Czytaj książkę: «Демонология Урала и Поволжья. Зловредные чуды, духи-кереметы и банный староста», strona 2

Глава 1
Демон вездесущий и опасный. Общие представления о нечистой силе

Прежде чем поведать читателю о многообразном и об интересном мире Урало-Поволжской низшей мифологии, автор хотел бы познакомить его с обобщенными представлениями о нечистой силе у местных народов. В этой главе будут рассмотрены наиболее распространенные мифологические понятия, обозначающие фольклорных демонов, их наименования, функции и визуальные особенности.

В марийском фольклоре нечистую силу называют ия (от тюрк. ия – «хозяин»), кереметами или обобщенно осал вий (луговомар. «злая сила»), причем ия может быть как общим названием демонов, так и наименованием обитателей конкретных локусов. У горных марийцев распространен мифоним келтымаш, обозначающий злого духа. Мордовские шайтаны (слово проникло в местную мифологию под влиянием мусульманских традиций) могут встретиться человеку в заброшенных зданиях, в лесах, на болотах. Им обычно приписывают исключительно вредоносные функции. Удмуртскую нечисть называют шайтанами. Фольклорная традиция коми-пермяков богата сюжетами о демонах-чудах, одно из значений этого демононима¹⁷ – зловредные духи, нечистая сила. Чуды обитают в пограничных пространствах: в лесах, на дорогах, в озерах. Иные значения мифонима чуды/чудь, связанные с культом предков и мифологическим племенем, раскрыты в другом разделе книги. Коми-пермяки используют в мистических рассказах номинации чуд, куль, чомор, бес, черт, нечистэй. У коми (зырян) также часто встречается зловредный персонаж куль. Чувашам знакомы представления о киреметях, шуйттанах, их они считают наиболее распространенными и опасными демоническими существами. Обобщенное понятие всего нечистого в чувашском фольклоре – усал-тесел, что буквально переводится как «все дурное», «вредоносная сила». Народы Урала и Поволжья, оказавшись под значительным влиянием православной веры, переняли христианские представления о нечисти. В быличках и поверьях используются и русскоязычные понятия черт, бес. Демонов описывают как существ с рогами, хвостами, копытами.

Мусульманские народы, татары и башкиры, переняли из арабо-мусульманской мифологии веру в джиннов. Считается, что джинны могут принимать любые обличья и обитать в разных сферах пространства: под землей, в небе, воде, среди людей. Согласно исламской мифологии, джинны делятся на несколько видов: самые могущественные – мэриды, также известны ифриты, шайтаны, джилланы и, наконец, джанны. В устной фольклорной традиции эта иерархия часто не учитывается. Джинны могут быть опасными, зловредными существами, вызывать болезни и вселяться в людей. Рассказывают истории о том, как джинны посещают дома одиноких женщин, вдов, вступая с ними в сексуальную связь. От таких контактов женщины болеют и вскоре умирают¹⁸. Персонификациями нечистой силы в народном исламе являются также пери и шайтаны, которые известны и башкирам, и татарам. Мифоним «пери» или «пяри», как считают исследователи, происходит из иранской культуры. Под этим термином понимали мифических крылатых духов, защищающих человечество от нечистой силы. В традиции поволжских тюрок это слово приобрело демонический оттенок, так стали называть злых персонажей фольклора. Татары-кряшены верили, что пери живут в заброшенных постройках, банях. Этнограф Я. Д. Коблов обратил внимание, что в фольклоре дэвы более враждебно настроены к человеку, чем джинны, стараются погубить его, в то время как джинны не приносят существенного вреда. В татарской фольклорной традиции бытуют представления о бичуре – шаловливом духе в образе небольшой женщины в татарском головном уборе урпяк. Считается, что она обитает в жилых помещениях, в подполье, в бане. Бичура наводит беспорядок в доме, бьет посуду, пугает жильцов. Злой персонаж албасты обитает в полях, на лугах и известен тем, что пьет у людей кровь. В башкирском фольклоре известен зловредный дух бисура, которого представляют в виде маленького человека в красной одежде.

Представленные выше названия демонов являются наиболее частыми и универсальными понятиями, обозначающими нечисть. Они сродни восточнославянским бесам и чертям и могут замещать в мифологическом тексте почти любого персонажа, выступая в качестве родовой обобщенной категории для всей нечистой силы. Встреча с ними возможна в любом месте, но особенно вероятна в необжитых пространствах: лесах, оврагах, водных объектах, заброшенных зданиях, на горах и дорогах.

В традиционной культуре демоны осмысляются как существа, слабо выделенные из мира природы. Многим персонажам приписывают части тела зверей: рога, копыта, хвосты (особенно у татарских шайтанов, марийских ия). С животным миром нечисть сближают также наличие шерсти, способность представать в образе домашних (собак, кошек) или лесных (медведей, птиц) животных, а также пресмыкающихся (змей, лягушек).

Демонологические представления народов Урало-Поволжья богаты рассказами о гигантских и, наоборот, очень маленьких демонах. Обычно встречи с высокими существами происходят в природных ландшафтах, с маленькими – в избе или бане, что объяснимо параметрами пространств. Более того, один и тот же мифологический персонаж может менять длину и пропорции своего тела в разных нарративах. Так, марийский ия может быть как огромной темной фигурой, так и маленьким домашним демоном. Характеристики роста подчеркивают инаковость нечистой силы, ее отличие от физических параметров, считающихся нормой. Крошечный рост может быть связан с представлениями о бестелесности нечистой силы, невозможностью увидеть и разглядеть ее.

Гипертрофированными могут быть и отдельные части тела персонажа, например, марийская демоница овда или удмуртская обыда обладает длинной висячей грудью, которую, подобно восточнославянской русалке или тюркской албасты, закидывает за плечи.

Фольклорные демоны почти всегда обладают физическими особенностями, отличающимися от представлений о физической норме: хромотой, слепотой, телесной неполнотой. Демонические персонажи представлены без одной ноги, руки, глаза или вовсе обладают только половиной тела (например, удмуртский палэсмурт – «половинчатый человек»). В быличках заметна одна интересная деталь. Часто демона видит герой повествования, наблюдает за ним какое-то время, но о зрительном контакте с персонажем не говорится. Куда направлен взгляд демона? Способен ли он вообще видеть? Некоторые исследователи объясняют эту примечательную деталь устных текстов буквальной или метафоричной слепотой демона ¹⁹.

В описаниях нечистой силы выявляется определенный набор цветов. Так, очень часто во внешности демона доминируют черный (или более нейтрально – темный), красный и белый цвета. Мифологические персонажи могут иметь красные атрибуты: головные уборы, пояса, а также носить белую одежду. Вероятно, белый цвет фигурирует в описании демонических существ как цвет савана, он символизирует связь персонажей с загробным миром. Оттенки белого присущи как одеянию мифологических персонажей (белое платье, белая рубашка), так и цвету кожи, волосам, бороде. Костюм фигурирует в назывании персонажа: «старик в рубахе», «девушка в белом».

В то же время мифологические существа, обитающие в лесах или реках и водоемах, описываются информантами как голые. Нагота демона подчеркивает его внесоциальный характер, неприятие человеческих устоев, а также связь с дикой природой.

Демоны часто предстают в виде стариков или женщин. Описывая их, обычно отмечают такие особенности, как морщинистость, маленький рост, лохматость, непривлекательная внешность. Как правило, они внешне неопрятны; лохматые, неубранные волосы у женских персонажей следует рассматривать как нарушение установленных в обществе норм. Фольклористы интерпретируют растрепанные волосы как устойчивый признак бесовства²⁰. Более того, взъерошенные волосы могут обозначать испуг и душевный беспорядок²¹.

Возраст демонов (по крайней мере, визуальный) не является устойчивой характеристикой, закрепленной за тем или иным персонажем. Часто их представляют как очень пожилых людей, седых стариков и старушек. При этом нечисть может принимать и обличья детей, чтобы ввести доверчивого человека в заблуждение, завоевать его доверие и начать коммуникацию.

Демон в мифологической традиции склонен к перевоплощениям, он принимает различные антропоморфные²², зооморфные²³, реже – флороморфные²⁴ формы, превращается в предметы, природные явления (вихри, молнии) и свечения. Такое умение свойственно как неживым персонажам (нежити), так и колдунам. В мифологических повествованиях герой часто встречается именно с временной личиной демона. Задача человека – опознать в маленьком ребенке, красивой женщине или коте опасное существо. В фольклористике существует мнение, что способность менять внешний облик символизирует представления о переходе существа из одного мира в другой, инверсивный (обратный) характер демонического пространства. Изменяя обличья, персонаж сохраняет при этом намерения, чувства и эмоции²⁵. Он может принимать облик соседей или родственников человека, что считается дурным знаком:

У нас лес есть, там нечистая сила. Мы когда еще с Васей встречались, поехали туда на машине, еще день был. Захотел он в туалет сходить, вышел из машины. Прибегает весь испуганный и говорит: «Быстрей поехали». Я его спрашиваю: «Что случилось»? Сигналит, сигналит. Вышел, говорит, из леса человек, сигарету вот так держит и идет буквально в его сторону. Идет и идет, но молчит. Очень был похож на нашего знакомого из деревни, Леню. Но что ему в лесу делать? Мы приехали когда в село, то он его спросил, этого Леню: «Это ты был, что ли»? Тот и говорит: «Нет, я вообще был на тракторе, сено косил». Вот, бывает, что-то такое встречается.

Иногда нечисть может оборачиваться и бесформенными объектами, как, например, в рассказе одной пожилой татарки:

Я два раза видела у соседей, к ним, к соседям, приходил. Была у меня тетка, к ней родственники мои приходили, это сестра моей мамы, очень общительная была. Напротив ее дома жила одна женщина, такая бедная, нелюдимая, такая неаккуратная. Все у нее неблагополучно было. И вот я к ней, своей тетке, ходила ночевать, мне нравилось у нее там бывать. Она жила прямо напротив этого дома. Однажды, когда у меня бессонница была, встала и выглянула в окно. Не могла уснуть, и все. Вижу – летит что-то. Такое красное, как комета, красный шар. У него еще хвост был не один, а несколько. Залетел прямо в этот дом по соседству, точно не помню как. Наверное, это шайтан и был, непонятное что-то такое.

Помимо антропоморфного, зооморфного, смешанно антропоморфного (сочетание звериных и человеческих признаков), исследователи выделяют нулевоморфный облик нечистой силы²⁶. Так, демоны не всегда проявляются визуально, но могут обозначить свое присутствие через звуки, перемещение предметов в воздухе (полтергейст). Неслучайно по наиболее распространенной версии слово «джинн» происходит от арабского глагола janna, что значит «скрывать, покрывать». Соответственно способностью этих демонов считается невидимость для взора человека.

Функции нечистой силы в фольклоре не сводятся только к вредительству. Бывают и духи – защитники пространств, помощники в хозяйстве и другие. Конкретное проявление активности демона зависит от места его обитания и выполняемых функций. Если говорить о нечистой силе вообще, то часто ей присущи функции дезорганизации социального пространства, распространения пагубных привычек и идей. Они толкают людей на дурные дела и вселяют негативные мысли. В одной чувашской деревне нам рассказали историю о персонаже местного деревенского фольклора:

Говорили, что мужики часто собирались раньше и ходили пить, особенно по вечерам. Нечистый их на это подбивал, скорее всего. Как собираются, так и ходят толпой, и именно в этой деревне была такая проблема. Местные давно заметили, что есть среди этой группы какой-то непонятный, неизвестный мужик, не местный, никогда здесь не жил. Откуда он мог являться каждый день? Вот стали рассказывать, что, может быть, это нечистый принимает облик такой и спаивает деревенских, чтобы деревня исчезла совсем. Черные глаза у него, черные волосы были, а одет обычно. Потом, кстати, он исчез совсем, его перестали видеть. А может, это и настоящий был человек, не знаю.

Можно ли разделить персонажей низшей мифологии на добрых и злых? На этот вопрос однозначно не ответить. Фольклористы считают, что активность нечистой силы имеет двойственное проявление. Конечно, духи, обитающие в домашнем пространстве, выполняют патронажные функции и более полезны человеку в сравнении с духами природных объектов и тем более вредоносными персонажами (кереметами, джиннами, дэвами). Тем не менее для всех категорий демонов с разной степенью проявленности характерны свойства и помощников, и вредителей. Отчасти действия нечисти зависят от поведения человека, соблюдающего или нарушающего определенные общественные предписания. В этом проявляется назидательный, прагматический характер демонологических рассказов: в первую очередь бояться встречи с демоном стоит тому, кто неосторожен, груб, завистлив, не уважает труд, свой дом и окружающую природу.

Глава 2
Кто в доме хозяин, или Почему один домовой лучше двух

В этой главе речь пойдет об одном из самых популярных персонажей деревенского фольклора – духе дома. Жилое пространство в традиционной культуре понимается как система символических границ. Двери и окна воспринимаются в качестве внешних границ дома, а забор как бы очерчивает пространство двора и отделяет его от внешнего мира. В поверьях многих народов, в том числе Урала и Поволжья, нельзя выходить за ограду в темное время суток, а также смотреть ночью в окно. Считается, что в это время дом – самое безопасное место в деревне, а на улице велика вероятность встретиться с нечистой силой. Известно множество обрядов, направленных на защиту порогового пространства от воздействия колдовства и злых демонических сил. Через дверь провожают на тот свет покойника, с нее начинают обживать новую постройку. Особым символизмом обладают углы и печное пространство. Печь в крестьянской культуре – это символический центр, источник пищи, обогрева, она фигурирует в обрядах народной медицины. В то же время печь несет потенциальную опасность: считалось, что через печную трубу в дом попадает нечисть, а за печкой живет мифический покровитель дома. В углах, своего рода периферии жилья, и сейчас замечают присутствие домового. Для некоторых этнических групп (марийцев, удмуртов) сакральным местом являлась отдельная небольшая постройка, молельный дом – кудо (у марийцев) или куала (у удмуртов).

Помимо горизонтальной проекции, дом имеет и вертикальную мифологическую структуру: верх (потолок) противопоставлен низу (полу). Подполье, место хранения еды, мыслится как потустороннее пространственное измерение, близкое к подземному хтоническому миру. Именно там локализуется жилище домашнего духа. В фольклоре народов Урало-Поволжья свои покровители есть не только у хозяйского дома, но и у двора в целом, а также у отдельных хозяйственных построек: овина, хлева, сарая.

В удмуртской народной культуре хозяин домашнего пространства обозначается мифонимом коркамурт (удм. «домовой человек») или коркакузё (удм. «хозяин дома). Он может принимать образ маленького седого старика. Существует поверье, что коркакузё бывает как мужского, так и женского пола. Если домовой дух – мужчина, то в доме раздаются звуки плетения лаптей (традиционно изготовление обуви из коры – мужское занятие). Когда домом управляет дух-женщина, то домочадцам чудится, будто кто-то прядет. Как и соседние народы, удмурты представляют себе духов дома в виде животных, например змей. При переезде в новый дом домового надо позвать с собой, иначе спокойствия и благополучия на новом месте не будет. Если при переезде умирает скотина, считается, что ее забрал коркакузё. Согласно данным этнографа XIX столетия К. Яковлева, коркакузё защищал маленьких детей, оставленных дома без присмотра, от происков шайтанов²⁷. Во время новоселья в подполье совершали обряд сизиськон – ритуал обещания жертвы. В подполье устраивали костер из лучинок, куда бросали кусочки ритуальной каши, обещая домовому в жертву черного барана. Жертвенное животное закалывали, а его кровь и кости зарывали в землю. В обряде жертвоприношения должны были участвовать только члены семьи. По мнению некоторых исследователей, этот ритуал мог быть связан с выкупом участка дома у божества земли Му-Кылчина²⁸.

У закамских удмуртов бытуют представления о зооморфном существе, живущем в подполе в виде барана, который также может принимать облик змеи. Этот дух чаще воспринимается как злое существо, вредитель. У северных удмуртов известен образ домашнего духа в образе медведя – гондыр (удм. «медведь»). Исследователь XIX века Г. Е. Верещагин писал о вере сосновских удмуртов (живущих в Сосновском крае Вятской губернии) в бустургана, вредоносного домашнего духа. Ночью он давит хозяев, садится им на грудь. Любимым домочадцам же он спутывает волосы и бороду²⁹.

Помимо домашнего мифологического покровителя, удмурты верили в конюшенного – гидмурта (удм. «конюшенный человек») или гидкузё (удм. «хозяин конюшни»). Считалось, что он следит за скотиной, кормит ее, заплетает любимым лошадям гривы. Его, как и домашнего духа, представляли в образе старика небольшого роста. Если гидкузё недолюбливал скотину, он мучил ее по ночам, отнимал корм. Для того чтобы задобрить конюшенного духа, ему в жертву приносили белую овцу.

Еще одним мифологическим персонажем, связанным с домашним пространством, в удмуртском фольклоре является зырткузё (удм. «хозяин двора»). Этот дух покровительствует локусу всего двора – дома и окружающих построек. Он так же, как и названные выше персонажи, может принимать образы животных. Говорили, что если умирают жильцы или скотина, то причиной тому зырткузё: он разозлился на хозяев или вовсе покинул двор³⁰. В овине, согласно удмуртским поверьям, живет овиньмурт (удм. «овинный человек»). Осенью ему приносили жертву в виде гуся или утки, а также овцы, просили защитить снопы сена от пожара. После моления кости животных закапывали в овине.

Среди коми-пермяков распространены представления о горт олись или горт овись (коми-перм. «житель дома»), а также о духе двора картаись (коми-перм. «обитатель двора»). Иногда в этой традиции используют русский мифоним суседко. Этнограф В. М. Янович писал, что коми-пермяки считают суседко добрым существом: он помогает хозяйке прясть, ухаживает за скотом. Свидетельство его доброго расположения – заплетенные в косы гривы лошадей. Расплести или запутать такие косички – значит обидеть суседко. Злить его не стоит: если домовой дух покинет жилье, то порядка в доме больше не будет, все хозяйство разладится³¹.

У коми-ижемцев духа керка олыся (коми «хозяин дома») представляют в виде кошки, седого старца или невидимой сущности. В одной из быличек домовой дух предстает в женском образе старухи-прядильщицы. Домового угощают в дни церковных праздников и в поминальные дни, а также периодически оставляют ему угощения: сладкое, хлеб, молоко³². Суседко может осерчать на домочадца, тогда он сидит на его груди по ночам, давит, а также издевается над домашними животными. У коми известны поверья, что духи двора (овина) могут оборачиваться в живых людей.

В отличие от традиций других народов, в мордовских мифологических представлениях домовой дух часто имеет женское воплощение, что в целом характерно для многих мифологических образов этого народа. Мордва почитала домовую хозяйку как божество-покровительницу, при этом опасаясь ее гнева. Согласно мордовским традициям, при заселении в дом необходимо пустить туда первой духа кудаву или юртаву (мокш. «хозяйка дома» или «богиня дома») либо юртхаву (эрз. «хозяйка дома»). Для того чтобы пригласить этого духа в жилище, хозяева открывали в родительском доме западню в подпол под красным углом, совершали моление и переносили горсть земли оттуда в новую постройку. В. Н. Белицер записала обряд заселения в новый дом домового. Сначала на стол выставляли хлеб и соль, как бы приглашая его, а потом в дом запускали кошку³³. В мордовском фольклоре существо, выполняющее функции покровителя дома, живет в подполе, за печкой или под порогом. Представляют его в виде старухи или животного, обычно кошки, иногда птицы. Кудава может являться и в образе молодой девушки с длинными светлыми волосами, в мордовском платье. Часто ее явление не сулит домочадцам ничего хорошего; плохим знаком считается также услышать ее плач. Для того чтобы хозяйка дома помогала в хозяйстве, ей приносили в жертву черную овцу и оставляли пироги. Уход домовой женщины из дома считался несчастьем. Не менее плохо, если у домочадцев завелось два таких духа: тогда они будут ругаться друг с другом, драться и шуметь.

В одной эрзянской деревне нам поведали типичную для Поволжья историю:

Моей бабушке рассказывала соседка, таких рассказов вот много, кстати. Несколько раз она замечала краем глаза, что как будто по дому кто-то пробегает, то ли кошка, то ли крыса. Потом присмотрелась – это светлая, серая кошка. Думает, наверное, соседская, а чья же еще, своих нет. Вот так было несколько раз, из-под печки убегала в дальний угол. Решила она ее поймать и пустить из дома, погналась, а потом поняла, что это домовой, значит, был. Он часто приходит в виде кошки. А потом эта женщина говорила, что привиделось ей во сне. Она свет погасила, легла спать, уже накрылась одеялом, уснула. Вдруг слышит шорох какой-то под кроватью, ну все равно заснула. Под утро уже проснулась от тяжести в горле, не могла дышать, воздуха нет. В чем же дело, думает. Как-то, может, легла неудачно. Да не тут-то было там. Ей на грудь как прыгнет что-то косматое, лохматое, ну вот, может, кошка и есть та самая. Стала ее царапать, давить своими лапами на грудь, сердце. Что она сделала? Начала молиться усердно, про себя в голове. Больше такого не повторялось. Как мне говорили дома, это домовой дух разозлился на хозяйку, решил ей так отомстить.

Свои духи были и у печного пространства – места, где готовили еду, мылись, проводили целебные ритуалы. Символически печь играла одну из центральных ролей в мифологической картине мира мордвы. Мордовскую богиню очага эрзя называли Каштом Ава, а мокша – Панякудава (эрз. и мокш. «хозяйка печи» или «богиня печи»). Ее было принято благодарить за тепло, за приготовленную еду³⁴. В мордовских быличках известен и мужской персонаж дома, куйгорож. Его могут видеть в образе белого пушистого животного, человека и огненного лукошка. Этот дух заплетает любимым лошадям косички на гриве, кормит их травой. Если же скотина чем-то не угодила ему, то он может защекотать ее до смерти.

В марийском фольклоре духа дома чаще представляют в мужском облике – кудоводыжа. При постройке зданий ему приносили жертвы, просили защитить новый дом и его обитателей. Некоторые ученые видят в его почитании элементы поклонения семейному или родовому божеству³⁵. В XIX столетии у восточных марийцев существовал культ кудоводыжа. Сельские жители верили, что его символизирует пучок ветвей, который хранился в переднем углу кудо. Еще одна номинация марийского домового – порт оза (луговомар. «хозяин дома») или порт кугыза (луговомар. «старик дома»). При закладке дома этому духу обязательно приносили жертву: серебряные монеты, зерно, шерсть или птиц (курицу). По свидетельствам этнографа И. Н. Смирнова, в дар кудыводыжу давали лепешки³⁶. В ХХ веке крупные подношения становятся более редкими, мифологических насельников дома теперь угощают блинами или кашей. Из образов, которые может принимать марийский домовой, наиболее частыми считаются зооморфный (образ кошки или собаки), антропоморфный (старик, девушка или женщина в белом). Иногда он может проявлять себя как крайне вредное существо: шуметь, стучать, пугать жильцов по ночам. Порт оза выражает свое недовольство, устраивая беспорядок: мусорит, раскидывает посуду, мучит лошадей, также может навалиться на спящего человека, начать его душить.

Марийцы, как и соседние финно-угорские и тюркоязычные народы, верят, что домового можно забрать с собой в новое жилище. Обычно его зовут специальными словами, ставят ему угощение. Полагали, что символически домового можно перенести в новый дом, взяв с собой веник и совок. Недобрым считается отсутствие в доме порт оза, а также одновременное присутствие в жилище двух духов дома. У марийцев Кировской области нами записан такой мифологический рассказ:

Об этом мне говорила сестра, уж не знаю, насколько можно в это верить. Однажды вечером им в окно кто-то постучал, а жили они тогда в А., недалеко отсюда. Непонятно вообще, кто это такой, вроде звук есть, а за окном никого. И так повторялось несколько раз. Наконец хозяйка увидела за стеклом странный силуэт, то ли как мужичок какой-то или старик с бородой, невысокий такой. Очень неопрятный. Старик просил пустить его в дом пожить, переночевать. За плечами у него еще, кстати, котомка была, как будто он переезжать собирался куда-то. Ну она не открыла, естественно, сестра моя. Ну мало ли кто это, времена уже не те, всех пускать. А потом видит, мужик и в другие дома стучался, но никто его так и не пустил. Странно, вообще в деревне же есть и добрые люди, кто-то да мог бы и открыть, накормить. А вот почему – ее соседка потом объяснила. Это, значит, семья одна уехала, а с собой домового не позвала. Вот он и ходит, скитается, ищет себе новый дом. Если пустить такое существо к себе – жди беды, значит, будут духи дома драться, отношения выяснять. И вообще, не у всех должен быть порт оза, бывают они агрессивные, не любят хозяев. Тогда его можно прогнать, без него лучше будет.

Иногда рассказчики подчеркивают, что речь идет не о добром и справедливом порт кугыза, а о нечистой силе, черте – порт ия (луговомар. «домашний черт»). От такого персонажа только одни беды и хлопоты, порядка и гармонии в дом он не привносит. Еще один образ марийского фольклора, по данным финского ученого XIX века У. Харва (Хольмберга), шукшендал – это злой дух, который мешает хозяевам спать, посылает им кошмары; также может подменить ребенка на своего, демонического.

Чтобы скотина не болела и давала здоровый приплод, марийцы обращались к духу скотного двора вута кугыза (луговомар. «хозяин хлева») или вута кува (луговомар. «хозяйка хлева»), который может принимать облик женщины в белой одежде. Дух-покровитель есть не только у самого дома. Некоторые марийцы верят также в портйымал кува (луговомар. «хозяйка подполья»), которая отвечает за подземное пространство дома и хранящиеся там предметы.

Мифологические представления тюркских народов о духах дома имеют много общего с верованиями соседних русских и финно-угорских групп. В татарском фольклоре известны несколько мифонимов духов дома: ой иясе (тат. «хозяин дома»), йорт атасы (тат. «отец усадьбы»), йорт анасы (тат. «мать усадьбы»), нигез хужасы (тат. «хозяин основания дома»), ой хужасы (тат. «хозяин дома»). Эти персонажи могут принимать образы кошки или змеи, а также являться в виде мужчины или женщины в белой одежде. Известны нарративы (как и у луговых марийцев), в которых дух-хозяин предстает в виде умершего хозяина дома. Считается, что ой иясе живет в подполье, а ночью он поднимается в дом. Татары-кряшены ставили в подпол кашу, подкармливая так духа-хозяина. Иногда ему приносили жертву покрупнее, например черную овцу.

В башкирском фольклоре духа дома именуют по-разному: ызба иясе (башк. «хозяин избы»), хоппи бабай, ой иясе (башк. «хозяин дома»), ой хужахы (башк. «хозяин дома»), ой атасы (башк. «отец дома»), бабай, ак карт (башк. «белый старик»). Его обычно описывают как старика в белом одеянии, иногда он принимает облик ужа. Интересные представления связаны у башкир с традицией оставлять пространство между домами. Они верили, что домовые духи совершают обход своего двора и, если столкнутся два соседских хозяина, жди беды. Например, может начаться падеж скота. Тем не менее обычно домовой помогает семье, например, в одной быличке он предупредил мать о грядущей болезни ребенка.

Огромное значение в жизни народов Среднего Поволжья играет скотоводство. И потому в фольклоре появился ряд мифологических персонажей, отвечающих за сохранность скота. Например, у татар – абзар хужасы или абзар иясе (тат. «хозяин конюшни»), сарай хужасы (тат. «хозяин сарая»), Махуба тути, Зэнки бабай, мал хужасы (тат. «хозяин скота»)³⁷. У татарского конюшенного духа есть любимые лошади, которым он заплетает косички и дает больше корма. Нелюбимая скотина будет болеть и голодать. Хозяин хлева редко является людям в материальном обличье, считается, что встреча с ним не к добру. Когда хозяева входят в хлев, нужно громким кашлем предупредить абзар хужасы о своем присутствии.

Башкиры верят в духов – защитников скота Мерешке бабай, мал иясе (башк. «хозяин скота»), Зэнки бабай. Иногда эти персонажи могут принимать человекоподобный облик, чаще женщины. Особый интерес представляет образ доброго духа Зэнки бабая. Этот персонаж связан с культом святого, распространившимся в Поволжье и Средней Азии под влиянием ислама. Записаны обряды, направленные на его почитание и у татар. После отела татары готовили для него специальное ритуальное блюдо – угыз боткасы, лепешки из жидкого теста, замешенного на молозиве из пшеничной муки с добавлением яиц. На ритуальную трапезу приглашали муллу.

Многообразны представления о демонах, обитающих дома, у чувашей. Самый известный персонаж – херт-сурт (чув. «хозяин дома»). Его описывают как духа в женском обличье – молодой девушки в белом или старухи с длинными металлическими зубами. Излюбленное место херт-сурта – за печью, рядом с очагом, который он охраняет. При переходе чувашской семьи на новое место жительства было принято разводить огонь и класть угощение, чтобы домовой переселился вместе с хозяевами. Типичное угощение для херт-сурта – каша, которую часто оставляют рядом с печкой. В честь этого духа устраивали отдельный обряд херт-сурт патти, ритуальное подношение каши. Обычно его проводили зимой или весной. В этот день вся семья оставалась дома, обязательно ходили мыться в баню. При наличии домового в семье царили мир, согласие и покой. Полагали, что в случае постоянных конфликтов между домочадцами он покидал дом, что приводило к несчастьям. В связи с этим чуваши часто задабривали херт-сурта: приветствовали его при входе в избу, одаривали гостинцами после возвращения с пира, устраивали жертвоприношения. Новая невестка, пришедшая в дом мужа, в первую очередь должна была расположить домашнего покровителя к себе, принеся в жертву кашу. Яркое мифологическое представление связано с похоронной обрядностью чувашей. Раскачивание гроба перед выносом из дома объяснялось необходимостью стряхнуть херт-сурта, чтобы его случайно не вынесли вместе с покойником.