Przejdź do audiobooka
Агата.
– Котёнок, не скучай, – он клюет ее в нос, а мне от этого зрелища хочется блевать. – Я весь ваш, Агата Васильевна.
Боже… У меня мурашки просыпаются от его хрипловатого шепота. Надо сваливать из города. Добиваться перевода и бежать от него, как от чумы.
– У нас массовое убийство. Листки с шифром Бейла на месте преступления.
– Где?
– Адмиралтейский банкетный зал. Змею плохо стало от этой новости… Он тоже должен был там быть, но отказался в последний момент от посещения.
– Может, он знал? – подозрительно прищуривается Корсаков.
– Не думаю… Он прочитал новость на моих глазах. Побледнел… Согнулся от боли в сердце. У него даже губы посинели.
– Группа выехала? – бросает он, бегло взглянув на Настю.
Непохожа она на постельную игрушку… Какая-то рохля без характера и огонька. А ты, Римская, не рохля? И характера у тебя нет нихера… Пожимаю плечами, пытаясь встряхнуться. Надо ехать и включаться в работу. А с понедельника…
– Идем к Змею. Пусть дает указания. Мы, вообще, там нужны? Если дежурная бригада следкома выехала, они нас не пустят.
– Им не помешают руки. И Дашу надо с собой. Всех…
Спускаемся на первый этаж как ни в чем не бывало. Корсаков ни слова не говорит Насте. Наверное, не считает нужным оправдываться? Понятливая ему попалась невеста, покладистая…
– Сергей, Агата, быстро по машинам. Им нужны руки. В банкетном зале больше ста гостей, не считая обслуживающего персонала. Следственные группы на месте, выехала еще одна, но нужно больше людей. И Дарью берите.
– И мне ехать? – певуче протягивает Дашка. – Я буду полезной в секционной. Там трупы есть кому вскрывать? Сколько погибло людей?
– Четверо. Трое в реанимации с признаками отравления. Езжай в секционную, подсоби. Вот тебе и посидели… Люда теперь черт те что будет обо мне думать!
– А вам туда зачем, Павел Эдуардович? – спешу его успокоить я. – Мы сами справимся. Вы начальство.
– И то дело. Мне официантки корвалол нашли, полегчало. Такси сейчас вызову и домой. Корсаков и Римская, вы работаете в паре. Пирогов и Гречка, вы…
– Ничего, что мы выпившие? – тянет Костик.
– Нет. На ногах стоишь, и то хлеб. Жвачку пожуй, кофе выпей.
– Всем все понятно? Посторонние пусть едут домой и ждут своих родственников, – бросает он взгляд на Вершинина, застывшего неподалеку.
Я коротко прощаюсь с мужем. Целую его в губы, задерживаясь чуть дольше, чем планировала.
– Ты чего, Агата? Одобрили рапорт? – шепчет он, охотно принимая мою игру. А потом хмурится, завидев Сергея, стоящего неподалеку. – А… Я понял. Но ему все равно – он выглядит сытым и довольным мужиком. Натрахался со своей Настей.
– До вечера, Виталь. Забери Женю и сходите в парк перед сном, – сглатывая обиду, отвечаю я.
Мы едем к месту молча… Сергей включает климат-контроль, настраивает радио. Странно, что он не выпивал… очень ведь хотел расслабиться.
– Мне нельзя, Римская, – отвечает он, предвосхищая мой вопрос. – Я еще пью лекарства.
– Понятно. А я и не спрашивала.
– Но ты подумала.
– Не бери в голову. Что думаешь обо всем этом?
– Он долго готовился. Планировал много месяцев, имея доступ к календарю мероприятий силовых структур. И все равно он на шаг впереди, Агата… Наверняка, кто-то из персонала уже успел убежать. Официанты, курьеры…
– Нет, они не смогли бы так все обстряпать.
– Я и не говорю, что убийца – курьер. Но он мог им прикинуться. Кто убит?
– Все из наших. Он наказывает тех, кто несправедливо обвинил. И тех, кого несправедливо оправдали. Значит, надо искать причину. Что они сделали?
– Назови имена.
– Сейчас найду. Змей скинул. Та-ак… Анна Андреевна Верховцева – следователь отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Тридцать пять лет, замужем, есть сын.
– Значит, Анна Андреевна приняла взятку и закрыла глаза на беззаконие со стороны другого силовика или чиновника. Позволила ему нарушить закон. Купила себе машину или… Нужно будет все проверить. Счета, покупки, внебрачные связи. Пересмотреть дела, которые она вела.
– Сергей, я почти уверена, что в банкетном зале сейчас преступника нет. Он успел свалить. И он не такой идиот, чтобы не предвидеть закономерный исход. Ну не станет он оставаться…
– Или он – уважаемый человек, начальник. Но… Маловероятно. Одно меня радует – теперь реабилитируют Сидора. Надо будет позвонить Ведерникову, пусть сделают пометку в личном деле Сидора. И вообще…
– Я тоже рада. И я не верила, что это Сидор. Ни минуты… Где сейчас, интересно, его собака?
– Живет со мной.
– Как? А где она была?
– Варна – дрессированная и очень умная собака. Такие не пропадут никогда. Я такой же… Подзаборный пес. Живучий, как таракан. Приехали, Римская.
– Ну а все же?
– Она жила в клубе, где готовят служебных собак. Перед исчезновением я оплатил ее пребывание и помог ее туда привезти.
Я снова закипаю. То есть Варну он успел пристроить, а мне сказать, что жив, нет?
– Идем, Корсаков. Надо работать.
Агата.
Я с трудом прячу эмоции под маской равнодушия. Единственное, что мне сейчас хочется – отхлестать Корсакова по лицу… Как он посмел исчезнуть и не предупредить меня? Как посмел привезти сюда эту блаженную девчонку? А, собственно, почему нет? Он свободный человек, неженатый… Реабилитированный по всем статьям сотрудник. Чего я так завелась? Надо срочно чем-то себя отвлечь… Поеду вечером к косметологу – меня это здорово успокаивает. Да и порция комплиментов от подруги не повредит – я всегда кажусь всем несовершеннолетней… И паспорт у меня в магазине спрашивают и осуждающе протягивают, когда видят нас вместе с Женей – мол, родила после окончания школы вместо учебы в институте.
– Вот это тут аншлаг. Римская, судя по количеству оцепления, здесь мышь не пробежит.
– И муха без билета не пролетит. Корсаков, он хитер и предусмотрителен. И он не один… Я впервые за время нашего расследования, если его можно так назвать, задумалась о сообщнике. Кстати, ты проверял свою… Настю? – неожиданно бросаю я, отстегивая ремень безопасности.
– Ревнуешь? – улыбается, обнажая зубы.
В порядок их привел… Отбелил, поставил кое-где коронки. Почему я все замечаю? Цепляю каждую мелочь, как уличный пес блох?
– Выглядишь потрепанным, Сережа, – язвительно замечаю я. – Жалким. И все, что я испытываю – жалость.
– Римская, знала бы ты, что я испытываю, когда ты пытаешься врать? Мне смешно. Я насквозь тебя вижу. И ты ревнуешь. А Настюха ой как хороша в постели, между прочим. Знатно мне отсасывает, а я…
– О боже, – бормочу со вздохом и толкаю дверь, не желая слушать.
В груди словно весь воздух сгорает… И я медленно плавлюсь в этом огне. Скукоживаюсь, превращаясь в горстку пепла. Ревную… До чертиков и дрожи в коленках…
– Кто еще пострадал? – меняет Корсаков тему.
– Фамилии у меня есть, но я их не знаю. Не сталкивались.
Приглаживает чуть отросшие волосы, поправляет ремень черных джинсов. Жмет на брелок, закрывая машину. В ноздри мгновенно вбиваются запахи пороха, дизеля, влажной пыли и чего-то сладкого… Кальяна, вина, вкусной еды… Принюхиваюсь, пытаясь уловить среди многообразия ароматов что-то необычное. Не могу… Все же я не служебная собака.
– Что-то унюхала? – спрашивает Сергей, касаясь моего плеча.
– Нет. Нас пустят? Там охраны, как в Кремле.
– Идем, – решительно произносит он, сжимая мою прохладную ладошку. – Майор Корсаков, капитан Римская. Мы из отдела «Д» – подразделения по расследованию нераскрытых преступлений. Павел Эдуардович приказал явиться на место и помочь с осмотром.
Мужчина в гражданском с немытыми волосами и уставшим взглядом равнодушно кивает, приказывая снять ограждение.
Возле торца ресторана стоят полицейские машины, служебный транспорт судебно-медицинской экспертизы, дорогие автомобили гостей. Возле входа – кареты скорых. Посторонних – ни души… Замечаю зевак на противоположной стороне улицы. Кто-то снимает происходящее на видео, другие – просто наблюдают.
– Может, подойдем к ним? Напротив жилой дом и аптека. Там тоже могут быть свидетели, – предлагает Корсаков, задерживая меня возле входа.
– Давай пока поработаем внутри. Насколько это возможно, учитывая горячую любовь следкома к отделу «Д».
– Кстати, всегда хотел спросить, почему именно так нас назвали? Неужели, правда… дебилы? Погоди, Римская, не торопись попасть внутрь, – добавляет он хрипловатым шепотом, от которого у меня все внутри вибрирует. – Осмотрись. Просто попробуй запечатлеть картинку в памяти – людей, дома, камеры. Машины. Все, что кажется тебе подозрительным.
– Рассказывай про отдел «Д» и говори, что видишь. Если у преступника есть подельники, их машины стоят где-то поблизости. Как ни в чем не бывало…
– Не думаю, что ты прав. Они давно свалили. Отдел «Д» был создан в сорок шестом году на базе министерства госбезопасности. Сотрудники занимались изготовлением средств тайнописи, документов для оперативных целей, экспертизой документов и почерков. Отдел был всегда под контролем внешней разведки и КГБ. Корсаков, запоминай, что я говорю – на противоположной стороне старая машина красного цвета, похожая на «копейку». Неподалеку мужик. Снимает на камеру смартфона. Он седой, толстый, в очках. Мамаша с мальчиком лет пяти просто стоит и наблюдает. Женщина с таксой идет мимо. Задерживается возле аптеки. Все, проходит дальше по своим делам. Мотоцикл на другой стороне. «Газель» с неразличимым логотипом… Грузоперевозки или…
– Внимательно посмотри, – шепчет он, склоняясь к моему уху.
– Не вижу. Не хочу привлекать внимание. На нас все пялятся и гадают, почему мы не входим.
– Латинские S и L на торце. Не могу различить из-за ветвей кустарника.
– Ладно, проверим. Все?
– Да. Мужик ушел, мамаша тоже.
– Теперь можно идти. Кстати, очень символично, не находишь? Старинный отдел «Д» занимался расшифровкой, и мы тоже не отстаем. Неужели, ни один шифровальщик не разгадал, что там написано?
– Нет. Настоящий шифр Бейла ведь тоже не разгадан.
Входим в здание, замечая сотрудников следкома, экспертов и судебных медиков в большом зале. Больше там ни души. Трупы находятся в той позе, в какой их нашли. Анна Верховцева – судя по возрасту, это она – лежит грудью на праздничном столе. На ее посеревших губах темнеет кровь и белесая пена.
Надеваем бахилы и специальные комбинезоны. Их нам дает один из экспертов – мы работали вместе.
– Римская, привет, давно тебя не видел. Как ты? Как ваш знаменитый отдел? – шепчет Иваныч.
– Отлично. И я рада тебя видеть, Иваныч. Что тут?
– Подозрение на цианид. Похоже, преступник не пытался скрыть способ убийства. Трое умерли сразу, один в больнице. Уже отзвонились – не смогли его спасти…
– Личности установлены?
– Все из наших. Верховцева Анна – следователь из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, Мищенко Ирина – следователь прокуратуры, Степанищев Игорь – судебный эксперт из Старо-Карасунского отделения, Васильев Егор – сотрудник ППС.
– И ППС здесь? Как он оказался среди таких уважаемых гостей? – недоумевает Корсаков.
– А вот так…
Агата.
– Какие мысли, Римская?
Корсаков склоняется ко мне, обдавая щеку горячим дыханием. У меня раздуваются ноздри, так я жадно им дышу… Его запахом со смесью туалетной воды, сигарет и горького кофе. Безумие какое-то… Моя больная им одержимость, его нарочитая сосредоточенность на деле…
Однако, я совсем не ощущаю себя рассеянной и вялой – мысли кружатся в голове, как беспокойная стайка мальков, выстраиваясь во вполне логичную цепочку.
– Все эти люди несправедливо поступили с кем-то, – отвечаю уверенно.
– И что? Агата, прости, но каждого второго сотрудника ППС теперь можно убивать? Они же все, они…
– Одно дело – дача взятки за превышение скорости, Сергей. Здесь что-то другое. Кто берет дело? – поднимаюсь с корточек, отнимая взгляд от мертвого тела Егора Васильева.
Эксперт сосредоточенно снимает отпечатки пальцев с поверхностей столов, за которыми сидели убитые, Иваныч осматривает тело Верховцевой.
– Он умудрился подложить яд именно в тарелку или чашку жертвы. На столах стояли салатницы, подавали горячее, которое ели все, но он…
– Он находился в зале, так? – уточняю, так и не дождавшись ответа. В зале слишком много народу, да и следком не сразу решает, кому заниматься делом.
Одно неясно – что делать нам? И мне… Той, кто пообещала мужу подать в отставку и укатить в Сочи.
– Именно так. Возможно, Анна Верховцева попросила чашку кофе, а Егор Васильев – рюмку коньяка. На столе были только бутылки с вином, но все гости его пили. Мы уточнили – было много индивидуальных заказов. Спиртного, горячих безалкогольных напитков, десертов.
– Сомневаюсь, что он отважился выйти в зал, – оживляется Корсаков. – Слишком много камер.
– И что? Кто-нибудь мне ответит? – повторяю раздраженно.
– Римская, не ори, мы работаем.
Из подсобки выходит старлей Трегубов, мы пересекались однажды.
– Прости, забыла, как тебя…
– Ваня я. А я вот тебя помню, Агата. Дежурный я, но официально дело пока никому не поручили. Вы тут какими судьбами, отдел «Д»?
– Змей приказал помочь.
– В его полномочиях разрешить вам забрать дело себе. Ты как, возьмешься? Слышал, вы круто раскрываете висяки, – почесывая белобрысый затылок, произносит Трегубов.
Он необычайно высокий, тощий и сутулый. На его круглом лице темнеют крупные веснушки.
– Боюсь, нет.
Корсаков, не обращающий на нас никакого внимания, оживляется. Молчит, но подходит ближе. Застывает за спиной Иваныча, делая вид, что контролирует его работу. Ну и… Пусть первым услышит.
– Я на следующей неделе увольняюсь. Мужа переводят в Сочи, напишу рапорт и поеду с ним. Да и малышке будет полезен морской климат.
– Правильно, Римская. Вершинин – хороший мужик. Устроишься в какую-нибудь… Участковой, например. Или в службу безопасности банка – там платят хорошо. Будете вечерами по берегу моря гулять и шашлыком лакомиться. Да и дочке твоей…
– Вы, блядь, хоть какие-то улики собрали? – взрывается Корсаков. – Где свидетели? Кто их допрашивает? Где вообще все? Почему гостей опустили?
– Не бузите, товарищ… Прости, старик, я не знаю твоего имени, – тушуется Трегубов.
Он хоть и высокий, но Корсаков шире его в плечах. И его взгляд – безумный, блестящий, как адское пламя, заставляет подчиниться получше слов.
– Имен у меня много. Но ты можешь называть меня майор Корсаков.
– Гостей допрашивают в танцевальном зале. Он этажом выше. Половину уже отпустили, предварительно взяв подписку о невыезде.
– И даже отпечатков не взяли? – вздыхает Сергей.
– Большая часть гостей есть в базе, – вмешивается Иваныч. – Почти все – сотрудники силовых структур. Исключением могут служить родственники гостей.
– Понятно. Агата, что будем делать?
– Останемся здесь. Я хочу тщательно осмотреть место происшествия. Важно, что оставил Бейл… Кроме своих дурацких листков.
– Смотри, Агата. Нюхай, изучай, – с уважением отвечает Корсаков. – Он долго готовился, очень долго… Ты родить успела и отыскать меня. Он не из тех, кто ошибается. Здесь не будет улик и прочего.
– Трегубов, сделай запрос, кто интересовался убитыми? В каких делах они были замешаны?
– Уже, Агата. Егор Васильев прикрыл сынка прокурора. Тот сбил насмерть девушку, а дело замяли. Васильева подозревали в подлоге. На экспертизе все липовое… Тормозной путь, описание повреждений машины. По словам очевидцев машина была вся в крови, а в экспертизе об этом ни слова…
– Запросите полное досье, – сбивчиво произношу я. – Все про дела убитых. В чем они были замазаны?
Ведь можно проанализировать, кто интересовался делами? Откуда-то ведь Бейл узнает про таких, как Васильев?
– Нахрена тебе это, Агата? Ты же рапорт подаешь.
– Римская, можно тебя на пару слов? – сжимая губы в тонкую линию, цедит Корсаков.
Отхожу к дальнему углу зала, чувствуя, как пылают щеки. Я загорелась расследованием, а тут он…
– Это правда? Про рапорт и отъезд в Сочи, – тихо спрашивает он.
– Д-да.
– Агата, я сегодня приеду к тебе на ужин.
– Ты сдурел, Корсаков? Может, ты еще Настю с собой прихватишь?
– А надо? – прищуривается он. – Ты подкинула хорошую идею.
– Что ты хотел, Дамир?
Краснею. Захлебываюсь его запахом и влажным, потяжелевшим воздухом. И его настоящее имя звучит почему-то так интимно…
– Познакомиться с дочерью. Общаться с ней. Я не позволю тебе увезти ребенка, Агата. У меня никого больше нет в жизни.
– Есть… Я… Я не хотела говорить, Дамир.
– Черт бы тебя побрал, Римская, – шипит он, сжимая мой локоть.
– У тебя есть брат, Дамир… То есть Сергей. Я долго копала, не знаю, зачем… Я знаю все о твоей матери.
Агата.
– Я не специально, – сиплю я, даже не пытаясь увернуться. Чувствовать его пальцы на своем локте – все, что мне теперь позволительно… Говорить, вдыхать его запах, видеть его… Касаться лишь взглядом. Больше никак…
– Поезжай домой. Так и быть – я не стану портить настроение твоему мужу. Встретимся в детском кафе возле парка. Приходи с дочкой в восемь. Устроит?
– А ты…
– Без Насти приду, не волнуйся.
Мне хочется дать Корсакову по морде. Ну почему он все время ее вспоминает?
– Мне плевать. Общаться с ней ты будешь по графику, который составлю я. И никак иначе. Корсаков, сейчас уже почти девять. Женя наверняка уже спит. Давай завтра?
– Ладно, – неожиданно быстро соглашается Сергей. – Я не буду спорить, Агата. Здесь все козыри у тебя. Заодно поговорим о моей семье, так и быть.
– Ты не останешься? – спрашиваю, поглядывая на место преступления.
– Мы и так торчали здесь долго. Ты хотела что-то еще проверить?
– Нет. Если и хотела, то не здесь… Здесь мне, как раз все ясно. Нет улик, следов и прочего. Ничего… И единственный выживший скончался. Интересно, почему он решил убить только их? Наверняка, среди сотни гостей были такие же нечестные сотрудники. Как думаешь?
– Он считает себя чистильщиком, но не всемогущим богом. Делает то, в чем уверен. Не берет больше. Римская, колись, что ты унюхала? Или что хочешь проверить?
Корсаков подходит ближе. Склоняется к моему лицу, уверенный в том, что я незамедлительно стану шептать ему на ухо свои мысли.
– Пока ничего. С чего ты взял? Я все думаю про эти буквенно-цифровые шифры… Он каждый раз пишет новые сочетания. Значит, каждое преступление сопровождает своими мыслями на этот счет. Что думаешь? Неужели, все вокруг настолько тупые, что не могут расшифровать? Что он взял за основу?
– Может, это зашифрованные буквы? То есть там, где стоит цифра, должна быть буква.
– Нет, я уже пробовала поставить. Он берет за основу какую-то книгу. Или ставит первую букву слова вместо цифры. Я запуталась…
– Езжай домой, Агата. Будем ждать звонка экспертов.
Корсаков не предлагает меня подвезти. Демонстративно звонит Насте, так, чтобы я слышала им милую беседу, а потом садится за руль и уезжает, оставляя меня одну. Вызываю такси и еду в контору. Не могу я сейчас домой! Я так возбуждена от увиденного, что вряд ли усну.
В кабинете пусто. Гречка и Пирогов отзваниваются, сообщая, что их задействовали в допросе свидетелей. Господи, был бы в этом толк… Все эти официанты, грузчики и носильщики по умолчанию невидимки. Их никто никогда не запоминает. Пялюсь на бумагу с цифрами, гадая, что он хотел сказать? Настоящий шифр Бейла не разгадали даже самые прославленные криптоаналитики. Так куда лезть мне? Преступник считает себя богом, вершителем судеб. Может, он использует… Библию?
Во рту пересыхает от предвкушения. Может, эти цифры обозначают главу и стих? А какое послание? От Матфея, Марка или…
В кабинете пронзительно звенит телефон. На ватных ногах подхожу и снимаю трубку.
– Римская, так и думал, что ты здесь, – произносит в динамик Змей. – Рапорт подпиши, я на столе оставил. Уезжай в Сочи. Твой муж тебя еще не порадовал?
– Н-нет… А должен?
– Я похлопотал, его возьмут на хорошее место. Подписывай и вали отсюда.
– И вы не будете меня уговаривать завершить расследование?
– Нет. Мне жалко на тебя смотреть, Римская. Нашла его и сама не рада… А нужно сложить дважды два, сделать выводы и…
– Сложить? Так вы сказали?
Господи, все бумаги пронумерованы. Причем, не по порядку. То есть, на месте убийства Степана Астахова – парня Лидии Красновой, обнаружили листок с нумерацией 4, на месте обнаружения тела Вячеслава Шеина, которого оправдали в суде за наезд на Марину Ястребову, листок с цифрой 2. Как это понимать? Где первый листок? На сегодняшних листках стоят совсем другие цифры – 7,8,9. Хоть какая-то логика… Значит, мы чего-то не знаем… Есть другие убийства или они планируются. Когда листков с нумерацией будет полный комплект, можно сопоставить цифры. Сложить цифры из первого и второго листков и уже тогда пытаться расшифровать послание. Зачем же так сложно, черт? Голова взрывается. Я должна перелопатить все материлы дела, где были найдены шифры Бейла. Посмотреть, в каком году и месяце совершалось преступление. Есть ли в этом какой-то смысл?
За окном ночь. Бросаю взгляд на часы и вызываю такси. Странно, что Вершинин не позвонил. Наверное, решил не беспокоить меня? Накормил Женечку и уложил спать? Хороший у меня муж, добрый, нелюбимый…
Вхожу в прихожую на цыпочках. Доминик встречает меня громким урчанием. Трется о колени и просит ласку. Сбрасываю одежду, обувь и бреду в душ. Только сейчас понимаю, как смертельно устала. Зажмуриваюсь, позволяя тёплым струям воды смыть усталость и этот проклятый день… А потом вздрагиваю, почувствовав руки мужа на плечах. И его желание, упирающееся в бедро.
– Тшшш, – шепчет он, легко целуя меня в шею. – Тебе надо расслабиться.
– Виталик, а… Я испугалась. Не надо так больше.
– Я был уверен, что ты слышала… Агата, я так скучал. Я люблю тебя… Люблю, милая.
– А Женечка, она… – блею, наблюдая за Вершининым.
Он возбуждён до предела. Зрачки расширены, руки дрожат. Он не целует меня в губы… Знает, что не отвечу. Становится на колени и отводит мою ногу в сторону. Ласкает меня там… А я плачу. Бесшумно, надрывно. И кричу беззвучно, потому что не понимаю, как поступить со своей гребаной жизнью. Вспоминаю, как меня сегодня касался Сергей… Украдкой, не специально… И как его запах касался ноздрей, щекотал рецепторы, пробуждая воспоминания… Не могу его забыть… Поэтому завтра подпишу рапорт и уеду. Попробую сбежать от себя.
У Вершинина ангельское терпение. Другой бы развернул меня к себе спиной и взял то, что принадлежит по праву. Но он добивается того, чтобы я кончила. Вцепилась в его плечи и кричала, захлебываясь собственными слезами и чувством вины…
– Так-то лучше, – шепчет удовлетворенно, поднимаясь с колен. – Подписала рапорт? – спрашивает, находясь уже во мне.
– Да, – лгу я.
Завтра подпишу… И все кончится… Город, Бейл и расследование.