Парижские тайны

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

уважаемым Виктории sola-menta , Маргарите margo000 и Анатолию strannik102 , а также TibetanFox и Deli .

Любезные мадам и месье!

Вам прекрасно известно, что в начале февраля ваш покорный слуга, завершая обязательную программу забега второго тура «Большой прогулки», написал Комедь в одном действии по мотивам романа «Дядюшка Наполеон» Ираджа Пезешк-зода, действие которой завершил изгнанием виновника педсовета за его намерение читать «Парижские тайны» сочинителя господина Эжена Сю.

Нынче, подробным образом ознакомившись с сим произведением, вынужден покаяться перед вами за этот непростительный ляп, ставший следствием совершенного незнания на тот момент этого произведения. Безусловно, сей талмуд громоздкий труд не может относиться к числу тех, за чтение которых преподаватель может быть заклеймен педагогическим сообществом и выдворен с позором.

В качестве оправдания могу заявить следующее.

Написать подобное я мог лишь постольку, поскольку был уверен, что произведение мсье Сю наполнено привычным мне натурализмом, часто встречающимся в литературе современной. Встретив в аннотации такие слова, как «дно», «проститутки», «притоны» и прочие, я пришёл к выводу, что мне предстоит что-то околодокументальное. И к собственному позору и стыду я, любитель французской классической литературы, совершенно забыл традиционные примеры натурализма того времени и той эпохи, ярчайшим образцом которого является произведение господина Густава Флобера «Госпожа Бовари», не такое уж острое по меркам XXI столетия. Спрашивается теперь, ну кому в голову придёт заклеймить человека за чтение этого романа? Равно, как за чтение господ Виктора Гюго и Александра Дюма, которые тоже, прямо скажем, не всегда стеснялись называть вещи своими именами?

Да-да, друзья мои, этих трёх французских классиков ваш покорный слуга часто вспоминал во время чтения «Парижских тайн». В основном из-за знакомых мотивов, как это принято сейчас выражаться. А еще на память приходили небезызвестные вам Анн и Серж Голон с их бессмертной «Анжеликой» (хотя, конечно, это писатели совершенно другого века, а сюжет происходит наоборот задолго до первой половины XIX века, но зато традиция классического французского натурализма налицо).

Такие ассоциации возникали благодаря и тому, что читается так же быстро, написано интересно, и положительным героям не можешь не сопереживать, как не можешь не желать кары героям отрицательным.

Не могу не заметить, впрочем, что истинный, чистый интерес пробуждается не сразу. Одна из первых заметок, небрежно записанных мной по ходу чтения книги на второй день чтения – «я ожидал натурализма, а попал на посредственный французский роман». Всё верно, и не отказываюсь от этих слов. Поскольку желание прервать чтение пропадает только с третьей части, где и сюжет становится более интересным, и повествование приобретает динамичность, а персонажи – законченный характер. Где наконец, преступники предстают перед нами во всём разнообразии. Тут не только убийцы и воры, но еще и развратники, садисты, коррупционеры, подделыватели ценных бумаг, подложники и прочие, которым и руку добровольно не дашь пожать, если будешь знать заранее, чья эта рука.

Да, потом становится интересно. Даже очень. Тем не менее, от главы к главе ловишь себя на мысли, что всё чрезмерно затянуто. Что «вот этого сюжета» могло бы и не быть, а «вот этот» выиграл, будучи написанным раза в два короче.

Про предсказуемость развития событий и говорить нечего. Как только узнаёшь историю мужа госпожи Жорж, так сразу понимаешь, что им является… ну вы сами уже знаете, и конечно со мной полностью согласны, что никого другого и предположить нельзя. Или, например, не успеваешь даже до конца ознакомиться с историей Сары Мак-Грегор, как сразу становится очевидно, кто её дочь.

А как наивно, как недоделано выглядят те места, в которых герои, разговаривая друг с другом, рассказывают тот или иной сюжет, который на самом деле предназначен для читателя, но автор не знает иного способа, как ввернуть сюжет в свое произведение! Вот его герои и ведут длиннющие диалоги, за которые в настоящей жизни их приняли бы за дураков.

Разговор Мэрфа и барона фон Грауна – тому пример.

Мсье Сю написал роман, который очень ассоциативен с другими книгами, персонажами и авторами. Про последних я уже сказал. Про книги – тоже могу. Не напоминает ли это произведение «Оливера Твиста»? А «Тома Джонса найдёныша»? По моему ответ очевиден, с той лишь поправкой, что «Парижские тайны» - книга более психологичная, более социальная (не путать с «социалистическая» - хоть это и так, но я имею в виду именно то, что написал) и… более растянутая.

Ну а персонажи? Опять же не буду оригинальным, поскольку наверняка повторюсь за кем-нибудь, что Сычиха – это гипертрофированная старуха Тенардье. А Родольф – типичный Флоризель Богемский. Это само воплощение благородства, отваги, доброты, мужества. Но, в противоположность Флоризелю, удивительное, непонятное безучастие в возмездии в половине случаев, когда кара наконец дотянула свои медлительные руки до тех, кто ожидал этого.

Как-то кисло на душе, что без участия Родольфа накрыли всю банду с Сычихой и Грамотеем. А не высокорождённая ли особа должна была покарать шпагой убийцу своего верного пса Поножовщика?

Несколько слов о социальных размышлениях и манере господина Сю. Они, бесспорно, убедительны. Автор видится великим гуманистом. Я бы даже мог сказать, что он мастерски обличает пороки судебно-административной и законодательной систем, а также социальное неравенство своего времени. Но Боже мой, сколько опять лишних слов, соплями размазанных по стенке! Если в такой же точно манере один из депутатов Законодательного собрания предлагал учредить дома для инвалидов, не удивительно, что его подняли на смех. Удивительно другое - что его не закидали тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. Поскольку в таком благом деле, как отстаивание социальных, а то и социалистических идей, нужно быть хорошим оратором. А один из показателей ораторства – умение своевременно остановиться.

Даже образность этих рассуждений не возвращает им ту силу, которую отнимают рассусоливания.

Странный, фатальный символ! Мы представляем себе правосудие богиней с повязкой на глазах; в одной руке – карающий меч, в другой – весы, на которых взвешиваются доводы защиты и обвинения. Но это не облик правосудия. Это облик закона, вернее человека, который карает или милует по своему усмотрению Правосудие держало бы в одной руке шпагу, а в другой – корону, чтобы одной рукой поражать злодеев, а другой – увенчивать праведников.

Убедительность книги теряется благодаря ее финалу.

Я бы мог сказать, что развязка начинается рано, но да бог с этим, она сюжета не портит. Но вот то, что случилось с дочерью Родольфа – это огромное свинство со стороны мсье Сю. Вот вам и гуманность! За такой свой поступок автор заслуживает того, чтобы переворачиваться в гробу всякий раз, как книга будет прочитана, и мнение читателей относительно ее финала полностью совпадёт с моим. Он бы ещё приписал в конце – «это ждёт каждого, кто честно пройдёт свой путь до конца».

Прошу прощения, мадам и месье за столь длинное письмо, но что читал, так и написал. В завершение могу сказать, что не жалею о том, что прочитал сей труд господина Сю, но февральская прогулка у меня получилась действительно долгой, и я порядком подустал, для чего мне нужна разгрузка. Вот сейчас напьюсь французского вина с русской валерьянкой и пойду читать…

А вот этого я вам не скажу. Мало ли что, вдруг опять конфуз выйдет?

Остаюсь всегда ваш

Serovad.

Книга «Парижские тайны» повествует о несправедливом устройстве общества Парижа, в особенности о гадкой доле бедных, их незавидной участи. Сломать этот порядок пытается Родольф – защитник бедных и угнетенных, наследный принц Гольштейнский. Он словно Бог, карает неправедных и награждает кротких и честных людей. Извилистый сюжет, довольно неказистый и банальный для нашего времени, изобилующий нелогичными поворотами и «роялями в кустах», тем не менее очень увлекает и заставляет следить за перипетиями истории до самого конца, несмотря на огромный объем романа. Сама же история довольно идеалистична, как и взгляды автора, которые он транслирует через свой роман. Сю верит в гуманизм и светлую природу человека, которую портит затхлое общество, нищета и плохое обращение, что достаточно спорно в наше время. Персонажи нарочито одномерны и плоски. Тем не менее, многообразие разнообразных типажей играет в плюс этому роману. Одним из первых затронув несправедливые социальные аспекты общества в контексте жизни «низов», а также представив человека в образе «карателя грешников и защитника слабых», Эжен Сю повлиял на многих великих авторов - Виктора Гюго, Александра Дюма, Федора Достоевского. Читая роман, я то и дело находил параллели то с «Отверженными», то с «Преступлением и наказанием». Стоит упомянуть, что Эжен Сю стал новатором, положив начало уголовно-сенсационному жанру литературы и тем самым породил множество подражателей со своими «тайнами». Данное произведение в свое время стало по-настоящему культовым. Каждый бедняк Парижа выписывал газетку, в нижней части которой регулярно печаталась новая глава романа. «Парижские тайны» стали частью истории Франции, частично став причиной революционных восстаний 1848 года. В нынешние времена роман уже не столь актуален для читателя, но тем не менее интересен с точки зрения взгляда на людей 19 века, их мнения, взгляды и общественный уклад.

Это прежде всего – очень много слёз разлито более чем на 1000 страниц текста, плачут все – от убийц до монархов, по разным поводам, но плачут безутешно. В наше время все слёзы высохли, ну как минимум по тем поводам, по которым рыдали в книге – точно. Ещё весьма забавен перевод уголовного арго, «дурилка картонный» нервно курит в сторонке. Но к концу первого тома переводчики, похоже, подустали и все персонажи стали говорить на человеческом языке.

Текст грандиозен именно масштабом – в хитросплетениях сюжета можно при большом желании разглядеть всё творчество Фёдора Михайловича Достоевского. Именно по «Парижским тайнам» написаны «Униженные и оскорблённые». Вообще у книги много отголосков – параллелится и с «Графом Монте-Кристо» и с приключениями принца Флоризеля, не говоря уже о многочисленных «тайнах»: Лондонских, Петербургских (тайнах и трущобах), Томских трущобах… И понятно что зацепило – контраст высшего света и трущоб, высокого и низкого. Беспроигрышный вариант, Эжен – молодец.

Базовый сюжет: по абсолютно непонятным причинам некий принц некоего Герольштейна творит добро направо и налево, когда просят и не просят – творит добро людям хорошим, не очень хорошим и совсем нехорошим. От такого натиска добра некоторые злодеи превращаются в хороших парней, а одна «падшая» девушка становится даже принцессой (по совместительству – дочерью нашего добряка). Но не тут-то было. У нас же жизнь! Принцесса должна умереть, так как она понимает откуда она вышла и кем была, а все злодеи должны быть покараны – отчаянный негодяй нотариус умрёт от безумной страсти, а беспринципный ослеплённый убийца – от раскаяния. Есть некоторые неувязочки, но здесь это несущественно. Следить за сюжетом крайне интересно, сюжет абсолютно непредсказуем и куда в следующей главе понесёт автора, только автору и известно. Это захватывает. По персонажам. Родольф – тот самый принц-супергерой. Он идеален, в нём всё сбалансировано – очарование, сила, красота, мужество, воспитание, ум, нравственность. Вот только в последних трагических главах книги Родольф впадает в сентиментальность – очень много плачет и жалеет больше себя, чем свою дочь и жену. Интересный персонаж, представляющий больше типаж положительного героя, чем живого человека. Певунья и Хохотушка. Певунья, она же Лилия-Мария, она же принцесса Амелия – страдающая барышня, её много жалеют в книге, а в последней, десятой части - вообще на каждой странице. Ангел, с вовсе не ангельским прошлым. Легко можно было поменять с Хохотушкой местами, их Хохотушки вышла бы куда более живая и интересная принцесса, без этой патины страдания. Певунья стала благотворительницей уже став принцессой, Хохотушка же, живя в крайней бедности, всегда помогала тем, кому жилось хуже, чем ей и… оставалась жизнерадостной. Меня зацепила Хохотушка, очаровала как Родольфа, именно неубиваемым жизнелюбием. Бестиарий злодеев. Два основных типа – перевоспитуемые, те, в которых остался ещё росток светлого, который взращивается Родольфом (Поножовщик) или Певуньей (Волчица) и отпетые негодяи, которые караются опять же Родольфом (ослепление Грамотея, Сесили – как возмездие для нотариуса) или роком (Сычиха). Персонажи получились яркие, но несколько неубедительные. Что-то автор явно недосказал про Жака Феррана, например. В тексте книги вообще очень много недоговорённостей. Один из ярчайших и интереснейших злодеев эпопеи – малолетний плохиш Хромуля, просто забыт автором и брошен в конце книги, а ведь интересно же! Автор, что стало с Хромулей?!

Второстепенные персонажи. Санчо Панса нашего Дон-Родольфа – сэр Вальтер Мэрф, колоритный… шотландец. Папаша Пипле – юморной персонаж, наивный, напыщенный, страдающий от приколов художника-обормота Кабриона и его (Пипле) воинственная жена, такая же смешная и стоящая на страже покоя мужа. Рецидивист Скелет, семья Марсиалей – преступников и отступников… Их очень много и все эти ребята, дружно взявшись за руки, кружатся в умопомрачительной кадрили под насвистываемую Хромулей Марсельезу…

«Парижские тайны» считаются родоначальником жанра бульварной прозы. Возможно. Но роман извиняют следующие обстоятельства: - авторские сноски – крайне интересная штука, к которой автор прибегает дабы документально подтвердить свои сюжетные ходы, поведение и реплики персонажей; - пассажи – авторские вставки в текст, рассуждения о: гомеопатии, медицине и науке вообще, пенитенциарной педагогике, «выведении» породы хороших людей на фермах (!!!, да-да, я не преувеличиваю), гуманизме и ещё много о чём, всего и не упомнишь; - серьёзная работа с текстом при всей его «рыхлости» и нестыковках – это большая литература с серьёзной проблематикой, нетривиальными сюжетными ходами, монументальными персонажами.

Вызывает крайний интерес любопытное заблуждение – автор увлекательно, многословно и неоднократно в романе выдвигает идею о необходимости поощрения честных тружеников как контраст к наказанию преступников. Это уже реализовано, уважаемый мэтр, но ожидаемых Вами результатов нет. Вообще многие мечты автора и героев книги реализованы в современности, но это не привело к тому результату, не может привести. Это так не работает. Добро не имеет мотивации, оно просто совершается ad absurdum. А вот зло имеет всегда серьёзную мотивацию и железобетонную логику.

Эта книга ещё и гимн монархии и апофеоз гуманизма. А гуманизм, всё-таки, странная штука. Крайний гуманист Сю в крайне гуманных целях предлагает заменить смертную казнь для наиболее опасных преступников… ослеплением и пожизненным содержанием в одиночной камере без всякой возможности общения с другими заключёнными. Да, это ещё и христианская литература – с моралью, монастырями, аббатисами, монахинями, молитвами, покаянием, но не напряжно – уж слишком многое интересует автора.

Незабываемое чтение. Буду теперь читать отражения этой книги. Крайне заинтригован. Не бульварную прозу создал Эжен Сю, а конкретный формат, в котором из неупоминаемого ещё и «Записки Пиквикского клуба» можно притянуть.

Французская классическая литература – это огромнейший пласт, у которого есть много почитателей. Я тоже отношу себя к их числу. Первый раз с творчеством Эжена Сю я познакомилась еще в подростковом возрасте. И тогда «Парижские тайны» вызвали у меня бурю положительных эмоций и ярких впечатлений. В этот раз ощущения немного изменились. Нет, книга не стала нравиться меньше или больше. Просто исчезло то первое яркое и незабываемое впечатление от первого знакомства с «Парижскими тайнами».

При первом прочтении все мне казалось неимоверно интересным. История развивалась очень быстро, а место действия постоянно менялось. Вот события происходят на фоне парижского дна, а потом все это переносится за город в милую французскую деревеньку, или же в роскошные парижские дома. Хотя слово «быстро» для данной книги имеет совершенно иное значение, чем для остальных книг. Читается она легко, поэтому и быстро меняется место действия. Если же взглянуть на количество исписанных страниц – то события развиваются неспешно. Автор очень много уделяет внимания описанию обстановки, прописывает мельчайшие детали быта, одежды, внешности героев. Эти подробности словно прорисовывают в воображении читателя главных героев, с каждой строчкой делая их все более живыми.

Для современников Эжена Сю такая вот дотошность в деталях, желание выписать все до мелочей, как мне кажется, делало книгу еще ближе и роднее. Людям всегда интересно находить что-то общее с литературными героями, искать своих литературных двойников и радоваться даже небольшому сходству с ними. В «Парижских тайнах» такая возможность предоставлена, фактически, каждому французу середины 19 века. Спустя почти 2 сотни лет такая детализация дает возможность лучше понять и представить как сам Париж, так и его жителей.

Героем книги стало не только французское высшее общество. Можно сказать, что автор прошелся по всем социальным слоям, не боясь показывать даже самые неприглядные стороны жизни парижан. А то, что книга выходила по главам в газете, только увеличило ее популярность. Ведь купить газету мог позволить себе каждый, в то время как книга была непозволительной роскошью для многих, особенно если это качественное издание. Именно издание романа посредством глав в газете повлияло на динамику произведения. Спокойное течение происходящего в начале главы резко ускоряется к концу главы. Этим Эжен Сю держал читателя в напряжении до выхода продолжения. Множество писателей с успехом пользуются этим приемом до сегодняшнего дня.

Касательно главных героев в глаза уже с первых срок бросается излишнее преувеличение добрых и плохих черт характера. Причем все негативные герои одарены автором еще и крайне отталкивающей внешностью (Поножовщик, Сычиха, Краснорукий). Положительные – все как на подбор красавицы и красавцы с уймой талантов (Родольф, Певунья, Хохотушка). Уже одно описание внешности дает отчетливое понимание того, на что способен каждый из них. Борьба добра и зла - главная тема этой книги, а совсем не любовная линия. Все действие направлено на восстановление справедливости. Практически впервые на сцену выходит простой народ. Именно это, как мне кажется, сделало книгу неимоверно популярной. Франция 19 века выживала. Мрачных и трагичных событий достаточно было и в реальной жизни. Надежда на то, что где-то бегает и спасет мир такой герой, как Родольф, радовала читателей.

Возможно, книга покажется излишне наивной, а случай тут правит бал, но она может послужить хорошим путеводителем в 19 столетие. Она достойна того, чтобы ее прочитал каждый. Пусть даже на это уйдет не один месяц. Ведь "Парижские тайны" стали фундаментом для развития множества современных популярных жанров.

Дорогой друг, пишу тебе из окопа из глубокой скорби по человечеству, охватившей меня по прочтении последних страниц Парижских тайн, и всю ночь мучивших головной болью и тоской мои тело и душу.. Так, брр, стоп, о чём это я, где это я, какое, к чертовой бабушке, платье с оборками?! А ведь верно подметила satanakoga , если читать роман с точки зрения читателя из прошлого - он выворачивает душу во все возможные стороны, а с моей, господа, эмпатией - мне туда прямая дорога... Так, выключите мне кто-нибудь поток лирических соплей, а? Сю заразен, однако!

К делу, товарищи. Честно сказать, я почти до последнего воспринимала книгу на "почти отлично" - да, герой - определённый такой Брюс Уэйн 19-го века, да, мегатонны пафоса и морализма просто не подлежат описанию, но при всём этом увлекательности-то не отнять, слог у Эжена весьма лёгкий и приятный, и пишет он в общем-то о важных и существенных вещах! Да, пусть на первый взгляд кажется, что всё это было актуально лет сто назад, но даже если на минутку с этим согласиться, разве можно поспорить с тем, что автор вкладывал в своё произведение крайне благую, возвышенную и достойную цель? А ведь мало того, роман получил серьёзный отклик, что-то сдвинул в общественном сознании - ну прекрасно же! Мне кажется, даже современный читатель вполне в состоянии снизойти со своего пьедестала мудрости послезнания и воздать роману заслуженные похвалы, мы ведь умные, мы же не будем сравнивать произведение тысяча восемьсот лохматого года с современными романами, правда?

Хотя всё познаётся в сравнении, и мне невольно приходит на ум очень странная и кривая параллель со Столпами земли. Два эдаких увесистых кирпича, в которых добродетель и порок по полной программе схлёстываются на радость читателю и проходятся по жизням и судьбам многочисленных героев. Но вот забавная вещь: в Столпах только ленивый не ругался на проскальзывающую грубость и местами переходящий в пошлость эротизм, в Тайнах же автору удаётся настолько избежать прямого названия порочных вещей своими словами, что, например, прочти книгу ребёнок - ну невозможно ему было бы понять, от чего же так убивалась бедная Певунья и куда же она так низко пала - в овраг, что ли? И ещё одна забавная вещь: Столпы всё же вещь абсолютно современная и развлекательная (ах, как я это теперь понимаю!), а Тайны, не смотря на весь пафос и "внезапно совпадение", вещь ужасно, неизбывно и надрывно жизненная. Почему? Поглядите на то, что делает в своём произведении Фоллет: зло может юлить и измываться как угодно, но автор тщательно заставит все сюжетные линии сойтись к торжеству добродетели, наказанию злодеев и полному счастью и гармонии в финале. Закрываешь книгу и думаешь: ах, как славно, ох, как хорошо, отличное настроение, пойду поем! Что делает Сю: казалось бы то же самое - добрых вознаграждают, зло огребает, но.. Но только самые чистые и честные люди несут в себе зерно неутолимого страдания, неизбывной обреченности! Зло наказано сейчас и здесь, но оно глобально, законы ужасны, общество устроенно в корне неправильно, так что лучшие его дети обречены так или иначе сталкиваться с несправедливостью мироустройства и страдать от него, страдать смертельно. Дочитываешь, и хочется пойти, купить авиабилет, прилететь на могилку к Эжену Сю, выкопать его, воскресить и жестоко набить ему лицо, потому что, гадина, прав же...

Я не могу, к сожалению, спокойно возмутиться перебором добродетельности Певуньи, потому что вижу в ней некий символ эдакой вселенской боли, раскаяния и собственной ничтожности, и если принять во внимание тот момент, КАК в ТЕ ВРЕМЕНА воспринималась женская честь, то очень многое в книге перестаёт казаться надуманным. Просто стоит на секунду подумать о тысячах тысяч девушек, сводивших в те времена счёты с жизнью из-за потерянной чести. В этом контексте поведение Певуньи как раз наоборот вызывает... ну как минимум понимание и сострадание.

Единственное, чего мой внутренний современный читатель никак не может принять и понять - это, конечно, отношение Клеманс к супругу. Нет, нет и нет, не верю, что можно питать столь необоримое отвращение к красивому, богатому, успешному и любящему тебя до дрожи в коленках мужику просто из-за того, что с ним случаются приступы болезни. Даже если так не повезло, что в первую брачную ночь, когда всё было, случился приступ и напрочь отравил все впечатления, а заодно получилось дитя с плохой наследственностью - даже это не заставляет меня верить в такую утончённую безжалостность от во всём остальном великолепной женщины! Не верю, автор гонит! ...Но это единственное, в чём он гонит, в остальном - при всей болезненности некоторых мест произведения я вынуждена с ним согласиться - так было.

Было? А не есть ли? Про то, как устроено современное общество - я молчу. Да, возможно из окон Парижа не сливают нечистоты под ноги прохожим, а судебная система претерпела множество реформ, но всё так же за мелкие проступки обычных людей наказывают многократно строже, чем махинаторов-миллиардеров, и всё так же добрые и честные люди вынуждены или оставаться в дураках, или идти против совести. И всё так же самые возвышенные люди, не важно, обладают ли они вдруг гигантскими состояниями или находятся на пороге бедности - вынуждены испытывать муки от несовершенства нашего мира, прекрасного, но так наполненного страданиями.

На сей раз, увы, в моём отзыве явный перебор эмоций и пафоса, и хоть я и могу свалить всё на Эжена, на "подражание авторскому стилю" вышенаписанное всё же не тянет, так что приношу извинения за вынужденную косноязычность. Но могу порадоваться - к Парижским Тайнам за последний месяц возникло множество потрясающих, в корне верных отзывов, так что не вижу смысла повторяться, лишь поблагодарю организаторов Долгой прогулки за очередную замечательную книгу, которая хоть и навряд ли пришлась по вкусу всем, но достойна того, чтобы попасть в поле зрения и список прочтенного многих.