Время
Да ты явно чем-то недоволен, Мом… хотя, извини, ты всегда недоволен, это
твоё…
Мом
(перебивает Время)
А ты, Хронос, доволен?
Время
А чем я должен быть недоволен? Разве только тем, что придётся бежать
бегом, чтоб догнать упущенное. Но, надо досмотреть. Чувствуется, что нас
ожидает какой-то подвох, неожиданный поворот событий.
Мом
Ожидает, ожидает. Особенно после того, как этот стрелок хренов ранил эту -
ещё без имени… а затем стрела угодила прямо в куст. А ведь кто-то же куст
притащил сюда? Нет-нет, это уже другая пьеса…
События приняли действительно неожиданный поворот. После того как
Зевс, во многих словах, поздравил всех с рождением невесты; после того как
названную невесту одарили все участвующие в спектакле боги: кто подарил ей
нежный голос, кто абсолютный слух, кто одарил взглядом, подобным взгляду
богинь; одели её, обули; венки, кольца, браслеты, ожерелья – и всё с каким-
нибудь секретом: нажмёшь на изумрудный камешек – вылетит птичка, нажмёшь
на другой – залетит. После того как в связи с большим количеством подарков, её
назвали Пандорой, что значит Одарённая Всем, Зевс объявил, что праздник был
бы не полным, не придумай он ещё одного подарка, для новорождённой… (Мом
на этих словах – ну, просто, нечленораздельно зарычал, хотя Время разобрало
его нечленораздельность. Мом рычал: «…он придумал! он придумал!..
посмотрите не него! Он… придумал!»).
Отец богов уже, оказывается, подобрал ей жениха… знатного, с недурной
родословной (как выразился Титаноборец) восходящей к могучему Иапету… на
этих словах, у Прометея, на радостях, хоть он и был титан титановой воли (но с
Эротом не поспоришь), пересохло во рту. Мы же уже знаем, что любовь не
видит ничего перед собой, только губки, щёчки и всякие округлости, хотя, мы и
знаем уже, что у Иапета, кроме сына Прометея, был ещё сын Атлант и сын
Менетий – которого Зевс уже давно сбросил в Тартар; был ещё и Эпиметей. Но
52
любовь сейчас, зáстила Предвидящему1 глаза. И вот, когда хор запел снова из
Гайдна:
O glücklich Paar, und
Glücklich immerfort,
wenn falscher Wahn euch
nicht verführt, noch
mehr zu wünschen als ihr
habt, und mehr zu wissen
alsihrsollt!
Тебя поём счастливая чета,
Теперь и навсегда
тебе поём мы счастье, если только
в соблазн вас не введут
безмерные желанья
и жажда больше знать,
чем должно и положено
вам знать! -
Прометей схватился за свой медальончик и направился к Пандоре, чтоб
обнять (или лучше объять) её титановыми объятьями. Но вдруг, раскрылись со
скрипом двери кузницы. На пороге стояла непрояснённая в начале акта персона.
Теперь все увидели, что это был некто иной, как Эпиметей, родной брат
Прометея.
«А вот и наш жених!» – словно гром прогремели в больной голове Прометея
слова Зевса, указывающего перстом на появившегося Эпиметея.
Титан лишь облизал пересохшие губы… и этого было достаточно Метателю
Молний, чтоб в душе торжествовать свою победу.
Но это всё шло ещё по плану, а вот теперь началось по другому плану:
актриса, собрав в кулак всё своё актёрское мастерство, не произнеся ни слова
(слов ей в этом месте драматург не написал – но все помнят, что эротова стрелка
оцарапала её как раз тогда, когда стоял перед ней не Эпиметей, но брат
Эпиметея – Прометей), актриса взглядом позой и жестом, во-первых: назвала
жениха уродом, во-вторых: выразила своё презрение (после такого разворота
событий) к присутствовавшим, в том числе и к дорогому папаше, в-третьих
дала понять Прометею… словом, как сказал Мом, сидя за спиной у господина
Время: «…теперь она влюблена в куст сирени, Прометей влюблён в неё, а этот
урод (правильно говорят – в семье не без урода) Эпиметей – законный супруг, а
я…
– Да… – протянуло Время, – и Гермесу достанется… и Эроту…
– Эрот выкрутится, – без него Зевсу никак, да и Гермес тоже… а вот я…
1Так называют Прометея те, которые его уважают.
53
На сцене была немая сцена. Потом Зевс приказал давать занавес, отменив
апофеоз.
Мне осталось рассказать только – кто же и зачем изменил так ход событий,
кто вмешался и привёл к такой развязке. И пока звенит колокольчик,
призывающий нас ко второму акту сиреневой драмы, слушайте.
Конечно же, главные наши сочинители – Мойры, Парки, Норны или
Макошь наша славянская, с Долей и Недолей, со Сречей и Несречей, с Лихом
Одноглазым, Кривой и Нелёгкой… в общем те, которые самого Кроноса
подвешенным на нитке держат (не путать с Хроносом – уж этого никто не
подвесит).
Она нити прядёт, в клубок сматывает,
не простые нити – волшебные.
Из тех нитей сплетается наша жизнь –
от завязки-рожденья и до конца,
до последней развязки-смерти.1
…все они – пряхи и ткачихи заранее знают и заранее учли, что Зевсу в
очередной раз захочется утопить людей, но люди – они же тоже не просто так,
они тоже навсегда, и, поэтому, должен будет кто-то, для разведения остаться,
например: Пирра, дочка Пандоры от Эпиметея (крепкого задним умом) и
Девкалион, сын Пандоры от Прометея (мыслящего прежде). Кстати,
посоветовал им спать втроём тот же Мом, изгнанный Зевсом с Олимпа. Мом
тоже не просто так. Хоть этим он отомстил Титаноненавистнику. Люди, потом,
чтоб отблагодарить своих воспроизводителей, отыскали на небе два спутника,
рядом летающих вокруг Сатурна, и назвали их Прометеем и Пандорой… и
третий, тут же, куда от него денешься, назвали Эпиметеем.
Акт второй
С ц е н а п е р в а я
О грибах, деепричастных оборотах, о Рыцаре самого старинного ордена,
об Александре Македонском, Параскеве Пятнице и соседском петухе. О
гаданиях, когда чувства переливаются через край.
«Вот, – говорят, когда видят его, – репейное семя!»
– Ах, бабушка! Ничего такого! Не было!.. И лилии улыбались во всю красу
нежно-зелёных чашелистиков, и кувшинки не боялись, что от них улетят их
эльфы…
– Ах, внучка! Любовь, не видит ничего перед собой, только щёчки, губки и
всякие округлости… да что там говорить!..
1«Книга коляды»
54
Ах, ужасный грозный сон!
Не добро вещает он –
Горькую судьбину.
Тайный мрак грядущих дней,
Что сулишь душе моей,
Радость иль кручину?1
Если бы я не боялся прослыть талантливее2, чем некоторые, до меня
писавшие мастера проникновенных проникновений, я бы рассказал многими
словами о состоянии раздвоенности, охватившем внучку и о том, что это
состояние приковало её (хоть некоторым это и покажется неверным или, во
всяком случае, не характерным поведенческим актом в такой ситуации, а
некоторым, желающим охаять и унизить, так просто элементарным незнанием
настоящей жизни), но всё же, я настаиваю, что состояние раздвоенности
приковало внучку к учебникам:
Грибы отличаются от растений тем, что у них:
1
неизвестен половой процесс;
2
они фотосинтезируют шляпкой;
3
они не имеют, в отличие от растений, клеточной стенки;
4
грибы гетеротрофные организмы, а растения автотрофные.
Правильный ответ: грибы гетеротрофные, а растения автотрофные!
Семя у семенных растений развивается из:
1
тычинки;
2
семезачатка;
3
4
зиготы;
5
пазушной вегетативной почки.
Правильный ответ: семезачатка.
Какое из перечисленных растений имеет плод стручок?
1
акация;
2
горох;
3
астра;
4
редька.
Правильный ответ: горох.
1Из Жуковского
2«…чтобы заслужить всеобщее уважение, – а в этом и заключается высшая жизненная мудрость, – следует если
не быть, то хоть слыть за композитора – этого довольно».
(Мило – молодой образованный человек, в «Крейслериане», Э.Т.А. Гофмана)
55
Парные членистые конечности у беспозвоночных животных появляются
впервые у:
1
насекомых;
2
головоногих моллюсков (кальмаров, осьминогов);
3
пауков;
4
ракообразных.
Правильный ответ…
– Лиза, внученька…
– …ракообразных, бабушка! Нервный импульс, бабушка – это что:
электрический сигнал, распространяющийся по клеточным мембранам, или
рефлекс, вырабатывающийся и угасающий в течение жизни?
– Это электрический сигнал, Лизанька, распространяющийся по клеточным
мембранам.
– Правильно, бабушка!– начиная плакать – Почему-у?
– Потому, – тоже со слезами на глазах, потому что жалко внучку, -потому что,
когда я в прошлый раз сказала – рефлекс… в течение жизни, – ты сказала:
«Неправильно!»
– Ах, бабушка!
– Поешь, (не поёшь, а по ешь), внучка. Пюре из картошки, треска жареная и
Gartenlattich, сегодня.
– Ах, бабушка! – совсем разрыдавшись, – разве что только Gartenlattich. …
ущ-ющ, ащ-ящ, ать-ять, енн-ённ, енный-анный:
выметенный, обиженный, разрисованный, прибережённый, борющийся,
стелющийся, дышащий, молящий, брезжущий, зиждущий!
– Лизанька…
– Ах, бабушка! мучающий, меряющий, обессиливший, стреляный воробей!1
Бабушка!
– Да, Лизанька, да… проще говоря… туз пиковый – не первый брак…
– Да, бабушка, куда уж проще! …деепричастные обороты не обособляются,
бабушка, если они представляют собой фразеологизм: …кричать не переводя
духа; мчаться высуня язык; лежать уставясь в потолок; сидеть затаив дыхание;
работать засучив рукава; метаться не помня себя; провести ночь не смыкая глаз;
слушать развесив уши.
– Ах, внученька!
Засучив рукава… есть же такие слова, которые так точно передают
напряжённую атмосферу сцены!
И Лизанька, не переводя дух, высунув язык – словом, засучив рукава:
книжки и тетрадки, строчки и слова… нет-нет! да! отвлекая от букв… да что
там нет-нет – постоянно, отвлекая от букв, всплывает в памяти, мелькает (ах
бедное, издерганное сиреневыми эволюциями дитя…как оно посмотрело сейчас
1Примеры правописания причастий из «Культура письменной речи», www.gramma.ru
56
на меня. В глазах стояло «…не надо…») – да, хорошо, не буду, скажу лишь, что
зачастую, остановившись на каком-нибудь слове или научном вопросе,
например: у какого из сорняковых растений… стебель прямостоячий,
ветвистый, бороздчатый, или ребристый, голый, или слегка паутинистый,
плотный? у какого – листья короткочерешковые, ланцетные, или продолговато-
ланцетные, более, или менее глубоковыемчатые и по краям колюче-
реснитчатые? у какого – цветки лилово-пурпурные, на паутинистых ножках, а
плод сжатый с боков длинным опадающим хохолком из перистых волосков?» -
Лиза, теряя дух, что значит, затаив дыхание, сидела не помня себя или лежала
уставясь в потолок и все апелляции и версии бабушки слушала развесив уши.
«Конечно же, – говорила она потом, сцепив алмазные зубки, – это
„Cirsiumarvense“, семейство „Asteraceae“ – астровые, „Осот розовый“ -
пустотел, маточник, лапух, лапушник, репейник, „Бодяг полевой“,
„Cirsiumheterophillum“ – и на глазах снова появлялись, такие же алмазные, как
зубки, алмазные, но горько-алмазные слёзки.
„Бодяг разнолистный“ – чертополох дурацкий; засоряет посевы многолетних
трав, мизантроп, отличается аскетизмом и мстительностью, существо злобное,
посягающее на добродетель. Пища ослов! Он, „Centum capita“!1, – распалялась и
еле сдерживала себя, чтоб не разрыдаться вслух Ли, – возбуждает, как сказал
про него Пифагор, непреодолимую любовь противоположного пола. В то же
время… – внезапно Лиза останавливала рыдания и, собрав волю в кулачёк, хотя
ещё со слёзками, но теперь уже смиряясь и уже несколько даже одобряя,
шмыгала носом, – в то же время, – повторяла она, уже любя и противопоставляя
свою любовь всему миру, – в то же время он заживляет раны, а когда им
питаются беременные девушки, у них рождаются мальчики; он ещё символ
стойкости и долговечности; помогает от колик в животе, лечит испуг
(переполох) и падучую (чёрную) болезнь и отгоняет чёрта и всякую нечисть!
Он Рыцарь… без страха и упрёка… самого Старинного, Самого Достойного
Ордена Чертополоха!
Ах, Лиза, что же тебе приснится, после таких опаляющих реснички
откровений?
А сирень и не думала отцветать и метеолы тоже, хотя ситуация в корне
изменилась.
Бабушка предлагала свои варианты. Ясно уже было, что карты не
выдержали испытания, хотя, может, что-то и шло согласно их предсказаниям.
Решили обратиться к более эффективнымсредствам воздействия на живую
жизнь и неизбежную, если уж никуда от неё не деться, любовь (не так к более
эффективным как к более простым и понятным; без всяких двусмысленностей,
типа: если карта ляжет ногами вниз или, если карта ляжет ногами вверх).
От ромашек отказались сразу, потому что всегда выпадало, любит. Да и не
могло быть иначе, да и дело теперь было в другом. С Эрастом теперь было всё
1Стоглав – одно из названий чертополоха.
57
понятно – он, теперь, записался в очередь к заглядывающим через штакетник
и,теперь, в своё, отведённое ему время, появлялся около палисадника и
однажды, даже, предложил обновить краску на скамейке. На что бабушка
(внучка не выходила и упорно сидела за билетами: 2Н2О =О2 + 4Н+ +4 е-,
описывает процесс фотолиза воды; 6СО2 + 6Н2О = С6Н12О6 + 6О2, описывает
процесс фотосинтеза; С6Н12О6 + 2АДФ + 2H3PO4 =2С3Н6О3 + 2АТФ + 2H2О,
описывает процесс брожения, или гликолиза), на что бабушка вежливо
ответила: «Ещё не время». И ответ прозвучал так, будто бабушка вошла в
тайное и молчаливое соглашение (ах, бабушка!) с молодым кассиром (мол,
когда придёт время, дам знать), и у того, теперь, на лице, когда он отбывал свою
очередь у штакетника с окатывающим афродизиаками сиреневым кустом, был
написан всегда один и тот же мучительный вопрос: «Ещё не время?»
Бабушка явно была на его стороне… как это тонко: «Ещё… не время…».
А время, как мы не раз уже читали у разных авторов, да и сами не раз
убеждались в жизни, штука вредная и своевольная.
Восковые свечи (парафиновые – для этого были непригодны) бабушка,
вместе с иконкой Святой Великомученицы Параскевы, специально купила в
маленькой, голубо-луковичной церковке, той же, Святой же, Великомученицы
Параскевы (что в переводе на русский – значит, Пятницы), целительницы
душевных недугов, а также и телесных: таких как лихорадка и зубная боль;
помощницы от наваждений дьявола, охранницы семейного благополучия и
счастья, защитницы полей и домашних животных, которой молятся о
сохранении скота, в особенности же от Коровьей Смерти; святительницы
всякого рода плодов, а также покровительницы браков: «Матушка, Пятница-
Параскева! покрой меня поскорева» (поскорее). Воск от восковой свечи, значит,
пролитый в каёмчатое, как глаз у краснопёрки блюдечко, будил и разыгрывал
воображение, которое подстёгивала, будто жокей лошадок в цирке, своими
шептаниями бабушка, и зелёная лампа ещё, вместе с мерцающими аргусовыми
глазками, вышитого на картине павлина, поддавала мороку и чувства
расплывчасти в пространстве. Выходило, правда, часто, так, что фантазии у
бабушки и у внучки возникали разные. Если бабушка, например, видела на дне
блюдечка, под водичкой, сгустившийся из воска слесарный молоток, который
требовал избегать заведомо неправильных поступков, то внучка разгадывала в
изображении рой с пчёлами, что говорило о надежде на успех; если у бабушки
появлялся дракон кусающий себя за хвост, тоЛизе он казался (извините)
Александром Македонским на коне, если… Словом, сама Параскева, тут же
прислонённая к подставке для книг, украшенная разными ленточками,
цветочками и монисточками, когда бабушка отшатывалась от блюдца, будто там
разрывался снаряд, а внучка лишь смущённо отводила глаза от того что там
являлось – сама Параскева-Пятница, заглянув на дно, находила там всякие
интересные запятые и точки, звёзды и медуз, сквозь прозрачные тельца которых
были видны перевариваемые в желудке, которым и было всё тельце, останки
маленьких жаброногих или, может, это были головоногие. Это говорило, надо
полагать, о всепоглощающей любви, и Параскева улыбалась, и совсем не
58
походила на ту, которую иконописцы изображают на иконах суровой
подвижницей с колючим венцом на голове и свитком нерушимых законов в
руке; Параскева улыбалась… ей всегда нравились люди, наделённые такой
свободной, лёгкой, летучей и улётной фантазией.
А кто скажет про себя, вот, мол, де, мол, у меня улётная фантазия? В
приличном обществе никто не решится (всё равно как, если тебя спросят:
веришь ли ты в Бога? – а ты ответишь: Я верю в Одина или, скажем, в Мардука).
Засмеют. Это поэты, писатели, художники – фантазёры. Они придумывают
образы и объясняются символами. Простому же человеку, достаточно простого
же, указателя (когда на вокзале) или смайлика (когда в Интернете): глазки-
точечки, губки вверх – смеяться; глазки-точечки, губки вниз – возмущаться;
одна бровка прямо, вторая вверх – «хамишь парниша, хо-хо-хо, мрак, жуть,
страх, мексиканский тушкан!1».
… ни дать ни взять; ни свет ни заря (продолжение грамматических
упражнений); ни стать ни сесть; ни жив ни мёртв; ни рыба ни мясо; ни то ни сё;
ни днём ни ночью.
Ни днём ни ночью – правильнее не скажешь.
Днём: метафазы митоза, после профаз, приходящие в анафазы, со спиралям
дезоксирибонуклеиновой кислоты (выговорил? это покруче, чем всякие там
кислотные экзерсисы); полупредикативные обороты, которые на самом деле
работники паркового хозяйства, почему-то устраивающие заговор против неё, и
лексические показатели с условными значениями, как то: « При большом
желании, напрягши силы, человек самых средних способностей может…»2
Такие Studien (штудии) днём образовывали (образовывали, да не
образовывали) некий заслон, некий фильтр сирене-фиалковым мыслям.
Вечером: бабушкины вольты и заговоры…
На ножик, на вилку, на ложку,
На серебряную серёжку.
На чих, на ячмень, на бурак,
А кто не верит – дурак.
…гадания по лестнице, по лодочке, по кофейной гуще («лягушка» – признак
счастья, удачи и большой любви); на различные предметы с петухом, которого
бабушка (петуха) одалживала у соседки, держащей кур и продающей на рынке
настоящие (не диетические), оплодотворённые (для чего и держали петуха)
яйца. Петух вытворял самые непредсказуемые штучки, за которыми было
весело (весело, да, как все понимают – не всем), весело наблюдать, и которые
отвлекали (ах! отвлекали, да не отвлекали). Его (петуха) бабушка бросала в
1Из речи известной ильфопетровской персоны.
2Вера Панова, (цит. по Академия Наук СССР, Институт русского языка, «Русская грамматика»).
59
комнату, где на полу были разложены всякие предметы, например: ножницы,
монеты, зеркальце, блюдечко с водой, насыпана крупа и хлебные крошки
(отдельно), и, в зависимости от того, на что первое обращал внимание петух,
можно было угадать какое будущее ждёт тебя: толи богатство, толи жених
портной, если, например, петух подойдёт к ножницам; толи будущий муж будет
заядлым курильщиком; толи останешься вдовой, если уголь станет клевать, а
если к зеркальцу – жених будет вертопрах и модник. Бабушка и внучка по
очереди наблюдали за петухом в замочную скважину, и петух, вот уже
несколько раз (почему и повторяли гадание с ним снова и снова, и пригласили
хозяйку, чтоб сама убедилась) не обращал ни на какие предметы внимания, но
бойцовским взглядом косил на павлина в рамке на стене. Он хохлился,
встряхивался, явно желая дать понять вышитой на стенке юноновой птице, что,
хоть он тут и не у себя в курятнике, но так просто его не возьмёшь. Куровод (по
аналогии с Мусагет) подпрыгивал – сначала вверх, а потом, в несколько
прыжков, с двух ног одновременно, к стенке, на которой висела птица, и
кукарекал. Потом прыгун прислушивался (где-то в огородах отвечали),
прислушивался ещё внимательней и дискретно поводил головой, и дискретно
закрывал и открывал мутно-молочавое веко, ещё раз прислушиваясь к павлину,
но тот молчал. Сначала, такое царское пренебрежение (не соизволит слова
сказать), конечно, раздражало петуха и он от злобы рыл куриными лапами (не
скажешь же петушиными… сам петух, а лапы все-таки куриные), рыл пол, но
потом (возможно, он решал для себя, что раз не кукарекает, значит, сдался)
победитель хлопал крыльями и заходился такими руладами, что приходилось
только, ничего путного от него не дождавшись, выставлять горлопана за дверь.
И лишь однажды, у него, посреди «ку-ка-ре-ку» запершило в горле, и гордый,
отпил немного из блюдечка. Это означало, что муж будет пьяница (в щелочку
как раз смотрела Лиза, и она никому про это не сказала).
А ночью? Перед сном внучка декламировала себе шёпотом:
О, Агнесса, помоги!
Жениха мне покажи!
Не в наряде дорогом –
В платье будничном простом,
Чтобы я не обозналась,
На других не променялась.
Стишок-то, вообще-то, читают в январе, вечером, накануне дня Святой
Агнессы, но бабушка сказала «Неважно». Ах, бабушка!
Хотя можно было бы читать:
Параскева, помоги!
Жениха мне покажи!.. -
Неужели Параскева не показала бы?
60
Ночью ничего не могло устоять перед разлагающим вторжением сиреневого
куста… ах! Оле-ой, Оле-ай, Оле-эй!..
Я снова вижу перед собой ясные, хоть и подёрнутые любовным
недомоганием, просящие глаза внучки… внучка просит глазами (не подумай,
читатель, что Лиза сидит передо мной и просит. Я вижу её в моём воображении,
в магическом, как сказал поэт, кристалле, я вижу её просящие пощадить глаза),
внучка просит подождать, дать прийти в себя, хотя сама понимает, что без
описания «ночью» мне не обойтись, не сложить достоверный её самой портрет
и не сложить правдивое описание происходящих в её душе, да и во всей
сиреневой драме событий. Ну что ж, Лиза! Лиза, Лизавета. Я подожду. У меня
есть еще, пока, что сказать вам, милые читатели… о чём ещё необходимо
сообщить вам, чтоб сиреневая драма не показалась кому-нибудь результатом
больного воображения, а обрела железную логику происходящего и
неотвратимого.
С ц е н а в т о р а я
Подслушанные разговорчики сильфов и эльфов. Оставленное под листом
капусты будущее. Расставания минутной стрелки с минутам. Чёрные окна и
вечерние туманы.
Сирень в этом году распустилась рано и такая, что сильфы и эльфы,
напоённые её запахом, одурели и от любви расходились до того и осмелели, что
устраивали посиделки прямо на носу у господина Кабальеро, который на
веранде, разложившись за сплетённым из лозы столом, на плетённом из лозы
стуле составлял каталоги лекарственных растений и разглядывал, при этом, в
лупу, всякие экземпляры из гербариев, собранных им самим, и делал выписки
из описаний во всяких научных иностранных и отечественных ботанических
журналах. Господин Кабальеро, будучи настоящим естествоиспытателем, в
отличие от бабушки Светы, знал, что расходились никакие ни комары и не
отгонял нежнокрылых зелёной веточкой, но терпел – порой и неприятные
пощекотывания – чтоб подсмотреть их потаённую от людей жизнь и занести её
в журнал наблюдений. (Настоящие естествоиспытатели – все, по натуре,
терпеливы).
– Ах, – заламывала ручки восхитительная нежно-зеленоватая Пикси, – он
страшный терминатор! Вы когда-нибудь слышали, как он читает из Катулла:
Жизнь моя! ты любовь беззаботную мне
обещаешь…1
– Драматично! – отвечала бледно-сиреневая сильфидка Фрида.
1Из Катулла в переводе Максима Амелина.
61
– Может, я торможу, – пожимала плечиками, складывая, при этом, снежно-
белые крылышки, фейри Шерли, – но я слышала как на одной корпоративной
вечеринке он нашептывал эльфу:
– Я украл у тебя, играя, медовый Ювентий,
поцелуйчик один, слаще амвросии он… -
тоже из Катулла, кстати.
– Супер!.. этого я не слыхала, – ручкой отмахнула под ручку зудящего
комарика Фрида.
– Всё может быть… он – умопомрачительный терминатор, – и Пикси
опустила опечаленные и со слёзкой, как от соринки в глазу, глазки.
Пролетающая мимо в своих потаённых мыслях бабочка-капустница
произвела крыльями в воздухе, ненамеренно, небольшой ураган, которого,
однако, хватило, чтоб сдуть разболтавшихся подружек с носа господина
Естествоиспытателя.
… корень тонкий, ветвистый мочковатый… листья супротивные… цветки
обоеполые, жёлтые, в плоских корзиночках… кумарины, аскорбиновая
кислота… «золотушная трава»… – возвратился в журнал господин Репейное
семя, жалея о сдутых подружках.
Но, тут же подсели другие:
– Мой любимка, ты самая красивая ах-ха-ха, из моих…
– Неадекват… у тебя сексуальные фантазы!
– Красава, зачем ты?
– Ты, зверюга, без совести и упрёка, абдерит! Ты своими аццкими штучками
действуешь на мой нежный моск!..
И снова бабочка полетела… назад…
…дубильные вещества, горечи, слизи, лактоны…
Господин Кабальеро страдал. Еще с того времени, когда он увидел перед
своими, с резными сатирами дверями, нашу Лизхен.
Всё совпало… как и много раз до этого. И сирень цвела, и пора пришла, и
она… вдруг… откуда ни возьмись… ах! дайте глотнуть этой живительной
влаги, смочить пересохшие, треснувшие и закровавившиеся от налетевшего
вдруг суховея губы… ромашка белокрылая, лаванда душистая, губоцветная…
В тот раз… господин Репейное Семя не зашёл, выйдя из дома, в аптеку на
площади Пяти Углов – а прошёл мимо аптеки и пошёл… куда? куда ноги сами
понесли его. Все пять углов на площади Пяти Углов удивились; особенно тот,
где была аптека… а когда ещё господина Пелерину увидели без зонтика… тут,
видавшие виды почтенные углы даже не знали что подумать.
А господин Кабальеро шёл… проходил мимо и никого не замечал…
минуточку… он что, влюбился?
Собиратель лекарственных трав, отставной доцент кафедры ботаники, шёл,
бежал, как если бы какой-нибудь Борей, по договорённости с Амуром, Сиренью
и Временем, гнал его в спину. Куда? зачем?..
62
«Какое кому дело? Что вам всем до моей любви? Моих страданий? Моей
неосуществимой мечты?»
В окнах, куда ни глянь – всё по двое, по двое, по двое… как на сельском
лубке – глаза будто серебряные блюдца – счастливые… румянец, как у
Милитрисы Кирибеевны, во всю щеку… притихли, замерли, можно сказать -
любовь окатила их горячим, и не моргают даже; на лавочке – милуются,
целуются; ладные, ненаглядные, друг от дружки не оторваться; и тоже -
румянец от напряжения момента; из палисадников – охи, охи; осипшие,
помрачительные, сногсшибательные, фикусы всякие и фокусы, и шуршания; на
крышах пузатенькие – по два, в одно сплочённые, алые сердечки, словно
птички, повыскакивали из форточек, уселись вместо флюгера и
расплёскиваются колоратурами: на все стороны света сладкой сладостью о
нежной нежности. А на часах городской администрации минутная стрелка
никак не расстанется с уходящей минуткой… дёргается, дёргается… ах!.. сил не
хватает оторваться… дёргается, дёргается… ах! и в новые объятия… а там
выстроилось их, в очереди…новых объятий…
… объятия, признания, целования, любования, обжигания, рядом, вокруг,
мимо, мимо… всё по двое и только он – один… в наваждении… мимо, мимо…
хоть закрой глаза и заткни уши.
В этот раз сиреневый коллапс застал на мысли о бренности живого, о
старении чувств…непробиваемым стал панцирь, да никто и не собирался его
пробивать (не собирался, да вот, оказывается), память ещё пробует извернуться
(не извергнуться, куда там уже? а извернуться) каким-нибудь лакомством, но
всё менее аппетитными кажутся розы… душистая рута… пьянящая, жёлто-
прозрачная акварель, платьице клёш… тонкой кисточкой по краям… распустила
кружева, вот, сейчас, готова присесть в старинном… поклоне-реверансе…
томит… прозевал… теперь уже что?.. прозевал… дрожащую на ресницах
любовь… пропустил, променял… такая любовь… она же есть… такая – в
зацелованных опухших губах… раз есть – кому-то досталась… поздний
одинокий шмель… садится на жёлтые ромашки, а те возмущённо
раскачиваются… нет в них уже ничего; во всяком случае, нет того сладкого,
тягучего летнего нектара… осталась только настоянная горькая липкость…
Эй, эй, эй! господин Репейник! Легко решили отделаться…
Воспоминаниями да сожалениями! У нас весна! Весна сейчас! Самая пора!
Сирень!..
И тут он схватился за сердце и вышел в дверь… поднял глаза и увидел
содрогающийся вокруг от любви мир, и увидел её…
Так, колосьев лишась, возгорается лёгкое жниво…1
…ах! какая Дафна?..
Ошеломлён красотою Юпитеров сын…2
1Из Овидия.
2Там же.
63
… какая Герса-роса?..
Новым огнём запылал;
На Левкотою глядишь;1
…какая Левкотоя, Дриопа, Аретуза?.. Ты звонче нимфы, стремительней
горного ручья, прозрачней ключа, алей зари, белей белого дня, ярче звезды… да
что там говорить… в очередной раз подстерегли Лепушка… то бишь, уже
Чертополоха, Сирень и Время, но в этот раз всё по-другому. Он не смел… не
смел, хоть неистовствовало неистовство внутри, хоть рвалось наружу ласками;
не смел… потому что ласкать хотелось то, что никогда уже не согласится, чтоб
ты его ласкал, никогда не ответит на твои ласки и никогда не задрожит
желанием твоих ласк. НИКОГДА обрушилось на него, застало вдруг и вдавило
в прошлое – тяжёлое и уже пустое, как безысходный вздох-выдох. А будущее,
НИКОГДА, превратило в одиночную тюремную камеру, без окон, без дверей и
без надежд из неё выскользнуть… разве только в другую жизнь…неужели есть
ещё и другая?..
Вот она, капустница, летит… куда?.. зачем?.. под капустным листом
оставила она своё будущее… а теперь?.. куда?.. и лишь костёр, который
специально для этого случая распалил демон жалости, избавит от напрасного
трепыхания или река встретится и накроет мягким спасительным удушьем…
удушливое убьёт безличное местоимение «ни-ког-да»… сквозь безличие
которого проступает лицо… и господин Время, потому что он величина вечная,
и удивляется совсем не тому, чему удивляются величины преходящие -
господин Время, если ему даже жалко, всё равно пройдёт мимо и дальше.
А сирень цветёт, и снова бродит он оврагами, там, где сливаются дыхания и
стоны; пробирается балками, где белый мох, таволга и остролистые
папоротники; взбирается на курганы, где медуница задыхается в объятиях
назойливого вьюнка; прыгает через канавы, где молочай, спирея, полынь и
шиповник сплетаются в неистовых любовных припадках…
Туда, только туда он не оборачивается, туда не смотрит, туда, где она –
юная, шепчет… и к ней пришло время, пришла пора, открыла ей глаза и
увидела она перед собой безумно-пузырчатый сад наслаждений, мир услад,
мир блаженств, мир изумлений и узорчатых разводов… шепчет, готовая
нырнуть в него, вся, по шейку, с головкой… шепчет: «…это… я… хотела…
не…», – будто извиняется перед ним за то, что, вдруг, захлестнула его такой
удавкой, перехватила его дыхание…«Моё почтение!»… – Нет! он не смотрит
туда и не идёт туда, боится услышать «ни-ког-да», узнать, что «ни-ког-да»…а
она – блестит глазками, большими и красивыми, и нет ей дела до мстительных
откровений юродивого живописца…
И только когда вечерние туманы размывают очертания, когда Селена,
выглядывая своего возлюбленного, превращает мир в сплошную мечту, только
1Ещё раз из Овидия.
64
тогда он пробирается к зелёному штакетнику и стоит за ним (сейчас его
очередь); смотрит в чёрные окна и уносится в снах внучки туда, где ещё не
исчерпали себя надежды, а умопомрачительные прикосновения обещают
мимолётное счастье, ради которого и живёшь жизнь.
Вот он, с зонтом… звёзды играются в игры… пробирается, думает его никто
не видит… от звёзд не спрячешься – они видят и хоть не расскажут никому, но
меж собой будут обсуждать и хихикать, и хоть сами из несчастий и