Przejdź do audiobooka
Основные предпосылки развертывания гражданского сопротивления, естественно, находятся в области политического развития событий. Это означает, что в отношениях между господами и угнетенными должны развиться такие невыносимые противоречия, такая революционная напряженность, которая характерна для ситуации классовой войны. Поэтому для достижения такого состояния в оккупированных немецкими войсками областях были одновременно задействованы две отличавшиеся друг от друга силы – проводники германской оккупационной политики и действовавшие тайно советские функционеры.
Характерные черты немецкой восточной политики проявились довольно скоро, а ее осуществление зачастую проводилось с основанным на осознании своего превосходства пренебрежением, к которому примешивались, возможно, кроющееся в подсознании чувство изначальной вины славян и никогда не исчезавшее недоверие к русскому народу. Поэтому спонтанные нападения на немецких солдат и воздействие продуманных Красной армией мероприятий способствовали обострению складывавшейся на оккупированных территориях ситуации. Во время отхода советских войск красноармейцы в различных населенных пунктах умышленно совершали зверские надругательства частично над мертвыми, а частично и над живыми немецкими солдатами. Делалось это не в последнюю очередь для того, чтобы изначально затруднить возникновение взаимопонимания между германским вермахтом и населением. Немудрено, что такие акции наряду с другими недружественными проявлениями со стороны местных жителей способствовали укреплению в немецких вооруженных силах расовой теории о «недочеловеках» в отношении русского населения.
Этому способствовали и издававшиеся немецкими военачальниками приказы, в которых излагались требования к своим солдатам их отношения к населению на оккупированных территориях. Так, в распоряжении Верховного командования вермахта «Об отношении к вражеским гражданским лицам и русским военнопленным» от 25 июля 1941 года (NOKW 182) и приказе № 2784/41 командования 17-й армии от 30 июля 1941 года (NOKW 1693) говорилось:
«…Русские испокон веков привыкли к жесткому и беспощадному принятию решительных мер по укреплению авторитета. Скорейшего достижения необходимого умиротворения страны можно достичь только при условии беспощадного пресечения любых угроз со стороны вражеского гражданского населения. Всякая терпимость и мягкость являются проявлением слабости…»
Цель такой жесткой установки ясна. Она исходит из обобщений и указывает на необходимость наведения страха как средства поддержания повиновения. При этом применение чувствительных мер устрашения практически не влекло за собой никакого наказания. В результате подобного освобождения солдат от персональной ответственности перед законом каждый житель оказывался беззащитным, что вскоре, несмотря на то что меры концентрации касались только еврейской части населения, привело к распространению всеобщего страха.
В таких условиях штабы оперативного руководства даже вынуждены были оправдывать в глазах немецких солдат мероприятия, вызывавшие у них отвращение. В частности, в приказе от 12 октября 1941 года № 2682/41 будущего командующего группой армий «Юг» фон Рейхенау[42] говорилось:
«Солдат в восточном пространстве является не только воином, сражающимся по правилам военного искусства, но и носителем беспощадной народной идеи, а также мстителем за все зверства, которые были учинены в отношении немецкого и родственных ему народов… Поэтому солдат должен с полным пониманием относиться к необходимости жесткого, но справедливого мщения еврейским недочеловекам. Это мщение имеет глубокий смысл и предназначено для ликвидации в зародыше мятежей в тылу вермахта, которые, как показывает опыт, организуют евреи…» (NOKW 309).
Остается только гадать, как далеко проникли в сознание воспитанных в духе безоговорочного повиновения приказам солдат эти утверждения, напоминавшие времена крестовых походов за веру. Сосредоточенные на ведении тяжелых боев, требовавших порой от них нечеловеческих усилий, или на мыслях о постоянной угрозе их тылам, они могли первоначально воспринимать такие организуемые командными инстанциями меры как проявление заботы об обеспечении их безопасности. Время, когда исполнение подобных требований армейских приказов стало вопросом совести каждого, настало гораздо позже.
Вполне понятно, что такие и им подобные приказы преследовали цель недопущения возникновения взаимопонимания между солдатами и русским народом. Вместе с тем другие приказы свидетельствуют о том, что немецкие солдаты продолжали проявлять доверчивость в отношении русского населения. Они говорят, что, несмотря ни на что, у них по-прежнему верх брали природные склонности к проявлению непредвзятости при встрече с русскими.
Так, в донесении командира 583-го тылового района за период с 1 апреля по 30 июня 1942 года за № 391, отраженном в журнале боевых действий, отмечено: «В типичном для немцев духе между войсками и местным населением установились такие отношения, которые никоим образом не соответствуют тем, какие должны быть в отношении жителей страны, с которой германская империя находится в состоянии войны» (NOKW 2119). О необходимости борьбы с проявлениями свойственных немцам бесхитростности и доверчивости, в частности, говорится и в обобщенном донесении об обстановке за 29 июля – 20 декабря 1941 года начальника разведотдела 10-го армейского корпуса (NOKW 2365), а также в донесении начальника оперативного отдела штаба 17-й армии от 25 ноября 1941 года (NOKW 2537).
В то же время, несмотря на это, гибельный курс официальной германской политики долго скрывать было невозможно. Очень скоро широким слоям советского народа уготовленная им участь стала понятна.
Своими акциями, проводимыми на оккупированных территориях, германские инстанции создавали коммунистическим агитаторам широкое поле деятельности. При этом имевшиеся в их распоряжении материальные средства для эффективной агитационной работы первоначально были весьма скудны. Ведь в западных областях коммунистическая партия вследствие нехватки времени подготовить временные убежища для небольших по численности групп и схроны с продуктами питания и вооружением в необходимом объеме в каждом населенном пункте не смогла.
Поэтому к оставляемым ею партийным работникам, которым предстояло в их деятельности много импровизировать, предъявлялись большие требования. В своей работе «Партизанская борьба украинского народа против немецко-фашистских захватчиков на временно оккупированных территориях Украинской ССР», опубликованной в четвертом томе труда «Германский империализм и Вторая мировая война», Л. Е. Кизя[43], в частности, отмечал, что на наиболее опасные и решающие участки борьбы во вражеском тылу коммунистическая партия отряжала самых отважных и идеологически выдержанных сыновей и дочерей.
Быстрое продвижение немецких войск и связанные с изменением власти политические преобразования заставляли партийных работников в большинстве случаев менять намеченные районы деятельности и растворяться на просторах страны. Когда же через несколько недель, а то и месяцев, преодолевая неимоверные трудности, им удавалось наконец вернуться, то они находили новую власть в устойчивом состоянии, а возможности установления необходимых контактов со своими земляками сильно ограниченными.
При этом, пытаясь создать политические ячейки, они сталкивались с двойной опасностью. С одной стороны, им мешала бдительность оккупационных властей, а с другой – они встречались с пристальным к себе вниманием со стороны ненавидевших советскую власть земляков, которые по известным мотивам тоже преследовали своих старых обидчиков и гонителей и были рады их выдать. В результате те нередко попадались в ловушки, расставленные своими же соотечественниками.
О развитом политическом инстинкте большинства этих партийных работников свидетельствовала их способность обходиться без детальных указаний центра относительно своих действий. Они исходили из личных наблюдений и изучения реальной ситуации, а также из патриотических соображений. Ведь в условиях ограниченных возможностей применения политической идеологии, когда поддерживавшая ее государственная власть исчезла, коммунистический активист немедленно превращался в патриота, который старался напомнить своим соотечественникам о необходимости сохранения верности родине. Все высказываемые им пронизанные партийной идеологией и исходившие из нее мотивы подъема на борьбу прятались за фасадом патриотических требований.
Таким образом, послушание оккупационным властям начинало выдаваться ими за предательство родины и пособничество угнетателям собственного народа. В результате путем запугивания местью со стороны еще не побежденной советской власти, когда она обязательно вернется, создавался необходимый основанный на страхе базис политической работы, который был действеннее любой пропаганды, направленной на прославление преимуществ и достижений Советского государства. На таком фундаменте политический деятель уже мог разворачивать свою агитационную работу. Тем более что акции, проводившиеся в соответствии с германской оккупационной политикой, как нельзя кстати подходили для подкрепления их пропагандистских утверждений о том, что с началом немецкой оккупации начался возврат к эпохе феодализма, где русским людям была уготована участь рабов.
Это давало возможность утверждать о начале ликвидации национального существования русского народа и использовать для этого известия обо всех случаях проводившихся акций на оккупированных территориях, делая одновременно упор на недолговечность власти новых господ. Кроме того, распространение информации об этих акциях с соответствующими комментариями помогало им снижать привлекательность «нового порядка» в глазах населения и призывать к их несоблюдению.
Одновременно партийные активисты организовывали единичные враждебные действия по отношению к немцам, что вызывало ответные меры оккупационных властей, носившие характер коллективного наказания, под которое вынужденно подпадали обычно ни в чем не повинные люди. А это, в свою очередь, быстро увеличивало число озлобленных и готовых к сопротивлению представителей различных слоев населения. Об этом подробно написано в мемуарах А. Ф. Федорова[44] «Подпольный обком действует» и Г. М. Линькова[45] «Война в тылу врага».
Следует отметить, что если политический агитатор, используя национальные чувства, первоначально пытался всего лишь пробудить готовность к сопротивлению, то вскоре выяснилось, что при умелом использовании очевидных слабостей оккупационного режима возможно также вновь укрепить в сознании широких слоев населения их веру в коммунистическое учение в его идеализированной форме. При этом факт неспровоцированного нападения в нарушение имевшегося договора со стороны Германии стал широко использоваться для показа справедливого характера войны Советского Союза.
В свете же марксистско-ленинского учения о том, что любая война носит ярко выраженный классовый характер, и согласно которому одни только ее цели являются достаточным критерием для оценки ее справедливости, немецкое продвижение вглубь советской территории преподносилось коммунистическими агитаторами в качестве образца несправедливой войны со стороны Германии. В труде «История ВКП(б). Краткий курс», опубликованном еще в 1938 году, прямо отмечалось, что существует два вида войн: а) справедливая война, которая является не завоевательной, а освободительной и преследующей цель защитить народ от нападения и попыток его угнетения или освобождения народа от ига капитализма; б) несправедливая, захватническая война, ведущаяся с целью завоевания чужих стран и превращения их народов в рабов.
При этом утверждалось, что справедливые войны соответствуют стремлениям общества к дальнейшему развитию.
Таким образом, немецкое нападение представлялось как естественное проявление империалистической классовой политики, направленной против самих основ социализма и которая непременно должна была натолкнуться на сжатый в кулак отпор со стороны первого в мире социалистического государства. А поскольку, согласно марксистскому учению, социалистическая форма построения общественной жизни всегда несет на себе отпечаток прогресса, то любая направленная против такого общественного устройства борьба является попыткой повернуть вспять исторически обусловленное дальнейшее развитие человечества.
Усилия по организации народного движения Сопротивления в целом соответствовали пропагандировавшимся еще со времен возникновения Советского государства утверждениям В. И. Ленина и других ведущих советских политиков о том, что Советский Союз рано или поздно вынужден будет вести тотальную оборонительную борьбу. Об этом подробнее можно прочитать в избранных сочинениях М. В. Фрунзе, изданных в Берлине в 1956 году.
По мнению М. В. Фрунзе, на эту борьбу советский народ заставит подняться одна только необходимость сохранения ведущей роли пролетариата, и она будет вестись не одними воинскими частями, а потребует напряжения всех народных сил и участия в ней всех без исключения представителей широких масс. В частности, в тех же сочинениях содержится его утверждение, сделанное еще в 1925 году, о том, что в подготовке страны к обороне призвана участвовать не только Красная армия, но и весь народ без исключения.
Не случайно заместитель директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС и руководитель коллектива по изданию «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов» генерал-майор Е. А. Болтин[46] в работе «О возникновении и характере Второй мировой войны 1939–1945 годов» в первом томе шеститомного труда «Германский империализм и Вторая мировая война», отмечал, что понятие «защита отечества» наполнилось в этой войне новым содержанием и что любая война капиталистического государства против СССР и других стран социалистического лагеря, не важно, большая она или маленькая, является войной реакционной и несправедливой.
Реальная действительность подтвердила верность подобного предвидения и позволила ссылаться на него в деятельности функционеров по раскрытию глаз советского народа, превратив его в руководящий политический принцип в поднятии на новый уровень убежденности в справедливости дела Советского Союза. Эта действительность помогла связать воедино требование о необходимости всеобщего участия во всенародной обороне и сложившиеся на основе жизненного опыта принципы, позволив утверждать, что вооруженное восстание против произвола и угнетения является очень эффективным методом самозащиты.
При этом следует учитывать, что данный метод наиболее соответствовал стремлению в достижении и поддержании у противника впечатления о том, что он находится в условиях постоянной угрозы для жизни со стороны враждебно настроенного окружения. Что в ответ на все чинимые им несправедливые меры и акты произвола на него обрушатся наносимые из темноты неотразимые удары возмездия народа. Ведь, по мнению советского руководства, такое впечатление должно было привести к росту у неприятеля чувства неуверенности и в конечном итоге парализовать все его военные и политические мероприятия.
Несмотря на то что И. В. Сталин с самого начала своего правления настоятельно предостерегал от опасностей, угрожавших партии и армии, в случае если они не освободятся от чувства самодовольства и не будут «ежедневно и ежечасно» закалять боеготовность своего класса (и это он повторил в речи на VIII съезде ВЛКСМ в мае 1928 года), предотвратить неожиданное нападение Германии ему не удалось. И хотя советское правительство, особенно после прихода к власти Гитлера, все 30-е годы уделяло особое внимание развитию обороны и готовности к отражению внешней угрозы, которое в отдельные временные отрезки только усиливалось, немецкое наступление пришлось для Красной армии с точки зрения ее боеспособности на самый неблагоприятный момент.
Ведь она еще не оправилась после чистки 1937 года, а ее поредевший высший командный состав не пополнился соответствующим образом подготовленными людьми. В результате он не смог осмыслить уроки и опыт первой стадии мировой войны, что привело к невозможности в полной мере их использовать с военно-технической и стратегической точки зрения.
Наступавшие германские войска нанесли огромный по силе удар по моторизованным частям Красной армии, находившимся по большей части в стадии перевооружения. Одновременно советский Генеральный штаб оказался почти полностью не готовым к организации обороны с учетом новой стратегии и тактики, когда немецкие танковые клинья начали разрывать ее и осуществлять крупномасштабные прорывы на стратегическую глубину.
Тяжелые поражения советской армии в первые недели войны буквально парализовали волю высшего армейского и государственного руководства Советского Союза. Это выразилось в его неспособности ориентироваться в быстро менявшейся обстановке на фронтах и в отсутствии какого-либо внятного объяснения подобного развития событий.
В результате в руководящем звене Советского государства, за редким исключением, практически повсеместно воцарилось настроение упадничества и глубокого пессимизма. Не случайно в своем выступлении на XX съезде КПСС, опубликованном в 38-м номере газеты «Красная Звезда» от 15 февраля 1956 года, Н. С. Хрущев, в частности, так охарактеризовал поведение И. В. Сталина в первые недели войны: «Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:
– То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли…
Сталин непосредственно вмешивался в ход операций и отдавал приказы, которые нередко не учитывали реальной обстановки на данном участке фронта и которые не могли не вести к колоссальным потерям человеческих жизней».
Получается, что И. В. Сталин сам был убежден в том, что дело В. И. Ленина было разрушено. Он обратился по радио к народам Советского Союза лишь через одиннадцать дней после начала немецкого вторжения, продекламировав при этом в общих выражениях сложившееся политическое положение, изложенное в воззвании к советскому народу о тотальной оборонительной борьбе, принятом 29 июня 1941 года Центральным комитетом Коммунистической партии Советского Союза.
И. В. Сталин разъяснил развитие германо-советских отношений до нападения Германии, защищая политику Советского Союза и подчеркивая немецкое вероломство в нарушении имевшегося договора. Он заверил народы СССР в том, что на стороне Советского Союза и героической борьбы советского народа находятся симпатии других народов, включая лучших людей Германии, которые одобряют предпринимаемые ими меры.
И. В. Сталин не стал скрывать, что над Советским государством нависла огромная опасность со стороны безжалостного врага, поставившего перед собой цель вернуть власть помещиков и восстановить царизм. «Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом…» – подчеркнул он (из выступления И. В. Сталина по радио 3 июля 1941 года).
В том же выступлении И. В. Сталин указал, что напавший на СССР враг преследует также цель разрушить национальную культуру и национальную государственность свободных народов Советского Союза, их онемечивание и превращение в рабов немецких князей и баронов. Поэтому, подчеркнул он, война с фашистской Германией – это борьба не на жизнь, а на смерть. Она является не обычной войной, где сражаются друг с другом только вооруженные силы противоборствующих государств, а войной всего советского народа против фашистского порабощения, «отечественной» войной, имеющей цели не только ликвидации нависшей над Советским Союзом угрозы, но и оказания помощи всем народам Европы, вынужденных страдать под игом германского фашизма.
В выступлении И. В. Сталина содержался также приказ партии и русскому народу «не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться».
На оккупированных же врагом территориях, подчеркнул он, необходимо развернуть всеобщую народную войну. Дословно это прозвучало следующим образом: «В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия».
29 июня 1941 года Центральный комитет Коммунистической партии предписал всем партийным организациям в областях, над которыми нависла угроза их захвата немецкими войсками, подготовиться к подпольной работе, а И. В. Сталин 3 июля 1941 года озвучил его приказ, призвав всех проживавших на оккупированных территориях советских граждан развернуть партизанскую войну.
После этого призыва от 3 июля 1941 года во всех оккупированных германскими войсками областях Советского Союза официально началась организация партизанской войны. Коммунистической же партии на угрожаемых территориях страны поручалось интенсивное проведение подготовки нелегальной работы и связанного с ней формирования групп сопротивления, а в уже оккупированных районах – целенаправленное собирание воедино имевшихся в них сил.
Таким образом, путем провозглашения отечественной войны от всего советского народа потребовали активного участия в оборонительной борьбе. Кроме того, в том ужасающем бедственном положении, в каком он и без того оказался, опираясь на национальные идеалы, его сознательно призвали к выполнению традиционной русской миссии по освобождению народов Европы. Заложенная в национальном характере русского народа глубокая любовь к родине и базирующаяся как минимум на религиозном сознании готовность к добровольному самопожертвованию были в полной мере использованы поборниками советской системы для защиты своей политической власти.
Кроме того, основанная на национальном самосознании оборонительная борьба должна была привести и к укреплению ведущей роли Советского государства среди международного коммунизма и подготовить идеальную почву для осуществления советской политики, империалистические черты которой отчетливо проявились уже в первые послевоенные годы.