Спим по пять часов, остальное время – тренировки.
Вчера весь день провели на воде. Море штормило, волны с шумом набрасывались на наш плот, стараясь унести в пучину плохо закреплённые вещи, а мы пытались выжить, ловя морских обитателей гарпуном, сделанным из весла и антенны. Нашей команде улыбнулась удача – мы поймали крупную добычу и из её костей сделали крючки для ловли рыбы.
Каждый день подготовки даётся нам с трудом. Привыкнув пользоваться орудиями технического прогресса, сложно положиться на собственные силы. Несмотря на прекрасную физическую форму, ум, а за ним и рука тянется к привычному гаджету, а вместо него приходится пользоваться тем, что удалось найти в лесу, в море, в пустыне или в горах.
Но что нас ждёт на других планетах? Помогут ли нам приобретённые навыки выжить и проложить путь для первых переселенцев? А главное, как с этим справится наша психика, не сойдём ли мы с ума, как первые исследователи экзопланет?
Во время испытаний мы с Ясминой невольно обменивались взглядами. Это, конечно, не ускользнуло от Тристана.
В одном из перерывов он отозвал меня в сторону и спросил:
– Вы с Ясминой всё время смотрите друг на друга. Я что-то должен о вас знать? Что вы скрываете?
Мне пришлось соврать, что мы испытываем симпатию друг к другу, и пообещать, что это не помешает нашему полёту. Не получается у меня всегда быть честным. Секрет требует защиты, и я как верный «стражник», охраняя его, нарушаю этим свои принципы.
Вечером вывесили рейтинг команд. В конце первой недели мы оказались на одиннадцатом месте. Очень неплохо, исходя из того, что Бирмо в последние дни загрустил: большую часть времени находился в подавленном настроении, не проявляя никакой инициативы.
Бирмо андроид, специализация – биоинженерия. Может создать или воссоздать из «крупицы» вещества целую материю. Случается, что в своих исследованиях мы имеем дело лишь с фрагментами существовавшей когда-то жизни на планете, и именно они воскрешают прошлое планет. Бирмо не терпит спешки и суеты. Он ответственный, последовательный, вдумчивый и требует этого от всех.
Я всегда думал, что депрессия – это человеческая болезнь, но я ошибался.
Вечера до отбоя я проводил с ним, а не с Ясминой, как подозревал Тристан. Мы о многом разговаривали, и я был поражён глубиной его чувств и размышлений. Мы беседовали о самых разных вещах. Говорили о предназначении, о судьбе, о силе духа. Обсуждали, ради чего мы живём, рискуем, боремся, пытаемся выжить и попросту существуем. Жизнь человеческого существа не ограничена одной лишь деятельностью. Она простирается дальше, за горизонт событий, и оттуда к нам приходят такие понятия, как душа, вечность и смысл. Если душу и вечность философы, метафизики и церковные служители как-то смогли облечь в каноны и догмы, упаковать в дорогую бумагу законов и перевязать шёлковыми лентами правил, то смысл остался на обочине. Им все вращают, как жонглёр в цирке факелом: выглядит впечатляюще, но посещающая тебя мысль, что тебя попросту дурачат, не покидает и остаётся навсегда. И когда она вновь всплывает в твоём сознании, от неё уже никак не отделаться, приходится самому или при помощи собеседника искать ответ на этот извечный вопрос: для чего мне дана жизнь и что мне с ней делать?
Успешно пройдя первую неделю подготовки, мы решили закатить небольшую пирушку. Собрались в самом популярном астробаре нашего городка исследователей экзопланет. Он находится на последнем уровне и называется «Точка невозврата». Тристан обещал всем купить по «вихрю» – это такой новомодный коктейль. Надо сказать, что этот бар не самое безопасное место, но нам было всё равно, мы вышли в следующий тур, и это стоило отметить. Такие места идеально подходят для «выяснения» отношений, поэтому тут часто бывают «стычки» по самым разным поводам. «Зачинщиков» даже не ищут, и этим все пользуются. Астронавты не самые мирные жители на Земле.
В баре было полно народу: большинство, как и мы, праздновали успешно пройденную первую неделю, остальные были или постоянными посетителями, или только что вернувшимися с полёта астронавтами. Вечер обещал быть интересным.
Мы сидели за столом, ребята рассказывали смешные истории. Мы хохотали и болтали на самые разные темы. В какой-то момент я так увлёкся рассказом Камира, что не заметил, как мы остались вдвоём. Остальные разбрелись по залу.
Общаясь с Камиром, погружаешься в мир научных аппаратов и умных конструкций. Он специалист по машинам и механизмам. У него какое-то чутьё на поломки, он всегда знает, что и где сломалось. Умеет найти главное и отсечь второстепенное. Скромный и галантный, суровый и принципиальный. Любит классическую музыку, поэтому мы не удивляемся, когда из машинного отделения доносится Бах, Моцарт или Григ.
Я огляделся. Селестия общалась с какими-то бородатыми астронавтами, одного из них, кажется, зовут Кио, он из «пятой волны». Селестия – врач. Самый взрослый и опытный член команды. Её зачислили к нам в виде исключения, благодаря глубоким познаниям в медицине и прекрасному здоровью. Она внимательна ко всем членам экипажа, как будто внутри каждого из нас заключён целый мир.
Валенсия и Боливар стояли у бара и оживлённо беседовали с барменом. Мартин, Ясмина и Дарий танцевали. Остальных в темноте я не заметил. Я встал, предупредил Камира, что прогуляюсь, и пошёл вглубь зала. Пройдя немного, увидел, как Тристана толкает в грудь какой-то здоровенный астромеханик. Я понял это по его форме, серого цвета с нашивками в виде планет. Не прошло и нескольких секунд, как образовалась потасовка, в которую вовлеклись рядом стоявшие. Я подбежал и как мог громко крикнул:
– Метеоритная атака. Всем в убежище!
Конечно, никакой опасности не было, но человеческая раса, выросшая в постоянном страхе от внешней угрозы, с которой не договориться и не справиться, моментально среагировала. Все разбежались. Конечно, через пару минут они поняли, что это была неправда, но было уже поздно: мы с Тристаном уже сидели за своим столом, и было глупо подходить к нам.
– Что произошло между тобой и здоровяком? – спросил я его.
Он ухмыльнулся и ответил: «Это давняя история. Мы с ним вместе летали на Ниме и Нуме, он был вторым капитаном. Во время последнего полёта он дважды нарушил Устав, и я сообщил об этом руководству. Резонанс от этого решения я теперь периодически ощущаю на своём теле, когда встречаю Берта».
И после своего короткого рассказа замолчал. Я не стал дальше расспрашивать, понимал, что почти все живущие в астрогороде не совсем «обычные» люди. Мы все добровольно отказались от семьи, друзей, любви. Подписали контракт с Правительством, в котором говорится, что полностью принадлежим им и вся наша дальнейшая жизнь теперь подчинена Правилам, Кодексам и Уставам космополитов. Нам оставили только мужество идти по выбранному пути, осознавая собственную обречённость…
К нам за стол стали «возвращаться» остальные члены экипажа. В итоге вечер завершился обсуждениями предстоящего полёта, опасениями и сомнениями, как нам всем пережить вторую неделю подготовки. Разошлись мы поздно. По пути в кампус у нас с Дарием состоялся разговор.
Он «видящий», наполовину андроид, наполовину человек. Особый вид человекоандроидов, обладающих способностями предвидеть события. Самые одарённые из них могут чувствовать и предугадывать будущее за несколько лет до происшествия. Дарий обладает даром предвидеть события за несколько месяцев, что тоже очень неплохо. И что в нём особенно ценно, он может детально описать возможный исход. Капитан не принимает ни одного важного решения, не посоветовавшись с ним. Мы же его сторонимся, потому что он нам как-то сказал, что «видит» одни противоречия и несовершенства в каждом из нас.
То, что мне сказал, до сих пор свежо в памяти: «Итер, мне было видение о тебе. Ты сыграешь значительную роль в нашем путешествии. Будь твёрд в своих намерениях».
Вторая неделя подготовки
База «Немо». Находится в Тихом океане, в самой удалённой точке от какой-либо суши на Земле. «Полюс недоступности». В нём люди особенно остро ощущают ужас одиночества. Опытные астронавты говорят, что это чувство очень похоже на разрывающее душу переживание отчаяния, отчуждения и смятения во время космических полётов.
Вторая неделя далась мне ещё тяжелее, чем первая.
Первый день
Лучше бы я весь день и ночь убегал от фарниоморга с Планеты ЖАКР-127, чтобы спастись от его клещещупальцев, чем лежать всю неделю в наглухо закрытой комнате в ванной, в солёной воде, с температурой равной моему телу, находясь в полном одиночестве, темноте и абсолютной тишине. Один на один с собой. А мне ведь всегда не хватало времени на себя, и вот теперь его у меня предостаточно. Я абсолютно ничем не занят, моё тело почти ничего не чувствует, все базовые потребности удовлетворяются посредством аппаратов, подключённых к моему телу. Нет ничего, что могло бы привлечь моё внимание или отвлечь меня от меня самого…
Мне показалось, что кто-то рядом со мной произнёс: «Настоящее путешествие – это путешествие сознания». Я понимал, что я один в комнате. «Первый день, и уже слуховые галлюцинации, что же со мной будет на седьмой день?» – подумал я.
Настоящее путешествие – это путешествие сознания. Я решил попробовать, а что ещё оставалось делать? Теперь я знаю, как с пользой провести время. «В добрый путь», – сказал я сам себе и решил воскресить в памяти лучшее, что случалось со мной в прошлом.
Воспоминания всплывали в моём сознании, задерживались ненадолго и уплывали, как осенние листья в реке. Привиделась бабушка, её худое и морщинистое лицо, тёплые руки и то, что она говорила о моих друзьях, когда я с ними заходил к ней в гости.
– Девушка, с которой ты приходил, Лана? Так же её зовут? Она человек-прошлое. Иваний, твой сегодняшний гость, человек-ракета. Максим, со шрамом на подбородке, человек-катастрофа…
Она всегда давала им точные характеристики и укладывала их в одно слово. Сейчас я сожалел, что не расспросил её о них всех, спросил только про Улию. Мне она очень нравилась, «девушка-погибель», по словам бабушки, я задал ей вопрос: «Почему ты так про неё сказала?» Она ответила сказкой про бедняка и золотую монету и добавила: «Ты золотая монета, а она бедняк, и ей всегда будет мало того, что бы ты ей ни дал. Некоторые люди не знакомы со словом достаточно».
Ещё у меня был друг, который позже настроил против меня весь класс. Я помню, как пришёл к бабушке в тот день, когда со мной никто не разговаривал, и спросил: «Помнишь Кима? Что ты тогда про него сказала?»
Она ответила: «Человек-химера? Да, конечно, помню. Он рождён быть победителем, либо подчиняешься ему, либо он тебя уничтожит. Ты встал у него на пути? Так борись: либо ты, либо он».
Я воскликнул: «Но он же мой друг!»
Бабушка мне возразила: «И что это меняет? Всё равно тебе придётся или сразиться, или уйти с его пути».
Я не стал тогда бороться, не понимал как, а может, струсил, уже не помню. Нашёл другое решение – перевёлся в параллельный класс астрошколы. Но подобные ситуации повторялись и повторялись. Были другие Кимы, и намного позже мне всё равно пришлось вступить в борьбу за лидерство.
Неужели это мои лучшие воспоминания про детство и юношество?
Ну вот, настроился вспомнить «хорошее», а всплывают непрожитые травмы. Может, это и делает меня тем, кем я стал?
Второй день
Не понимаю, сколько я проспал и спал ли вообще, но внутренний «компас» указывал на второй день. Путешествие сознания привело меня к дорогому мне человеку, а за этим воспоминанием потянулась куча «ила, пепла и мрака», как сеть, заброшенная в болото. Может, я не там ищу?
Прошлое продолжает, как рой пчёл, кружиться в моей голове. Как всё это смогло уместиться в моём сознании? Возникло ощущение, что я расширяюсь, как Вселенная. А может, я и есть Вселенная? Вселенная по имени Итер…
Бабушка меня называла человек-книга. Я любил читать, но только ли за это она меня так охарактеризовала? Почему я её не спросил? Её знания обо мне сейчас пригодились бы. Ни одна самая продвинутая технология не заменит человеческую мудрость и, как ни печально признавать, глупость. Жаль, что я это поздно понял, но, может, хорошо, что вообще понял?
Третий день
Из уроков по истории религии помню, что бог на третий день сотворил мир. В нумерологии цифра три символизирует духовный рост. Королева наук – математика сообщает нам, что количество комбинаций из трёх чисел составляет ысячу…
– Горшочек, не вари, – почти крикнул я сам себе.
О чём подумать, что вспомнить? Чего же я когда-то хотел? О чём мечтал? Нужно ли мне всё это? Может, ещё не поздно свернуть на боковую тропинку? Я сам себе задавал вопросы, как на игре «Угадайка», но не получал ответов. Подсознание молчало, видимо, проверяло количество комбинаций из трёх цифр.
Четвёртый день
Хватит с меня размышлений, пришло время действовать. Пока я лежу в ванне, могу, например, качать мышцы. Этим я и занялся: пресс, шея, ноги, руки и так по кругу. Перед тем как уснуть или отключиться, подумалось, что спортсмены по-своему счастливы, у них есть очень понятная и конкретная цель.
Пятый день
В голове куча мыслей, они появляются, скользят по поверхности, иногда цепляются за шероховатости сознания, но, не найдя площадку для приземления, улетают в бесконечное подсознание…
Я вспомнил Лусию. Мы с ней учились в восьмом классе астрошколы. Нам было семнадцать лет. Тогда уже отменили национальности, это считалось нарушением прав индивидуальности, но мы всё равно пытались определить, кто есть кто. Она была похожа на креолку. Я готов был отдать многое, лишь бы оказаться с ней в одной команде, и мне это удалось. Сдал экзамен на минимум и оказался в группе «отстающих» вместе с ней.
Мы с ней встречались весь следующий семестр, потом она увлеклась другим парнем и бросила меня. Я почувствовал боль от расставания. Как будто она (боль) пряталась где-то рядом, совсем близко, и ждала часа, когда я вспомню о ней. Боль, которая всегда была со мной, лишь слегка припорошённая рутиной повседневных дел. И ещё рядом с ней тогда поселилось неосуществимое желание вернуть Лусию любым способом. Оно (желание) оказалось ещё хуже боли. Желание завладело всем моим существом, и меня мотало из стороны в сторону как тряпичную куклу, пока я не понял, что это неосуществимо.
Неужели шестой день?
Я начал привыкать к «путешествию в глубь себя». Теперь это уже не кажется таким пугающим, как в первый раз. Я погружался всё глубже и глубже, исследуя лабиринты памяти, попадая в бешеные водовороты эмоций, наблюдая за перепутанными и перемешанными отрывками воспоминаний. Вот и он – жуткий хаос, бездна, аментес моего подсознания.
Думаю, у всех вас был опыт бытия наедине с собой. Время для одиночества. Время для познания себя. Время побыть со своими «тёмными пятнами», «илом», «пеплом» и «мраком» на кладбище неудач и рухнувших надежд.
Седьмой день
«Теперь точно день релакса, нужно как следует отдохнуть перед полётом», – сказал я сам себе. Но не тут-то было. Я стал размышлять, вспоминать о том, что меня сподвигло стать астронавтом. Я же мог, как мой отец, дед и прадед, оставаться на Земле и заниматься скотоводством.
Вспомнился день, когда Правительство Земли признало, что они не могут справиться с метеоритными дождями. Прогнозы космополитов подтвердились: мы с невероятной скоростью, которая увеличивается с каждой секундой, сближаемся с соседней галактикой, и её метеориты атакуют нас. Тогда-то я и решил стать астронавтом. Детская мечта. Она крепла с каждым днём. Родственники убеждали меня, что это очень рискованно и опасно. Но не опасно ли оставаться на Земле, где в любой момент, в абсолютно любое место, может упасть метеорит? Выбор оставался за мной: надеяться, что очередной космический град нас не заденет, или действовать – дать возможность дорогим мне людям переселиться на другую планету. Тогда я принял правильное решение – стал астронавтом по исследованию экзопланет.
Вечер седьмого дня
Я прошёл испытание, как и все остальные члены нашей команды. Интересно, как они пережили эту неделю. Что они чувствовали? Мы все увидимся только завтра на корабле, где нас ждёт долгожданное путешествие к Огенее (Нее).
Нея – одна из самых отдалённых планет. Поэтому Дарию пришлось несколько раз «складывать» и «умножать» пространство-время, чтобы мы смогли очутиться на её орбите. Хорошо, что у нас есть «видящий». Если бы не они, пришлось бы действовать вслепую, как «первая волна» исследователей экзопланет. Многие из них пропали без вести, вероятнее всего, ошиблись в расчётах и, возможно, оказались в радиусе притяжения чёрной дыры, в «кротовой норе», в зарождающейся галактике или вообще внутри какой-нибудь звезды или планеты. Заброшены в просторы Вселенной некой неизвестной силой и ею же покинуты. Их имена навсегда вписаны в историю Земли.
Полёт был долгим и сложным. Мы перемещались из одной галактики в другую. Иногда проходили недели, месяцы между прыжками. Дарий рассчитывал и подбирал нужные варианты. Остальные слонялись по кораблю и искали себе занятие. Я сидел в своей каюте и читал. Иногда на меня накатывали приступы меланхолии и тоски. Бывали дни, когда мне было лень идти в библиотеку, и я листал «Сонник Кречера». Задавал интересующий меня вопрос, открывал на любой странице, читал и гадал, что может значить ответ. Однажды я открыл на букве «к»: «Если вам приснилось, как вы занимаетесь каллиграфией… значит, вы что-то пытаетесь улучшить, поменять в свой судьбе. Подумайте, в какой сфере вашей жизни необходимы изменения».
И я стал думать. Это мне помогло. Через месяц я не мог уснуть, не прочитав что-нибудь из сонника. Я открывал его, задавал очередной вопрос, читал ответ и интерпретировал его. Пока не понял, что попал в зависимость. У меня появился воображаемый друг, дающий ответы на все мои вопросы. В какой-то момент я осознал, что ещё немного – и я сойду с ума. И ещё мне захотелось пообщаться с реальными людьми, а не с воображаемым другом. В тот вечер я вышел в «комнату встреч». Я был немного не в себе, но никто этого не заметил. Казалось, каждый был в своём мире и его мир вращался вокруг него. Мы все вместе, и при этом каждый по-своему одинок.
Потом я увидел, как Альбредо и Дарий что-то обсуждают, склонившись над картой звёздного неба. Селестия, Ясмина и Камир играли в «Пенсильванию», им было весело, они смеялись и бросали друг в друга вышедшие из игры карточки. Фрай и Бирмо сидели в углу и читали, Мартин играл на фудели, а Мирта, Тристан и Валенсия слушали. Карма и Шасо смотрели какой-то фильм. Я растерялся. Может, я здесь чужой, никому не нужный элемент системы?
Пока я так думал, Мартин закончил играть и подошёл ко мне:
– Итер, давно тебя не было видно. Пойдём, я тебе что-то покажу.
Он подвёл меня к иллюминатору, а из него на меня смотрели звёзды. Серебряная пыль, рассыпанная на чёрном полу.
– Что ты чувствуешь, видя их? – спросил меня Мартин.
– Они холодные и далёкие, смотря на них, я ощущаю одиночество, как человек, оказавшийся в толпе людей, не замечающих его.
– Итер, а теперь посмотри вокруг, люди, которые тебя сейчас окружают, рады тебя видеть, ты всем им дорог. Мы не беспокоили тебя, понимая, что это твой первый полёт. Все через это прошли. Я знаю, что ты чувствовал. Мы дали тебе время прочувствовать одиночество, достигнуть его дна, чтобы оттолкнуться от него и начать подниматься на поверхность. Отдалиться от нас, чтобы потом вновь сблизиться… И чтобы тебя опять не затянуло твоё одиночество, я попрошу Тристана загрузить тебя работой. Труд – лучшее лекарство от всех болезней.
Остальное время до приземления капитан обеспечил меня таким количеством работы, что я не заметил, как мы оказались на орбите Огенеи.
Ну вот и она. Посадку произвели на северном полюсе, предположив, что он должен быть наименее подвержен движению тектонических пластов. Первые показания датчиков были благоприятны: температура +17 по Цельсию, кислорода достаточно, опасных газов в атмосфере не обнаружено (из известных).
Первое, что мы сделали, – это отметили удачное приземление: по традиции обнялись и выпили по инзураму (чай с плантации экзопланеты СИУ696) из старинных чашек, специально взятых на корабль для этой цели. Допив чай, Боливар неаккуратно поставил пустую чашку на стол, она покачнулась и, не удержавшись, соскользнула на пол.
– К счастью! – сказала Селестия.
Мирта засмеялась и воскликнула: «Так давайте увеличим счастье в геометрической прогрессии!» – и смела все чашки, которые стояли на столе, на пол.
Они со звоном разбились. Я и Альбредо ещё держали кружки в руках. Не договариваясь, мы бросили свои чашки себе под ноги. Моя чашка не разбилась.
Тогда Тристан наступил на неё ногой и со свойственной ему иронией произнёс:
– Иногда нужно приложить усилие, чтобы осчастливить всех.
Чашка под давлением хрустнула, и все захлопали. Было весело, но наша радость была недолгой, нас ждала планета Нея.
Экскурсия
Команда из пяти человек во главе со мной отправилась на «экскурсию» – так мы в шутку называем первую вылазку на планету. В состав группы, кроме меня, входила Валенсия, Карма, Шасо и Ясмина. Надев защитные костюмы, именуемые «хамелеоны», взяв необходимое оборудование, запас пищи и воды на несколько суток, мы ступили на поверхность планеты.
Представлю вам участников первой экспедиции, с которыми вы ещё не знакомы.
Карма, андроид, специализация – безопасность команды. Она владеет всеми известными на Земле боевыми искусствами и прекрасно разбирается в вопросах защиты. Волевая и упрямая, вспыльчивая и своенравная. Первая модница астрогородка – икона стиля для многих её последователей. Ценит дружбу и ненавидит фамильярность.
Шасо, андроид, специализация – зоопсихология. Один из первых прототипов, обладает огромным запасом знаний о животном мире всех изученных нами планет. Его можно слушать часами, особенно когда он рассказывает о Браоксиомере с планеты ПРИМ659 или о попытке установить контакт с существами с ДРУХ085. Он обаятельный и тактичный, мягкий и чуткий. Мечтатель с утончённым восприятием мира.
Валенсия, специализация – внеземные формы жизни. Она вся светится, когда рассказывает о новой открытой форме жизни или о неразгаданных тайнах экзопланет. Валенсия отличается нетривиальным мышлением и способностью находить в каждом из нас скрытые даже от нас самих таланты. Ещё у неё много странных друзей: от бомжа (по её словам, это ученый, который потерял вкус к жизни) до директора Первого мирового университета (они познакомились случайно, на концерте).
Я предложил команде начать поиски членов первой экспедиции в районе горных цепей, которые мы видели с корабля при приземлении. Теория, когда-то прочитанная в одной книге, должна была сработать. Идея состояла в том, что начинать разведку нужно с самого неподходящего места, а горы как раз и есть то место. Мало растительности, соответственно пищи и воды, сложность в передвижении, а возможные пещеры сулят опасных «гостей».
Карма возразила:
– Я не согласна с этой нелепой идеей. Она не рабочая. Это моя зона ответственности, значит, будем действовать по правилам. Отправляемся на место, где они высадились. Там определим их последующее передвижение. Координаты я получила.
Шасо процитировал Горация:
– Желание избежать ошибки вовлекает в другую.
На Карму высказывание произвело нужное впечатление, и она хоть и с трудом, но согласилась следовать моему плану. Ведь прошло около четырнадцати лет, и, где они сейчас могут находиться, нам неизвестно.
Вылазка. День первый
Первое, на что мы обратили внимание, когда пустились с корабля, – это буйство красок. Такое разнообразие цветовой гаммы я никогда и нигде не встречал. Человеческий глаз может различить около 150 оттенков синего или, например, зелёного. Глаз профессионала – 10—15 тысяч цветов. Мы же увидели миллионы оттенков, некоторые из которых были едва различимы для человеческого глаза.
Ясмина пошутила:
– Ребята, мы прозрели.
Потом нас окружили чудные запахи. Первым ударил в нос анис, который растворился в кориандрово-укропном «тумане»; когда «туман» немного рассеялся, на первый план скромно вышел майоран и исчез, уступив место розмарину и мяте. Растения планеты были причудливо-вычурные, как на картинках древних художников, рисовавших сказочные сюжеты.
Мы выдвинулись в сторону предполагаемого экватора, с трудом сохраняя самообладание. Единственное, что настораживало, – это отсутствие звуков планеты, точнее, они были, но такие тихие, что приходилось вслушиваться, чтобы хоть что-то услышать. От этого было немного не по себе, зато глаза и ноздри поддались соблазнам и упивались разнообразием ощущений.
Планета была примерно в два раза меньше Земли. Я ожидал от неё некоторое постоянство окружающего ландшафта, но мои предположения не подтвердились, наш путь лежал через леса, лесостепи, степи, пустыни, которые чередовались между собой. Через семь часов мы оказались в местности с густой и высокой растительностью. Валенсия выглядела уставшей, и я решил сделать остановку. Она села отдохнуть, на её лбу блестели капли пота. «Надеюсь, Валенсия не подхватила какую-то местную инфекцию», – подумал я.
В отчёте ничего не было сказано про вирусы и бактерии, обитающие здесь, и их опасность для человека. Карма начала осмотр местности. Я с остальными рассматривал растительность, которая нас окружала.
Неожиданно Ясмина вскрикнула:
– Ребята, вы только посмотрите! Во всём: листьях, цветах, стеблях и других формах – отсутствует симметрия или какая-то похожесть. И за время пути мы не встретили ни одного растения, похожего на другое. Можно, конечно, прибегнуть к классификации Линнея и попробовать их как-то систематизировать по классам и видам, но, думаю, даже сам Линней с этим не справился бы.
Действительно, каждое дерево, кустарник или трава отличались друг от друга. Даже это деление на дерево, кустарник или траву было условно. Думаю, это мой разум прибегнул к доступным характеристикам и таким образом пытался систематизировать увиденное. Шасо перестал снимать всё на видеокамеру, и он просто стоял, держа фотоаппарат перед собой. Мы с Ясминой продолжали брать пробы почвы, воды и периодически делать замеры воздуха.
Пока я размышлял, не забрать ли мне фотоаппарат у Шасо и самому продолжить снимать или всё-таки призвать его к ответственности – убедить продолжить работу, мне вспомнилась фраза космографа Марины Дэкро: «Не доверяй очевидному». Это навело меня на мысль: в окружающей растительности нет внешнего сходства, но, может, есть внутренняя похожесть? Идентичность строения тканей, клеток, их размер, состав и форма органов? Нужно будет проверить. Но сейчас основная цель экспедиции заключается в поиске трёх оставшихся людей с первого корабля или хотя бы следов их пребывания. Как же хочется отыскать их!
Надо сказать, что сутки на Нее равняются 56 часам, из них около 28 часов – это дневное время, мы в пути уже около семи часов, плюс один час отдыха, а значит, у нас ещё достаточно времени для ориентации на местности и до того времени, как начнут двигаться тектонические пласты. Как и было сказано в отчёте, связь не работает.
Трясина
Впереди нас ждал огромный овраг, заполненный какой-то жижей, издали напоминающей болото. Погода портилась, грозовые облака заполнили всё небо, ещё немного – и пойдёт дождь.
– Ребята, пойдёмте быстрее, пока не начался ливень. В дождь нам сложнее будет передвигаться, – сказал я.
Оказавшись на дне оврага, мои ноги проваливались во что-то мягкое и обволакивающее. Воды было по щиколотку, если так будет и дальше, мы с лёгкостью перейдём на другую сторону, может, даже успеем до дождя.
Вдруг Ясмина закричала:
– Ребята, помогите!
Она шла позади меня на расстоянии примерно двух-трёх метров. Обернувшись, я увидел, что она провалилась в болото по пояс. Шасо шёл рядом. Он пытался схватить её за руку, но она так быстро погрузилась в трясину, что он промахнулся. Я подбежал к ним. За эти несколько секунд Ясмина полностью ушла под воду. Меня сковал ужас, я смотрел на чёрную булькающую воронку смерти и ощущал бессилие перед могуществом природы. Ещё через мгновение я справился с этим чувством, лёг на живот, чтобы увеличить соприкосновение с землёй, и стал шарить руками в районе, где только что виднелась голова Ясмины. Шасо начал проваливаться в трясину рядом со мной, отчаянно пытаясь найти опору. Я крикнул:
– Всем лечь на землю.
В этот же момент я ухватил какой-то предмет одежды Ясмины и стал тянуть что было сил, ко мне присоединилась Карма и начала помогать. Валенсия лежала рядом с Шасо и держала его за руки, он был уже по пояс в трясине. С огромным трудом мы вытащили Ясмину. Если бы она была человеком, то точно бы погибла, находясь столько времени без кислорода. Потом помогли выбраться Шасо и, немного отдышавшись, очень осторожно двинулись дальше.
Наконец овраг закончился, и мы остановились, чтобы оглядеться: перед нами раскинулась огромная равнина, заполненная разнообразной растительностью, их бледно-лиловый цвет постепенно переходил в самый тёмный оттенок сиреневого, кое-где сменяясь серебристым и серым. Повсюду были видны бьющие ключи, похожие на диковинные фонтаны.
Грозовые тучи позади нас пролились дождём, заполнив за короткое время овраг до краёв. Как вовремя мы из него выбрались! Равнине не досталось ни капли, небо над ней было чистое и ясное.
Вдруг Валенсия сказала, глядя на равнину:
– Я никогда не видела ничего более прекрасного!
Я подумал: «И возможно, опасного мира». Её состояние здоровья по-прежнему меня беспокоило, и я предложил ей провести тест на наличие болезни.
Карма пробурчала:
– Эти тесты ничего не показывают, и лучше вернуться на корабль. Селестия осмотрит Валенсию, и если нужно будет, то займётся её лечением. И вообще, это была глупая затея идти пешком. Сначала нужно было облететь планету, изучить всё по снимкам, а так мы не один месяц провозимся в поисках первого экипажа.
Она вообще всегда отличалась вспыльчивым характером, а сейчас была само раздражение.
– Карма, я ещё раз напоминаю, что мы не сможем облететь планету на нужной нам высоте – сильное поле планеты не позволит это сделать. Кружить по орбите и делать тысячи снимков, а потом заниматься анализом ещё хуже. Не побывав на Нее, мы не сможем их расшифровать с нужной нам точностью. Возможно, позже, если наши поиски не увенчаются успехом, мы так сделаем. А сейчас, как в старые добрые времена, нам нужно идти пешком, прочувствовав каждый шаг, – ответил я, и мы двинулись в путь.
Цветущая равнина переходила в пустыню с изрезанными, а не плавными, как на Земле, барханами. Подойдя ближе, мы увидели, что «изрезанные» линии оказались глубокими каньонами с резкими, как пики, краями.