Он сидел вполоборота, так что человеческую часть лица почти не было видно. Тимофей не знал, каково это – жить в таком облике, но этому человеку было в самый раз. И Тимофей не желал с ним разговаривать, но возникла необходимость:
– Я буду сражаться, но у меня есть одно условие: если я дойду до финала, я хочу сражаться с тобой лично. Не побоишься меня?
Вивариус тихо засмеялся:
– Нет. Я сам объявлю это перед началом турнира, даю слово.
– Хорошо.
– И ещё, Каратель, я хочу чтобы ты знал: пока ты был в «отключке», тебе ввели раствор нанов. Они присутствуют в твоей крови пока в замороженном состоянии, коды их активации у меня. В любое время я могу включить их, и что они тогда с тобой сотворят, не знаю даже я. Если выиграешь турнир, получишь код самоликвидации, и твоя кровь очистится. Мне пришлось пойти на это, потому, что я знаю, на что ты способен, а мне нужна игра по моим правилам.
Тимофей, ошарашенный этой новостью, постоял немного в дверях, потом решил, что смысла негодовать по этому поводу нет, и отправился вон из этого места. На сей раз, Вивариус подготовился основательно. Верить безумцу Тимофей не собирался, но сомневаться в том, что сказал ему роботизированный калека, тоже не было оснований.
И на спасительный код рассчитывать нельзя… но Тимофей подумает об этом позже, сейчас в его голове бешено крутились очень тяжёлые для адекватного восприятия мысли.
Ощущение «выпадения» из реальности, вдруг, стало настолько сильным, что даже мраморные полы показались Старкову виртуальными.
Когда-то давно, она внесла в память Кайры фотографию Тимофея, чтобы, если он появится, та открыла ему дверь. Лена не рассчитывала всерьёз, что это когда-нибудь случится.
Она спала на диване в гостиной. Прямо в одежде. Уткнувшись лицом в подушку. Рядом на журнальном столике пепельница, полная окурков и пустой шприц.
Тимофей расположился в кресле напротив и некоторое время смотрел, как она спит, потом слегка прикрыл глаза, и, сам того не заметив, уснул.
Сны иногда похожи на тягучее болото. Из самых глубин подсознания наружу вырывается неподконтрольный страх. Проснуться нет возможности, приходится смотреть нездоровые грёзы, а фактически переживать их. Есть ли смысл искать в них ответы на вопросы о том, что было, или что будет? Наверное, нет. Когда размеренное течение жизни резко переходит в крутой водопад, и без снов ясно, что ничего хорошего от будущего ждать не стоит.
Тимофей свои кошмары не помнил, а вообще, и рад, что они благополучно забылись, когда он проснулся. В комнате стало значительно светлей, видимо, уже утро. Пепельница с окурками и шприц исчезли с журнального столика, Лена давно проснулась, а Тимофея, похоже, решила не будить. Он «всухую» протёр глаза, поправил рукой волосы.
– Как ты нашёл меня? – услышал Тимофей из-за спины. Ответил не поворачиваясь:
– Спросил, люди подсказали. Хочешь знать, зачем я пришёл… я и сам не знаю, но ты сказала, что у тебя ко мне важный разговор.
Елена присела на диван, она только что приняла душ, её волосы, ещё сырые, зачёсаны назад, была одета в шёлковый халат, под глазами круги, словно она не спала несколько дней.
– Неважно выглядишь, Лена… может, я потом приду?
Баркли не ответила, она достала из кармана сигареты и закурила.
– Ты ведь уже встречался с ним? – поинтересовалась она, не уточняя, с кем именно, подразумевая, что это и так понятно.
– Встречался, – лаконично ответил Тимофей. – Я снова буду сражаться на Арене.
После этого Тимофей замолчал, Елена смотрела ему в глаза, на её устах играла какая-то саркастическая улыбка:
– Хватит ныть, Тим! Ты же знаешь не хуже меня, что твоё место здесь. Знаешь, почему у нас с тобой ничего не получилось? Потому, что ты всегда думал о ней. Какого чёрта ты вообще решил, что её смерть – твоя вина?! Да кем ты себя мнишь?! Чем ты лучше меня, Тим?! Если бы ты…
– Прекрати! – резко перебил её Тимофей. – У тебя, проблемы, Лена, и не я тому виной! Зря я, наверное, пришёл!
Тимофей резко встал и покинул квартиру Баркли.
– Да пошёл ты, Тим! – услышал он вдогонку.
Елену пробрала мелкая дрожь. Она не поняла, что сейчас произошло, и совсем не об этом хотела с ним поговорить, но Старков был прав насчёт её проблем. Баркли давно забыла, что такое слёзы, но, вдруг, так захотелось вспомнить.
– Прости меня, Тим, – тихо проговорила Елена, уставившись в пустоту немигающим взглядом. Окурок сигареты медленно догорал, пепел просыпался на пол.
Условная команда
– Боже мой!!! Не может быть!!! Это же сам Каратель!
Лицо «вербовщицы» на «призывном пункте» выражало щенячий восторг. Овальное, покрытое веснушками, наивные глаза неопределённого цвета, скорее всего линзы, жидкие нездоровые тёмно-рыжие волосы, собранные в пучок на затылке и стянутые дешёвой резинкой, недорогое подобие «голливудской улыбки». Не надо быть психологом с многолетней практикой, чтобы сказать об этой девушке, которую, судя по тому, что написано на бейджике, звали Кларисса, почти всё. Двадцать лет, или около того, образование среднее, в школе училась посредственно, квалифицированной работы ей пока не найти, возможно, студентка, всё ещё впереди. Личная жизнь Клариссы называется «молодость». Все пути открыты, но конкретного нет. Любительница клубной жизни, тусовок и моды. Кларисса могла бы работать в кафе или ресторане, модном бутике, или учётчицей товаров на крупном складе, но она предпочла службу вербовки на Арене, потому, что сама без ума от гладиаторов и турниров.
Тимофей мог бы всё это рассказать, если бы кто-то спросил, однако сейчас его интересовали куда более простые вещи. Как он понял, в списки кандидатов его уже занесли, Вивариус наверняка придумал что-то помпезное в стиле «Каратель решил доказать всем, что привилегии «высших» на Арене мало чего стоят». Однако Тимофей знал наверняка, что любое его требование, адресованное хозяину Арены, будет им выполнено. Он счёл это достаточным в качестве бонусов за прошлый выигранный турнир. Тем более, вряд ли нынешние претенденты воспринимали его как серьёзного противника, потому, что каждый из них полон амбиций и наглости (не самые плохие качества, но могут сыграть злую шутку). А уж про глупость подавляющего числа отморозков и говорить не стоит.
Из тех, кто приходит на Арену мало «нормальных» в прямом понимании этого слова. Все эти охотники лёгкой славы и денег в большинстве своём не нашли себя в жизни. Потому, что мир слишком большой и жестокий к индивидууму, особенно, если он родом с какой-нибудь богом забытой колониальной дыры. Дураков, которым только пообещай богатство и славу на примере пары-тройки удачливых экземпляров, вроде Карателя, найдётся немало. И, по большому счёту, всем плевать на то, сколько крови прольётся в отборочных матчах, сколько безликих отчаянных сорвиголов в погоне за призрачной «безбедной» жизнью, добровольно сгинет в массовой резне под неусыпным взором объективов видеокамер. Те немногие, кто войдут в состав реальных команд на турнире, будут испытывать своё везение до тех пор, пока в последней схватке за приз победителя сойдутся несколько чудом выживших и особо удачливых.
Но мастера Арены существуют. Это те немногие, кто умеет балансировать на границе безумства, которые знают, где заканчивается холодный расчёт, и начинается необдуманная горячка. Это те, кто составляет показательный пример «новобранцам». Сражаться на Арене, это не то же самое, что служить в действующей армии Земной Федерации. Сколько бывших военных, решив, что нет никакой разницы, где и как убивать врага, пришли на Арену. Понятно, что армия – работа тяжёлая, но это не только среднестатистическое денежное довольствие и пайки, а это, какая-никакая, а обеспеченность. На Арене могут лишь пообещать, остальное будет во многом зависеть только от удачи и умения выжить в перестрелке. Закалённые в боях на игровых зонах, знают территорию, знают специфику гладиаторского поединка. Ошибки новичкам не прощаются.
Код от своего номера в гостинице Тимофей получил незамедлительно. Подписывать дурацкие постеры он не захотел, потому быстренько ретировался, пока кто-то, кроме Клариссы, не признал в нём «легендарного» гладиатора. На этот раз Тимофея разместили отдельно, что ему понравилось куда больше, чем трёшка в прошлый раз – статус легенды надо подтверждать чем-то более весомым, чем пиар-акция с яркими баннерами по всему городу.
Подходя к двери своей комнаты, Тимофей услышал за спиной до боли знакомый голос:
– Если ты подумал, что я случайно здесь оказался, то ошибся. Мне прислали официальное приглашение, и я сразу же собрал вещи. Здорово, Каратель.
Тимофей медленно обернулся:
– Знаешь, у тебя очень специфический голос. Я помню его до сих пор. Должен признать, что выглядишь ты неплохо. Ты по всем канонам должен был спиться где-нибудь, Рапира. Не скажу, что рад тебя видеть, но, чёрт возьми, ты здесь единственный, кто у меня не вызывает опасений.
– Тогда, может, есть смысл обрадоваться? – улыбнулся Рапира.
И через некоторое время место действия перенеслось в бар в полуподвальном помещении гостиницы. Сделали его специально для гладиаторов и претендентов. Для них вход бесплатный, но чтобы не лишать и всех остальных удовольствия попить пива в компании своих кумиров, вход разрешили и зевакам, только за деньги. Судя по всему, тут мало кто скупится, бар был забит до отказу, хотя ещё только самое начало дня.
– У тебя имя-то есть? – спросил Тимофей Рапиру, вспомнив, что, по сути, не знаком с ним.
– Берт Кридди, – представился Рапира.
Тимофей пребывал в тяжёлых раздумьях. Только сейчас он вспомнил, что в его крови дремлет техногенный вирус.
Микроскопические механизмы научились выращивать в особых условиях, а потом и программировать уже достаточно давно. Огромный потенциал содержат в себе эти маленькие машинки. Поначалу они как таковыми, машинами не были, просто частички «умного металла», способные запоминать определённую операцию. И первые образцы использовались в горнодобывающем деле. Введённые человеком в породу, они вычленяли из неё по частицам, например, золото, или какие другие металлы, и собирали в одном месте. Всё, что оставалось сделать людям, это отыскать месторождения. Затем наниты нашли своё применение в медицине. Их научили тестировать организм. Введённые в кровь они, подключаясь к клеткам, выдавали врачам полную картину состояния человеческого организма.
И венцом творения стали наномашины, способные программироваться и выполнять широкий спектр задач. Однако все научные достижения, так или иначе, интересуют в первую очередь военных. А уж высокотехнологичное чудо, легко можно научить убивать, или осуществлять разведку, что и послужило в дальнейшем директивой Земной Федерации засекретить всю информацию по этому вопросу, а внедрение нанитов в повседневную жизнь человека приостановить. В качестве более чем убедительного довода послужила ситуация на планете Ребус-4, где нестабильные образцы, способные к самовоспроизводству, заполонили собой два континента планеты, выкосив всех живых существ, уничтожив все колониальные поселения. Скорость распространения этой чумы оказалась слишком высокой – практически за двое суток маленькая планета погибла от техногенного вируса. Правительство Земной Федерации приняло решение уничтожить колониальные поселения на планете, и силами ударного крейсера провели ковровое бомбометание. Ребус-4 превратился в ядерную пустыню, а подступы к планете по сей день надёжно охраняются элитными орбитальными группировками – вход на планету запрещён.
Но официальный запрет на исследование программируемых нанитов вряд ли остановил правительство, потому как корпорации, имеющие значительную долю в финансировании проектов по нанитам, не позволили бы потерять колоссальные средства, вложенные в один только Ребус-4. И это понимал каждый мало-мальски грамотный представитель человеческой расы. В средства массовой информации запустили сведения о том, что виновниками в катастрофе планетарного масштаба оказались вовсе не бракованные образцы наномашин, а неумелые программисты, создав, таким образом, смертельно опасных невидимых монстров, сожравших в итоге своих создателей и всех остальных, оказавшихся случайными жертвами. В течение нескольких лет страх перед техногенной чумой понемногу сошёл на нет. Общество успокоилось, и, тем самым, на сегодняшний день вновь существует уже подготовленная почва для новых исследований в этой области. Не будет массовых протестов, как не будет повторений ошибок прошлого, а если и будут, то методы устранения очагов заражения тоже вполне откатаны. Ещё две-три планеты правительство Земной Федерации легко отдаст на откуп полчищам микроскопических убийц. Правда, теперь вряд ли Верховный Совет допустит широкой огласки, как в случае с Ребусом. А там, как знать, сколько на самом деле «Ребусов» скрыто службой безопасности ЗФ.
В крови Старкова, как он понял, присутствовали стабильные образцы, а значит, убить они его по своей прихоти не смогут. Только Вивариус может дать им волю убить своего носителя, либо выключить их, тем самым, оставив носителя в живых.
Допивая второй стакан коньяка, Тимофей осознал, что ему почему-то не страшно. Что это могло означать? Примирение со своей обречённостью? Во всяком случае, хуже уже не станет. Но была куда более зрелая мысль: смирившись со своей участью, и понимая, что в любом случае, подобная судьба может ожидать и Деррека, был ли смысл сражаться? В этот момент Старков понял, что единственной настоящей мотивацией сражаться на Арене сейчас для него могло быть только стремление убить самого Вивариуса. Только так можно раз и навсегда избавиться от него, а заодно и вернуть свою жизнь обратно, попытаться вытащить из этой западни товарища.
Тимофей не знал, что происходит. Он ощущал себя самым настоящим заложником. Относительно свободным, но заложником. То ли своей судьбы, то ли коварного президента «корпорации смерти». Но в одном Баркли права – нытьё здесь неуместно.
– Я первое время просадил немало своих честно заработанных, но пришлось остановиться. То, что осталось, положил в банк под проценты, купил квартирку на орбитальной станции, нашёл паршивую работу, и три года провёл впустую. Знаешь, а погрузочная бригада на дальнобойщике – это не работа. Это хороший способ вконец отупеть, что и случилось бы, если б не это приглашение. Я как раз вернулся домой, смотрю, в электронном ящике письмо. Представляешь, мне письма по полгода никто не писал, только спам один приходил, а тут – нате вам – всё так официально. Ясное дело, оргкомиссии не составило труда найти мой адрес, так что, Райбак, они знают, на какие кнопочки давить. Понимаешь, о чём я? Приехал сюда – сразу какой-то хмырь объявился. Намекнул, мол, ты тут будешь участвовать, наверное, рассчитывал, что я решу тебе прошлое припомнить… но я подумал, что мне с тобой делить нечего. Однако на их предложение согласился. Как тебе идея составить команду? – Берт хорошо продумал своё «триумфальное» возвращение на Арену. Воевать бок о бок с легендарным Карателем, вместо того, чтобы отомстить ему за проигрыш на дуэли. – А ты-то чего решил вернуться?
– А… да тоже соскучился по всей этой… резне, – рассеянно ответил Тимофей и придал ироничных ноток в свой голос, он не собирался жаловаться Берту на свою нелёгкую.
– Странно, а я всегда почему-то думал, что Арена это – не твоё, – сделал заключение Берт, хотя и без того понятно, что он не собирался докапываться до сути.
Иногда то, что говорят другие, может показаться чем-то имеющим под собой основание. Сколько раз Тимофей слышал, что он «прирождённый гладиатор» от многих людей. Вивариус не в счёт, у Баркли, похоже, серьёзные проблемы, но говорили Старкову об этом и другие люди. Кридди, оказалось, придерживался иного мнения.
Есть ли смысл спорить с «толпой»? Но внутреннее «Я» точно знает правильный ответ. Тимофею в шкуре гладиатора, может, и было удобно, но это вовсе не означало, что ему это нравилось. Та, другая жизнь, оказалась намного привлекательнее, потому, что там такое понятие, как свобода, не просто пустой звук. А здесь, не смотря на то, что гладиаторы не являются рабами, их реальный статус всё равно остаётся именно таким. Деньги и слава ничего не стоят, если в один момент всё это легко можно потерять. А привязанность отдельных гладиаторов к Арене обоснованна вовсе не добровольным желанием быть всеобщим кумиром на поприще кровавого шоу. Сколько этих героев подсажены на различные «иглы»? Да и если провести статистический анализ, получится, что настоящих успешных гладиаторов не так и много, как кажется. По-настоящему большие деньги платят далеко не всем, так что многим, как например Рапире, приходится довольствоваться среднестатистическим уровнем комфорта жизни. И это, кстати, ещё одна маленькая «правда» про Арену.
– У меня на родине пустую бутылку на стол не ставят, – сказал подошедший высокий парень. Молодой ещё, крепкий, с чёрными, как смоль волосами. Небольшая тонкая косичка заплетена за левым ухом, кривоватая, но добродушная улыбка, и лёгкий акцент. – Я вас знаю, вы ведь Каратель.
Тимофей окинул взглядом молодого, как он понял, претендента (потому что этот парень совершенно не был похож на туриста-паломника). Уж этих-то Тимофей повидал в своё время немало. Все они одинаковы в своём стремлении прикоснуться к «таинству кровавой игры». И это их одинаково трансформирует… в частности – их глаза, вечно сияющие непонятным восторгом. Да и этот акцент, бесспорно, выдавал в нём русского.
– Меня зовут Евгений Венский, Женя, или Жека, – представился подошедший «не турист». Он протянул руку, и Тимофей в ответ пожал её. Женя, видимо сочтя это немым приглашением присесть за столик, ловким движением перевернул стул спинкой к животу. Старкову всё равно, пусть парень сидит, как ему удобно. Тогда Женя перевёл взгляд на Рапиру и сказал ему:
– Вас я тоже знаю. Вы – Рапира, команда «Дети Весёлого Роджера». Вы потеряли руку на «Звёздном Страннике».
Рапира тоже протянул свой протез для знакомства, одновременно предлагая собеседнику выпить по такому случаю.
Тимофей произнёс торжественный тост:
– Ну, что, господа, за доблестных мужчин и женщин во сверкающей броне, что идут на смерть! – в словах Старкова сейчас присутствовала чрезмерная доза сарказма. Но все присутствующие вряд ли уловили её: Рапире всё равно, а Женя, скорее всего, не знает, каково на самом деле отношение Старкова к Арене и гладиаторам.
– И какими судьбами, Же.. ня? – поинтересовался Тимофей, нарочито исковеркано произнеся это имя. Он намекнул, что желает послушать историю молодого парня, решившего стать доблестным гладиатором. Тимофей вовсе не собирался отговаривать парня от этой идиотской затеи – у каждого своя голова на плечах, и за свои поступки надо отвечать только самому. К тому же, Тимофей даже примерно мог представить себе, что он услышит. Рапира внимательно разглядывал Венского, и в глазах первого отчётливо читалось что-то вроде: «эти русские – какие-то странные». Тимофей задумался о чём-то своём: ему парень тоже показался странным, но не потому, что русский, а потому, что пришёл сюда в поисках другой жизни. Да и сам Тимофей, наверное, смотрелся так же странно, как и земляк.
– Я два года жил с девушкой, которая буквально бредила Ареной и гладиаторами. Всё вроде хорошо у нас поначалу складывалось. Но в последние месяцы она стала сравнивать меня с гладиаторами… причём, я постоянно оказывался в проигрыше… мне это жутко надоело и я порвал с ней, – начал свой рассказ Венский, впрочем, мог бы и не продолжать – для Старкова и Кридди этой преамбулы вполне хватило, чтобы понять, какая блажь вступила в горячую голову парня.
– Так ты пошёл на Арену из-за девки?! – усмехнувшись, поинтересовался Рапира, пытаясь поймать взгляд Венского.
– Ну… типа того, – смутившись, ответил Женя.
Тимофей сокрушённо покачал головой, впрочем, он сделал это так, что парень не заметил, а Рапиру это признание просто рассмешило, он зашёлся негромким, но заливистым смехом.
– Ты… ты… идиот, Женя, – произнёс сквозь смех Рапира. – Неужели ты думаешь, что этот твой дурацкий поступок что-то решит для тебя? Я могу понять, например, для чего я в своё время сюда пришёл – потому что я ни черта не умел, кроме как в пьяном угаре набить кому-нибудь морду, да потусоваться с какой-нибудь бедовой девчонкой со смазливой мордашкой. А ещё я немного умел стрелять… вот, идеальные условия, чтобы принять такое откровенно самоубийственное решение. Ну, а после Арены, если угораздит выжить, ты уже никому не будешь нужен. Скажи, Райбак, я прав или как? – обратился уже подвыпивший Рапира к своему будущему товарищу по оружию – Тимофею. Второй тоже поймал себя на мысли, что порядком окосел – давно уже он не пребывал в состоянии «вертолёт на взлёте». Тимофей не сразу ответил Рапире, ведь тот был не совсем прав – можно после Арены выбиться в люди, было бы желание. Сказав это, Тимофей не хотел обидеть Берта, поэтому прежде чем ответить, тщательно подобрал в голове нужные фразы:
– Понимаешь, Берт, всё зависит от того, в какие условия попадёшь после Арены, с какими людьми познакомишься… возможности всегда есть, надо только их найти.
Вопреки ожиданию, Берт вообще плохо понял смысл сказанного ему Старковым, а потому, без тени обиды и задней мысли поддержал старого приятеля:
– О! Понял? Так-то вот.
Спиртное разогрело мозг, мысли начали свой ошпаренный полёт по извилинам. Их было слишком много, чтобы каждую уловить. В этот момент Тимофею захотелось только покоя. Всё, что так мучило его до этого, было уже перемолото ещё пару часов назад трезвой, как стёклышко, головой. Какие решения были приняты им самим совсем недавно, сейчас Тимофей не помнил. И не хотел. Завтра, когда пройдёт похмелье от гадкого на вкус шоколадного цвета зелья, Тимофей снова всё отчётливо вспомнит, и начнёт действовать, а пока…
«Словно всё это уже было, но со мной ли? Не помню, то есть, помню, конечно, что со мной, но кажется, будто в другой жизни. Время так быстро летит. Его всегда не хватает, чтобы ещё задумываться о будущем, и тогда оно само накрывает ударной волной, ставит всё с ног на голову, и бурным потоком несёт в неизвестность. Ха, за написание учебника по психологии что ли засесть? И язык-то вроде подвешен неплохо, если не открывать рот. Смешно – ей богу! Надо на вечер найти деваху, интересно, где они здесь обитают?» – думал про себя Рапира.
«Да, глупая, конечно, легенда. Ну, да ладно – не намного глупее реальной причины. А им-то, думаю, без разницы. Каратель – опытный гладиатор, Рапира, если честно, вообще на гладиатора не похож, так, алкаш какой-то. До чего жизнь людей доводит, а… ладно, так даже лучше! Помирать, так с музыкой!» – думал про себя Венский.
«Я снова в команде» – чётко осознал Тимофей, смотря на маленькую компанию, собравшуюся в баре для пушечно-мясной элиты Арены. На его устах заиграла едва уловимая ироничная улыбка. Всё возвращалось на круги своя.
Это не был «Клинок Фемиды», но всё равно команда. Насколько удачливая – покажет время, а пока, с самого раннего утра, приведя себя в порядок, трое отчаянных парней отправились в тренировочный ангар оттачивать своё боевое искусство.
На Арене сражаются в большинстве своём совсем не профессионалы, а любители. Это потом, если они достаточно хорошо знакомы с госпожой по имени Удача, приобретают боевой опыт, и становятся гладиаторами. Выжить в бойне среди толпы, не умеющих обращаться с оружием, но отчаянно пытающихся выжить, буквально вырвав зубами победу, очень сложно. Хороши все методы: там, где надо бежать – лучше бежать, там, где надо убить – убить. И к чёрту глупости относительно таких эфемерных вещей, как благородство или честь и совесть. Это отличные качества, но с ними гораздо меньше шансов остаться в живых. Разумеется, холодный расчёт. Просчитать тактику боя не получится, потому, что в Мясорубке нет профи (то есть, есть, но мало). Главное – увидеть врага первым и либо его убить, либо не вступать с ним в бой – спрятаться или обойти. Главная задача – дойти до финиша и совершить прыжок через подпространство домой. Где будет ждать толпа, скандирующая твоё имя, где будут поздравлять очередного везунчика, умудрившегося выжить, чтобы сражаться уже против конкретного врага. На турнире только ты и враг. Или он, или ты. Третьего не дано.
У Арены есть правила. Как это ни глупо звучит, но с этим не поспоришь. Правила существуют не столько для того, чтобы их выполнять, а для антуража игры. Ведь какая игра без правил?
Изучить правила Арены невозможно. Каждый новый поединок – это новый свод законов и рамок. Правила игры можно нарушать, во многих случаях это даже поощряется. А зачастую грубое нарушение идёт игроку в зачёт, если этому соответствует «убойный эффект». Примеров в истории сражений куча – когда при официальном запрете на убийство последнего выжившего в сражении, победители расправлялись и с ним, а потом с улыбками в камеру кричали, что это вышло случайно. Тонкий чёрный юмор Арены понятен только посвящённым.
Ещё один фактор – оружие. На Арене разрешено использовать любые виды индивидуального оружия, кроме массового поражения. И смертоносных игрушек хватает с лихвой. Поставщики стрелкового оружия делают хорошие деньги на этом рынке сбыта. Кто-то, кто достаточно отморожен на голову или думает, что Удача выбрала его в свои постоянные любовники, вооружается колюще-режущими штучками (в дополнение к «огнестрелу», разумеется). Воевать в открытую с ножом против ракет и пуль пока ещё никто не решался, но бывали отдельные эпизоды, когда участники сходились в рукопашном бою, с применением холодного оружия. Всё же это своеобразный способ не «сушить» зрелище постоянной стрельбой и взрывами.
Что касается Старкова и Кридди, то парни просто вспомнили, что такое держать в руках оружие. Надо сказать, вспомнили с «трепетом». Особенно Тимофей, он никак от себя такого не ожидал. Всё прошло так легко, будто он всё это время не прекращал тренировки.
Каждый человек что-то может делать лучше, чем остальные, что называется, с рождения. Тимофей, когда учился в колледже, был знаком с парнем, который однажды сел за барабанную установку впервые в жизни, и с первого же раза отстучал композицию местной рок-группы. Не сказать, что он сделал это профессионально, однако впоследствии он стал профессиональным барабанщиком. Что-то ещё Тимофей слышал в различных телепрограммах про разных людей, которые без специальной подготовки делали что-то очень хорошо. Тимофей много раз задавал себе вопрос – действительно ли он, как тот ударник, гладиатор «от бога», или просто чертовски удачливый индивид, каких на Арене, в принципе, хватает. И насколько это одно и то же, и так ли это вообще. Нет, Тимофей отказывался верить в это, потому что убить человека в игре и отстучать партию на ударных – это вещи совершенно разные. Но быть любимчиком госпожи Удачи – это вполне может оказаться чем-то сродни врождённому чувству ритма. А может дело совсем в другом. В умении балансировать на тонкой грани между безумием и человечностью. Сколько «великих» гладиаторов превращались в больных игрой фанатиков? Они уже не способны жить, как обычные люди, заниматься обычными делами. Больная потребность в охоте на себе подобных под аккомпанемент ревущей толпы навсегда сделала их зависимыми от Игры. Их больной смысл больной жизни. Тимофей изо дня в день убеждал себя в том, что со своим боевым прошлым он давно завязал. Но, рождённые убивать, никогда не смогут убежать от своей судьбы. И сегодня, разнося в щепки мишени в тренировочном ангаре, Старков лишний убедился, что солдат и гладиатор в нём никогда не умрут.
Рапира никогда не философствовал на трезвую голову. Только под градусом его пробивало на несвойственное его натуре мышление. Но даже и так Берт Кридди не заставлял свои извилины «кипеть от работы». Если он брал в руки оружие и без особой натуги попадал в цель, значит, есть навык обращения с оружием и не более того. Зачем ему ломать голову над тем, в чём его настоящее призвание? Он бы может и рад заняться чем-то более спокойным и безопасным в жизни, только ему жутко лень искать это что-то. И должность механика на грузовом корабле – не в счёт. Зато сражаться с соперником в честной схватке – это у него получается и возможность реализоваться в среде гладиаторов как-то, словно специально постоянно ему подворачивается. Трёхлетний застой не дал ему растерять навыки профессионального Игрока – и Арена, спустя три года, позвала его снова: «Эй, парень, хватит заниматься чёрте чем, твоё место здесь». И Рапира, по хорошему счёту, никогда не боялся, не боится и теперь.
Лишь один участник будущей команды, немного неуклюже пытался освоить огнестрельное оружие, растеряв все мысли, думал только о том, как это страшно – оказаться на Арене лицом к лицу со смертью. Осознав глубокий смысл простых слов, сказанных непростыми людьми, Женя Венский сжимал рукоятку рудольфовского бластера, тогда как надо бы немного ослабить хватку, хотя бы для того, чтобы рука не так сильно уставала при стрельбе. Чуть позже он поймёт, почему такие, как Каратель и Рапира, не испытывают чувство страха, зная, что вскоре будет реальная возможность проиграть в поединке со смертью. Но это случится потом, когда он сам заглянет в чёрные бездонные провалы глазниц костлявой. И это знание иначе не получить. А сразу после тренировки Женя осознает одну, тоже довольно страшную, неизбежность: в этой, пусть пока условной команде, он слабое звено, и в случае его смерти в Мясорубке, Каратель и Рапира просто пойдут дальше без него. Однако были и у Венского свои козыри в рукавах, но об этом пока было рано заявлять.
Единственное, чем парень реально удивил двоих бывалых гладиаторов на тренировках, это приёмами рукопашной схватки. После нескольких безуспешных попыток вдвоём «опрокинуть» Венского, легендарные герои Арены получили несколько болезненных ушибов и ссадин, после чего решили, что «малец» достоин пальмы первенства в боевых искусствах рукопашного боя. А в остальном покажет время.
В двадцати четырёх часах от…
Родион Родимцев проводил много своего времени в рабочем кабинете. Ничего никогда не менялось, и лишь созерцание привычного пейзажа из окна увеличивалось день ото дня в часах. Но старик давно смирился с обстоятельствами. Он ничего не мог с этим поделать. А за последние годы понял, что уже и не хочет.
Множество дел, которыми занималась его корпорация, тоже копились. Нарастали, как снежный ком. И каждое не терпело отлагательств. Хотелось отдохнуть, но ритм жизни набрал обороты уже очень давно, и теперь он не мог просто так уйти на покой. Это была его карма. Достигнув больших успехов в жизни и бизнесе, он стал заложником у самого себя.