Дмитрий помедлил и нехотя отпустил партнёршу.
– Пойдём прогуляемся, – хрипло выдавил он, – будешь крепче спать.
Не дожидаясь ответа, поймал её горячие пальцы и вывел на улицу.
Поутру опять раздалось лёгкое постукивание о стекло. Отпускница мгновенно соскочила с постели и вскоре выходила на крыльцо. Теперь лесная прогулка доставляла ей удовольствие. Грибы больше не прятались, наоборот, с любопытством выглядывали из-под опавших листьев, словно просясь в корзину.
– Давай-давай, старайся, – подбадривал наставник, – гриб здорово усыхает.
– Дим, но у меня ведь здесь нет ни духовки, ни микроволновки, ни сушилки. И вообще я не знаю, как это делается.
– Эх ты, темнота! Придётся тебя просветить.
С полными корзинами они вернулись назад в крайний дом, и инструктор раскрыл секрет. Оказалось, грибы можно сушить на ниточках, рассортировав на шляпки и ножки. Наскоро перекусив, компаньоны сели плечом к плечу и принялись собирать грибные бусы. Опять всплыла тема семейной проблемы Светланы.
– Как дочь перенесла трагедию?
– О-о-о! Это отдельный разговор. Она почему-то всё восприняла так, будто Кирилл ушёл от неё. Знаешь, они ведь были очень дружны. Карина звала его папочкой, на шее висела, когда он с работы приходил. Девочка наша плаванием занимается. Так вот, когда она была маленькой, папа на тренировки водил-встречал, на соревнования её сопровождал. Я одно время работала много, зачастую до последнего клиента. Бывало, приду домой поздно, она лежит в кровати усталая, а Кирилл пристроился рядом в кресле и читает вслух историю или географию. Спорт спортом, а учиться-то надо. Даже потом, когда муж уволился с завода и занялся бизнесом, всегда находил время для дочери. И вдруг – вот так!
– Ну, он, наверное, решил, что Карина уже выросла.
– Не знаю, что он там решил. Дочь говорит, что он – единственный мужчина, который её бросил. Ей всего шестнадцать, совсем молоденькая, – с улыбкой продолжила мать, – а послушать – всё знает лучше всех и больше всех разбирается в жизни. Понимаешь, она привыкла быть первой – в учёбе, в спорте. Мальчишки на неё всегда заглядывались. Где бы она ни появилась, сразу становится центром внимания. Недостатка в поклонниках у неё нет, но если вдруг бой-френд повёл себя как-то не так, Карина сразу разрывает отношения. А тут – такой шок! Хотя, если разобраться, ситуация банальная: прежняя жена наскучила, встретил молодую красивую, полюбил и начал всё с нуля. Но дочка, видишь ли, отреагировала по-своему. Тут же заявила – на алименты не подавать, мол, согласна сидеть на хлебе и воде, лишь бы ничего не брать у «этого человека». Она очень сильная, ни одной слезинки не проронила, не то что я.
Светлана Хрусталёва не знала, что её дитя в минуты отчаяния не раз за минувший год прибегала к дяде Арсению и рыдала на его груди. Тот осторожно гладил племянницу по спине и, по обыкновению, тихонько шептал: «Ну-ну…» Ведь, как ни говори, Карина была совсем ребёнком и переживала предательство родителя. Петров жалел обеих: и племянницу, и сестру жены. Ругал себя за то, что в такие минуты не мог произнести ничего утешительного, хотя слова и не требовались. Это ласковое дяди Сенино «ну-ну» успокаивало девушку лучше всего. Кирилла Арсений не осуждал, но искренне не понимал.
Когда с грибными нитями было покончено, мужчина показал, как их правильно развесить:
– Шляпки подсохнут чуть раньше, в общем, через недельку всё будет готово.
– Откуда ты столько знаешь? Вроде живёшь в городе.
– Меня, можно сказать, тётя Клава вырастила. Мои-то между собой не ладили и чуть что отправляли к тётке. Своих детей у неё нет, так что племянника забирала к себе с удовольствием.
– Почему твои родители ссорились? Отец выпивал?
– Да нет вроде. Не знаю. Помню, они всегда что-то делили. В детстве часто слышал их споры: это моё, это твоё, это моя мама купила, а это моя подарила… Я ещё удивлялся – оба на завод ходят, зарплату получают, а в доме всё куплено бабушками. Они умудрялись делить даже мою любовь. После очередного скандала пытали: «Скажи, кого ты больше любишь: маму или папу?» Отвечал я по-разному, но результат был один – отправлялся в деревню. Сейчас они умерли, у меня осталась только тётя Клава. Она всегда меня любила и до сих пор любит. Кстати, мне пора. Ты отдохни, а вечером прогуляемся до реки.
До вечера он не дотерпел. Сбегал к себе, подправил забор и – тут же назад.
– Пойдём к воде. Здесь природа красивая, не хуже, чем на картинах Левитана.
Раньше, разглядывая пейзажи, Света склонялась к мнению, что художник приукрасил действительность. Сейчас, наблюдая первозданность во всей красе, она поняла, что была не права: у мастера не хватит палитры, чтобы намешать столько цветов и оттенков.
– Расскажи мне о своих родителях, – молчание нарушил мужской голос.
– Знаешь, – тепло улыбнулась собеседница, – папа с мамой были на удивление гармоничной парой. Все годы прожили в любви, всегда заботились друг о друге и о нас. Мы не слышали, чтобы они ругались. Если и были какие-то размолвки, то за закрытыми дверями. У них был счастливый брак. Вот и Ксения пошла по их стопам, а мне не повезло.
Говорившая запнулась, помолчала.
– Они погибли в ДТП, оба, мгновенно. Отец вёз маму из больницы. Был сильный гололёд. Машину занесло, а тут навстречу грузовик… Понимаешь, это должно было случиться. Маме поставили страшный диагноз, жить ей оставалось не больше месяца. Нам сказали об этом за два дня до аварии, но мы скрыли ото всех. В курсе были только мы с сестрой и Сеня.
Снова пауза.
– Не знаю, как объяснить; родители были так близки, словно проросли корнями друг в друга и превратились в единый организм. Оторвать одного от другого было бы невозможно. Отец не смог бы пережить мамину смерть. Вот и бабушка умерла через месяц после их похорон. Мы не предъявляли претензии водителю, да и не виноват он. Суд вынес оправдательный приговор. А родители, я думаю, до сих пор вместе.
– Извини, – Дима положил руку на плечо спутницы и тут же убрал. – Сеня это кто?
– О, Сеня! – оживилась та. – Сеня – это умница! Он муж моей сестры. Она называет его бесчувственным бревном, но это не так. Просто он молчун, но человек с большой буквы. Да, молчит, но зато как молчит! От него прямо волны идут. Мама всегда твердила: «Наш Сеня сто сот стоит!»
Парочка гуляла долго. Жители деревни, изредка попадавшиеся навстречу, искоса поглядывали в их сторону. Мужики понимающе ухмылялись, а добродетельные селянки с осуждением поджимали губы.
– Утром опять за грибами? – прощаясь, спросила Света.
– Отдыхай. Я приду после обеда, поведу тебя в интересное место. Волшебное!
Интригующе подмигнув, Дима растворился в темноте.
На следующий день он явился задолго до назначенного часа.
– Не спалось. Встал пораньше, подремонтировал дровенник – и к тебе. Вот, прихватил бутербродов да яблок, так что можно отправляться. Собирайся.
Они не спеша брели по лесу. Разговор коснулся ставшей привычной темы.
– Чем занимается твой муж?
– Бывший муж. Недвижимостью. Теперь у него крупное агентство, а когда-то была крошечная фирма. Помнится, мы планировали, как только дела пойдут в гору, купить для меня салон красоты. Но поначалу долги давили, мне приходилось много работать. Возвращалась домой – ноги дрожали. Потом, когда «недвижимость» начала приносить доход, Кирилл предложил уволиться. К этому времени дочь подросла. Он весь в бизнесе. А я? Что бы я делала одна в четырёх стенах? Вот и решила не бросать парикмахерскую.
Она остановилась, подняла голову и прищурилась на пробивавшееся сквозь макушки деревьев солнце. Вытерла глаза, поправила сбившийся платок и бодро закончила:
– Результат очевиден: экс-супруг с женой-моделью, маленьким ребёнком и при деньгах. А я по-прежнему с ножницами. Мы с дочкой так и не подали ни на алименты, ни на раздел имущества. Квартира, в которой живём, – родительская. Так в своё время Сеня распорядился. Тогда у нас не было своего жилья. Вот Ксюша и отказалась от наследства в мою пользу. Кирилл недавно отгрохал себе коттедж в черте города. Хотя не буду наговаривать, отец пытался помочь Карине материально, но она даже слушать не хочет.
– Тяжело тебе? – Дима поднёс руку женщины к своему лицу, заметил яркие бороздки вен и, поборов желание их поцеловать, ласково сжал пальцы.
– Ничего, справляемся, – Светлана высвободилась, – я привыкла много трудиться. С некоторых пор это меня спасает – отвлекает.