Czytaj książkę: «Четыре шага в бреду»

Czcionka:

Первая часть

1

Капитан ГРУ Николай Григорьевич Стас звонил Копылову по мобильнику редко, да метко. Вот и сейчас он обронил одну лишь фразу:

«А ты в курсе, что твою Веру хотят облить кислотой?»

Секунд десять Алекс соображал, не подначка ли это, кажется, не подначка.

– Я бегу, – он захлопнул электронную книгу, натянул джинсы и метнулся к двери.

– Ты куда? – Из кухни в прихожую выглянула Вера.

– Сейчас! – нервно бросил Алекс и, не дожидаясь лифта, по лестнице через три ступеньки помчался с восьмого этажа на второй в съемную двуххатку Стаса.

– С меня двадцать копеек за хороший прикол! – проговорил Копылов уже в прихожей капитана.

– Двадцать так двадцать. – Стас был сама невозмутимость. На кухонной плите разогревалась магазинная паэлья – знатный ужин дважды разведенного мужчины.

– Будешь? – хозяин сгрузил себе на тарелку половину сковороды.

Алекс отрицательно покачал головой и занял место на табуретке с подушкой. Стас добавил себе еще часть паэльи и налил рюмку бренди. Кивком спросил, не налить ли гостю, и, получив отрицательный ответ, глотнул огненной воды и принялся за трапезу.

Копылов ни о чем не спрашивал, просто смотрел на своего инструктора тайных дел, дожидаясь продолжения базара.

– Две твоих танцорки разминали это уже второй раз.

Спрашивать о том, как узналось, не имело смысла – за стеной в малой комнате стояла мощная аппаратура, позволяющая Стасу прослушивать не только клуб-отель «Бирему» и охранное агентство «Стрелец», но и квартиры всех троих поднадзорных фабзайцев: Алекса, Жорки Хазина и Евы Заславской.

– Фамилии?

– Еще чего! Сам вычисли, что, я зря тебя учил?

– Вы же знаете, к чему приводит, когда меня заранее не предупреждают?

– Когда предупреждают, результат еще хуже, – не остался в долгу капитан.

– И какой теперь мой стратегический план?

– Жениться тебе надобно, барин.

– На ком? На Вере?

– У тебя есть другие варианты?

Алекс не мог удержаться от смеха:

– Два года вы хотели ее убрать от меня, а теперь: женись! С чего такой откат?

– Жену никто кислотой обливать не будет, а простую подругу запросто.

– И свидетелем у меня на свадьбе будете? – еще не верил Алекс.

– Не откажусь.

– Так я пойду ей это скажу, – гость поднялся уходить. Его никто не останавливал. Пришлось сесть и снова уставиться на жующего мужика с метровыми плечами.

– Ну и что мне с этими танцорками делать?

– Тебе решать.

– Так это просто их болтовня или что?

– Забыл, как в твоего Хазина юная дама за «Мастера и Маргариту» две пули всадила? В мое время я бы принял их угрозы за пустое, а сейчас ни за что не поручусь.

– Ну так как фамилии? – повторил Копылов.

– А не проще с танцами совсем завязать? И распустить дамочек по домам.

– И все поймут, что их любимый отельер уже не тот.

– Так это и так все давно поняли. Это в двадцать лет ты мог косить под несмышленыша, и девицы хотели к тебе только в койку. Сейчас двадцать три, и ты всем доказал свою денежную состоятельность. Теперь на тебя охота уже как на мужа. Играй на опережение – женись! – И капитан как не крепился, заржал во весь голос.

«А и женюсь», – говорил себе Алекс, поднимаясь на лифте на свой этаж. Ужин из трех блюд ждал его в гостиной. Журнальный столик возле мягкого уголка легко поднимался на тридцать сантиметров, и это было уже совсем не то, что ужинать на кухне. Наблюдая, как Вера сервирует столик, он невольно отметил, как здорово ее, тверскую девчонку, преобразили эти два с половиной года жизни в Северной Пальмире, превратив из скромной железнодорожной проводницы в библиотекаршу, а заодно в писательницу заказных детских книжек со столичными жизненными приоритетами и удивительным игнорированием негативных сторон окружающей действительности. До полной соратницы еще не доросла, но до полусоратницы вполне. И вот какая-то идиотка плеснет в ее простое и милое лицо кислотой. На всякий случай принес из кабинета глушилку, сунул в карман, но пока нажимать зеленую кнопку не стал.

– Николай Григорьич что-то от тебя хотел? Или секрет? – спросила она, отпивая из бокала итальянское вино.

– Сказал, что мне срочно надо на тебе жениться.

– Ого! Я думала, что он всегда был против этого.

– Он это тебе говорил? (Вера до сих пор была в неведенье, что вся их Треххатка, за исключением туалета и лоджии, прослушивается Стасом и, может быть, не им одним.)

– Я же у тебя инженер человеческих душ, сама вижу. (За время их счастливого сожительства она успела уже нарастить порядочные саркастические коготки.)

– Так мне бросаться перед тобой на колено или как?

– Ты же знаешь, что я за бандюгана замуж никогда не пойду. – Ее улыбка была полна высокой интеллигентной насмешливости, явно не по чину ее сегодняшнему статусу простой библиотекарши.

– Но я хороший бандит. И какая разница, у нас и так с тобой гражданский брак.

– Ну, раз нет разницы, то о чем разговор.

Он нащупал в кармане зеленую кнопку, но так и не нажал – пусть кому надо слушают.

– Уважаемая публика желает более развернутого ответа, иначе станет думать: или девушка с хитрым прицелом, или просто с придурью. Не я, публика так будет думать.

– Как тебе моя селедка под шубой?

– Замечательно. Только жаль времени, которое ты на нее потратила.

– Для любимого ничего не жалко.

Вот и поговорили. Впрочем, он знал, что продолжение будет. Так и случилось, часа через полтора, после их продолжительного со вкусом интима, она заговорила сама, положив свою чуть растрепанную головку ему на плечо.

– Пока мы не муж и жена, я чувствую себя свободным человеком. Могу встать как-нибудь в твое отсутствие, взять ноутбук и электронку и навсегда покинуть твою малину.

– Думаешь, я тебя буду удерживать?

– Знаю, не будешь, поэтому до сих пор я и здесь.

– А другой вариант. Меня вдруг подстрелят, а ты по завещанию единственный наследник всей моей собственности, и если жена, то ни у кого никаких вопросов, а если всё любовнице, то ты не представляешь, сколько людей будут строить тебе козни.

– А я отдам все твое наследство в монастырь – и будешь тогда знать.

– Это выход! – оценил он. – Но есть еще нюанс: без законной вдовы я останусь как полный лузер, чиркнул по небосводу и исчез без всяких следов.

– Ты точно так думаешь? – Вера даже включила ночник, чтобы лучше рассмотреть его двух-трехсмысленный лик.

– Да нет, просто придуриваюсь, – отделался ухмылкой.

– Хорошо, я подумаю, – сказала она, дико разозлив его этим соизволением.

«К черту! Никогда не быть тебе моей женой! Никогда!» – рычал он про себя, засыпая.

2

Два года назад, когда Копылову было предложено купить отель «Бирему» на 12 двухкомнатных номеров, дабы разместить там «Лэнгвидж Скул» с английскими преподами, он воспринял это как чистый отъем у него шестисот тысяч баксов из только что полученного родительского наследства. Мол, вот тебе, студент, неподъемное задание, посмотрим, как глупо и бездарно ты им распорядишься. А тут еще наезды питерских мелкопоместных бандюганов, учеба на заочном в гражданском вузе (прикрытие), учеба в Инкубаторе (не прикрытие), обустройство личной жизни (новая квартира со стационарной подругой Верой). И всему этому ежеминутно надо доказывать, что ты «не тварь дрожащая, а право имеешь». И все эти два года он каждый день отправлялся в свою «Бирему», сжав кулаки и зубы, со словами: «Приду и всех победю». Самое удивительное, что сие заклятие непостижимым образом ему здорово помогало.

Первый год его отельерства, правда, вышел весьма стремным. Наверное, сосредоточься Алекс целиком на постижении и углублении доставшегося ему «хозяйства» вряд ли что путное получилось. Но он счастливо пошел другим путем – стал расширять «хозяйство» в разные стороны: отельный буфет превратил в модное кафе, открыл компьютерную газету и киноклуб, из бывших гопников составил охранное агентство «Стрелец», из псковских шабашников основал фирму «Буратино», из перегоняемых из Хельсинки легковушек – магазин «АвтоДом», в подвале отеля завел боксерскую студию, Ффитнес-зал, танцпол. Всем своим видом как бы говоря персоналу «Биремы»: «Мне некогда, занят расширением бизнеса, так что вы уж в отелем как-то сами, сами».

Весьма кстати пришелся однокашник по 114-й школе-интернату Жорка Хазин. Вызванный Алексом из Москвы на кулачную разборку с рэкетирами, он так в Питере и остался. Хазину-старшему, владельцу фирмы по торговле немецкой бытовой техники, потребовался свой филиал в северной столице, на руководство которого его сынок-лоботряс и был определен. Их с Алексом «Янычарский лицей» нигде в документах не светился, аттестаты зрелости были совсем из других школ, а дружбанство якобы началось, когда, учась в московском вузе, Алекс подрабатывал репетиторством по испанскому языку, и Жорка полтора года был его лучшим учеником.

Второй раз закорешившись уже здесь в Питере, они быстро получили у персонала отеля прозвище князьков: старший князек Алекс, богатый наследник погибших в Коста-Рике в «автокатастрофе» родителей, и младший князек Хазин, сын московского предпринимателя (бывшего вертолетчика и Героя Советского Союза). Заодно получилось и отменное противоядие против скрытого снобизма лондонских преподов «Лэнгвидж Скул», по крайней мере, когда в «Биреме» появлялись студенты-латиносы, с которыми князьки всласть тусовались на чистом спанише.

Ну и конечно, общие бизнес-дела, стоять за которые против рэкета гораздо сподручнее спина к спине. В ста километрах от Питера они на паях с Хазой приобрели заброшенный пионерлагерь, где развернули базу отдыха «Фазенда» с конюшней, гидроциклами и велосипедами. Под эту лавочку и все их тайные дела пошли самым органичным и естественным путем.

Третьим и четвертым подельниками в их полукриминальном бизнесе стали капитан Стас и Ева Заславская. Первый оказался во все это втянутым, когда начальство благословило его стать у Копылова начальником агентства «Стрелец», вторая (тоже выпускница 114-го интерната) была приставлена к Алексу еще до Хазина и долгое время пыталась играть роль то ли старшей сестры, то ли Девушки Бонда, но кончила тем, что перестала супротивничать выходкам малолетки и поплыла по течению уже в качестве официального менеджера копыловской «Биремы».

Долгое время считалось, что матрасники завербовали Алекса в Хельсинки (при получении родительского наследства) чисто за красивые глаза: «Позволим тебе пользоваться твоими же полутора миллионами при условии оказывания нам мелких необременительных услуг». Позже, однако, выяснилось, что официально погибшая в Коста-Рике мама Алекса жива и под именем Красной вдовы настолько успешно работает на кубинскую разведку, что достать ее матрасникам придумалось через вербовку ее сына. В общем, пошли бодрые подковерные шпионские игры, все дивиденды от которых стали складироваться на валютном банковском счету Копылова. Его собственные агентурные услуги действительно оказались мелкими и незначительными. Помимо маминых роялти (весьма увесистых, однако) на его питерский счет из Хельсинки стали приходить кругленькие суммы, которые Алекс потом передавал в конвертах без подписи нужным агентам влияния. Второй его заботой была «Лэнгвидж Скул», которую ему надлежало обеспечить отменной тусовкой золотой питерской молодежи. Третье задание выглядело самым невыполнимым: интернет-газета, где наряду с обычной журналистикой он должен был помещать то, что пришлют ему из-за кордона. Это его редакторство вызывало лишь улыбку, если учесть, что по-русски до тринадцати лет Алекс не знал ни одного слова. Но приехал Жорка, создал нужный сайт, назвал его «Светлобесом» – и дело пошло.

Ну, а для души и мускулатуры у князьков, чтобы не заплыть унылой шпионской мелочовкой, были родные русопятые уголовники, которые в начале нулевых еще не отказались от привычки крышевать мелких бизнесменов. Слегка пободавшись с ними, оба наших молодчика после неожиданной гибели (сторонней) бандитского авторитета Лукача сами осуществили рейдерский захват лукачской ОПГ, частью тишком пересадив братков на большие сроки по колониям, частью взяв их на довольствие в охранное агентство «Стрелец». А чтобы сей специфический контингент не заскучал без кулачных и воровских дел, князьки приспособили его (и сами приспособились) к регулярному участию в Ратоборстве исторических реконструкторов. Вот уж где можно было отвести душу, вволю махая мечом или алебардой. Бедный капитан Стас как мог хулил эту затею, но сам пару раз тоже с удовольствием облачался в колонтарь и шлем с бармицей.

Еще в самом начале своего романа с Верой Алекс, дабы объяснить подруге возникшие ниоткуда: Треххатку, собственный отель, «Фазенду», «признался», что является консильери-казначеем некой московской ОПГ. Объяснение было доверчиво принято, ведь любой миллион официального наследства точно так же может быть просто грамотной отмывкой бандитских денег. Отсюда и это «ласковое» прозвище своего гражданского благоверного Бандюган. Кстати, когда Вере время от времени докладывали о любовных похождениях Алекса, она тоже вполне удовлетворялась его объяснением:

– Бабьи наветы. (Словарь Даля был его любимым чтением.) Разве я могу мою королеву сменять на какую-то чучундру? Мне это просто самолюбие не позволит.

– Думаю, не сможешь, – соглашалась она, пристально глядя ему в бесстыжие глаза.

Какое все-таки великое дело было иметь гражданскую супружницу, которая не желала играть по обычным дамским правилам.

3

– Раз-два, поворот, три-четыре, твой нырок, пять-шесть, синхрон спиной…

Рок-н-рол гремел в четверть силы, дабы слышать слова. Танцпол представлял собой подвальное помещение (20 квадратов) с двойной шумоизоляцией. Заниматься танцами здесь могло не больше трех пар плюс пяток зрителей. Сегодня любителей спортивного рок-н-рола было лишь трое: Алекс, заведующая клубом Лара и платная ученица Сабина. Сомневаться не приходилось: только эта штучка со своей приятельницей, которая сегодня отсутствовала, могли говорить о Вере и кислоте.

На самом деле штучку звали Светой, но она требовала называть себя Сабиной, за глаза у нее еще было прозвище Банкирша. Папин бездонный карман позволял ей учиться по году в пяти институтах, мотаться по закордонным курортам, отовариваться в бутиках, разбивать по одному дорогому авто за сезон и быть в замечательной архитектурной форме, как называли таких в «Янычарском лицее». Лара еще определяла ее как неброскую, но дорогую, имея в виду одежду Сабины, но то же самое можно было сказать и о всем ее облике. В общем, достойное чадо первых распальцованных российских миллионеров с никудышным образованием, вульгарной спесью и капризами дворянской курицы. В «Биреме» она попала сначала на киноклуб, потом записалась в «Лэнгвидж Скул» (английский ведь можно учить бесконечно), далее была тусовка с молодыми художниками и журналистами и наконец студия по спортивному рок-н-ролу. После трех общих занятий она попросила у Алекса персонального обучения.

– Десять тысяч в час, – невозмутимо произнес он (обычная такса была 2 тысячи).

– It’s good, – довольно хмыкнула она и при всем честном народе полезла в сумочку.

Он еле вывернулся, под общий смех стал рассматривать ее купюры на свет – не фальшивые ли.

Так у них и пошло по часу 2 раза в неделю. Плюс к этому было почти ежевечернее торчание Сабины в «Биреме», будь то кафе, видеозал, тренажерная или бильярдная. Среди состоятельной публики в ходу в это время был единый стандарт: богатый папик и при нем эскортная юная модель, а так, чтобы двадцатитрехлетний миллионер с не менее богатой юной дивой, – такое в салонном Питере было еще внове. И коготок у девушки увяз. Вечерний тусовочный контингент клуба-кафе «Биремы» процентов на семьдесят состоял из молодых женщин, и стоило там появиться обоим князькам, как девичьи головы тотчас обращались в их сторону. Причем, если Жорка вполне заслужил такое внимание своим веселым искрометным поведением, то Алекс обходился даже без этого: был внимательным, улыбчивым, доброжелательным, но и только, считал, что без серьезной причины он будет выглядеть здесь как тюремный надзиратель, поэтому всегда в клубе делал вид, что кого-то конкретно разыскивает, и найдя, тут же удалялся с ним на пару-тройку минут в своем кабинете.

Зато сколько простора было вслед ему для сплетен и домыслов. Во-первых, и в главных, откуда взялся его весомый стартовый капитал? Простое папино наследство никого не удовлетворяло, говорили, что он подставное лицо некого московского олигарха, уехавшего в Коста-Рику, или теневого наркобарона (даром, что ли, в «Биреме» «колеса» под строжайшим запретом), или это огромный иностранный грант, или общак московской ОПГ. Молва приписывала Копылову до десяти любовниц только в одной «Биреме», с упоением описывалось, как он победил и построил всех местных мафиози, как самое достоверное говорилось о его скором приобретении личного вертолета и океанской яхты, ну а конюшня с арабскими скакунами уже и сейчас есть, можно съездить на «Фазенду» и посмотреть. Еще выше взлетали его акции, когда к нему устремлялись тусующиеся в клубе природные мелкобриты и латиносы, и беглая речь Алекса на инглише и спанише была малопонятна даже патентованным питерским полиглотам.

Разумеется, Сабина с первой же оказией отправилась на «Фазенду» посмотреть на арабских скакунов. Насколько они арабские, она не поняла, но седла и кепи для верховой езды свой эффект произвели.

После чего пошел уже штурм измором. Когда призывные взгляды и фривольные фразы не сработали, славной девице чуть ли не впервые в жизни пришлось придумывать иные способы обольщения «призового фрэнда». В ход пошли приглашения на другие, более светские тусовки как в Питере, так и заграницей, придумана была пара вечеринок в собственной квартире Сабины, особая поездка на яхте друзей по Финскому заливу, – от всего этого Алекс как мог отбояривался. Редкие беседы тет-а-тет приобрели все более откровенный оттенок, касания голых частей рук, а во время танцев и вовсе почти полный тактильный контакт. «Ну что же тебе еще нужно, стеснюлькин?» – так и рвался наружу насущный вопрос. Однако как-то прямо свои романтические притязания она из упрямства не озвучивала, ждала его происков. Все это порядком забавляло Алекса, он даже задумывался, а не решиться ли ему с ней на любовный подвиг, но уж слишком непредсказуемыми выглядели возможные последствия. Все эти дивы, воспитанные на голливудских фильмах с бойкими и языкастыми красотками, мнящими себя повелительницами мужчин, всегда внушали ему одно отвращение, больше нравились девушки спокойные и адекватные, с которыми можно обо всем договориться на берегу. И вот теперь в свете угроз для Веры приходилось как-то конкретно на это все реагировать.

Лара на занятие была приглашена намеренно, якобы чтобы ученице лучше было освоить синхронные движения: лучше раз показать, чем объяснять, как надо двигаться. Лара, она же Скрипачка, в этом смысле была идеальна, могла вытворять с собственным телом что угодно. Как не показать зазнаистой девице, насколько та еще не комильфо! Наконец пробила шестидесятая минута занятия, и Алекс выключил музыкальный центр.

– После душа предлагаю откушать кофе в нашем кафе, подвести, так сказать, некие итоги, – сказал он, передавая Ларе пять тысяч деревянных ее роялти за урок.

– Какие итоги? – насторожилась Сабина.

– До сентября танцстудия закрывается.

– И что взамен?

– Вот и узнаем.

Даже по затылку выходящей за дверь Лары было видно, как она улыбается – с некоторых пор у нее был доступ к прослушке половины «Биремы», и можно было не сомневаться, что она этим не преминет воспользоваться.

Для разговора они уединились в банкетном зале, в котором несмотря на громкое название было всего десять посадочных мест. Когда официантка принесла им туда заказ, расстреляв обоих сверхлюбопытным взглядом, Копылов встал и закрыл дверь на защелку, повесив снаружи табличку «Не беспокоить»:

– Народ бывает чересчур доставучим, не так ли?

Сабина не ответила, боясь спугнуть важность происходящего.

– Мне кажется, что ты иногда очень удивляешься моему поведению, почему я не реагирую на тебя как должен был бы реагировать.

– Да, иногда было непонятно.

– Но ты бы хотела, чтобы я относился к тебе чуть иначе?

– Пару раз я даже думала, не голубой ли ты, – с улыбкой призналась она.

– Ты в курсе, что половина моих стрельцов – бывшие уголовники?

– Ну да.

– Я это к тому, что могу очень жестко реагировать на чье-либо предательство.

– Ты это к чему? – улыбка не сходила с ее лица.

– К тому, что хочу тебе выдать один мой жизненно важный секрет, который при любом раскладе огласке не подлежит.

– Совсем заинтриговал.

– Ну так мне можно рассказывать тебе этот секрет или нет?

– А это меня как-то касается?

– В первую очередь. – Алекс скосил глаз на свой мобильник, лежащий рядом с тарелкой, ожидая увидеть на нем послание от Стаса: «Не она». Послания не было, стало быть, она. В том, что капитан в этот момент слушает его, сомневаться не приходилось, так же как в том, что Стас знал, что он, Алекс, тотчас же примется «решать вопрос».

– Тогда обязательно.

– Ты слышала, кто такие мормоны?

– Слышала, типа мусульман, только среди христиан они.

– Так я типа этот самый мормон.

– Как это?

– Три года назад меня крестили в эту секту.

– Ну да!

– Сначала я думал, что это суперприкольно. И в общем-то так и есть. Но потом все так закрутилось, что назад у меня ходу уже не было. Убить, конечно, не убьют, но и «Бирему», и «Фазенду», и даже мою Треххатку придется вернуть. Но самое главное даже не это, а то, что я стану посмешищем и для окружающих, и для самого себя.

– А я тут при чем?

– А ты тут при том, что твоя роль моей пятой жены уже одобрена кем надо – и тебе решать: да или нет.

– Какой пятой? Что за бред?

– Ну все, тему закрыли. – Он отставил чашку и встал из-за стола. – Как я сказал, танцы до сентября закрыты. Конечно, ты можешь приходить в «Бирему» сколько хочешь, но старайся держаться от меня чуть подальше, иначе отцы-мормоны примут твое поведение за косвенное согласие. И будет все не очень ладно.

Какой-то заключительной фразы ему, однако, явно не хватало. Выручил звонок мобильника, на котором обозначился незнакомый номер. Обычно он такие звонки скидывал, но теперь решил ответить. Мимикой извинился, встал и отошел к окну.

«Это Копылов Александр Сергеевич?» – мужской голос звучал чуть испуганно.

– Он самый, – Алекс гадал, сколько звонившему лет: 25 или 30.

«Мы не могли бы с вами встретиться по очень важному делу».

– Хорошо, приходите ко мне на работу. Вы знаете, где я работаю?

«Знаю. Отель “Бирема”. Только мне нужна встреча на нейтральной территории. И чтобы вы пока никому не говорили об этой встрече».

– Квартира моего знакомого вас устроит?

«А это где?»

Алекс назвал адрес Хазина.

«Это рядом с вашей гостиницей? Может, лучше в каком-нибудь кафе?»

– Или так, или никак. – Разговор начал раздражать Копылова.

«Хорошо, я буду там минут через сорок. Вам удобно?»

– Удобно.

Сабина продолжала переваривать предыдущую информацию. Вдруг явилась и заключительная фраза:

– Помяни черта, и он тут как тут, – поговорка из сборника пословиц была не совсем к месту, но уж больно вкусно звучала. – В общем, можешь ничего не говорить, но только тотальная секретность. Лады? – И он выскользнул за дверь.

Из дверей аппаратной выглянула хорошенькая головка Лары и два поднятых больших пальца – Четвертая жена была в полном восторге от его диалога.

Устранил ли он полностью угрозу для Веры – это вряд ли, но по крайней мере направил мысли и козни Банкирши в другом направлении.