Czytaj książkę: «Демонология Урала и Поволжья. Зловредные чуды, духи-кереметы и банный староста», strona 3

Никес, или никеси, – дух, связанный с фундаментом, к нему чуваши обращались при закладке основания здания. По данным этнографа Д. Месароша, южным чувашам был известен персонаж вите хуси, который ухаживал за скотом³⁸. Аван хуси (чув. «сторож овина»), кетусе – это овинный дух, мифологический смотритель гумна. Перед началом сельскохозяйственных работ ему приносили жертву в виде хлеба или каши, просили о благополучном обмолоте. Известен чувашам и дух туркелли или тур килли (чув. «бог дома»), который жил в заброшенных домах и постройках и покровительствовал целой семье или роду. Он был опасен тем, что мог насылать болезни. Часто его представляли в зооморфном образе (кошки или птицы), а также в виде девушки. Чуваши верили и в других духов – покровителей жилища, семьи и хозяйства. Низовые чуваши почитали мифическое существо – птицу куйкараш, она приносила в дружные семьи благополучие и достаток. Считалось также, что дом находится под защитой божества Сурт суратакан тура и его матери Ама. Бытовали представления о сурт тавакан (чув. «покровитель строительства»), сурт сыхчи (чув. «страж дома»). Каждый дом оберегало семейство духов дома кил йыше: кил хуси изгонял воров, кил перекече способствовал бережливости, изобилию, кил вуче поддерживал огонь в очаге, кил селене (чув. «домашний змей») охранял дом от нечисти и врагов. Свои мифологические защитники были и у хлева: карта пусе (чув. «глава хлева»), карта хуси (чув. «хозяин хлева»), карта сыхчи (чув. «хранитель хлева»), карта турри (чув. «божество хлева»).

Заброшенные дома у народов Урало-Поволжья считаются местом нечистым, опасным. Здесь может поселиться разная нечисть, могут происходить странные события, а местные жители видят разные сущности и слышат странные звуки, например голоса, грохот бьющейся посуды. По поверьям, если в доме нет людей и домовых духов, туда приходят жить злые демоны.

А есть ли место домовому в квартире? По нашим наблюдениям, в современных городских жилищах фольклорные тексты о домовом утрачивают актуальность. Многие информанты отмечают, что мифологический персонаж живет только в деревенском доме. В то же время встречаются и исключения. В одной удмуртской семье нам рассказали, что домового можно забрать с собой из деревенского дома в квартиру:

Мама говорит, что у нас был домовой в квартире в Г., была домовушка, выглядела как меховой шарик. Мама говорит, что видела ее. А еще, что животные их видят, а наш кот всегда сидел мордой в угол, где она жила: не то общался, не то охотился. Сейчас в московской квартире она говорит, что у нее домовой похож на Нафаню из мультика, но вредный и ворчливый, а не хозяйственный. Говорит, что первое время он ее пугал – ночами спать не давал, ронял что-нибудь, бегал громко. Она уже думала квартиру менять, но потом она с ним договорилась: кашу ему ставила на холодильник. Теперь мирно живут. Я спросила, есть ли какие-то знаки его присутствия сейчас, – она сказала, что несколько недель назад она проснулась от того, что на нее кто-то дышит.

Домовые духи воспринимаются носителями традиций как добрые, но озорные персонажи, покровители семейного хозяйства и пространства дома. Этих мифических домочадцев считают скорее помощниками, чем опасными вредителями. Позитивное восприятие духов проявляется в образах, которые они принимают: чаще информанты описывают не страшных демонов, а безобидных внешне старичков, старушек или домашних животных (кошек). Представления о зооморфизме домового крайне устойчивы. Так, опрошенные нами носители традиций и сегодня считают кошку, живущую в доме, своим домашним духом, своеобразным оберегом. Сохраняется вера в то, что домового можно привести, заведя кошку. Не зря именно это животное по традиции запускают в новый дом раньше человека. Иногда домовой и вовсе незаметен человеческому глазу, существует как бестелесная сила. Тогда его присутствие выдают звуки, шорохи, заплетенные у коней косички в гривах. Дух дома – это чаще одиночный персонаж мужского или женского пола, однако иногда ему приписывают наличие супруга или супруги и даже детей. При этом рассерженный домовой ведет себя как злой демон, пугающий хозяев и скотину, превращается в персонаж ночных кошмаров.

Глава 3
О том, кто моется в бане ночью и почему не надо ему мешать

В этой главе речь пойдет о бане и духах, ее населяющих. Баня для народов Урала и Поволжья – пространство, связанное с различными телесными и медицинскими практиками. В бане выполняют гигиенические процедуры, рожают, лечат и гадают. Здесь человек появляется на свет, там же обмывают покойника перед проводами на тот свет. Крещеными финно-уграми, как и соседями русскими, баня воспринимается как неосвященное место. В отличие от жилых построек, в банном помещении не было икон. Традицию снимать крестик при входе в банное помещение православные народы объясняют нежеланием обидеть мифологических насельников (хотя, безусловно, носить металлическое изделие на шее при парении в целом непрактично). До ХХ столетия бани часто строили за жилой частью поселения, у реки. Это место считалось необжитым, пограничьем между миром природы и социумом. Приблизительно со второй четверти ХХ века бани появляются почти у каждого домовладельца и встраиваются в число основных приусадебных хозяйственных построек. В течение прошлого столетия бани по-черному, в которых дым выходил через отверстие в крыше, постепенно исчезали. Все чаще сельские жители предпочитали сооружать бани по-белому, с дымоходом, более удобные в использовании. В наши дни их часто располагают на периферии двора, в отдалении от дома и других жилых помещений, что связано с опасностью пожаров. Такое расположение банного дома по-прежнему символично: баня как бы находится на границе обжитой территории.

В банях люди избавляются от грязи, а также проводят магические, родильные, похоронно-поминальные обряды, гадают. Эти действия в логике традиционной культуры воспринимаются как грязные, которые невозможно совершать в обычных жилых постройках. Потому банное пространство и открыто для воздействия нечистой силы, отделено от сферы обыденной жизни крестьянина.

Коми, как и соседние народы, в бане не только совершают хозяйственные и гигиенические процедуры. С ней также связаны обряды жизненного цикла (рождение, свадьба, похороны), магические и мантические (гадальные) практики³⁹. Дух бани известен под демононимами байник (от «баня»), пывсянса, пывсяник (коми «банный»), пывсян олысь (коми «живущий в бане»), банница, горинька (коми «хозяйка банного очага»). Нижневычегодские коми хозяйку бани называли пывсянь горань (коми «банная женщина печки-каменки»). Коми-ижемцам известен демононим гурэнька. Местом обитания банных духов считался банный очаг «гор»⁴⁰. Банного демона представляют как грязного, уродливого персонажа с длинными лохматыми волосами – женщину в красном кокошнике. Красный элемент одежды, шапка или сарафан обитателей бани символически указывает на их демоническую природу. Гурэньку описывают как существо маленького роста, покрытое волосами. Считалось, что оно может становиться невидимым и принимать обличье животных. У него, как и у покровителей леса, дома и других пространств, нужно спрашивать разрешения при пересечении символических границ входа в баню. Как писал автор XIX столетия К. А. Попов, банная нечисть – самая злая. «Людей, которые решаются мыться в бане одни, особенно вечером или ночью, или отправляются в нее не благославясь, они запаривают до смерти, запихивают под полки в печки (под каменки), а иногда обдирают с них кожу»⁴¹.

Коми-пермякам банные духи известны под мифонимами баня-бабушка, банный домовик, банный староста, колян, кульпиян (коми-перм. «ребенок черта»), шиши, бесы, чертята, дьявол, баня бес, банник, чудпиан (коми-перм. «ребенок чуда»), баня чуд. В коми-пермяцких быличках банные духи наказывают человека за нарушение предписаний: они являются в образе мохнатых существ, хватают моющихся и даже могут задушить их, заживо сжечь в печи. Особую опасность мифологические насельники бани представляют для детей. Верили, что до появления первых зубов младенца нельзя оставлять в бане, иначе банные чуды подменят его на своего детеныша. Банную нечисть коми-пермяки представляют как маленького старика с зеленым цветом кожи, как существо с рогами и горящими глазами, а также как красивую девушку с коровьими ногами. В одной из быличек рассказывается о баннице, которая хотела задушить молодую девушку. Это существо появилось из-под полока и выглядело как собака с головой женщины. Другой мифологический персонаж, баня чуд, выглядит как уродливая старуха с огромной висячей грудью (устойчивый признак демонизма в культуре многих народов):

Было уже за полночь, около двенадцати. Ну, я в тот день пришел с работы домой, надо было помыться. Даже париться не хотелось, просто зайти помыться, чуть отогреть кости. Это, кстати, наверное, первый раз был, когда я в это время в баню зашел. Так-то обычно не принято уже после вечера мыться. Поверье есть такое: зайдешь в темное время – обязательно что-то увидишь страшное. Мама нам говорила всегда в баню даже случайно не заходить в ночи. В общем, пошел в старую баню нашу. Ковш налил, моюсь. Слышно, как какой-то шорох у печки, хотя я ее сильно-то не топил. Думаю, что там может так шипеть? В свете от свечки вижу силуэт: длинные волосы, и как будто голова поворачивается на меня. Я в ужасе забрался на верхнюю полку. Гляжу туда в угол и не верю глазам. Страшная, костлявая женщина ползет, глаза темные, волосы темные. И помню, грудь у нее очень длинная висит, она ее за плечи закинула. Ничего не сказала она, а только будто ползла на меня. Я про себя молюсь и бегом в проход. С тех пор я такого уже не видал, хотя местные все когда-то такое подобное видели в бане.

Мордва покровителем банного пространства считает существо банява (мокш., эрз. «банная женщина»), хозяйку или богиню бани. К этому персонажу обращались при каждом входе в баню, ее же благодарили за хороший пар. Невеста парилась в бане в день свадьбы, обращаясь к хозяйке бани с благодарностью за свою красоту и телесную чистоту. Молодуха (недавно вышедшая замуж девушка) дарила банной хозяйке кольцо. Баняву просили помочь роженице произвести здорового ребенка на свет, выкормить его. Баня в мордовской традиции связана с поминовением предков. На Страстной неделе топят баню для покойных родственников – атянь баня (мокш., эрз. «дедовская баня»), для духов ставят ковш и веник, подают пар. Известна традиция оставлять воду и для банявы после парения⁴². Особенностью мордовского (как мокшанского, так и эрзянского) духа бани является женское воплощение, восприятие его в качестве положительного персонажа. В ритуальных действиях мордвы проявляется почтительное отношение к баняве, стремление ее задобрить.

Чувашский банный дух мунча ийи (чув. «хозяин бани») пугает детей, напускает на них болезни. Позднего одинокого посетителя или пьяного мунча ийи парит до смерти. Когда все домочадцы уже помылись, заходить в баню нельзя; не рекомендуется также ходить туда повторно (дважды в день). Вслед за людьми в баню ходят мыться ийе и другая нечисть, и тревожить их крайне опасно. Чуваши считают, что этот дух боится веников с шипами, рябиновых веток, а также петушиного крика. После парения советуют положить веники крест-накрест или спрятать их, тогда нечистая сила не сможет мыться и уйдет⁴³. Хозяина банного пространства можно задобрить. Например, если человек после мытья почувствовал себя плохо, следует пожертвовать мунча ийи фигурку из теста в виде лошади, быка или водоплавающей птицы. Как и другие представители нечистой силы, мунча ийи может иметь семью и детей, а свое больное, беспокойное дитя – менять на крепкого человеческого ребенка. Как можно узнать из фольклорных текстов, чувашский дух способен обучить в бане искусным умениям, например игре на музыкальном инструменте. Для этого нужно призвать его и заключить своеобразный договор – пообещать в обмен свою душу.

В марийской традиции бани считаются сосредоточением нечистой силы: банных чертей (монча ия), кереметов, шукшенда, но в то же время это и место проведения сакральных обрядов. Помимо нечистой силы, в бане, согласно поверьям, живет свой хозяин – монча кугыза (луговомар. «банный старик») или монча оза (луговомар. «банный хозяин»). В книге Т. Себеока и Ф. Ингеманна встречаются и парные покровители бани: монча кугыза и монча кува (луговомар. «банная женщина»). Банные хозяева дают домочадцам знать о своем присутствии. Например, они могут плакать и кричать детским голосом, громко хлестать себя вениками. Мифологические персонажи, населяющие баню, отличаются взлохмаченными длинными волосами. Часто они могут принимать обличье животных (собаки, свиньи) или маленького ребенка. Эти духи, с одной стороны, отвечают за физическую чистоту, дают парящимся здоровье и силы, следят за тем, чтобы они не угорели. К банным духам обращаются во время целебных заговоров, в бане марийские «знающие» (знахари) занимаются целительством. Мифологические персонажи также помогают в деторождении, сохранении здоровья роженицы и младенца. Но монча оза нельзя гневить – заходить после последнего или третьего пара, ночью, ступать в банное пространство со скверными мыслями. Марийцы, как и соседние народы, верили, что банная нечисть способна подменить здорового ребенка на своего, демонического. Чтобы этого не произошло, в марийских семьях запрещали детям заходить в баню по одному.

У марийцев баня также связана с культом предков. По некоторым праздникам народного календаря (например, в Семык⁴⁴) в баню приглашают умерших для символического парения⁴⁵. Усопших родственников зазывают поименно, готовят для них веники и топят печь. Так в марийской традиции проявляется почтительное отношение к смерти и предкам. Верили, что и на том свете души нуждаются в ритуальной чистоте. Похожая традиция поминовения связана с годовщинами со дня смерти, с ритуалами провода в загробный мир. Например, на сороковой день после смерти (нылле кече), когда душу окончательно отпускают и провожают в мир мертвых, марийцы делают своеобразным заместителем покойного липовую палку. Ее очищают от коры, парят в бане. Одна женщина, луговая марийка, рассказала, что забыла позвать в баню соседку на годовщину ее смерти, о чем очень скоро пожалела: в бане лопнула лампочка, а рассказчица получила ранения от стекла. Это происшествие она связала с недовольством души своей подруги.

Среди народов Поволжья распространено поверье, что в бане можно приобрести исключительные способности и таланты: искусно петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах. В Кировской области одна информантка рассказала такую историю:

Мне отец рассказывал, он, кстати, очень хорошим гармонистом был в деревне, на всех праздниках играл, в ансамбле выступал. А началось все с самого детства у него таким образом. Ему говорили старики, что учиться чему-то надо в бане. Говорят у нас так делать, чтобы к экзаменам готовиться, музыку учить, хорошо танцевать. Он тогда еще не знал почему… И ходить надо обязательно в темноте, лучше в полночь и одному. Вот один раз зашел он в темную баню, нетопленую. Сел и начал на гармошке играть. Конечно, сначала ничего не получилось. Внезапно в предбаннике раздались странные звуки. Как будто топот лаптей, в дверь кто-то стал скрестись. Тут дверь в предбанник открылась, и внутрь заходит женщина, вся в белом, молодая. Незнакомая, не знал он ее. Говорит ему: «Играй»! Он весь обомлел, испугался, но подчинился. Произошло странное – вдруг звук полился как будто сам собой. А женщина начала плясать, смеялась, кружилась. Достала платок и начала им махать, как на свадьбах танцуют. Так продолжилось, пока не послышались крики петуха и первые лучи света не появились. С тех пор он первый на деревне был гармонист.

В подобных мифологических рассказах исключительные творческие способности являются результатом взаимодействия с нечистой силой, встреченной в бане. Несмотря на то что эти таланты воспринимаются обществом положительно, происхождение их имеет демоническую природу.

В поверьях удмуртов начала ХХ столетия, записанных фольклористом А. И. Емельяновым, баня населена духом мунчо мурт (удм. «банный человек») или мунчо кузё (удм. «банный хозяин»)⁴⁶. Этот образ вариативен у разных групп удмуртов. Его представляли одноглазым существом с длинными волосами или человеком, одетым во все белое. Мунчо мурт не любит, когда в бане ругаются, громко разговаривают, а также ходят туда поодиночке. И в этом он похож на персонажей из марийского и коми фольклора. В качестве наказания банный дух может спрятать одежду или вывернуть ее наизнанку, завязать у рубахи рукава, чтобы моющемуся было сложнее одеваться. Удмурты верят, что от банных духов можно защититься с помощью металлических предметов.

Согласно татарскому фольклору, в бане обитает дух – хозяин бани (мунча иясе), поэтому, заходя в нее, обязательно нужно было здороваться, а уходя – благодарить и прощаться. Если дом был защищен от нечистой силы апотропеями⁴⁷, то баня считалась одним из постоянных мест обитания нечистой силы. В наши дни о существовании духа – хозяина бани уже забыто. Впрочем, фольклорная традиция все еще сохраняет представления об этом локусе как о месте сосредоточения нечистой силы.

Башкиры верили, что при посещении бани нужно обязательно кашлянуть или подать голос, чтобы духи успели спрятаться. Уходя из бани, следует предупредить мунса эйяхе (башк. «хозяин бани»), что сейчас придут мыться другие люди. Последний покидающий баню должен сказать: «Больше никто не придет. Вернитесь в баню, хозяин и все добрые духи и ангелы». При посещении чужой бани следует поблагодарить местного духа, оставив ему монету.

В текстах несказочной прозы народов Урало-Поволжья дух бани, в отличие от персонажей, населяющих дома, обычно демонизирован гораздо больше. Банный хозяин или хозяйка помогают в родах, целительстве, телесной гигиене, но в мифологических рассказах они чаще всего выступают как злые существа-пакостники. Они и выглядят как костлявые, уродливые существа, поросшие лохматыми волосами. Банные духи пугают, щекочут, мучат моющихся, могут запарить их до смерти. В то же время, если соблюдать все ритуальные предписания и запреты, нечистая сила не потревожит человека.

Глава 4
Кто правит водным царством и почему стоит опасаться речных красавиц

Мифология Урала и Поволжья богата текстами о воде и водяных духах. Образ водной стихии в местных традициях двойствен. С одной стороны, она является источником жизни, плодородия, без нее невозможно ведение хозяйства, она ассоциируется в народных представлениях с физической чистотой. Как повествуют космогонические мифы финно-угорских и тюркских этнических групп, земля и небо появились из воды, бескрайнего водного пространства. С другой стороны, гидросфера представляет собой потенциально опасную природную среду, темную и таинственную. С озерами и реками связано много историй об утопленниках, о пропажах людей. Некоторые фольклористы нашли объяснение негативному образу воды в песнях, сказках и быличках. Водные объекты, как и леса, создают сложности при перемещении по местности, являются естественными преградами и не освоенным человеком пространством. Ценность воды как дающей жизнь стихии и потенциально опасного демонического локуса отражена в поверьях и рассказах, которые исследователи объединяют понятием аквамифология.

В башкирском фольклоре персонажами, населяющими водное пространство, являются хыу батшахы (башк. «водяной царь»), хыу эйяхе (башк. «водяной/водяная»), хыу хужахы (башк. «хозяин воды»), хыу инэхэ (башк. «водяная мать»), хыу угез (башк. «водяной бык»). Известен башкирам и аналог славянской русалки – водяная дева хыухылу (башк. «водяная красавица»). Они верили, что эти мифологические персонажи, прекрасные девы, обитают группами в пещерах на дне рек и озер. Водяной царь в башкирской мифологии имеет потомство. В одной из легенд у него есть внук – страшное лохматое чудовище с кривыми конечностями. Однажды некий мужик поймал его и привязал к дереву. На плач внука вышел водяной дух и пообещал отдать за внука целый табун лошадей. Главным условием было не оборачиваться на скакунов, возвращаясь в деревню. Мужик не удержался, обернулся на топот копыт – и все лошади ушли обратно в водное царство, на дно озера.

Среди башкир распространен обычай задабривать водяного духа перед тем, как попить из источника, кинув туда монету. Считается, что этот мифологический персонаж может излечить от болезни. Его представляли как черного, покрытого волосами мужчину, разъезжающего верхом на темном коне. Известный собиратель фольклора В. И. Даль описал водного царя так: «Падишах духов водяных и подводных. Он добр, но угрюм и суров: он не играет и не шалит, но он, негодуя на злые дела, на помышления людские и предвидя в прозрачном царстве своем всякую беду как следствие дел и замыслов наших, вздымает подвластную ему стихию, разливает ее через край и грозит затопить окрестности; потом он стихает, щадит неразумных, озеро вступает в лоно свое и стоит спокойно в берегах, доколе новое событие не встревожит падишаха, и старик снова в негодовании своем потрясает косматою головою»⁴⁸.

Часто в башкирских сказках и героическом эпосе хозяину воды служат другие духи (джинны, пери), ему принадлежат табуны лошадей и несметные сокровища, а живет он в большом сказочном дворце. Например, в эпосе «Акбузат» у водного владыки по имени Шульген есть свой табун, а во главе его – волшебный конь, который умеет добывать огонь и воду, а также летать. Дочь Шульгена, утка, пообещала герою Хаубану в обмен на свою свободу стадо чудесных лошадей. Главным условием было не оборачиваться на звук копыт. Но Хаубан нарушил условие, и весь табун вернулся в воду. В эпическом тексте Шульген представлен как злой персонаж: он похищает жену богатыря Урала и превращает ее в утку, а семь ее сыновей томятся в его подводной темнице. Только Хуабан и объезженный им конь Акбузат смогли справиться с подводным падишахом. В финале герой женится на прекрасной дочери Шульгена и получает в приданое табун его волшебных лошадей, которых отдает беднякам. В некоторых башкирских селениях распространена легенда об озере Эялекуль. В ней повествуется, как хозяин воды выходил на землю в образе красивой девушки. Однажды местные жители хотели поймать ее, но она смогла сбежать. Так водоем остался без хозяина и стал высыхать.

В. И. Даль записал сказку, которую назвал «Башкирская русалка». Она известна также под названием «Заятуляк и Хыухылу». Вот послушайте: у водяного царя была дочь Хыухылу. Это златоволосая дева, которая могла оборачиваться уткой и плавать в свете луны. Раз в четырнадцать дней она выходила в человеческом облике на берег и расчесывала свои длинные светлые волосы. Дочь водяного царя увлекла на дно озера героя Заятуляка, очарованного ее красотой. Хыухылу, дочь водяного, сотканная из лучей золотоволосая дева, сначала боялась брать возлюбленного в отцовский дом, ведь Заятуляк мог утонуть. Она просила его принять на память о себе золотой гребень и золотую плетку и уйти навсегда. Однако герой оказался храбрым и отважился спуститься на дно озера⁴⁹. Там дева спрятала богатыря от глаз отца и брата за пологом юрты, кормила его каждый день и полюбила еще больше. Однажды брат услышал ее разговор с человеком, тогда и вскрылась вся правда. Отец водяной девы не разрешил влюбленным жить дальше в его озерной кибитке и строго-настрого запретил подниматься на поверхность озера. Однако Заятуляк не выдержал тоски по дому в тесном озере и вышел на землю. За это водяной дух велел зятю возвращаться в мир людей, а дева воды последовала за своим любимым. Перед тем как покинуть подводное царство, Заятуляк получил от владыки озера быстрого коня и табун лошадей. Только было одно условие: возвращаясь, нельзя оборачиваться на топот табуна. Герой не выдержал и повернул голову на шум – так он и остался без приданого⁵⁰. В финале эпической сказки говорится, что Заятуляк и Хыухылу были захоронены вместе на горе Балкан, с тех пор считающейся у башкир священным местом ⁵¹.

В татарской аквамифологии мотивы, связанные с культом воды, можно разделить на две группы: мотивы почитания воды как абстрактной всемогущей стихии и мотивы взаимодействия с духами – хозяевами водоемов. Фольклорного хозяина воды татары называют су бабасы (тат. «водяной старик»). У него есть помощник – су иясе (тат. «хозяин воды»), который может принимать облик мальчика или деда. Также татары верят в су анасы (тат. «мать воды»), которую видят в облике женщины, расчесывающей свои длинные волосы гребнем. По данным фольклориста К. Насыри, су анасы – это мать су-иясе и жена су бабасы⁵². Задабривают су анасы, бросая в воду крупу, соль или нитки от одежды. Мать воды благодарили за плодородие, питье и безопасное купание. В некоторых районах с наступлением весны практиковались ритуалы жертвоприношения духам воды. К этим персонажам обращались с просьбой о безопасной переправе через реку⁵³. Одна татарская женщина рассказала такое поверье:

Такое говорили про нашу плотину, что там обитает су анасы, я ее не видела, не знаю. Старший брат у меня тогда с мальчишками пошли в сельский клуб. И один из них говорит: «Риад, пойдемте все плавать туда, кто умеет». И сам же утонул там. Его тогда же собралась целая компания мальчишек искать, нашли. Дух это был или нет – не знаю. А еще про эту же плотину я помню такой обычай. Когда ее строили, туда ходили монетки бросать, специально, чтобы вода не выходила из берегов, не топила дома.

Особенным можно назвать образ духа воды в мордовском фольклоре. Воплощением водной стихии и одновременно божеством рек и озер у мордвы считается Ведява (мокш. «водяная женщина») или Ведьава (эрз. «водяная женщина»). Это двойственный персонаж: в зависимости от ситуации она может являться защитницей природы, помощницей рыбаков или быть злым, демоническим персонажем, уводящим утопленников на дно. Ее представляют в образе очень красивой длинноволосой девушки или уродливой старухи с огромными грудями. Богиня воды, согласно местным верованиям, исцеляла глазные недуги, заболевания детей. К Ведяве в ходе мордовской свадьбы молодые обращались за благословением, приносили в жертву курицу, которую топили в воде. Стало быть, ей присущи и функции божества любви⁵⁴. Ведява покровительствовала также роженицам, у нее молодые пары вымаливали беременность и ребенка⁵⁵. Ученый XIX столетия А. А. Шахматов описывал колдовской обряд, связанный с духом воды. «Знающая» ⁵⁶старуха делала фигуру ребенка из теста и вместе с нерожавшей молодухой шла к реке. Та должна была снять крест, распустить волосы, развязать пояс. Ведунья отдавала водяной деве ребенка из теста, а в ответ просила подарить настоящее дитя⁵⁷. Этнографы описали обряд целования воды бездетной женщиной (которая родила мертвого младенца или не может забеременеть) с целью родить здорового ребенка. Именно у Ведявы в прежние времена мордва просила избавления от засухи. Чтобы получить удачу в хозяйстве, свой первый улов рыбаки сбрасывали в реку – отдавали водяной деве. Если же оскорбить воду, не уважить Ведяву подношением, она разозлится, может утянуть человека на дно или наслать на него неизлечимую болезнь. Вылечиться от такого недуга можно только с помощью воды. В таких случаях знахарка организует жертвоприношения и моление Ведяве, просит прощения за провинившегося. Связь мордовской Ведявы с плодородием и рождением в сознании носителей традиции объясняется животворящей силой воды: она воспринимается как источник жизни. Записано предание о том, что при строительстве мельницы владелец нанимает человека, который может нырять в реку и договариваться с хозяйкой воды. Ей обещают в дар молодую девушку, а за это просят помощи в работе. В дальнейшем, если местная девушка действительно тонула, жители говорили, что ее задушила Ведява. Иногда у водяной девы в текстах фольклора появляется супруг – Ведатя (мокш.) или Ведьатя (эрз.) (букв. «водяной старик»). Его функции в мордовской мифологии довольно расплывчаты. Известно, что ему жертвовали табак, лук, деньги⁵⁸. Верили и в существование водяного демона Ведь-шайтяне, злого существа, живущего в реках и озерах. Под влиянием русскоязычной традиции в мордовских текстах распространился мифоним «русалка», им обозначают красивых демониц, в которых превращаются души умерших девушек. Сохранилось предание о мокшанской княгине Нарчатке, проигравшей бой золотоордынскому хану и ушедшей на дно реки Мокша вместе со своим конем. С тех пор ее видят на берегу перебирающей длинные косы.

Существует ряд персонажей, которых луговые и восточные марийцы считают обитателями и покровителями гидросферы. Чаще всего мистические и таинственные происшествия, связанные с водой, считают результатом деятельности таких персонажей, как вуд оза (луговомар. «хозяин воды»), вуд кугыза (луговомар. «водяной старик»), вуд ия (луговомар. «водяной черт»), вуд удыр (луговомар. «водяная дева»), вуд он (луговомар. «владыка воды»), вуд урт (луговомар. «воды дух»), вуд кува-кугыза (луговомар. «водяные старуха-старик»). Верят марийцы и в существование вудувера, духа, который насылает болезни. Используется ими также русский демононим «водяной». Носители традиции зачастую приписывают этим персонажам возможность вредить человеку, пугать его, намеренно забирать утопленников на тот свет. Вуд ия, зловредное существо, забирает души людей и наводит страх на округу. Например, в XIX столетии был опубликован текст о водяной старухе, мешавшей улову рыбы. В этнографических материалах У. Харва (Хольмберга) описаны образы водяных быков, рев которых слышно из-под воды⁵⁹. Ученый записал также представления марийцев о пелеводыше (луговомар. «наполовину мертвый») – злом духе, плавающем в образе человека лицом вверх. Если попытаешься его спасти – утонешь сам⁶⁰.