Czytaj książkę: «Проект Европа. Часть 1 : Дневник звёздного шахтёра»

От автора

Зачем мы открываем книгу?

Чтобы отвлечься от шума дня. Чтобы взять чашку кофе, устроиться поудобнее и на время исчезнуть из привычного мира. Чтобы прожить чужую историю так, словно она случилась с нами.

Но правда в другом: сегодня мы почти разучились останавливаться. Мы спешим, пролистываем, закрываем на первой странице то, что могло бы остаться в памяти надолго. Иногда судьба книги решается в первые минуты.

Поэтому я скажу главное сразу.

Перед тобой не просто история ради сюжета. Это путь через испытания, надежду, страх, любовь, утраты и выборы, за которые приходится платить. Всё то, из чего складывается человеческая жизнь.

Предсказуемость убивает любую историю. Когда заранее ясно, кто выживет, кто предаст, кто будет счастлив в финале.

Здесь гарантий нет.

Здесь суровый мир, где ошибки стоят дорого. Где свет вдали не всегда означает спасение. Где тьма не всегда означает конец.

Я не стану обманывать: будут тяжёлые моменты. Будут страницы, после которых захочется остановиться и перевести дыхание. Будут потери.

Но если ты дойдёшь до конца, эта история останется с тобой.

Не потому, что я такой особенный. А потому, что люди на этих страницах живут по-настоящему: борются, любят, ломаются, поднимаются и идут дальше.

Совсем как мы.

Дай этой книге шанс.

Читай не торопясь. Проживи этот путь вместе с героями.

А потом решай сам.

Пролог

За иллюминатором Земля. Ледяной свет луны слегка отражается по голубой поверхности, оставляет блики на стекле.

Хоффкус сидит в кресле у стола. Рядом, в глубокой тени, второй. Лица не разобрать. Только иногда белый воротник рубашки выхватывает слабый свет, и на секунду проступает тяжёлый подбородок, плотно сжатые губы. Пальцы второго лежат на подлокотнике — спокойно, неподвижно. Ни часов, ни колец.

На столе — голограмма Европы, спутника Юпитера. Белый шар в трещинах, под корой синий океан. В нём пульсирует одна красная точка.

Хоффкус трогает шрам на шее — старая операция, давняя привычка. Потом убирает руку.

— Зонды подтвердили. Пятнадцать километров вниз. Структура не природная.

Пальцы на подлокотнике чуть сжимаются. Не напряжённо. Внимательно.

— Контакт?

— Есть... Нестабильный. Но продолжает.

Хоффкус не уточняет. Второй не переспрашивает.

— В тридцать седьмом мы его потеряли.

Голос глухой, как из-под воды. Хоффкус кивает. Оба знают, о чём речь. Марс. Тридцать седьмой год. То, что не вошло в отчёты.

— В тридцать девятом появился снова. — Хоффкус касается стола, сбрасывает невидимую пылинку. — Теперь здесь.

Он смотрит на пульсирующую точку.

— Что предлагаешь?

Хоффкус разводит руками, показывая, мол очевидно что делать.

— Отправить людей. Под легендой. А если найдут?

— Если найдут — получим то, ради чего строим империю. Если нет — никто не узнает, что именно мы искали.

Второй медленно проводит большим пальцем по сгибу локтя — жест, которого Хоффкус раньше не замечал. Потом продолжает:

— Кто-то окажется под влиянием. Нам останется только ждать.

— Верно, сэр...

— И как ты собираешься это сделать на этот раз?

Хоффкус откидывается в кресле.

— У некоторых есть семьи. Сильная связь. Мы предложим им вести личный дневник. Они будут фиксировать… а мы — считывать.

Второй молчит. Потом:

— Интересно ты придумал... А если их потеряешь?

Хоффкус пожимает плечами. Равнодушно.

— Найдутся другие.

Второй смотрит на точку. Пульсация чуть заметнее, но оба делают вид, что не замечают.

— А если кто-то начнёт их искать?

— Тогда они станут частью проекта, сэр.

Второй кивает. Один раз. Поднимается.

Силуэт длинный, тень скользит по стене. У двери он останавливается, не оборачиваясь:

— Верхний этаж в курсе?

— Да.

Дверь открывается. Полоса холодного света разрезает коридор. На мгновение виден силуэт: широкие плечи, седой затылок. Свет гаснет.

Хоффкус остаётся один. Берёт стакан с янтарной жидкостью, делает глоток. Смотрит на голограмму. Красная точка пульсирует ровно, без пауз.

Он выключает изображение.

В коридоре седовласый человек касается браслета на запястье:

— Да, сэр. Мы нашли источник… Принял!

Глава 1. Экспедиция

«Претерпевший же до конца спасётся»

— найдены в личных заметках Тора Соколина

Итак. У меня тут Мемограф... Красиво... Запоминающе... Подключаю... Хм... Непривычно пока... Никогда не писал дневник так.

Словами… или, точнее, с помощью мысли.

Двигать протез мыслью, слышал, стало проще. Я видел такие технологии. Говорить не сложно. Но записывать мысли это прорыв.

Каждый жест руки, каждый вздох, каждое смутное ощущение можно теперь «записать», и дневник их поймает. Хорошо, что есть функция «фильтрации» и «удаления»...

Поначалу всё кажется неестественным, будто я пытаюсь разговаривать с самим собой. Со стороны, что мне пора в психушку...

Ну, что ж вроде привыкаю... Мысли складываются в строки, даже то, что я вижу — всё превращается в запись.

Дневник стал одновременно словесным, визуальным и мысленным... Кстати я, сейчас записываю?

Личная Запись

Тор Соколин. Майор в отставке. Позывной «Сокол».

Это не отчёт.

Не служебная документация.

Не исповедь для начальства.

Это для тебя, Мария.

Если я не вернусь, а я почти уверен, что не вернусь, пусть эти записи останутся тебе. Как доказательство того, что я жил не зря. Как объяснение того, чего я не успел сказать при жизни. Это не завещание. Скорее извинение.

Я сожалею, что редко был рядом, что выбирал даль, войны и чужие миры. Я всегда говорил себе, что делаю это ради вас. Возможно, я просто не умел жить иначе. Я был солдатом, шахтёром, бурильщиком, человеком, который копал дыры в земле, в скалах, в душах... Но в тебе моя надежда: чистая, незапятнанная. Ты мой свет в этой бесконечной тьме космоса.

Помнишь, как ты в пять лет разрисовала мой армейский жетон фломастерами? Зелёный, жёлтый, какой-то кривой синий круг — ты сказала, что это «щит от пуль». Я тогда вернулся в часть, и один новобранец, увидев его, принял меня за маршала, встал по стойке смирно и отдал честь. Я не выдержал, рассмеялся. Потом смеялись все.

А ещё тот яблочный пирог. Тебе было три. Мы сожгли его до чёрной корки, дым стоял на всю кухню. Ты кашляла, но говорила: «Папа, это самый вкусный пирог на свете». Мы съели его весь и потом долго оправдывались перед мамой, почему дома пахнет, как после вечеринки пожарных.

Странно, но именно тогда я был по-настоящему счастлив.

Если мне суждено исчезнуть подо льдом чужого спутника, пусть ты знаешь: я думал о тебе до последнего. О твоей улыбке, о твоих мечтах, о том, как ты сможешь жить свободно без моих ошибок. Это мои мысли, мой опыт, мои изречения как семена, которые я сею в твою душу. Пусть они прорастут в нечто большее, чем я смог.

Я не умею красиво выражать чувства. Поэтому просто скажу: ты лучшее, что у меня получилось в этой жизни.

ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ПОЛИГОН МЕГАКОМА — КЭЙП-ЙОРК / ВЭЙПА — АВСТРАЛИЯ — ДЕНЬ — 22 ИЮНЯ 2147

Красная земля Австралии, изрытая карьерами и магнитными трассами. Над головой сеть орбитальных лифтов, по которым ползут грузовые контейнеры в космос. В небе рой дронов-разведчиков и пассажирских аэротакси, оставляющих белые следы в жаре +38 °C. Гигантский голографический купол Мегакома пульсирует логотипом: «МЕГАКОМ — БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ ЗДЕСЬ». Внизу бараки рабочих, вакуумные камеры, симуляторы бурения. Люди в экзоскелетах и защитных масках идут строем. Над всем тяжёлый гул орбитального лифта, который поднимает тонны льда и металла к звёздам. Недалеко от полигона массивное сооружение со стеклянным кубом. Кондиционеры гудят так, будто хотят заморозить саму память.

Полигон раскинулся на красной земле, как рана в теле континента. Пыль забивается в ботинки, в складки одежды, в горло, напоминая о том, как мир всегда норовит проникнуть в тебя, заполнить пустоты. Вокруг полигона чахлые эвкалипты, от которых в этой жарище разит терпким, лекарственным запахом. Кондиционеры в стеклянном кубе гудят так, будто пытаются выморозить саму память.

Я сижу в офисе напротив клерка, по имени Марк Хоффкус. Его костюм стоит больше, чем моя годовая пенсия. Он смотрит не на меня, а сквозь меня, как бухгалтер смотрит на строку в таблице, где люди сведены к цифрам расходов и доходов.

На стене за его спиной каллиграфия. Не арабская, не кириллица, не иероглифы. Синтез... Логотип Мегакома, вписанный в геометрию, которая когда-то украшала мечети Джедды. Глобализация съела всё, оставив только узоры без молитвы.

ХОФФКУС

Майор Соколин, вы ветеран Марсианской кампании. За период вашей службы потери в вашем батальоне составили 70 процентов. Вы живучий.

СОКОЛИН

Просто повезло...

ХОФФКУС

Вы занимались подземным бурением под вражескими позициями. Почему Европа?

Я не стал придумывать красивый ответ. Зачем? Жизнь учит честности, когда уже нечего терять.

СОКОЛИН

Хорошо платят...

ХОФФКУС (кивая)

Отбор жёсткий. Дорога дальняя, опасная. Можете не вернуться.

СОКОЛИН

Мне не страшны трудности. К тому же Земля меня списала. Лечение дорогое. А с вашими технологиями у меня есть шанс пожить еще лет двадцать...