Решив, что настал удобный момент улизнуть отсюда, Алька шмыгнула в прихожую, с трудом нашла в горе верхней одежды свою куртку, натянула сапоги.
– Руки вверх! – раздался за спиной все тот же веселый голос.
Она замерла на месте, затем медленно повернулась к нему.
– Наконец-то я тебя нашел! За дезертирство тебя можно приговорить к расстрелу. Чем тебе не нравятся современные танцы?
– Только тем, что не каждому удается их освоить, – язвительно ответила она и закончила надевать левую перчатку.
– Ну, всего-то… – разочарованно протянул он. – Просто тебя некому было научить. Ладно уж, так и быть, сдавать властям я тебя не буду. Лучше я пойду с тобой.
– Чего, чего?
Она даже растерялась от такого предложения. Вот пристал! Но он хладнокровно надел спортивную куртку с полосками. В сумраке прихожей его глаза стали совсем черными, а зрачки переливались как роса.
– Можешь меня не благодарить. Я в курсе, что на всех улицах земного шара таким бойким девочкам, как ты, одним, да еще в темное время суток, ходить небезопасно. И если не владеешь приемами самообороны, то можно основательно влипнуть. Пойдем.
Они вышли на площадку.
Толик вызвал лифт, Алька запуталась ногами в длинной юбке, слишком узкой, и сказала с вызовом:
– Знаешь, я передумала.
– Ты хочешь вернуться? Я – нет. Давай-ка я лучше покажу тебе одно из самых красивых зрелищ в городе.
– Да? – удивилась она.
– Пойдем.
Он взял ее за руку и повел за собой наверх. Раньше Алька не знала, что здесь есть выход на крышу. Она вообще никогда раньше не задумывалась, можно ли выйти на крышу высотного дома и как это все будет выглядеть.
Зрелище и впрямь было потрясающее.
Панорама ночного города – небо, бегающие или неподвижные огоньки, шум моря, едва различимый, глухой, но явный для жителей побережья, которые привыкли к нему с рождения. Вдалеке, где был расположен гарнизон, можно было разглядеть взлетающие самолеты. Шум автомобилей сюда почти не достигал.
– Как здорово! – восхищенно сказала Алька и повернула к Толику лицо, на котором лежали черные тени и золотистые отблески огней. Он кивнул.
– Сверху даже родной город кажется чужим и незнакомым, – произнес он тихо.
Здесь, наверху, было куда холоднее, чем на земле. Ледяной ветер свистел в ушах и обволакивал непокрытую голову со всех сторон. Алька невольно передернула плечами.
– Холодно? – с сочувствием спросил Толик. – Иди сюда.
Его куртка была расстегнута. Он прикрыл девочку, обняв ее сзади за плечи. Сопротивляться было поздно, да и бессмысленно – он вроде бы не собирался делать ничего плохого, просто укутал ее от холода, и если она вдруг начнет вырываться, он еще решит, что она ненормальная.
К тому же, с ним было так хорошо, тепло и уютно!
Она подняла к нему лицо, но увидеть не смогла – она сзади, зато так он лучше его услышит.
– Ты сказал про родной город. Ты тоже здесь родился?
– Да. Но потом мои родители разошлись, мама со мной уехала в Новороссийск, а папа остался.
– И что теперь? – заинтересовалась Алька.
Ее волосы чарующе блестели, глаза и губы – тоже.
– Много будешь знать – скоро состаришься. В каком классе ты учишься? – Он был хозяином положения.
– С чего ты взял?..
– По взгляду можно безошибочно определить возраст, – засмеялся он. – Впрочем, иногда школьницы умело притворяются взрослыми. Но я готов поклясться, что ты учишься в школе. В десятом классе…
– В одиннадцатом, – поправила она, досадуя на свои проклятые манеры и неумение любезничать. Она привыкла грубить всем подряд, всем лицам мужского пола, кроме отца, брата и тренера. А Толику ей грубить совсем не хотелось. Вдруг он обидится?
Неожиданно она испугалась и отстранилась от него. Просто молчание слишком затянулось, и она очень остро ощутила, как близко этот парень. Недопустимо близко. Пусть он ничего не делает, все равно, кто знает, что у него на уме.
– Давай вернемся, – попросила она тихо.
Он согласился, не скрывая своего удивления. “Ну и пусть! – подумала она. – Мне же будет лучше!”
Во всех трех комнатах Замятинской квартиры свет был погашен, только в зале, где собрались танцующие, мигала самодельная цветомузыка, но при ее слабом свете только стоя лицом к лицу можно было узнать знакомого человека.
Алька прокралась вдоль стен и спряталась в спальне самого хозяина. Ей это было безразлично. Она должна была побыть немного одна и согласовать друг с другом мысли и чувства. В комнате было темно, но она нащупала возле окна стул и опустилась на него почти без сил.
В себе она сомневаться не могла – бесспорно, Толик ей нравился, и она с удовольствием еще раз убежала бы с ним на крышу, если бы… Да, если бы она была уверена, что он не смеется. Насмешки она боялась даже больше, чем прямого оскорбления или одиночества. Толик такой симпатичный, а за столом сидели, помимо Альки, такие хорошенькие девушки, одна другой лучше, и игриво улыбались… Улыбаться мальчикам Алька не умела, да и не хотела. Нет, смеяться над собой она никогда и никому не позволит.
Ну почему, почему она не худеет от тренировок? Хотя, даже похудев, невозможно сразу стать женственной. Нужно учиться медленно и плавно ходить (с ума сойти, какая это мука!) и вообще, измениться полностью, с головы до ног… Выбросить из лексикона жаргонные словечки, такие иногда меткие, отучиться ехидничать, да усвоить всякие эти взгляды искоса и милые улыбочки…
Но ведь это означает отказаться от того, что ей больше всего в себе нравится! Это значит – поддакивать родителям, Лоре, тренеру, плыть по течению и не иметь своего мнения.
Нет, на такое она не пойдет даже ради дружбы с Толиком. Пусть принимает ее такую, какая она есть, а иначе… иначе пусть убирается ко всем чертям!
Дверь в комнату приоткрылась, кто-то просунул в щель голову и оглядел комнату. Алька надеялась, что ее не видно в темноте, однако ее черный силуэт возле окна отчетливо выделался на фоне темно-синего неба. Толик без колебаний шагнул к ней, пошарил рукой по стене возле двери и щелкнул выключателем. Комнату залил свет.
Жмурясь от яркости, Алька пыталась привести в порядок мысли. От волнения она решила пойти в атаку.
– Что тебе нужно? – возмущенно воскликнула она. – Не подходи ко мне!
– В чем дело? – изумился Толик. – Я так долго тебя искал…
– Не нужно было!
Она решительно направилась к выходу, оттолкнула его от двери и вышла. К счастью, Лора не танцевала, остановилась передохнуть в прихожей около вешалки, так что не было нужды разыскивать ее в кругу при слабом мерцании цветомузыки. Алька с лихорадочной поспешностью обулась и оделась.
– Что с тобой? – спросила Лора, приглядываясь к подруге. – Тебя что, обидел кто-нибудь?
– Нет, – ответила Алька. – Я пойду домой.
– Ладно, – сказала Лора. – Может быть, тебя проводить? Уже поздно и темно…
– Вот именно. Сама обойдусь.
Она пулей вылетела из квартиры, словно сама эта атмосфера угнетала ее. Лифта дожидаться не стала, спустилась по лестнице чуть ли не бегом. Но, очутившись на улице, быстро утратила запал – стало обидно и тоскливо. Будь она такой же красивой, как Лора или Лена, она, поступая точно так же, как сейчас, могла бы верить в то, что Толик бросится ее догонять. “Черт бы меня побрал!”
По телу пробежала дрожь. Она подняла глаза. Она прошла гораздо меньше, чем ей казалось. Но сил двигаться живее не было. Она тихонько брела по улице, понурившись и задумавшись.
Вдруг она услышала за спиной торопливые шаги. На удивление знакомый голос Толика окликнул ее. Она остановилась и обернулась. Его появление до того соответствовало ее мыслям, что в первый момент она смешалась. А потом бросилась бежать.
Ах, если бы ей не мешала эта длинная узкая юбка! Никто лучше нее не бегал кроссы.
Не успела она сделать несколько шагов, как Толик догнал ее. Он схватил ее за плечи и даже сквозь холодную куртку ощутил их тепло. И повернул ее к себе лицом.
– Пусти меня! Я тебя боюсь! – в отчаянии выпалила она и сделала тщетную попытку вырваться.
С первого взгляда она поняла: он зол не на шутку.
– Нет, подожди! Сначала поговорим, госпожа недотрога. Чем я тебя напугал? Я похож на бронтозавра?
Она молчала.
– А на крыше… – продолжил он, но она прервала его еще одним рывком, за что и была наказана – он усилил хватку, а руки у него были из тех, которыми жмут гири.
Плечи свело от боли.
– На крыше, – твердо продолжил он, – я просто хотел согреть тебя и поговорить, как цивилизованные люди. Я не знаю, что в этом плохого, и не в силах вникнуть в твои маневры. Что я сделал не так? Или я действительно похож на людоеда?
Она опустила голову и отвернулась, чтобы скрыть непрошенные слезы, и поднесла к глазам руку.
– Да при чем здесь ты! – воскликнула она. – Оставь меня в покое! – добавила она дрожащим голосом, совершенно сломленная неравной борьбой, которая происходила сейчас у нее внутри. С одной стороны, инстинкт самосохранения подсказывал ей, что самое время удирать со всех ног подальше от опасности всерьез влюбиться, а потом быть осмеянной. С другой стороны, железная логика уверяла: так, как раньше, уже никогда не будет. Толик первым из всех людей земного шара осмелился заговорить с ней в таком тоне, не испугался ее колючек и потребовал объяснений. И сделал ей больно. Больно, как никогда.
– Я не оставлю тебя в покое, – настаивал он. – Кончай плакать и посмотри на меня. Ага, ты плачешь, потому что злишься. На меня? На что?
Еще одно усилие для рывка, от которого она подпрыгнула, но не спаслась ни от хватки, ни от щекочущего душу взгляда прищуренных синих глаз.
– Да при чем здесь ты! – Она окончательно вышла из себя. – Просто я… я такая некрасивая!
– Что?!
Пораженный Толик выпустил ее. Но у нее уже не было сил. Она стояла, отвернувшись, и плакала. Ее уже не заботило, как он о ней думает. Поскорее бы он ушел.
– Глупая, – убежденно сказал он. – Какая же ты глупая! Разве в человеке самое главное – быть красивым? Ты хоть понимаешь, почему ты мне так понравилась? Потому что ты хорошенькая и не похожа на других девчонок. Я думал, ты знаешь, что это тоже может быть привлекательным. – Его голос тал мягким., он приподнял за подбородок ее лицо. – Ну же, кончай плакать. Давай будем друзьями. Мир?
– Мир, – согласилась она и слабо улыбнулась.
И они отправились гулять по улицам.
Алька очень осторожно говорила о себе, тщательно избегала даже намеков на увлечение футболом, чтобы он не решил, что она окончательно помешалась. Каково же было ее удивление, когда он сообщил ей, что сам он – футболист и на данный момент тренируется с новороссийским “Гекрисом”. Она замерла на месте и несколько минут колебалась, признаваться ему о своем умолчании или нет. И осталась пока при том. Что уже рассказала.
Они долго ходили по улицам, около получаса бродили по набережной, вдыхая соленый морской запах, держась за руки, и Алька сама не заметила, как начала ступать медленно и плавно, с целью растянуть удовольствие и ставший вдруг таким маленьким и коротким город.
Толик хотел проводить ее до дома, но она не разрешила. Испугалась, как бы родители не увидели его. Она внезапно и болезненно ощутила, как сейчас поздно и холодно. А она говорила Лоре, что уходит домой! О Боже, какие дела там сейчас творятся! И что предстоит еще пережить!
Она торопливо попрощалась с Толиком, подобрала повыше юбку и со всех ног бросилась бежать два квартала до пятиэтажки на Садовой. Возле подъезда она приостановилась и бросила взгляд на окна второго этажа. В кухне, во всяком случае, свет горел.
Дверь была приоткрыта.
Алька решительно дернула ручку и оказалась лицом к лицу со своей матерью, находящейся на самой последней стадии отчаяния. Но при виде дочери, запыхавшейся и румяной после быстрого бега, с блестящими глазами, отчаяние сменилось яростью.
Забыв о том, как девочка обидчива, мать начала на нее кричать, выплескивая все чувства, пережитые за четыре долгих часа, когда с праздника вернулась Лора и явилась к Железовским узнать, как дошла подруга. У Лоры вылетело из головы, что Толик ушел от Замятиных почти сразу после Альки.
Алька стояла в дверях неподвижно и молча, даже не пытаясь защититься от нападок и преувеличенных обвинений. Она смотрела тупо и отчужденно. Изо всех сил хотела стать отсутствующей, посторонней, потусторонней, чтобы не слышать этих слов, похожих на исступленные удары кинжалом, или на обжигающее клеймо. Конечно, позже она могла понять, что вся эта бесконечная речь – всего лишь результат переживаний и гнева, а потому не следует воспринимать слишком близко к сердцу нанесенные оскорбления. Будь она взрослой девушкой, она так и подумала бы. Но Алька была еще подростком, импульсивным ребенком. И ей невыносима стала сама мысль о том, что мать сейчас говорит так, как действительно думает.
Дослушав обвинительный акт до конца, Алька опустила глаза и прошла к себе в спальню. Она соглашалась с тем, что виновата, так как должна была позвонить Лоре и предупредить, где она и с кем. Да, она чувствовала себя виноватой, но теперь она скорее откусит себе язык, чем признается в этом.
Настроение было преотвратительное. Ничего не хотелось. Уже давно проснувшись, Алька неподвижно лежала на спине и бессмысленно разглядывала трещину на потолке. Из кухни доносились обычные звуки – стук крышек и кастрюль, шум воды из крана и звон ложек о тарелки. Засвистел на плите чайник. В зале также не было тихо, отец включил телевизор, там шла передача “120 минут”. А Алька все лежала, заложив за голову одну руку, и сама мысль о том, что придется вставать, одеваться, завтракать, идти в школу и учиться, вызывала у нее отвращение. Мама не заглядывала в ее комнату, как обычно, с веселой побудкой: “Алина, пора вставать! Уже поздно!”
Алина… Дурацкое имя.
Резким движением она сбросила одеяло и вскочила на ноги. Быстро оделась, умылась, стараясь избегать даже взглядов в сторону кухни. И так как время до ухода еще было, она не стала завтракать, а вернулась к себе, нацепила наушники и принялась слушать самую тяжелую для восприятия музыку – группу “Союз”. Сейчас ей было нужно именно это. Она знала, что, даже если мама и позовет ее завтракать, она не услышит, а мать при данных обстоятельствах настаивать не будет. Для этого пришлось бы толкнуть ее в плечо, а мать мнит себя слишком правой, чтобы умолять.
Так и произошло.
Не произнеся ни слова, Алька вышла из квартиры и на площадке столкнулась с Лорой, которая выражала недоумение по поводу задержки. Обычно Алька выходила раньше и ожидала подругу, пока та закончит собираться.
– Что-то ты долго, – сказала Лора. – Я уже хотела звонить. Что-нибудь случилось? Где ты вчера пропала?
– Привет, – буркнула Алька, явно ее не слушая. Это можно было бы назвать рассеянностью, не будь она такой мрачной.
Лора замолчала и посмотрела на нее внимательней. Нет, кажется, это все та же Алька – с колючим взглядом, порывистыми движениями, без головного убора, и на темном фоне волос кое-где отчетливо выделялись светлые пряди. Но что-то все равно было не так.
– Ты не заболела? – спросила Лора.
Алька ей не ответила. Они спустились во двор и направились в сторону школы. Лора говорила с ней, но та ее не слушала, шла молча и сосредоточенно, глядя в одну точку, и думала о своем. И так остервенело пинала ногой попадавшие по дороге камешки, что Лора всерьез встревожилась и схватила ее за рукав куртки.
– Аля, постой. Что происходит? Где ты вчера была?
Алька долго смотрела ей прямо в глаза своим физически ощутимым взглядом, затем выдернула рукав другой рукой и сквозь зубы сказала:
– Я делаю, что хочу!
Лора отступила, обиженная и по-прежнему недоумевающая.
– Ну конечно, Аля.
– Вот и отстань.
До школы они доли в полном молчании. Чуть не опоздали к звонку. Завуч проводила их удивленными глазами: ну, Алька еще могла опоздать, но Лора? Эта на редкость аккуратная Лора?
“Между ними черная кошка пробежала”, – решили в школе, однако ошибались. Просто Альке сейчас необходимо было одиночество, чтобы разбираться в себе и хорошенько подумать.
Домой подруги шли врозь. Алька специально не стала дожидаться, а убежала сразу после звонка с шестого урока, не загадывая по дороге в магазины. Дома она лишь переоделась в спортивный костюм, захватила заранее приготовленную сумку (там, кстати, лежали мыло, полотенце, расческа и тренировочные кроссовки, в которых удобно играть и в теннис) и пошла на стадион, хотя до ежедневных занятий было еще без малого три часа. Она и не думала, что могла остаться дома и пообедать или сделать уроки. Сейчас ей была несносна сама мысль об этом. Противно было смотреть и на собственную комнату с ее неприбранной постелью, беспорядком на столе и запылившимся зеркалом, вставленным в дверцу шкафа. Поэтому она спаслась бегством от неожиданно надоевшей обстановки.
На стадионе было совершенно пусто. На двери раздевалки висел здоровенный замок. Алька не посмотрела на него, бросила сумку к стебе, расстегнула куртку и направилась на основное поле. Там она принялась прохаживаться в разные стороны, время от времени развлекаясь легкими пробежками. Она задумалась, так, как не задумывалась никогда в жизни.
Что бы она не делала, чем бы не занималась, ее душа загоралась только здесь, на поле, в игре. Она жила игрой. Она отдавалась ей целиком и полностью, как ничему другому. Весь мир для нее исчезал со свистком арбитра, возвещавшим о начале матча. Возможно ли любить футбол сильнее, чем любила его она?
И пусть хватается за сердце мама, пусть хохочут и потешаются над ней все вокруг, пусть осуждают или игнорируют – она не сможет жить без футбола.
Постепенно ее захлестнули новые мысли. Захотелось стать вровень к кем-нибудь знаменитейшим – ну, к примеру, Юргеном Клинсманном, или Роберто Баджо, – и вступить в борьбу с любым соперником на уровне лучших команд мира. Хотя бы в мечтах. Внезапно она перестала ощущать окружающее, для нее не существовало теперь ничего, кроме поля и игры.
Со стороны это выглядело более чем странно: по совершенно пустому полю металась какая-то сумасшедшая девчонка, то устремлялась вперед, ведя воображаемый мяч, то выделывала хитроумные финты, то останавливалась и переводила дух. В одну из таких остановок она вдруг краем глаза заметила, что у беговой дорожки кто-то стоит. И до того она увлеклась своими мечтами, что зритель этот показался ей тоже плодом воображения. Не сразу она вернулась с небес на землю – слишком уж приятно было витать в облаках. А когда вновь посмотрела в том направлении, увидела, что зритель все еще там, стоит и пристально ее разглядывает.
Она не узнала его тут же, издалека, да при дневном свете. Сама же она представляла собой довольно занятное зрелище. Разгоряченная несуществующим сражением, сверх меры возбужденная, с розовыми от прилива крови и холодной погоды щеками, с растрепанными волосами – их просвечивало заходящее солнце и делало их золотистыми. Ну что за девочка!
Она была застигнута на месте преступления и, хотя ей очень не хотелось, вынуждена была подойти. А приблизившись, невольно вскрикнула. Ну какая же дура! Теперь-то уж точно попалась. Как можно было не узнать с первого взгляда это лицо, эти густые волосы, веселые синие глаза!
– Привет, – сказал Толик.
Он не в силах был сдерживать улыбку, видя ее растерянность. А она не знала, куда ей деться, от смущения и досады.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, вовсе не к месту, и не успела прикусить язык. Но он не обиделся.
– Я очень рад, что встретил тебя, именно здесь и именно сейчас, – сказал он. – Собственно, если бы я уже не знал, чем ты занимаешься в свободное от учебы время, то понял бы это из твоих действий несколько минут назад.
– И кто же меня выдал? – хмуро поинтересовалась она, засовывая руки поглубже в карманы куртки и встряхивая головой, чтобы откинуть с лица упавшие волосы.
– Ты думаешь, Игорь Исаев не в курсе твоего увлечения?
Она усмехнулась:
– Я о нем, честно говоря, и не вспоминала. Я вижусь с ним изредка и не имею к нему никакого отношения. Зачем ты расспрашивал его обо мне?
Он покачал головой.
– Наверное, просто так. Проклятие, как ты мне нравишься!
Возникло жуткое молчание. Неожиданно Алька покраснела, его слова и выразительный взгляд смутили ее до невозможности и эхом отдавались у нее мозгу. Она опустила голову и даже отвернулась, устремив глаза на угловой сектор. Он улыбался радостно и светло.
– Завтра рано утром я уезжаю в Новороссийск, – сообщил он. – Поэтому хотел встретиться с тобой еще раз, а вчера как-то забыл спросить у тебя самой, где тебя можно найти. К счастью, об этом знал Игорь.
Ни с того, ни с сего Алька покраснела еще сильнее. И совсем отвернулась, с глупейшей мыслью в голове: хорошо, что волосы прикрывают пылающие уши, и есть надежда, что он ничего не заметил.
– Ты не возражаешь, если мы пройдемся немного? – предложил Толик, озадаченный ее долгим молчанием и неприветливостью.
Она кивнула, не поворачиваясь к нему, не позволила взять ее за руку и медленно пошла рядом с ним к выходу. Тогда он понял: с ней что-то неладно.
Несколько минут длилось молчание. Они прогуливались по улице, не удаляясь от стадиона. Алька так нервничала, что несколько раз шмыгнула носом.
– Ну-с, миледи, – не выдержал Толик. – Что стряслось? Из-за чего ты беспокоишься?
Внезапно она повернула к нему лицо и резко ответила:
– Да. – Еще и остановилась, чтобы произвести большее впечатление! – Я беспокоюсь, и единственная причина этого – ты.
Он немного помолчал, затем произнес ровным голосом, который придал его словам особую мягкость:
– Мне было бы очень лестно это услышать, если бы не твой тон. Ты что, на грани психоза?
– Да, – отрывисто сказала Алька. – Наверно.
– Почему же?
– Сказать честно? Я тебя боюсь.
Он улыбнулся:
– Я такой страшный?
Так уверенно и спокойно это мог сказать только человек, обладающий безупречной внешностью! Алька невольно бросила на него взгляд и вновь подивилась: что ему, такому видному, симпатичному парню, понадобилось искать в ней?
– Нет, – нехотя призналась она. – Ты не страшный. Это-то и плохо.
Он тоже остановился. Теперь Алька могла видеть, с каким замечательным превосходством он держится, и, видимо, не без оснований.
– Так-так, – произнес он, прищуривая глаза. – Похоже, ты мне не доверяешь. Только словами мне не обойтись.
Алька даже отступила на шаг, потому что вдруг остро почувствовала в его шутливой реплике настоящую угрозу, и очень сомневалась, что сумеет спастись бегством.
Он засмеялся:
– Да, я пугаю тебя до потери сознания! Но я не собираюсь целый вечер уверять тебя, что ты не права. Ты сама поймешь это, когда хорошенько поразмыслишь.
За спиной послышались шаги, и они обернулись. Там шла небольшая группа девушек – команда “Амазонка” собиралась на тренировку. Увидев, что Алька не одна, они тактично обошли их подальше, однако их мерзкое хихиканье было слышно отчетливо. Алька нахохлилась, как воробей.
– Скоро тренировка? – поинтересовался Толик.
– Да.
– Ладно, я не задержу тебя надолго, – подумав, согласился он. – Только знай одно: я уезжаю в Новороссийск, но скоро увернусь, и на этот раз не к кому-нибудь, а к тебе. И я хочу, чтобы ты помнила об этом.
Она подняла на него удивленные глаза и молчала… Он не шутит? И она ему действительно нравится? От такого ошеломляющего открытия открытия сердце ухнуло в груди и растаяло… Неожиданно она улыбнулась, не сводя с него взгляда, и снова покраснела от его ответной улыбки.
– Ты подождешь меня, правда?
Она несколько раз кивнула молча. Толик проводил ее до входа на стадион и остановил за руку:
– Скажи мне что-нибудь, на прощанье.
Она долго на него смотрела, затем, внезапно осипнув, с трудом произнесла:
– До свидания, Толик.
Он положил руку ей на плечо и чуть было не притянул ее к себе, прежде чем она поняла, что происходит, но тут вновь раздались посторонние шаги, и из-за угла вышел тренер. Его лицо стало строгим, когда он их увидел.
– Здравствуй, Аля, – поздоровался он.
– Здравствуйте, Николай Константинович, – ответила Алька, до крайности смущенная тем, что Толик не убрал руку с ее плеча и, видимо, не собирался убирать, даже в присутствии тренера.
– Ты идешь? – спросил Николай Константинович.
– Да, конечно.
Тренер прошел мимо. Алька повернулась к Толику и торопливо попрощалась:
– Ну, до свидания!
– Я скоро приеду к тебе, – пообещал он. – Иди, тебя ждут. До встречи.
Она кивнула. Ее глаза сияли. И когда, уже направляясь в раздевалку, она увидела отчасти ехидные, отчасти оторопелые взгляды девчонок, ее вдруг обуяла дикая радость – а ведь они-то никогда не верили, что она может кому-то понравиться! И что теперь? Толик пришел к ней, их видели вместе. Ух, и почешут же они все языками!
Ну и пусть!
Толик не побоялся даже тренера…
В команде отношение к ней всегда было двояким. С одной стороны, при всей ее замкнутости и отчужденности, каждый чувствовал в ней силу лидера. Не зря капитанскую повязку доверили именно ей, хотя она была среди них самая младшая – всего шестнадцать лет. И, действительно, лучшего капитана в коллективе просто не было. И ее – как-то так получалось – всегда слушались. Исключительно в футбольных вопросах, конечно.
А с другой стороны, они окружали ее заботой и покровительством, как ребенка. В самом деле, этот гадкий утеночек напоминал скорее хулигана-мальчишку, чем девушку. И девчоночьих интересов у нее, по сути, не было.
При выходе из раздевалки Альку остановила Катька, со словами, произнесенными не без лукавства:
– У нас в чемпионате новый тренер будет.
Алька приняла это сообщение отнюдь не восторженно:
– Кто сказал?
– Николай Константинович на пенсию уходит.
– Кто сказал?
– А знаешь, кто на его место прибудет?
Алька смерила Катьку глазами. “Вот приставала!” По ее мнению, эта дамочка больше болтала языком, чем играла в футбол, чем оскорбляла и футбол, и команду. Катька это ощущала и не скрывала своей неприязни к маленькому капитану.
– Ну, кто?
– А.Р.
– Я думала, ты серьезно… – На лице Альки появилась улыбка. Она уже давно привыкла к шуткам по поводу А.Р.
– Я серьезно! – убежденно заявила Катька, глядя на нее так, словно хотела увидеть насквозь.
– Брось!
– Да я серьезно!
– Отстань!
– Ты мне не веришь? Спроси у Николая Константиновича!
– Отстань, – непререкаемо сказала Алька и прошла мимо Катьки в спортзал.
Как всегда, сначала была серия физических упражнений, которые Алька не очень любила и иногда халтурила. К тому же, теперь ее мысли были заняты совершенно другим. А именно – Толиком. Поэтому в тот день практически отсутствовала. И никто не говорил ей, как всегда: “Размечталась!”
Впервые в жизни она мечтала о реально существующем человеке, не о киноактере, не о певце, не о книжном персонаже. Точнее, ее мечта приобрела облик и воплотилась, да еще так хорошо! Она думала о Толике, но лишь в общих чертах, для иного она слишком мало о нем знала.
Будто ушатом холодной воды стали внезапно замеченные въедливые взгляды девчонок, Катьки, Тани и других. Алька остановилась и недоуменно на них посмотрела.
– Да, – ласково сказала Таня. – Аля сегодня в трансе.
Девушки засмеялись. Алька не знала, сердиться ли ей, или лучше тоже посмеяться. И в конце концов сконфуженно улыбнулась. Ситуация и впрямь комичная, Николай Константинович давно дал свисток на перерыв, а Алька все продолжала делать упражнение, машинально, полностью погрузившись в свои мысли.
Но тут не упустила случая кольнуть побольнее Катька.
– Интересно только, из-за чего это – радостная весть о работе со знаменитым А.Р. или тот очаровательный молодой человек выбили ее из колеи?
– Без личностей, пожалуйста, Катерина, – упрекнула подругу Таня, впрочем, не очень рьяно. Всем хотелось узнать поподробнее о Толике, а Алька молчала, как могила.
– А что, – не унималась Катька, – разве мы не имеем права спросить, кто это приходит к нашей Але во внеурочное время. И вообще, на месте ее родителей я проследила бы за поведением дочери и ее знакомых.
– Не смешно, – строго оборвала Алька.
Вечером она специально задержалась в раздевалке, чтобы выйти с главным тренером.
Было уже темно и очень холодно. Казалось даже, что вот-вот посыплется снег. Алька ёжилась, тщетно пыталась закрыть тонкую шею воротником. В фиолетовом небе не было видно ни единой звездочки. Зато море грозно пошевеливалось вдали от берега, как разбуженный в берлоге медведь, и его движение чувствовалось даже здесь.
Несколько минут Алька и тренер шли в молчании, не торопясь, хотя из-за одной лишь погоды можно было бы припустить и бегом. Тренер понял, что Алька не зря ждала его, для этого должны быть причины, но она пока не могла подобрать слов поделикатнее, а он не хотел принуждать ее к разговору.
– Николай Константинович, – наконец, начала она.
– Да, Аля? – сразу откликнулся он.
Она вздохнула.
– Сегодня Катя мне кое-что сообщила, и я надеюсь, что она это придумала.
– Интересно, – пробормотал Николай Константинович. – Если бы она была хоть вполовину такой же надежной, как она играет в защите, ей бы не было цены. О чем же она тебе сообщила?
Алька собралась с духом.
– Что в чемпионате у нас будет новый тренер.
Николай Константинович остановился от неожиданности, но лишь на мгновение. Молчание продлилось куда дольше. Вопрос Альки поставил его в тупик. Он еще не решил уход из команды окончательно, и считал, что оповещать об этом девчонок несколько преждевременно.
– Видишь ли, Аля, время берет свое. Я уже очень немолод и не совсем здоров.
– Так это правда?!
Алька тоже встала и устремила на него глаза, в выражении которых нельзя было сомневаться. Ей было больно.
Николай Константинович вдруг вспомнил, что перед ним не только капитан команды, а девочка, самый младший ее член, и горестно вздохнул.
– Я понимаю, Аленька, это крайне неприятно и нехорошо, но я не смогу больше заниматься с вами всеми в полную силу. Я стар и уже не тот, что раньше. Но не стоит так расстраиваться! Я уйду не прямо сейчас, и, кроме того, мы пригласили нового человека, в самом недавнем прошлом знаменитого футболиста, появлявшегося даже в национальной сборной.
– А.Р.? – вырвалось у Альки.
– Да, он, – удивленно подтвердил Николай Константинович. – Уже и это стало известно? Это не шутка, Аля.
Она замолчала и ничего не говорила, пока они не дошли до Садовой, где жил и тренер.
– Ну, до завтра, Аля, – попрощался он и повернул было в сторону своего дома, как она поймала его за руку.
– Николай Константинович, – попросила она.
– Что?
– Не уходите из команды.
Он еще раз вздохнул, теперь уже почти затравленно.
– Не уходите из команды! – взмолилась Алька. – Пусть А.Р. занимается с нами, черт с ним, но только не уходите! Вы нужны нам больше, чем он!
– Конечно, конечно, – уверил ее Николай Константинович. – Это произойдет не скоро, и вы успеете привыкнуть к мысли, что рано или поздно нам придется все же окончательно расстаться. Но я буду, разумеется, приходить к вам, проверять, все ли в порядке. И, поверь мне, А.Р. справится со своей работой.