Czytaj książkę: «Спасение утопающих. Весьма загадочная история»

Дизайнер обложки Юрита Калите

Художник Юрита Калите

© Евгений Скоблов, 2026

© Юрита Калите, 2026

© Юрита Калите, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0071-2429-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Юзя Ирвинс

Юзя Ирвинс — моя хорошая знакомая по переписке. Мы «на связи» уже довольно долгое время и считаемся почти друзьями. Правда это не мешает ей при случае отхлестать меня по щекам за мои, на мой взгляд, совершенно невинные шутки-проделки и «совершенно отвратительное поведение», на её взгляд. Мы терзаем друг друга уже несколько лет, но не устаём от этого, а находим некоторое, весьма оригинальное ощущение «злобного» удовлетворения от общения.

И если я — скромный московский литератор («второразрядный писака» — по мнению Юзи, о чём она не без удовольствия однажды мне сообщила) и в какой-то мере коллекционер-филателист, то Юзя, по её же мнению, довольно известный в широких кругах знатоков изобразительного искусства современный живописец. Конечно, это не лишено оснований, но Юзя была мне небезразлична, во-первых, как человек слова и дела, что в наше время ценится в особой мере, во-вторых, как натура увлечённая, в высшей степени творческая, а самое главное, как женщина, которая в известной степени стимулирует меня на создание кое-каких своих литературных разработок.

Если вы спросите, каким образом нам удалось отыскать друг друга, то скажу, что однажды, в одной (теперь уже запрещённой у нас) социальной сети мне попалась художественная работа, по-моему акварель, на которой мужчина не очень приятной наружности, в виде «змея-искусителя» намеревается чего-то захотеть от испуганной полуодетой дамочки. Подпись гласила, что автор рисунка — Юзя Ирвинс, а сам рисунок назывался «Обнажённая любовь». Картина очень подходила для иллюстрации к одному моему не очень весёлому рассказу и я написал в комментарии к посту на русском и английском языках:

«Уважаемая Юзя! Ваша работа удивительным образом подходит к моей работе (про одного негодяя). Как Вы смотрите на то, если мы объединим творческие помыслы и поставим Вашу „Обнажённую любовь“ в качестве иллюстрации к моему рассказу „Старое сочинение Грабова“. С приветом, Кольцов»

Юзя откликнулась, вполне доброжелательно, только попросила не называть её в переписке Юзей. Поэтому в дальнейшем я обращался к ней либо Джузи, либо просто Ю. Но главным в нашем общении было пожалуй то, что мы переписывались на русском языке — Юзя оказалась «нашим человеком» и жила в Лондоне после отъезда из одной республики бывшего СССР.

С тех пор наше знакомство к.г. «закрутилось» и продолжалось не без сюрпризов и всякого рода неожиданностей, как приятного характера, так и не очень… Однажды Юзя пригрозила мне ужасными карами за мой отказ заключать договор после того, как мы задумали и почти осуществили один совместный проект. В другой раз я содействовал появлению интервью Юзи Ирвинс в одном нашем литературном издании, за что был помилован и поощрён одной, весьма редкой у нас серией «космических» марок, выпущенной Королевской почтой Великобритании. Несколько раз ругались, несколько раз мирились, а бывало и кое-что ещё, когда мы — каждый проявляли свой характер и принципиальность. Понимаете ли, Юзя не такой человек, который будет терпеть выходки друга — мужчины, либо вообще терпеть мужчину, если ей что-нибудь не нравится. Сколько раз я писал ей, что кое-что не стоит воспринимать всерьёз, а иногда следует просто добавить юмора в ситуацию, но всё было напрасно (как о стенку горохом), Юзя была тверда и непреклонна, дескать ей мои «туманные намёки» до высокой лампочки. Ей нужна ясность и определённость во всём, а уж когда дело касается её художественного творчества — то в наивысшей степени.

И если мне по душе всякие хохмочки и прочие юморные «закидоны», то Юзя может и загрызть, если что-то ей придётся не по нраву.

2. Юзя создаёт «нетленку»

То, что произошло совсем недавно, конечно, ни в коем случае нельзя отнести к разряду шуток, поскольку никак, ни при каких обстоятельствах не могло произойти в соответствии с законами и установками нашего мироустройства, да и просто с нормальным ходом вещей и событий. И если бы мне кто-то рассказал, что такая штука может случиться, я, наверное бы ответил, используя молодёжный жаргон: «Да ты гонишь! Так не бывает, на самом деле!»

И всё же…

Примерно с пару месяцев назад Юзя написала мне, что работает над одним важным, даже можно сказать, глобальным проектом (она всегда работает исключительно над важными проектами) и считает нелишним сообщить мне об этом. Во-первых, как другу, а во-вторых, как человеку, который, в общем, способен в полной мере оценить всю глубину её творческого процесса.

Надо сказать, что Юзя, когда берётся за работу, просто так ничего не делает. Нет! Юзя устанавливает видеоаппаратуру и снимает весь процесс на видео — от первого мазка до заключительного шлепка. Она как-то сообщила мне, что теперь это не только требование времени, но и непременное условие тех, кто потом будет оценивать картину, её оригинальность, «единственную неповторимость», а так же, может понадобиться и будущим приобретателям. Видео — это своеобразный отчёт о том, что работа выполнена этим художником и живописец ни у кого не слямзил идею.

Полотно, за которое на этот раз взялась Юзя, носит эпический, действительно масштабный характер, поскольку отображает серьёзные проблемы, связанные с нелегальной миграцией, которые обозначились в последние годы и стали уже скорее обычной вещью в Европе. Картина состоит из трёх отдельных фрагментов и живописует тяжёлую судьбу мигрантов, которые задумали переправиться через Ла-Манш на надувных лодках и потерпевших крушение у берегов Британии. Соответствующие службы проводят спасательные работы, но всех спасти, увы, не представляется возможным.

Сюжет развивался буквально на моих глазах: Юзя аккуратно пересылала мне короткие ролики из своей студии о ходе работы над картиной. Наброски на загрунтованном холсте постепенно приобретали чёткие очертания, потом насыщались цветом. На полотне появлялись новые персонажи, постепенно приобретал нужные формы и цветовые оттенки морской пейзаж, т. е. место действия спасения утопающих. Вот спасатели кого-то несут на носилках, завёрнутого в одеяло, вот полицейская (а может и не полицейская) собака прыгает в волнах у берега, пытаясь оказать свою помощь… Вот продрогшие, испуганные мигранты, приехавшие искать лучшей жизни и чуть было не обретшие вечный покой на дне морском. Над всем этим занимается заря в тревожных красно-жёлтых тонах. А может быть это закат? В общем, ощущение такое, что всё очень непросто в нашем жестоком мире…

3. Смутные воспоминания Кольцова

Чем дольше я смотрел на то, как рождалось это, безусловно незаурядное (и может быть в будущем шедевральное) произведение искусства, тем всё более определённо у меня оформлялось ощущение, что всё это я уже где-то видел. Чувство, напоминающее дежавю, но точно — не дежавю. Потому что из недр «дальней» памяти, откуда-то из самых глубоких глубин выплывало то же, что я теперь видел перед собой на экране ноутбука.

Я не мог отделаться от этого ощущения до тех самых пор, пока Юзя не прислала мне изображение законченной картины с названием «The Great Migration to Britain» («Великое переселение народов в Британию»). Когда я взглянул на экран, я понял, что у меня было не ощущение. Это было воспоминание, потому что я ТОЧНО где-то и когда-то уже видел эту картину. Гораздо раньше, чем мы познакомились с Юзей, и может быть даже гораздо раньше, чем появился интернет…

Но где, и, главное, когда? Я понимал, что этого не могло быть, потому что картина создавалась, можно сказать, на моих глазах. Я, хотя и фрагментарно, был свидетелем создания полотна от начала и до окончания. И я снова и снова смотрел на экран, где было выведено изображение «спасения утопающих». Я, то увеличивал масштаб, то уменьшал, то вставал и отходил подальше от экрана, как это делают иногда в галереях, когда хочется рассмотреть произведение целиком с разных точек. Конечно, это было ни на что не похоже, в смысле ни на одно произведение изобразительного искусства, которые я когда-либо видел. Я нигде не мог видеть эту работу раньше. И тем не менее, что-то неуловимое, витающее где-то рядом упорно наталкивало меня на мысль, что видел. Я снова стал копаться в памяти. Допустим, изображение мне могло попасться в интернете. Могло? Нет, не могло. Потому что я обязательно запомнил бы его. Активным пользователем я стал лет пятнадцать назад или около того. Конечно, за эти годы я пересмотрел десятки тысяч картинок, очень многие и наиболее интересные из них я скачивал, и сейчас я обязательно связал бы свои воспоминая с интернетом. Значит, не в интернете. А тогда где? В Эрмитаже? Третьяковке? В Русском музее? В музее имени А. С. Пушкина? Где я ещё бывал? Да много «где», с тех самых пор, когда в начале 80-х наш преподаватель по курсу «Изобразительное искусство» Евгения Александровна (фамилию, к сожалению забыл) научила меня разбираться (в самом широком смысле) и любить Большую Живопись. Нет, не видел. У меня хорошая долговременная память до сих пор, когда мне уже за шестьдесят и я бы обязательно вспомнил, если бы когда-то увидел это полотно на стене какой-нибудь галереи…

Да и в чём, собственно, дело? В те благословенные времена, когда я посещал все эти выставочные комплексы, ещё не было мигрантов, которые на резиновых лодках пытаются добраться до стран Европы — Италии, Британии; не было и толп мексиканцев, которые пытаются прорваться (и часто не без успеха) на территорию США. Всё это — реалии первой четверти ХХI века. А раз так, то о чём разговор? Точнее, воспоминание.

А может быть я видел картинку в какой-нибудь книге или в журнале? Хорошо, что за книга, что за журнал… Да не уж то наш «Огонёк», или «Работница»… или «Смена»? Правда в те или иные минувшие времена мне попадались (на просмотр) такие издания, как «Америка», «Англия», естественно на русском языке. Помню, в одном из них, в начале 90-х, я нашёл статью о новом на тот момент альбоме Пола Маккартни, если не ошибаюсь, он тогда создал симфоническое произведение.¹ А вот мигрантов на лодках не помню.

В конце концов я решил плюнуть на это дело и прекратить терзать свою память, в которой и без того много всякого мусора. К тому же я просто устал.

Но мысли уставать не хотели, а всё возвращали и возвращали меня к этому неоднозначному воспоминанию. Да и дежавю (если это оно) что-то уж слишком устойчивое. Те, кто хоть раз испытывал подобные ощущения знают, что это чувство мимолётное, быстротечное: вдруг возникло, а потом раз и всё, пропало. У меня же, вот уже вторые сутки было стойкое ощущение: я это уже где-то видел.