Выйдя из башни, которая как я поняла, была своеобразным порталом, местом прибытия письмоносцев, я на какое – то время замерла, стоя на уходящих вниз широких ступенях. Буквально через несколько десятков метров ухоженного парка с редкими деревьями, чьи аккуратно подстриженные кроны были того ярко – сочного цвета, что бывают лишь осенью, да и то в начале и вытянувшимися, словно по стойке смирно коваными фонарями взметался ввысь замок. Замковые стены из светло-серого камня, узкие стрельчатые окна, многочисленные башенки с островерхими черепичными крышами, казалось весь замок, словно тянулся ввысь к по-осеннему хмурому низкому небу. А высокие башенные шпили, будто стараясь поддеть, нацепить низко повисшие, уставшие под своей тяжестью тучи, терялись, растворяясь в них. Над башнями, почти под самыми тучами галдела стая птиц, нарушая тишину. Надо же иномирные пернатые, размах крыльев впечатлял, несравнимо с нашими воронами, галками. На территории вокруг замка не было ни души, можно сделать вывод, что сейчас раннее утро. Реймс что – то говорил, упрекая, что я не явилась раньше про разницу в часовых поясах, и что у него сейчас не рабочее время. Вот ведь знала бы наперёд, куда меня угораздит попасть, ни за что бы письма для Жабыча не распечатывала, вообще б не прикасалась. Последствия у этого что – то далеко идущие. Я оглянулась еще раз вокруг, со всех сторон докуда хватало взгляда, возвышались горы, высокие, охватившие замок со всех сторон плотным кольцом. Мда. Попала.
А учебное заведение ничего так – монументально впечатляюще…. Жаль, что селфи сделать не получится – батарейка телефон села ещё в Топи, а то снимок был бы знатным.
Подойдя к замку вплотную Баркус, не говоря ни слова, словно и не предполагал, что я могу направиться куда – то не туда, свернул налево от широкой каменной лестницы, ведущей к высоким створчатым дверям, возле которых по обе стороны подвисли две внушительных размеров полупрозрачные сущности. Мама дорогая! Непроизвольно остановившись, я в шоковом состоянии уставилась на охрану Академии. Если я действительно вижу то, что есть на самом деле, то охранники Академии – призраки? Вот не было у меня опыта встречи с подобными сущностями, Бог миловал. Но по-другому я не знаю, как назвать сгустки местами полупрозрачной, местами белёсой субстанции, медленно передвигающиеся вдоль стен у входа в замок и не сводящие с меня предельно внимательного сканирующего взгляда. Если честно жутковатое впечатление, только вообразите сгустки мрака, словно бездонные провалы на белёсой колышущей от легкого ветерка сущности, провалы осмысленные и не просто направленные в твою сторону, но конкретно по твою душу. Что там говорят про шаг вправо, шаг влево? И отслеживать мои передвижения будет вот эта охрана?! Сканировать на входе и выходе? Нет, а что попроще нанять кого – то не судьба? Что настолько ценного может быть в стенах их Академии, чтобы нанять таких охранников? Ни в жизнь не поверю, что они на безвозмездной основе здесь трудятся, на голом энтузиазме, так сказать. И как мне мимо них ходить то каждый раз?! Вдоль стеночки?! А как здороваться?! Кто – то пояснит? Меня вообще им представить должны или мне самой себя обозначать? И как к ним обращаться – то, в конце концов, то?! То, что с такими охранниками то ли с дворецкими, то ли секьюрити здороваются нужно предельно вежливо и на вы – это само собой, но вот справлюсь ли я с дрожью в голосе, если они еще и отвечать, а то и спрашивать начнут. Может за лучшее вообще не отсвечивать?! Кивнуть и прошмыгнуть? И вот вопрос тогда закономерный – преподаватели то у меня кем будут? Не сойдет, ли на нет, мое желание отыграться при виде такого педагогического состава?
И вообще, в наши бы школы хотя бы по одному мало-мальски заштатному призраку! Ведь как нельзя актуальным будет их присутствие! Можно даже не преподавателем, а так, коридорным надзирателем, вот бы дисциплина была бы – мечта, и с уроков бы не отпрашивались без веской на то причины и не носились бы, словно в них неиссякаемая батарейка и разговаривали бы исключительно на литературно – чистом русском.
Баркус тем временем, не видя чему тут можно удивляться и тормозить, пошагал вдоль аккуратно подстриженных темных, почти бордовых кустарников у замковых стен. Оно понятно, для него все здесь привычное, это меня чуть Кондратий не хватил, а представленный ко мне тьютор, видя моё замешательство, так же молча указал на вход в Канцелярию, что располагался сбоку от главного входа. Мда, немногословный, однако у меня сопровождающий, слова лишнего не молвит.
Канцелярия Академии оказалась небольшим помещением, расположившимся в левом крыле замка, за тяжелыми коваными дверьми, открывавшимися натужно, словно нехотя. Прозрачные перегородки внутри помещения позволяли обозревать всех работников канцелярии, но это в рабочее время, а сейчас, как я поняла было раннее утро. Так что выдернутый в спешном порядке один из сотрудников настраивал свой рабочий аппарат – не хилый такой дисплей, подвисший перед ним, после нажатия комбинации цифр на встроенной в столе клавиатуре. Дядечка, внешне похожий на человека, если бы не чрезмерно вытянутые заостренные на самых кончиках уши, за которые он небрежно заправил прядь практически белоснежных волос. А почему у вас такие большие уши? Неужели для того, чтобы лучше слышать? Так и тянуло задать этот не самый умный вопрос в жизни Красной Шапочки, но после Камышова я отдавала себе отчет, что этносов в мирах гораздо больше и то, что я о них ничего не знаю, не делает невозможным их существование. Впрочем, познаний пусть и маломальских у меня хватило, что бы предположить, что передо мной соплеменник нашему Леголасу. Так неужели эльф?! Вот настоящий? Взаправднейшний? Да, ладно…. Меня устраивает на обучение эльф?! Невольно вспомнились дородные тётеньки с тремя колышущимися от любого движения подбородками в нашей приемной комиссии, контрастно, однако.
Наложение стазиса заняло у него четверть часа – необходимо было проследить мой путь в обратном порядке от Арки у Камышова до того места, где я переступила грань меж реальностями. Эка меня кружило…. Если напрямик – можно было бы, наверное, и за полчаса дойти, а то и меньше. Увидела я и те места, где я проваливалась в болото, с боку экрана всплывали характеристики топи, красным цветом всполошено мигали цифры – силы втягивания, наличия кикимор, что тянули к себе за топкие нити. Всякий раз дядька эльф уважительно кивал, бросая на меня короткие взгляды, продолжая отслеживать курсором мой путь, а я чувствовала, как холодные струйки пота, не стесняясь, стекают по спине. Оказывается меня тогда реально в болоте, утягивали к себе кикиморы…. Да не одна, а целая стая. Это от них я чудом смогла выползти, цепляясь за лесную поросль не столько пальцами, сколько силами отчаявшейся души? Когда с экрана я увидела знакомый с детства кусочек леса, а чуть поодаль силуэты своих подруг хотелось закрыть лицо руками, так больно! Ведь, по сути, пройдет пять лет не меньше, прежде чем я смогу увидеть родных.
Шрек же наоборот, весь поддался, вперед всматриваясь в мой мир. Любознательный! Надо его как-нибудь на досуге просветить, как воспринимают его сородичей у нас, скажем во Франции. Какие деликатесы из его собратьев готовят, какие записи в кулинарных книжках, где его земные сородичи всего лишь один из ингредиентов…. Может тоже по-другому, посмотрит на передвижение меж мирами и цивилизациями. Оглядываться будет, так на всякий случай.
– Я сделаю вам сейчас распечатку этого слайда, – понимающе подал голос эльф.
На что я только кивнула. Сил высказывать благодарность у меня не было.
После этого нужно было перечитать договор обучения, прежде чем ставить свою подпись. Я и у себя бездумно не подписывала документы, а здесь и подавно нужно было вчитываться в каждую строку. Мало ли, что они впишут, особенно мелким шрифтом, у нас говорят, лет тридцать – сорок назад была обязательная трудовая отработка после обучения. Уезжать в обязательном порядке туда куда пошлют. Лет сто назад так вообще отправили три десятка девушек учительниц в горные сёла Дагестана. По одной на село. Они языка не знают, их не понимают. Но, говорят, ни одна обратно не уехала, а горцы заговорили по-русски. Только вот мне быть засланной на край цивилизации, причем, учитывая вновь открывшуюся информацию реальность может быть и не моей, а амплитуда временных рамок вообще боюсь предположить какой диапазон будет иметь и отрабатывая таким образом бюджетное обучение я точно не испытывала не малейшего желания. Удивил тьютор, который принес мне кружку горячего то ли чая, то ли какого – то травяного сбора прямо в канцелярию и все так же молча поставил передо мной на столе. А эльф пододвинул на блюдце печенье, скорее всего из своих скромных запасов, что были на рабочем месте. Вид у меня полагаю, был красноречиво-жалостливым. Измотанная шатанием по Топи, переходом порталом в Академию, вся в чумазых подтёках, хорошо хоть грязной одежды извоженной в болоте на мне нет, хотя душок болот, думаю, никуда не делся, так просто он не испарится. Проветривать, поди, будут, когда я отсюда уйду. Одним словом, отказываться ни от чая, ни от печенья я не стала, как в свое время у Жаб Жабыча, поблагодарила и, запивая чаем, съела все предложенное эльфом печенье до крошки, дочитала договор.
Поставила подпись. Все точка. Я и сама ощутила, что за мной словно закрылась дверь, обратной дороги больше нет. Сейчас я являлась студентом первого курса факультета вестников межмировой Академии ВАМПИРа. Тот еще кульбит…. Скажи мне об этом ещё утром, у виска бы самозабвенно покрутила. Пожалуй, я тот редкий случай, когда выходя из канцелярии с внушительного вида яркой папкой с документами и направлениями в студенческий корпус, столовую и библиотеку Академии я не испытывала ни то, что восторга, даже малейшего трепета от свалившейся на меня удачи быть зачисленной в Высшую Академию Межмирового Письмоведения и Рецепции. Я студентка ВАМПИРа! Факультет Письмоведения, бюджетное отделение. Вот не надо мне, наверное, было потешаться в свое время над «Сумерками» и прочими фильмами, может быть и пронесло б тогда. Вы не замечали, что зачастую в вашу жизнь приходит именно то, что вызывало у вас слишком сильные эмоции – я про гнев, возмущение, уничижение решений и поступков других? Да разве так можно?! Как ты мог? Да кто так делает? Да как ты терпишь такое? И пожалуйста, словно, кто – то услышав твоё слишком громкое возмущение, предлагает тебе пройти совершенно новый отрезок жизни, который, возможно и не был запланирован для тебя ни судьбой, ни Богом. Пройди и посмотри, как справишься ты. Ведь ты более чем прекрасно осведомлен, как поступать правильно, да что там – для тебя очевидно, как без сучка и задоринки жить! Дерзай! Только помни – шаг вправо, шаг влево и это не останется не замеченным и не оценённым окружающей тебя публикой. Да-да, именно публикой, находясь в ситуации, которая накроет тебя с головой те, кого ты считал долгие годы друзьями, как правило, тоже трансформируются в оценивающую тебя толпу. И дай Бог, что рядом окажется, хотя бы один единственный человек, который, не осуждая решится подать тебе руку!
Во мне все еще продолжало кипеть возмущение, правда, изрядно снизив градус, что со мной вот так поступили, просто поставили перед фактом, лишь очертили плюсы от их обучения. Но я не обманывалась, не согласись я сейчас – никого бы это не интересовало. Здесь и сейчас за меня решали, как я проведу ближайшие годы. Возвращать меня в мой мир никто не собирался. Письмоносцами в мирах у них не разбрасываются – это я уже уяснила. Так что совет на будущее тем, кто не готов менять кардинально свою жизнь – аккуратней с письмами, думайте, когда вскрываете, щёлкаете мышкой, не суть, понимайте, что прочитанное может поставить с ног на голову всю вашу жизнь.
Баркус уточнил у меня, что я хочу сделать сначала – заселиться в общежитие или отправиться в столовую на нормальный полноценный завтрак. Вот интересная деталь, мой сопровождающий напротив все время пытался предоставить мне выбор, даже не делая попытку командовать, как его начальство. Направо! Налево! Обратно – ни шагу! Как кенгуру и эму в Австралии, которые не умеют в принципе ходить назад. Так нет же, все уточняет, создавая иллюзию, что я что – то да решаю здесь. А что вы, собственно, сами хотите сейчас выбрать? Помыться, привести себя в более приличный вид, ну хотя бы попытаться что-то исправить, учитывая то запущенное состояние, в котором я попала в Академию? Только надо понимать, что реакция у моей потенциальной соседки будет еще та. К этому нужно быть готовой. Просыпаешься ты такая вся с утра недовольная утренним подъёмом, как тебе на пальцах показывают, что может послужить поводом для действительно обоснованного недовольства. Соседка – вонючий заморыш с Болот да в компании с жабой. Эка как надо было отличиться, что сделать в жизни плохого, чтоб такое случилось именно с тобой! А мне, между прочим, потом отношения как – то налаживать нужно будет. А ведь первое впечатление оно такое, знаете ли, основательное, попробуй его потом перешибить. С другой стороны – завтрак. Поесть было просто необходимо. Сил, я отчетливо осознавала, не оставалось от слова совсем. Там конечно тоже придется кухарок пугать…. Зато сытая и однозначно более спокойная встречусь с будущими однокурсниками и соседкой по комнате.
Одним словом, я попросила Баркуса отвести нас со Шреком в столовую.
Пришлось тьютору вести меня в обратную сторону мимо призрачных охранников, зависающих у главного входа в Академию. Я старалась не проявлять ни какого интереса, вообще головы в их сторону не поворачивать, но кожей чувствовала, как нас со Шреком словно сканируют, провожая, следя потусторонним, но от этого не менее внимательным взглядом.
Столовая Академии была в отдельном корпусе, Баркус уверял, что из учебного корпуса и из студенческого общежития есть подземный переход в столовую на случай непогоды, которая здесь нередко наблюдается. Но в хорошее время года все стараются пройтись по свежему воздуху. Это только плюс уставшему от умственного труда организму. Ну да, соглашусь с очевидным доводом, свежего воздуха подчас однозначно не хватает, оттого многие и выглядят в конце рабочего или учебного дня как панды, с кругами под глазами. Хотя и подземный переход нужно будет исследовать и желательно не в одиночку, чтобы потом не плутать.
В столовой нас встретили громыханием внушительного вида посуды. Огромных размеров бак везли на тележке, по всей видимости, орки – один за ручку телеги, что громыхала на каждом стыке дощатого пола столовой, вымытого чуть ли не до блеска, второй придерживая сам бак предусмотрительно надев теплую рукавицу на огромную руку. Я сказала орки? Эх, знаний по нолям! Но что тогда мне дремучей нужно было предположить, видя перед собой двух шкафообразных почти под три метра амбалов? А то, что у них по одному глазу между переносицей я не сразу и заметила, пока они не развернулись к нам при громком, вот удивил, приветствии Баркуса. Так ощутимо заныло где – то под рёбрами, когда на меня уставились работники кухни в оба глаза, деталь – в оба на двоих. Внимательно…. Мама дорогая! Циклопы! Ведь с одним глазом могут быть только циклопы? Или быть может в каждой Галактике свои образчики?! И мне питаться в этой столовой сколько раз на дню?! Три?! Четыре?! Вопрос тогда совсем аккуратненький, вежливый, так уточняющий на всякий случай, а на обед у нас случайно не барашки? А то какие – то навязчивые мысли стали подступать про циклопа Полифема с Сицилии. Но где Сицилия, а где сейчас я, да и временные рамки, они на то и рамки, чтобы из них ни какие не приведи Господи, циклопы не выходили – мой разум брыкался, пытаясь нащупать твердую почву под ногами, ища доводы, что не все так страшно, как кажется на первый взгляд. Вот только то радушие, оказанное мне, разительно отличалось от того приёма, что оказал Полифем в своё время Одиссею! У меня был культурный шок, не меньше, от того как нас встретили после того, как Баркус объяснил ситуацию, разъяснив откуда я прибыла.
–Письмоносец прибыл из Камышова? Да вы что?! Того, что у Большой Топи притулился, мы все верно понимаем?
– Да – да, всё верно, там, где Большая Топь стыкуется с Землёй, других стыков у Земли в этом регионе просто не осталось.
– Письмоносец? Быть не может! Что прямо сейчас и прибыл? Только что с Земли?!
– Ну конечно – землянка, она самая! Еще суток не прошло, как Землю покинула. Свеженькая!
А вот это напрягло. К чему это циклопам то говорить? Баркус совсем наивный чукотский житель что ли, не наслышан про бытность циклопов в Элладе, как путников поглощали на завтрак да на ужин?! Да и какая я свеженькая?! Вы приглядитесь! Тухленькая я! Запашок болотный мне в помощь, чтобы никакие гастрономические наклонности не возникали при виде землянок!
– Редкость! Реликт! Где Земля и где вестники?! Соотечественница!!!
Вот это вообще, знаете ли, прибило…. Знаю, соотечественники за тридевять земель всегда чуть ли не роднёй воспринимаются. Но тут – то – циклопы! Я ошалело смотрела на таких вот свалившихся родственничков – соотечественников и ничего не могла поделать ни с выражением лица, ни ходом мыслей, который, уверенна на все сто, считывался на раз-два-три.
– Как зовут – то тебя, землянка?
Я молчала, а Баркус в растерянности смотрел на меня. Действительно, Баркус, как? Опаньки, промашка вышла! Я выжидающе посмотрела в растерянные глаза бусинки, даже не думая помогать выйти из неловкого положения. Никто ж из вас так и не спросил, как ко мне обращаться, кроме как вашего уже успевшего набить оскомину письмоносца. А в документ, я, молча свою фамилию, вносила, вы и не подглядывали, интереса не проявляли, так что сейчас и зависайте себе на здоровье, как старенький компьютер, наглотавшийся вирусов.
Что тогда меня дёрнуло за язык? Я же вроде, как напугана, была видом циклопов под самое, что говорится, не хочу…. Может меня вогнало в ступор то, что товарищи циклопы назвали меня соотечественницей? Нет, только представьте, быть соотечественником циклопу! Причем услышать этот вердикт из уст самого циклопа! В дрожь от этого осознания бросает. Впрочем, чего это я, каждый из вас и есть тот самый соотечественник не только им, а всем, когда – либо живущим на Земле. А может, в состоянии испуга мой язык начинает жить самостоятельной жизнью, отбросив необходимость отправлять, возникшие идеи на согласование мозгам, и я начинаю нести, Бог знает что?! Я не хотела никого не злить, не удивлять, ни тем более привлекать внимание, ведь читала же про Одиссея и не раз и знала, чем это может закончиться особенно в случае с циклопами. Меня зовут Фаина. Просто Фаина. Фаина Георгиевна, одно, что не Раневская, а с обычной, типично русской фамилией – Кравец. Что тогда меня дернуло назваться, так, что циклопы замерли на месте, словно соляные столпы, обернувшиеся к проклятому городу, остановив громыхание тележки и этим привлекши внимание остальных работников столовой?
– Афина. Меня зовут Афина.
Звонко! Громко! Где силы только взяла – загадка.
Созвучно с моим именем – да, но ведь не настолько! Дразнили так в начальной школе, когда греческие мифы мельком изучали – да, но когда это было?! Что щёлкнуло в моем уставшем от потрясений мозгу, я не знаю. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь, даже не пытайся.
– Афина?! Мы не ослышались?
– Слышал ведь, что переспрашивать, не глухой же – одноглазый, – толкнув в бок товарища, отозвался второй циклоп.
– Примечательная у вас, однако, группа собирается на курсе, письмоносцы, даже интересно во что это выльется, – не сводя с меня внимательного взгляда одного единственного глаза, подхватил другой.
– Надо же, Афина, вот ты какая оказывается.
– Что ж, наше глубокое почтение, Афина с Земли.
Уточнять, что же именного примечательного нашел в первом курсе циклоп с кухни ВАМПИРА, я не решилась, все еще робко поглядывая меж переносиц в одинокие глаза трехметровых великанов. А про Афину – таки слышали, что ж, может повежливей будут, поделикатней, хотя понятно дело, что к той Афине, о которой они подумали я не имела ни какого отношения.
– Вы бы вестника накормили не разговорами, а чем – то стоящим, она весь переход, между прочим, ничего не ела. Упадёт же скоро! И с ней фамильяр – его тоже на довольствие поставили.
Удивил – таки Баркус своим заступничеством, а я уже было подумала, что ему все равно и обязанность он свою исполняет, как и многие сотрудники всевозможных организаций на отвали, а если быть более корректным в оценке, то небрежно. Ан нет, беспокоится. Что ж, мелочь, а приятно.
Шрек показался из-за моего плеча, бьюсь об заклад неуверенно. Миры, говоришь, хотел посмотреть? Что ж, просмотр, Шрек, начинается! Думаешь, всегда желаемое выглядит так, как ты себе его представлял, нарисовал, вообразил? Ага, держи карман шире! Зачастую никакого соответствия! От слова совсем!
– Афина, что ты любишь кушать на завтрак?
Любишь? Они это серьёзно?! Никогда не понимала людей, которые любят что – то есть! Говорят: «Я люблю свинину! А я люблю крольчатину! А я креветки тоже знаете, люблю!» И всегда вместо слова любить мне слышится слово «сожрать»! А потом те же кадры, через запятую, говорят, что они и тебя тоже любят! Ага, за компанию! И почему это у меня от этого признания желание одно – ноги сделать?!
– Я не привередлива в еде. А сейчас действительно очень голодна и буду благодарна за любую еду.
– Тогда на наше усмотрение, Афина.
Я села за один из длинных столов, выставленных вдоль стен обеденного зала Академии, выложив из папки выданный мне в Канцелярии талон, прикрепляющий меня и Шрека к академической столовой. Стараясь, если и оглядываться по сторонам, то делать это аккуратно, понимая, что и меня рассматривают многочисленные работники кухни, кого привлек наш с циклопами разговор. Невысокий широколицый мальчишка на вид лет пятнадцати с жёсткими, коротко стриженными курчавыми волосами молочного цвета и ярко-голубым одним единственным глазом на переносице, принес мне поднос с выставленной на нем большой тарелкой горячей каши с мясом, кружку ягодного компота и еще теплую булку с творогом.
– Каши здесь готовят отменные и, как правило, по утрам, – садясь рядом со мной, сказал – таки Баркус. По всей видимости, и ему должны были принести внеплановый завтрак, что ж, если уже пришел.
– Перловка с бараниной, – кинул уходящий с баком на отгороженную перегородкой территорию кухни циклоп, продолжая рассматривать меня из-под нависших густых бровей своим единственным глазом.
Баранина. Кто бы сомневался. И спрашивать, как их зовут что – то боязно, хотя понятное дело не Полифем, тот то без глаза остался после встречи с Одиссеем. Но, если допустить, что путешествовать можно не только меж мирами, но и вне времени, может статься, Одиссея они еще не знают. А вот об Афине уж точно наслышаны. Вот как это всё в голове уложить, да так, чтобы и моя психика в ступор от открывающихся перспектив не поддалась?!
Шреку выдали плошку со сметаной, блюдце с тонко нарезанным сыром, причем двух сортов белым и симпатично жёлтым в дырочку наподобие нашего маасдама и мисочку с таким же компотом, как и у меня, скорее всего другого у них просто на завтрак и не было. Умилили крошечные, почти детские приборы – ложка с вилкой. А я что – то даже вопросом не задалась, как Шрек будет кушать в этом обличье. Он же деловито уселся на край стола рядом со мной, свесив лапки со столешницы, положил на коленки сначала салфетку, потом плошку со сметаной и принялся орудовать ложкой, изредка подцепляя вилкой сыр с блюдца. Мда. Вот кто бы мне сказал всего пару дней назад, что я буду преспокойно завтракать в обществе жабки под пристальным вниманием циклопов? Ну-ну…. Если вам такое скажут или хоть намекнут, вы сразу не отмахивайтесь, какую бы бредовую идею не озвучили, у виска не крутите, наоборот сумочку повместительнее пакуйте, так на всякий случай и с собой её везде таскайте. Про меня, если что вспоминайте, все может быть, жизнь, как оказалось, любит делать те ещё кульбиты, причем переворачиваться с ног на голову за считанные часы. Стоит только ступить за порог…. Вообще это оказалось весьма рискованным занятием выходить из дому, а в лес отправляться, с учётом того, что стыкующая реальность на Земле проходит по Большой Топи вообще задуматься стоит ли. Кто знает, может, поэтому, раньше не помолившись, и не выходили из дому, чтобы не занесло невесть куда?
Интересно, а какое меню должно быть у буффоноидов? Если его поставили на довольствие, то стоит поинтересоваться, может у него свои предпочтения есть, а что – то, наоборот, может быть противопоказано, так можно было б это и оговорить. Только вот как – то, честно говорю, боязно в переговоры вступать. Только представлю, что можно выдать такое, заранее дурно становиться: «Уважаемый циклоп, мне бы для моей жабы на обед желательно грамм двести – триста маринованных комариков, не сочтите за труд наловить да замариновать уважьте фамильяра, соотечественники ж, как – никак». А может кто – то вообще другой на кухне заправляет? Хотя с такой же очевидностью может статься, что это вообще вотчина циклопов…. Кто знает, за пять лет я к ним привыкну или так и буду вдоль стеночки продвигаться?
Впрочем, с кухни меня больше не тревожили ни расспросами, ни вопросами, занятые подготовкой завтрака для студентов, преподавателей и прочих сотрудников Академии. Работы, я полагаю, у них не початый край. Интересно, а какое количество проживает на территории Академии? Вот только кого? Людей и нелюдей? Вот уж, разрыв шаблона для меня, привыкшей к однообразию у себя на Земле. Ведь у нас, если и есть какие – то отличия, то связано это лишь с национальностью. И что? Подумаешь разрез глаз, цвет волос, да хоть кожи, все эти отличия не делают из нас чего – то особенного. Каждый из нас неважно бурят он или мариец, якут или эфиоп, китаец или малагасиец с Мадагаскара – человек. А вот тут представителей человеческой расы как раз таки единицы. Занесло, так занесло, вот уж вышла из дому письмецо отнести…
Хотя чует моё сердце не избежать мне допроса циклопов с пристрастием, о Земле им однозначно захочется услышать, об Элладе, что с ней стало, сохранила ли былое величие. Знать бы еще как правильно себя с этими товарищами вести, что говорить, а о чем благоразумно промолчать. Может с дядькой, который главный в башне был, с ним и посоветоваться. Предлагал же он мне к нему зайти, как обустроюсь. Пожалуй, стоит не только зайти, но еще и список вопросов подготовить, чтобы сразу все уточнить.
Позавтракав, Баркус повёл нас со Шреком в студенческий корпус, на этот раз по подземному коридору, на мой взгляд, скорее туннелю, объяснив это тем, что мне нужно освоиться и здесь. Что ж, логично и в первый раз лучше пройтись в сопровождении, что собственно я и хотела, блуждать по замковому подземелью мне как – то не хочется.
Вы часто прогуливаетесь по подземным переходам? О, только не подумайте, что я спрашиваю вас про наши, городские переходы, хотя там тоже можно поплутать, что и говорить. Выход один, выход два, три, четыре, пять, шесть, ёлки палки они это нарочно планируют, чтобы ты, выбираясь в каменные джунгли из недр перехода рявкал, сетуя, что не там выполз и спускался обратно, попутно избавляясь от пространственного кретинизма!
Но я говорю про замковые подземные туннели или как этот переход, в который я сейчас доверчиво пошлёпала, спускаясь все ниже и ниже по широким ступеням за своим провожатым? Сводчатые невысокие, нависшие совсем близко над головой арочные потолки безо всякой отделки или побелки. Лишь слегка отшлифованные камни, плотно подогнутые друг к другу, даже на взгляд казались не просто старинными, от них словно дышало древностью. Каменные стены, однообразные, тоже без намёка на какую – то отделку. Вот ведь могли бы, и потратиться на ремонт, хотя бы косметический, но тогда не выглядело б здесь всё так колоритно, атмосферно, может, этого эффекта и добивались? Интересно, а всем удобно здесь передвигаться, или есть образчики, что ходят, свесив голову, ибо не вмещаются? На мой взгляд, здесь пройдут лишь под метр девяносто с натяжкой два метра, а остальным будет мягко сказать некомфортно, однозначно циклопы эти переходом не пользуются и ходят только по улице.
Правда, с освещением здесь был полный порядок – в кованых факелах, прочно вбитых в стены, в стыки между камней, горели ровным теплым светом, гроздья шаров. Не дымили, не чадили, лишь слегка потрескивали, а вот какова природа этих светильников интересно будет узнать, я все еще не теряла надежду подзарядить свой телефон. В переходе не было ни души, оно и понятно, утро то раннее, все равно мне стало не по себе, хотя клаустрофобией я никогда не страдала. Гулкое эхо от наших шагов, дробясь, натыкалось на каменные своды, нарушало тишину замкового туннеля и уползало, предваряя наше продвижение к жилому корпусу Академии, словно предупреждая неведомую стражу: «Идут. Встречайте. Запоминайте. Проследите». Это днем, когда здесь будет многолюдно, если допустить употребление этого слова по отношении ко всем жителям замка будет совершенно другая атмосфера, возможно шумно, а может по-деловому немногословно. Но сейчас как никогда я осознавала, что нахожусь далеко-далеко от своего мира, идя в компании жабы, и не пойми кого в роли моего сопровождающего под сводами иномирного замка.
Переход закончился не то, чтобы быстро, но, отдать должное, заблудиться здесь точно не получится, всё интуитивно было понятно. Я запомнила пару поворотов, да собственно там и таблички – указатели были, так что в следующий раз пойду без сопровождения, не пропаду, не Топь, если что на запахи выйду. Поднявшись по широкой лестнице, Баркус надавил плечом на высокую дверь, пропуская меня вперед в жилые помещения студенческого общежития.
– Письмоносцы со всех пяти курсов занимают второй, третий и четвертый, пятый и шестой и седьмой этаж здания. Студентки со всех потоков живут на четвертом этаже. Сейчас узнаем у коменданта общежития, в какую комнату вас подселить. Её можно найти практически всегда на его рабочем месте на втором этаже. Стойка у поворота к лестнице на верхние этажи. Если там никого нет, то можно подёргать за колокольчик у стойки, он соединен со складом, прачечной и другими подсобными помещениями – вас услышат.
– А сколько всего девушек вестников у вас учится?
– Немного. Студенток вообще негусто в последнее время. На вашем перовом курсе вы будете, третья и знаете это уже немало. А так, если я не ошибаюсь, то на всех потоках выходит сейчас уже девятнадцать. На факультете рецепции студенток гораздо больше.