Przejdź do audiobooka
Дамир.
Дни летят быстро, как стайка застигнутых врасплох воробьев. Мир не меняется от чьей-то боли… В нем по-прежнему есть янтарно-малиновый диск солнца, луна и россыпь звезд. Есть ветер, косой дождь и зеленая листва. Ему пофиг на твои страдания и раны… Думки о будущем, мечты, чувство вины и давящую сердце тоску… Ничего не меняется. Наверное, меняюсь я?
Жизнь уже не кажется мне сплошной болью. Раны затягиваются, кожа увлажняется, приобретая свой первоначальный вид, а под ней появляется тонкий слой жирка.
Меня кормят как на убой, а милая медсестричка Настя заботливо втирает целебные мази в мою кожу. Спустя три недели я становлюсь похожим на человека. Нахожу в себе силы подняться с койки. Натянуть чужую одежду, непонятно откуда взявшуюся в палате, спуститься на улицу и отыскать парикмахерскую. Тот, кого приставили меня охранять, идет следом. Платит за стрижку и оформление бороды – с некоторых пор мне нравится ее носить.
Я становлюсь похожим на себя прежнего. Разве что взгляд отдает безумием… В моих глазах зверь. Уснувший до поры, страшный, голодный… Раньше я знал, чего он хочет – убивать, мстить и рвать на части, а сейчас… Тоска сжимает горло, а сердце тянется невидимыми нитями… к ней. Закрываю глаза и вижу Агату… Ее образ словно отпечатался на внутренней стороне век. Она под кожей… В моем сердце и моей дочери…
– Доктор, когда я могу выйти из больницы? – за последний месяц задаю этот вопрос сотый раз.
– Я не решаю эти вопросы, – сухо отвечает он, стирая со лба пот. Знаю, что он тоже хочет избавиться от меня. Снять ответственность за секретного агента, находящегося на особом контроле. – Когда поступит приказ от вашего руководства, за вами придут.
Знать бы еще, кто теперь мое руководство? После смерти Сидора и моего похищения многое изменилось. Кому я могу верить? Боссу или новому начальству? На кого я работаю? Под кем я вообще? Неизвестность обездвиживает. Мне точно нужно знать, что произошло? За время моего лечения никто меня не допрашивал. Да и мне не позволили ничего спросить.
Однако, меня охраняют. И кто-то сверху управляет моей судьбой.
Я прогуливаюсь по парку рядом с больницей, когда до меня, наконец, снисходят.
Прищуриваюсь, не веря своим глазам… Они идут навстречу втроем: Змиенко, Агата и незнакомый мне мужик.
– Здорова, Сергей Юрьевич, – жмет мне руку Павел Эдуардович. Он знает, что никакой я не Корсаков, но не желает меня смущать. – Выглядишь хорошо. Гладенький, свежий. Подлечили тебя? Худой, правда, как… черт.
– Приветствую, рад вас видеть.
Перевожу взгляд на Агату. Она порывисто лижет нижнюю губу и опускает взгляд. Красивая до чертиков, светленькая, воздушная… Она стала мудрее и старше с рождением дочери. От одной мысли, что у меня растет дочь, сердце наполняется щенячьим восторгом. От того, что снова вижу ее – благодарю бога… Господи, как мне теперь мало надо для счастья. Как жалкому грязному псу – увидеть хозяина. Облизать его руки и получить в ответ скупую ласку…
– Здравствуй, Агата.
– Здравствуй, Сергей.
– Да почему я опять Сергей? Вы что-то скрываете вот меня? – вспыхиваю, переводя взгляд на мужика.
– Дамир, меня зовут Анатолий Иванович Ведерников, я майор СВР (Служба Внешней Разведки). За последний год наше подразделение освободило из плена десятки спецсотрудников. Их пытались вербовать представители исламских межведомственных подразделений. Под разным соусом… Константин Хлебников был одним из перебежчиков. Он контролировал ваше похищение и содержание в плену. Хотел привлечь вас к готовящемуся теракту в Пакистане.
– Что? Значит, мой босс… В последние три года мы с Сидоренко контролировали поставку наркотрафика в страны третьего мира. Я должен рассказать о подробностях? – перевожу взгляд с Анатолия на Змея. – Одним из пунктов, через который проходил транш, был ваш город. И Андрей Акимов, коллега Агаты Васильевны, управлял поставками.
– Мы знаем об этом, – сухо бормочет Агата.
Знаю, что обижается… Я же оказался засланным казачком, а не принцем на белом коне. Она верила мне. Легла под меня в первую нашу встречу. Забеременела и выносила ребенка… Мой внутренний зверь безошибочно угадывает ее чувства. Она ненавидит меня… Лютой ненавистью, как худшего человека на свете… Наверное, желает смерти. Однако, она весь год искала меня… Хотела самолично убить? Но не стала этого делать, когда увидела, в кого я превратился… Не стала… Ради Жени.
– Что вы от меня хотите? Для чего приехали? – спрашиваю я.
– Мы хотим вернуть тебя в отдел «Д», – спокойно произносит Анатолий. – Вы с Николаем Сидоренко – сотрудники нашей службы, а не преступники. Ни в какие рамки не лезет, что Сидора считают Бейлом! Да, преступления прекратились, но… Не может на солдатах внешней разведки быть такая тень! Ты вернешься в город и продолжишь расследование нераскрытых дел. Будешь Сергеем Корсаковым.
– Как? Нафига это все, товарищ майор?
– Не могут в СВР служить маньяки. Если причастность Сидора к преступлениям Бейла подтвердится, полетят головы. Люди, допустившие вас к работе, подвергнутся тщательной проверке. Система давно нуждается в…
– В ребрендинге?
– Я и слов-то таких не знаю… В усовершенствованных методах отбора сотрудников. У меня все. Можешь пообщаться с коллегами. Завтра за тобой заедут и доставят до города.
– А мои вещи? Деньги? На моих счетах уйма денег. Мой мотоцикл…
– Счета активны. Воспользуйся паспортом и сними деньги. Мотоцикл мы не нашли… Наверное, его давно угнали и разобрали на запчасти.
– Мотоцикл мы спрятали в гараже следственного комитета, – хрипло добавляет Агата. – Мы расследовали покушение на майора Корсакова и осматривали все его вещи.
– Агата, мы можем поговорить? – решаюсь, наконец, я. – Пожалуйста.
– Анатолий Иванович, идемте, я покажу вам парк, – понимающе кивает Змей. Он уводит майора, оставляя нас с Агатой наедине.
Агата.
Господи, какой он худой… Изможденный, бледный, с темными кругами под глазами. Я храбрилась и вспоминала, как обошелся со мной Корсаков, но когда увидела его… Злость куда-то испарилась. Я год его искала, чтобы выплюнуть в лицо обидные слова. Для чего искала? Только для этого? Потому что любила… Так, как никого и никогда. Это даже не любовь – больная одержимость. Он стал мной. Пророс в меня, став моей частью. И эта часть напоминала о себе тянущей болью. В первые полгода я просыпалась ночью в холодном поту. Казалось, он молится в гостиной. Я стирала пот со лба и бежала туда. Плевать, что заметит… Я готова была склониться рядом с ним на молитвенный коврик и разделить общение с богом.
А сейчас он стоит напротив меня. Кожа с едва заметными следами повреждений – еще немного, и станет гладкой, как и прежде. Я любила гладить его лицо. Спускаться ладонью по шее, широкой груди с выступающими мышцами – сейчас от них и следа не осталось… Ласкать его, целовать губы, забираться сверху и заниматься сексом на рассвете…
К щекам приливает кровь, когда мы остаемся одни. Я сглатываю и смотрю на носки его обуви. Корсакова приодели – новые кроссовки, спортивный костюм. И пахнет от него не так, как в первую нашу встречу после его освобождения… Однако, он все равно выглядит нездоровым.
– Агата, давай я все объясню, – произносит он, когда мы скрываемся от посторонних глаз в сквере.
Среди деревьев прячутся облезшие лавочки, по воздуху струится свежесть небольшого декоративного пруда. Ветер шевелит листья тополей и высоких акаций, путается в полах моей широкой рубашки и его волосах… У Корсакова появилась седина. Среди черных, густых волос блестят ее нити…
– Агата…
– Не надо ничего объяснять, Дамир, – шепчу, поднимая лицо.
Не думала, что можно пораниться, столкнувшись со взглядом человека. Но мне становится больно… Даже согнуться хочется или отвернуться, чтобы не видеть.
– Я не мог иначе, прости…
– Я никто для тебя. Посторонний человек, объект, необходимый для дела. Я же прекрасно понимаю, что ты меня использовал. С первого дня… С той самой минуты, когда переспал со мной в том проклятом баре, ты знал, кто я… И я сама облегчила тебе задачу. Какая дура – легла под первого встречного. Наверное, твой босс был без ума от твоей изобретательности.
– Да, был, ты права. Прости.
– Не о чем говорить…
– У нас дочь, черт возьми! – рычит он, прижимая меня к груди.
Кажется, я слышу, как сильно бьется его сердце. Чувствую дыхание на шее. Тело обмякает, плавится как воск просто оттого, что он рядом…
– Не у нас, Дамир. У меня и моего мужа растет дочь. Она носит его фамилию и называет его папой. Не тебя… Ты никакого права не имеешь приближаться к Жене, понял?
– Что? Повтори, Агата. Ты вышла замуж? И кто он? – спрашивает он поникшим голосом.
– Не твое дело.
– Тогда все это бабский треп! Я соглашусь на предложение Ведерникова и вернусь в город. Стану Корсаковым и раскрою преступления Бейла. Но еще одной причиной моего возращения будет Женя. Покажи мне ее, Агата, – взмаливается он.
Господи, и этот взгляд… Как Женечка на него похожа… Темные волосы, карие глаза. Она несомненно станет писаной красавицей.
– Я… не знаю.
– Агата, я все равно ее увижу, хочешь ты этого или нет. Прошу тебя…
– Зачем тебе ребенок, Корсаков? Ответь! Ты всю жизнь ходишь по краю пропасти. Ты в любой момент можешь…
– Не погибну. Тебе ли не знать, что я Бессмертный.
– Она привыкнет к тебе… Она… А как же мой муж?
– Ты его любишь? Так же хорошо тебя трахает, как я когда-то?
– Лучше! – выплёвываю я. – И мне нужно согласовать с ним этот вопрос. Впускать ли тебя в нашу жизнь? И…
– Мне не нужно твое разрешение, Агата. Я просто ставлю тебя в известность, что вернусь в город и буду участвовать в жизни дочери. Я не хочу быть таким отцом, как мой… А моя мать…
Он словно оседает. Отпускает мои плечи и отстраняется. Я ничего не знаю о его семье. Не было информации… И я никогда не лезла к нему в душу, когда мы были вместе. Чувствовала, что его мои вопросы ранят. Как он рос? Кто его воспитывал?
– Я подумаю, Дамир. Не могу я решить это вот так… просто…
– Покажи мне ее фотографию, Агата, – умоляет он.
Между нами почти не остается расстояния. Оно истончается, истлевает, как прах… Я чувствую тепло его тела, запах туалетной воды и лекарств, дыхание, касающееся виска. Дамир склоняется, чтобы посмотреть на фотографию Женечки. Я запечатлела ее сидящей на коврике в окружении игрушек.
– Женя, – произносит он ласково. Смакует имя, как сочную ягоду. – Доченька… Спасибо тебе, Агата. Спасибо, что оставила ее… Я думал, что ребенок тебе будет не нужен.
– Я не могла похерить шанс стать матерью. Дело вообще не в тебе… Я оставила бы беременность от любого, даже от…
– Не ври себе, Агата.
– А ты себе. Ты слишком много о себе думаешь, Корсаков-Хасанов. С этого дня мы – коллеги. Не смей заявляться в мой дом, когда вздумается, как это было раньше.
– Раньше тебе это нравилось, – хрипловато замечает он.
Воздух между нами сгущается. Чувствую, как пылают щеки. Ноздри Дамира напрягаются, грудная клетка тяжело вздымается. Он хочет… Безусловно, его тело оживает, желания возвращаются… Интересно, он уже попытался реализовать их? Зажал симпатичную медсестричку Настю в каком-нибудь темном углу?
– Это было раньше… Теперь все в прошлом. У тебя своя жизнь.
– Тогда ты не будешь против если я тоже женюсь?
– Не буду.
Разворачиваюсь и ухожу вглубь сквера, к темнеющей среди деревьев беседке… Вот так, Агата…
Агата.
Провожаю тоскливым взглядом удаляющуюся фигуру Корсакова, чувствуя, как внутри меня словно сгорает воздух. И я сгораю вместе с ним… Превращаюсь в жалкую горстку пепла. Дамир немного хромает. Одежда не скрывает худобы, но он все равно притягивает чужие взгляды. Скоро в нем проснется желание, и он заимеет женщину… Будет целовать ее, ласкать и присваивать, как когда-то меня… Невыносимо больно… Но я выстою, как и всегда.
Ради себя и Женечки отрежу эту привязанность и стану свободной. Или дам своему мужу шанс.
Змиенко возвращается. Ничего не спрашивает, вздыхает, смотря на мою кислую физиономию. Все понимает без слов, но не лезет с советами.
– Едем домой, Римская. В отделе «Д» много дел. Гречка принес еще две папки со старыми висяками, предлагаю тебе заняться расследованием. У вас это хорошо получается.
– Что там? – произношу равнодушно, садясь на заднее сиденье служебного УАЗика. Ехать нам долго… Зачем только приезжали? И зачем я, бросив все, согласилась его проведать? Услышать, что он, по-прежнему, на коне? При деньгах и должности в отделе «Д». Уверена, по приезду Дамир купит себе квартиру в элитном жилом комплексе, приведет в нее женщину и…
– Римская, у тебя кто-то умер? – не выдерживает Змей. – Прекрати мне это все… Ты замуж вышла. Виталий достойный человек, а Корсаков… Перекати поле, блин… Он ненадежный, опасный. Умный, изворотливый. Бессмертный. Я его боюсь. Вот честное слово… Другой бы сломался, опустил руки. Он живучий, как таракан.
– Хватит уже, пожалуйста. Со мной все нормально. И я не настолько глупа, чтобы вестись на Корсакова.
– Видный мужик он все равно, – не унимается Змей. – Я видел, как бабы на него смотрят. Даже такого.
Приезжаю домой поздно. Вхожу тихонько в квартиру, слыша, как маленькие ножки бегут навстречу.
– Доченька моя! Кто это у нас не спит? Мамин пухлик?
Подхватываю Женю на руки и даю волю слезам. Он никуда не уйдет… Будет мучить меня своими визитами. Господи, зачем я только вышла замуж? Я ведь ни минуты не любила Виталия? Мне было все равно… Что есть, где жить и с кем.
– Агата, ты чего? – спрашивает он, выйдя из комнаты.
– Я… не знаю.
Реву, прижимаясь к его груди. Чужой человек… Удобный, понимающий, правильный, надежный. Он никогда не исчезнет и не предаст. Будет терпеть мои закидоны и дурацкую, совсем не женскую работу. Терпеть мою нелюбовь… Как же заставить свою дурацкую голову понять это?
– Виталик, давай разведемся? – шепчу, сглатывая слезы. – Ты такой хороший, что я не могу… Я права не имею, я…
– Прекрати немедленно, Агата. Все из-за него, да? Что он тебе предложил?
– Ничего. Не из-за него. Я просто не хочу тебя обманывать.
– Агата, я же знал, на что шел, когда предложил тебе свое плечо? Я взрослый мужик, а не маленький мальчик. Мне давно не нужна вся эта хрень. Достаточно того, что я люблю тебя. Агата, я сделаю все, чтобы заставить тебя привыкнуть ко мне.
И он старался, да… И в постели выкладывался по полной. И я старалась и делала вид, что мне все нравится. Даже кончала иногда, вспоминая другого мужчину… Как же я устала от всего… Вот нахрена было его искать?
– Давай вернемся к этому разговору позже.
– Я спать, Виталь. Прости… И…
– Все равно я не отпущу тебя, Римская. И не мечтай.
– Если я решу быть одной, я не буду тебя спрашивать. Не думай, что сможешь меня принудить, Вершинин.
Муж сжимает челюсти так сильно, что проступают желваки. Кивает, сглатывая слова… Все оставляет при себе – ярость, эмоции, недовольство… Позволяет всему этому болоту булькать в груди, отравляя душу…
Корсаков приезжает в город через две недели. Об этом я узнаю от коллег. Меня он не спешит уведомить. Я киваю, когда Гречка возбужденно рассказывает, какой Корсаков «деловой и представительный», и нервно постукиваю по столешнице пальцами, когда речь заходит о некоем изменении в его образе жизни. Что такого могло с ним произойти? Начал курить или…
– Добрый день, коллеги. А вот и я, – входит он в этот момент.
В нашем офисе мало что изменилось – те же столы, каталожные шкафы вдоль стены, пыльные окна, жалюзи и белый электрический чайник на столике.
Разве что сейчас в нем становится меньше воздуха… Я судорожно хватаю его ртом, когда из-за плеча Дамира выглядывает женская голова. Та самая Настя из больницы… Интересно, она по делу? Дать показания конторским или…
– С возвращением, брат, – жмет ему руку Костик.
– Добро пожаловать домой, Сергей, – вторит ему Пирогов.
У Пышкина выходной, поэтому больше пожать руку Корсакову некому… Я не собираюсь этого делать. Коротко здороваюсь и возвращаюсь к «работе» – пялюсь в экран ноутбука, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
– Знакомьтесь, коллеги. Это Настя, моя невеста. Бросила все и приехала сюда.
– Может, тогда напьемся вечером по поводу твоего возвращения? – спрашивает Гречка.
– Я не против, – гремит бас Пирогова. – Агата Васильевна, вы как? Можем в «Ржавом гвозде» посидеть. Зовите полковника Вершинина, он…
– Да, Агата Васильевна, зовите мужа, – хмыкает Корсаков, испепеляя меня взглядом. – Все-таки все мы одна семья.
Я хмуро киваю, переключая взгляд на молоденькую влюбленную дурочку – она смотрит на него, как на бога…
Агата.
Разноцветные лучи прожекторов ползут по стенам бара, а ноздри щекочет аромат одеколона Виталия. Его горячее дыхание щекочет висок, а ладони требовательно гладят талию.
– Ты из-за него меня притащила? – шепчет он, прихватывая губами мою мочку. – Можешь не стараться – их здесь нет. Его и этой… дурочки, которую он привел. Если хочешь…
– Зачем ты так, Виталь? Мне до него нет дела. Пусть женится на своей Насте, детишек рожает и…
– У тебя даже голос меняется, когда ты говоришь о нем.
– Чего ты хочешь, не понимаю? Я предложила развестись, ты яростно отказался и…
Он впивается в мои губы… Целуется Вершинин неплохо, и я отвечаю. Знаю, что Корсаков увел свою Настю в седьмой номер… В наш номер… Там, где он меня когда-то целовал… Так жадно, словно не делал этого никогда. Насытиться не мог моим телом…
Он для этого арендовал отдельный зал в «Ржавом гвозде». Заплатил за еду и выпивку… Пригласил наш отдел, сотрудников судебно-медицинской экспертизы и парней из отдела по особо тяжким. Но пришли только свои… Дашка танцует с Костиком в дальнем углу зала, Пирогов налегает на свиные ребрышки, Змиенко с кем-то переписывается… А Корсакова нет… Я не позволю ему подойти к моей дочери. Не с таким поведением. Не позволю моей малышке видеть возле него разномастных шлюх. Ей такой отец не нужен и даром…
– Я не буду разводиться, Виталь. Напишу в понедельник прошение о переводе и выставлю квартиру на продажу. Давай уедем к морю или…
– От себя не убежишь, Агата. И что мы будем делать у моря?
– Тебе скоро на пенсию. Мы будем гулять по побережью и ловить крабов. Купаться, ездить в Красную Поляну. Я смогу, Виталь.
По моей щеке катится жгучая как яд слеза. Как же больно… Зачем Корсаков со мной так? Чем я заслужила? Вышла замуж и не дождалась? За что он мне мстит? За спасение?
– Иди к Змею и говори с ним. Прямо сейчас.
Мы разрываем объятия. В полумраке направляюсь к Змею и сажусь напротив.
– Павел Эдуардович, я хочу предупредить…
– Начинается, Римская…
– Я ухожу со службы. Вершинину предложили хорошую должность в Сочи, я в понедельник напишу рапорт об отставке. Наверное, приведу дела в порядок на выходных, а в понедельник…
Змей впивается взглядом в экран и бледнеет. Растирает переносицу и оглядывает зал.
– Где, черт его дери, Корсаков? Найди мне его быстро!
– А почему я? И что случилось?
– Массовое убийство, Агата. Я должен был быть там… И я…
– Господи, Пал Эдуардыч, что вы такое говорите? Кого убили и за что?
– Банкет для сотрудников силовых структур. Четверо отравлены, трое в реанимации. В банкетном зале… Сама посмотри…
Прищуриваюсь и впиваюсь взглядом в экран. Шикарный зал в центре Адмиралтейского проезда. Круглые большие столы, застеленные белоснежными скатертями, живые цветы в вазах, ведущие, услуги которых стоят баснословных денег… Я была однажды на таком празднике. Но кое-что выбивается из общей массы… Шифр Бейла. Листы возле столиков, где нашли убитых. Так вот, к чему он так долго готовился? Он знал, что в этом месяце состоится мероприятие, на котором будут все. Все, кто ему нужен… Или нет? Змей не пошел на праздник. Меня туда не приглашали.
– Он готовился к этому. Уверена, что камеры отключены, свидетелей нет.
– Мне плохо, Римская… Я ведь тоже мог быть там. Может, и я его мишень?
– Я сейчас приведу Корсакова. Надеюсь, они с Настей успели… не важно. На место уже выехали?
– Там все оцепили. Адмиралтейский банкетный зал оснащен камерами по кругу. Там вход и выход через турникет. Двадцать патрульных машин дежурят возле здания. Не понимаю, как ему удалось… Сердце сжимается… Римская, у тебя есть корвалол?
– Потерпите, Павел Эдуардович. А где Мышкин?
– Он тоже там! Потому и отказался приехать сюда.
– А вы почему согласились?
– Это личное…
– Говорите! Я никому не скажу, – добавляю чуть слышно.
– Моя Люда узнала, что три года назад у меня был роман с одной девицей из прокуратуры. Так, интрижка, но эту выдру тоже пригласили на банкет. Сейчас она начальник пресс-службы. Люда сказала, если пойду – развод! А тут Корсаков… Да и кормят здесь вкусно. Я Людке денег дал на наряды, она с дочками сейчас в торговом центре. Агата, я щас помру… Пощади…
– Дышите, шеф. Давайте я вас положу на лавку. Вот так. Ноги согните в коленях и глубоко дышите. Не напрягайтесь.
Я слышу какие-то шорохи в седьмом номере. Без стука распахиваю дверь, заставая Корсакова и Настю, сидящими на диване. Она томно на него смотрит, обнимает и гладит плечо. Уже? Закончили и опрятно оделись? У нее даже прическа не испортилась. Да и Корсаков не выглядит довольным. Может, у него не встал? После годового заключения и не такое может быть.
– Римская, тебя не учили стучаться? Может, мы тут голые и…
– Мне плевать. Надо поговорить, Сергей.