«Вот интересно, – подумала она, – они не путешествуют, потому что у них нет денег, или потому, что не хотят? На что же тогда они тратят свои большие зарплаты? Съемные квартиры, дешевая одежда, полуфабрикатная еда… Как же тщательно они скрывают это „другое“, на что тратят время, свободное от ложных ценностей!»
Ну да ладно, пора уже было поздравить мадам с Днем матери. Елена попросила разрешения выйти из-за стола и подготовить небольшой сюрприз. Выйдя на кухню и закрыв за собой дверь, она вынула палехские тарелочки, маленькие деревянные ложечки и переложила красную икру из банки в деревянную миску с крышкой. Все это она вынесла в комнату на подносе. При ее появлении (больше, впрочем, подходило слово «явление») за столом воцарилась тишина. Изумление, которое она прочитала в их взглядах, позволило ей в тот момент почувствовать себя настоящим божеством. Поставив угощение на стол, она сказала, что все русские едят икру ложками, и показала, как это надо делать, зачерпнув полную ложку икры и отправив ее в рот.
Мадам тоже взяла ложку, зачерпнула одну икринку и долго жевала ее, будто смакуя вкус, кивая при этом. Потом все присоединились к поеданию икры. Ели они ее очень медленно, по чуть-чуть, словно это был совсем уж редкий деликатес. Лена решила, что настало время подарить букет и, вынув его из пакета, поздравила мадам с тем, что у нее такие замечательные дети и внуки, и пожелала дождаться правнуков.
Когда мадам увидела корзинку с цветами, у нее на глаза навернулись слезы. Она что-то говорила в ответ довольно долго, но в вольном переводе Филиппе ответ был простым «спасибо». Впрочем, в помощи Филиппе в данном случае Лена не нуждалась, потому что по мадам было видно, что она очень растрогана.
Вечер продолжался в том же духе, и она была благодарна себе за идею с икрой. Не в последнюю очередь потому, что это позволило ей самой хоть что-то съесть. Оливье неплохо говорил по-английски, и они перекинулись парой фраз о французской косметике и продажах ее в России.
Мадам перебила их разговор вопросом: «А где же ланч?» Наконец-то хоть один человек вспомнил, для чего они собрались, а то Лена уже собиралась пойти пообедать в кафе на улице. Все оживились. Оливье принес из кухни миску с салатом типа греческого и блюдо с курицей гриль. Как ей показалось, курица была куплена готовой в супермаркете, и он ее просто разогрел в СВЧ.
При виде курицы все в один голос восторженно воскликнули: «Чикен, чикен!» Не зная, как на это реагировать, Елена задумалась. Что это означает? Радость по поводу курицы была не наигранной, значит, это редкая дорогая еда. Или они вообще не едят, и любая еда ими воспринимается на ура? Тем временем мадам разломала курицу на мелкие кусочки, даже крылья поделила на три части, и первой поднесла блюдо к ней, что указывало на особое расположение.
К курице гриль она относилась более чем спокойно. Она любила курицу, но только если ее приготовить каким-нибудь особым способом. Лучшее, что она когда-либо пробовала из курицы, было чахохбили в исполнении ее подруги детства Лены. А просто курицу гриль обычно покупали на пикники или когда очень хотелось есть, а готовить было лень. «Может быть, крыло?» – подумала она и положила себе среднюю часть, потому что в крайней части есть было вообще нечего. Когда она сама готовила курицу, то обрезала эту часть для кошки Муськи.
Увидев, что Лена положила себе на тарелку только один кусочек курицы, мадам показала жестом, что она может взять еще.
– Спасибо, мне достаточно, – ответила она.
Но мадам не успокоилась и, покопав вилочкой, нашла и положила ей в тарелку именно тот засохший маленький кусочек крайней части крылышка. Сделав это, она удовлетворенно улыбнулась, выбрала себе ножку и передала блюдо с курицей дальше по кругу.
Поедание ланча длилось недолго, потому что других блюд не предлагали, но все были абсолютно счастливы. Чувствовалось, что праздник удался. В конце перешли к десерту. Это, как Лена и думала, была клубника, и как она и догадывалась, производства того же завода резинотехнических изделий. Ягоду посыпали сахарной пудрой, а поверх выдавливали из баллончика взбитые сливки. Было видно, что они прямо-таки наслаждаются вкусом. Елена проделала то же самое в надежде, что вкус улучшится, и он изменился, совсем как в анекдоте. Стал «ужас», но не «ужас-ужас», как было без сахара и сливок.
Обед закончился, все вышли на террасу. Она была достаточно большой, практически такой же, как комната. Уже смеркалось, и Оливье зажег свечи, все сели вокруг низкого столика, гостям предложили ликер. Хотя терраса выходила на соседний дом, эта часть вечера понравилась Лене больше всего: это было хоть немного похоже на Париж в ее представлении.
Ее мысли были о том, как далеки от реальности наши представления о жизни в других странах. В этом, собственно, не было бы ничего плохого, если бы эти представления не мешали наслаждаться тем, что мы имеем. Ведь то, что она имеет в своей жизни, было на порядок лучше того, что имеют люди в других странах. Включая клубнику!
Тут Елена обратила внимание, что мадам пристально смотрит на нее, потом переводит взгляд на Ванессу, потом опять на нее, словно сравнивая их. Это ее рассмешило. К ней подошел Филиппе и сказал, что мама хочет у нее что-то спросить. Он перевел: мадам считает ее очень элегантной девушкой с хорошим вкусом, в отличие от Ванессы. Она интересовалась, в каком бутике Лена купила такие элегантные кожаные туфли. Ответ потряс мадам: фиолетовые туфли российской марки «Респект» она купила в магазине «Сити-обувь» на центральной прогулочной улице в Тарасове. Эти туфли Лена взяла с собой по причине удобной колодки, мягкой кожи и из-за того, что они не занимают много места в чемодане. Туфли были недорогими и удобными. Она бы никогда в жизни не поверила, что мадам удивят именно российские туфли, а не ее именное итальянское платье, фирменный английский плащ и французский шарф последней коллекции.
Елена пригласила маму Филиппе в Тарасов, пообещав посещение всех обувных бутиков. Мимоходом она увидела, как мадам берет что-то со стола и кладет себе в сумку.
Распрощавшись с хозяевами, они спустились вниз и сели в машину. Обратная дорога была быстрой. Ночной Париж тих и ярок. Все дома подсвечивались ярко-желтым светом на фоне мерцающей огнями Эйфелевой башни. Улица рядом с домом Лены была свободна, и парковка мадам не прибавила никому царапин бампера. Попрощавшись с мамой Филиппе и поблагодарив ее за клубнику, она увидела, что именно та забрала со стола: сахарную пудру и сливки в баллончике. Мадам протянула их ей и подмигнула: мол, не зря же добру пропадать, лучше пусть добрым людям достанется.
Елена поняла, что ее кандидатура на роль невестки одобрена. Да это ведь было мечтой каждой девушки в России! Она будет говорить: «Я вышла замуж за француза», и ей все будут завидовать. А на деле попасть в такую семейку – значит есть курицу по праздникам и носить свитер с дыркой. Смеяться было нельзя, но очень хотелось…
С каждым днем погода становилась теплее и теплее. Уже с утра светило солнце, и по прогнозу дождя не предвиделось. Хороший день, чтобы погулять по городской набережной и дойти до знаменитого собора Нотр-Дам де Пари.
Однажды Лена была в Германии и видела Кёльнский собор. Как рассказывал экскурсовод, Кёльн ко времени его строительства был самым могущественным городом Германии, поэтому было принято решение возводить здесь кафедральный собор по примеру Франции с ее Нотр-Дам де Пари. Только по масштабам немецкий храм должен был затмить все аналогичные сооружения в мире. Собор строился более шестисот лет, и две главные башни высотой 154 метра были достроены только к 1824 году. Это один из самых впечатляющих храмов Европы, с самым большим фасадом в мире, занимающий третье место на Земле по высоте.
Главное богатство сооружения – золотая гробница с мощами трех волхвов (Ларь трех волхвов), украшенная тысячами драгоценных камней и жемчужин. Елена помнит свои впечатления: собор ее потряс, хотя раньше она никогда про него не слышала. Если у его создателей была цель построить величественное сооружение, то они ее превзошли. Башни храма видны из любой точки Кёльна, и, что интересно, во время Второй мировой войны собор не был разрушен при бомбежке, потому что самолеты использовали его в качестве ориентира.
Она уже была близко к собору Нотр-Дам де Пари, но его все еще не было видно. Странно, подумала Лена. Но ведь Париж всегда преподносил ей сюрпризы. Собор не был исключением: подойдя к нему, она увидела, что башен нет. То есть они были, но недостроенные – не хватало самих шпилей.
– Высота собора Парижской Богоматери составляет 35 метров. Его строили с 1163 по 1345 год, причем самое продолжительное время понадобилось для возведения башен, которые так и не были достроены до конца. В соборе хранится одна из великих христианских реликвий – терновый венец Иисуса Христа, – услышала Елена речь русского экскурсовода. Обернувшись, она увидела экскурсионную группу из России. Как выяснилось позже, они путешествовали по Европе по программе «Кёльн – Брюссель – Амстердам – Люксембург – Париж». Ведь они только что из Кёльна приехали, сообразила она. Интересно, какой собор им больше понравился? И она обратилась с вопросом к двум женщинам, стоявшим рядом.
– С первого взгляда Нотр-Дам де Пари меня совсем не впечатлил, – высказала мнение девушка. – После Кёльнского собора в Германии я ожидала чего-то большего. Но, вглядевшись, поняла, что ошибалась: главной идеей собора Парижской Богоматери являются не формы, не размеры, а внутренний дух.
– Да, – поддержала ее другая, – Кёльнский собор выглядит как громадная темная скала, а собор Парижской Богоматери – это изящная статуэтка, украшенная резьбой. На мой взгляд, отсутствие башен, эта их квадратность добавляют собору изюминку. Ну что Вы хотите, Париж есть Париж!
Лена и не сомневалась, что общее мнение окажется в пользу Нотр-Дама. Безусловно, она понимала, что сравнивать соборы нельзя. Это всё равно что сравнивать картины или скульптуры – каждое произведение искусства бесценно. Но как можно углядеть гармонию в отсутствии башен только потому, что это Париж, она не понимала. Тем не менее удержалась от того, чтобы высказывать свою точку зрения по этому поводу, а только поблагодарила за ответ.
Уже собираясь пройти в собор, Елена снова услышала гида. На этот раз женщина-экскурсовод договаривалась с туристами о встрече на этом же месте через два часа после обеда. Еще она рассказала, что обычно обедает в кафе на другой стороне улицы, где вкусно и недорого. Молодая женщина-гид выглядела как настоящая француженка: элегантно одетая, с короткой, но очень стильной стрижкой и приятным голосом. Она располагала к себе, не прилагая никаких усилий.
Лене захотелось поговорить с ней, и она последовала в кафе. По дороге они познакомились. Гида звали Александра. Она уже пять лет жила во Франции, была замужем за французом, но не очень удачно (Лене было абсолютно понятно, почему). Теперь развелась и работает гидом в нескольких туристических фирмах. По специальности Александра историк, и Франция всегда была ее мечтой. Поэтому она досконально знает Париж, являясь одновременно любителем и профессионалом, но, к сожалению, ее знания абсолютно не востребованы.
«Вы же сами видели, что русский человек и в недостроенном соборе находит изюминку лишь потому, что он в Париже». Оказывается, она слышала ее разговор с туристами из группы.
Исторически сложилось, что на протяжении почти двух веков Франция была ближе России, нежели другие европейские страны, и более того – в известном смысле была для дореволюционной России проводником европейской культуры. По-видимому, что-то из этих прошлых времен осталось в «генетической памяти» нашего народа, который и сегодня воспринимает Францию как некую особую державу Европы, а Париж – как всемирную столицу моды и красоты. Франция вообще ассоциируется в представлении россиян с искусством, эстетикой, утонченностью.
«Раньше я пробовала рассказывать туристам правдивую историю Франции, но она мало кого интересует, и на меня даже пожаловались: сказали, что я оскверняю их мечту», – сказала Александра.
Тем временем они подошли к итальянскому кафе, выбрали столик с видом на небольшой скверик и заказали пиццу. После нескольких минут разговора они уже перешли на ты. И совершенно не чувствовалось, что они знают друг друга не больше часа.
Елена решила поделиться с Александрой размышлениями о том, что все ее представления о Париже оказывались неверными, причем не в пользу последнего.
– Может, я что-то не так понимаю?
Александра рассмеялась.
– Хочешь, поиграем в игру. Ты будешь говорить мне, как ты представляешь что-то в Париже, а я тебе буду говорить правду. Только ты должна быть готова слушать исторические факты.
Да, она готова. Предложение было интересным.
– Так, с чего бы начать? Ну, например, вот дома старинные, каменные здания в неоклассическом стиле, выстроенные в единую линию на улицах Парижа. Серые такие, красивые, аккуратные. У нас в России всё какое-то разнокалиберное.
– Здесь всё очень просто, – начала Александра. – В 1852 году произошел переворот, который организовал Наполеон Третий, племянник Первого. Он провозгласил рождение Второй империи и возглавил ее. В Париж пришла новая жизнь. Новый император обладал достаточной властью, чтобы экспроприировать старые дома, снести их и заняться благоустройством города. Главой всех строительных работ был назначен барон Осман – человек неуемной энергии и немецкого происхождения. Настоящая его фамилия была Гаусманн, так что к туркам он никакого отношения не имел, просто французы переделали на свой лад трудную фамилию. Барон был наделен неограниченными финансовыми полномочиями. Недавняя революция продемонстрировала, как легко узкие улочки старого Парижа превращаются в баррикады и как трудно транспортировать полицию и войска по его запутанным дорогам. Честолюбивый барон задумал «перекроить» Париж в архитектурном плане. По его приказу сносили целые кварталы трущоб. На их месте появлялись широкие улицы, застроенные «типовыми» серыми зданиями в шесть этажей – доходными домами. На первом этаже такого дома обычно располагался магазин или учреждение, средние этажи были отведены под жилье, а в верхний, мансардный, этаж поселялись слуги. В это время из центра на окраины переселили около трехсот с половиной тысяч бедняков. В результате возник другой Париж, с другой планировкой. Этот шедевр мы сейчас и видим. Не зря говорится: красота требует жертв.
Да, теперь, после этой исторической справки, Елена уловила это свое внутреннее ощущение. Париж был красив, но это какая-то не старинная красота, можно даже сказать, новодел, ведь домам было всего по 120—150 лет, в отличие от Праги, например, где каждый дом – старинное произведение искусства. И то, какой ценой была достигнута эта прогрессивная красота Парижа, наверное, тоже имело значение.
– Площадь Парижа равняется площади Москвы в пределах Садового кольца, – добавила Александра.
«Вот почему Париж кажется таким маленьким городом», – подумала Лена.
Она огляделась по сторонам. Взор ее упал на красивые металлические решетки на окнах-балконах. Александра проследила за ее взглядом и почти крикнула:
– Нет-нет, только не спрашивай меня про французский балкон!
«Уж теперь точно спрошу», – решила она.
– Вот французский балкон, выглядит очень изысканно и оригинально. Благодаря длинному, до пола, окну и ажурной металлической решетке, ограждающей его снизу, дом как-то преображается, кажется компактным, строгим и в то же время аристократичным. Что ты скажешь по этому поводу? – посмотрела она на Александру.
– Ну это длинная история, не совсем подходящая к застольной беседе. Но ведь мы с тобой уже закончили обед. Пойдем, прогуляемся, и я тебе расскажу то, что ты никогда не могла себе представить… Принято считать Париж городом тонких ароматов и дорогих духов, – начала Александра, – но в европейских городах до начала XIX века туалеты отсутствовали напрочь. Средневековый Париж был чуть ли не самым грязным и вонючим городом мира! Даже в легендарном Лувре туалеты отсутствовали. Есть документальные свидетельства того, что придворные и монархи справляли естественные потребности там, где их прижмет нужда: в парках, по углам дворцов, на балконах. Поэтому добраться от дворцового входа, скажем, до бального зала было весьма «ароматным» испытанием. Время от времени из Лувра выезжали все его знатные жильцы, дворец мылся и проветривался.
«Водные ванны утепляют тело, но ослабляют организм и расширяют поры. Поэтому они могут вызвать болезни и даже смерть», – утверждал медицинский трактат ХV века. В Средние века считалось, что в очищенные поры может проникнуть зараженный инфекцией воздух. Вот почему высочайшим декретом были упразднены общественные бани. И если в ХV—ХVI веках богатые горожане мылись хотя бы раз в полгода, то в ХVII—ХVIII они вообще перестали принимать ванну. Все гигиенические мероприятия сводились только к легкому ополаскиванию рук и рта, но только не лица. «Мыть лицо ни в коем случае нельзя, – писали медики в ХVI веке, – поскольку может случиться катар или ухудшиться зрение».
Леонардо да Винчи был настолько напуган парижским зловонием, что спроектировал для короля Франсуа Первого туалет со смывом. В плане великого Леонардо были и подводящие воду трубы, и канализационные трубы, и вентиляционные шахты, однако… как с вертолетом и подводной лодкой, Леонардо поторопился и с созданием туалета – всего-то на каких-нибудь пару сотен лет. Туалеты в королевских покоях построены так и не были.
С тех пор как король Франции Филипп II Август в XII веке упал в обморок от невыносимой вони, поднявшейся от проезжавшей мимо дворца телеги, взрыхлившей наслоения уличных нечистот, с антисанитарией в Париже ничего не менялось вплоть до середины XIX века. В 1364 году человек по имени Томас Дюбюссон получил задание «нарисовать ярко-красные кресты в саду или коридорах Лувра, чтобы предостеречь людей там гадить – чтобы люди считали подобное в данных местах святотатством».
Конечно, приседать на широкий подоконник для дефекации не очень-то удобно. Человек перевешивался, особенно если бывал пьян. Наверняка и падали даже… Позднее стали строить продленное окно до пола, а проем с улицы закрывали решеткой. Так и появились французские балконы, которые впоследствии стали изящным украшением парижских зданий.
Кстати, замена обычных окон на окна-двери была даже необходима. Толчком к этому решению стала эпидемия холеры в 1832 году, которая унесла жизни двадцати тысяч парижан. В конце 1830-х годов префект Рамбюто осознал проблему недостающей гигиены, и было решено «заставить воздух циркулировать» внутри помещений…
Да, информация была шокирующая. Елена ожидала чего угодно, но только не такой «естественной необходимости», породившей французские балконы. Конечно, она понимала, что эти здания построены много позже того времени, и теперь они смотрятся как настоящее украшение.
– Ну почему в России нельзя сделать, чтобы дома были такими же аккуратными и красивыми? – спросила она Александру.
– Вот посмотри, – ответила та, – французский балкон не выступает из здания, как обычный кованый, а ограждение создается непосредственно в дверном проеме. Внешне такой балкон больше похож на огромное окно, занимающее всю стену и имеющее ограждение. Это одна из важных конструктивных особенностей. Достоинством классического французского балкона является отсутствие всякой возможности его захламить. Для этого просто не хватит площади. Даже несколько банок варенья на нем будут полностью разрушать иллюзию легкости и противоречить задуманному дизайнером стилю. Именно поэтому с функциональной точки зрения от балконов нет никакой пользы, но зато они обладают чудесными декоративными качествами. Со всем французским всегда так: шарм затмевает содержание. У меня был такой случай. Один мой знакомый из Норильска хотел купить квартиру в новом престижном доме и жаловался на планировку: там, говорит, такие балконы – ни тебе застеклить, ни велик поставить, ни банки с вареньем – короче, толку никакого.
– Да, конечно, – Лена вспомнила свой город. Дома на улицах выглядели настолько ужасно, но это было только оттого, что каждый застекляет лоджию на свой вкус. Если в доме двести семьдесят квартир – значит, будет двести семьдесят разных вариантов рам на лоджиях и балконах: из пластика, алюминия, дерева, разного цвета и качества. Потом на лоджиях складируется рухлядь, которая просвечивает через прозрачные стекла, и дома становятся похожими на старых бомжей. Вновь построенные здания уже через год перестают отличаться от своих старших «собратьев».
Но все мы при каждом удобном случае обсуждаем, как ужасен город Тарасов: «Идешь по улицам, и смотреть по сторонам противно, а вот в Париже!..» А если разобраться, то получается, что в нашей стране больше делается для удобства человека. Квартира без лоджии считается неполноценной, а в Париже никто не думает об удобстве людей. Чтобы не бороться с захламлением балконов, их просто не делают. И не разрешают тебе ничего на них вешать, кроме цветов. Вот такая красивая демократия.
– А лучшие в мире французские духи? – был следующий вопрос.
– Качество французских духов никто никогда не отрицал, но интересно, почему именно в этой стране они получили такую популярность, – рассказывала Александра. – Ответ на этот вопрос является продолжением предыдущей темы. В средневековых городах Европы канализации не было, зато были крепостные стены и оборонительный ров, заполненный водой. Он роль канализации и выполнял. Со стен в ров сбрасывалось дерьмо. Во Франции его кучи разрастались до такой высоты, что стены приходилось надстраивать, как случилось в том же Париже – куча разрослась настолько, что фекалии стали обратно переваливаться.
Кроме того, появилась опасность вражеского проникновения в город – противник запросто мог забраться на стену по куче экскрементов. Стену надстроили. Улицы мыл и чистил единственный существовавший в те времена дворник – дождь, который, несмотря на санитарную функцию, считался наказанием господним. Дожди вымывали из укромных мест всю грязь, и по улицам неслись бурные потоки нечистот, которые иногда образовывали настоящие реки. Так, например, во Франции возникла речушка Мердерон (merde в переводе – «дерьмо»). Результаты человеческих усилий стекали за стены города. Представьте себе запах, окружающий средневековые города!
Иногда Париж пытались чистить – главным образом от дерьма. Первый такой «коммунистический субботник» в Париже был произведен в 1662 году, и это событие так поразило современников, что по его поводу была выбита медаль.
Так что активное использование духов было связано не столько с эстетическими чувствами утонченных французов, сколько с банальным стремлением приглушить другие, далеко не столь утонченные, запахи, которыми были пропитаны в то время города. Дворец короля Людовика XV стали называть «ароматным двором», поскольку восхитительными запахами там было пропитано буквально всё – не только одежда придворных, но и мебель.
Французский королевский двор периодически переезжал из замка в замок из-за того, что в старом буквально нечем было дышать. Ночные горшки стояли под кроватями дни и ночи напролет. Большинство аристократов спасались от грязи с помощью надушенной тряпочки, которой они протирали тело.
Давно гуляет по анекдотам сохранившаяся записка, посланная королем Генрихом Наваррским, имевшим репутацию прожженного донжуана, своей возлюбленной Габриэль д’Эстре: «Не мойся, милая, я буду у тебя через три недели». Сам король, кстати, за всю жизнь мылся лишь три раза, из них два – по принуждению.
Русские послы при дворе Людовика XIV писали, что их величество «смердит аки дикий зверь». Самих же русских по всей Европе считали извращенцами за то, что те ходили в баню раз в месяц – безобразно часто.
– Ну а мода того времени – все эти шикарные платья, камзолы, панталоны, – ведь вся мода пошла из Франции? – неуверенно спросила Елена. – Или это тоже неправда?
– Правда, – ответила Александра, – но многое из того, что придумывает человечество, очень часто просто помогает ему скрыть какие-то неприятные моменты. А остальные подхватывают это и вводят в ранг модного нововведения, и так это становится эталоном моды.
«Король-солнце», как и все остальные короли, разрешал придворным использовать в качестве туалетов любые уголки Версаля и других замков. Стены оборудовались тяжелыми портьерами, в коридорах делались глухие ниши. Но не проще ли было оборудовать какие-нибудь туалеты во дворе или просто бегать в парк? Нет, такое даже в голову никому не приходило, ибо на страже традиции стояла диарея – беспощадная, неумолимая, способная застигнуть врасплох кого угодно и где угодно. При соответствующем качестве средневековой пищи понос был перманентным. Эта же причина прослеживается в моде на мужские штаны-панталоны тех лет (XII—XV века), состоящие из одних вертикальных ленточек в несколько слоев. Парижская мода на большие широкие юбки, очевидно, вызвана теми же причинами. Хотя юбки использовались и с другой целью – чтобы скрыть под ними собачку, которая была призвана защищать прекрасных дам от блох. Проблема диареи, впрочем, была более глобальна. Представь: на балу вдруг прихватило, а юбка узкая. Проблема! Или юбку испачкаешь, или задирать придется, да и не успеть можно. А с широкой юбкой – отбежала к стене, присела в реверансе на минутку и пляшешь себе дальше.
– А парики тогда были зачем – чтобы голову не мыть и не причесываться? – Лена начала разгадывать секреты самостоятельно, пользуясь той же методикой.
Александра рассмеялась:
– Да, с фантазией у тебя не очень, но уже теплее. В 1530 году итальянский врач Фракасторо порадовал любителей изящной словесности поэмой «Сифилис, или Французская болезнь». Считалось, что болезнь приняла такое повсеместное распространение благодаря легкомысленным французам. Сифилисом переболело в то время почти всё население Южной Европы – от святых отцов до уличных нищих. Генрих Гезер писал, что из-за сифилиса исчезала всяческая растительность на голове и лице.
И вот кавалеры, дабы показать дамам, что они вполне безопасны и ничем таким не страдают, стали отращивать длиннющие волосы и усы. Ну а те, у кого это по каким-либо причинам не получалось, придумали парики, которые при достаточно большом количестве сифилитиков в высших слоях общества быстро вошли в моду во всей Европе. Эта проблема коснулась не только кавалеров – лысины порой появлялись и у дам. Но и они умело прикрывались париками. От слова «парик», сходно зазвучавшего на всех европейских языках (perruque – франц.), родилось и название тех, кто эти парики делал, – парикмахеров. Эта профессия стала одной из самых высокооплачиваемых в мире.
На вопрос «Что делают в парикмахерской?» любой ребенок ответит: «Стригут волосы!», удивляясь неосведомленности взрослых. Но когда сифилис вместе с сопутствующим ему облысением распространился и в Англии, цирюльника стали называть не haircutter – «подстригатель волос», а hairdresser – «одеватель волос». Так в Англии появились те самые парики, которыми как славной и древней традицией гордятся поныне судьи и лорды.
В Европе начался настоящий бум накладных волос. Парик стал символом эпохи «короля-солнца». Приличному человеку полагалось их иметь как минимум три и менять в течение дня.
В России парики появились при Петре I. Они были просто одной из новинок и не поражали особой пышностью и роскошью, как во Франции. Сам Петр мало внимания уделял условностям и носил самый дешевый парик стоимостью пять рублей. Поговаривают, что в церкви император даже снимал накладку вместе со шляпой, видимо, считая ее частью головного убора.
– Ну а шляпы мушкетеры тоже из практических соображений носили? Или все-таки хоть кто-то во Франции пытался быть изысканным джентльменом? – осторожно спросила Елена, уже предвидя очередную историческую правду.
– В Париже всегда так: когда не достигают желаемого – делают вид, что желали достигнутого. Вот что писал историк, автор исследований по очистке города.
«Начиная с древних времен, правило для парижского мусора было одно – tout-a-la-rue («всё на улицу»), включая домашние отбросы, мочу и фекалии. Вместо туалетов повсеместно использовались горшки. Те, кто был богаче, украшали их золотом и драгоценными камнями, остальные использовали более простую посуду. Однако горшки нужно было куда-то опорожнять. А поскольку выгребных ям в городах не было (или было, но очень мало), то горожане, ничуть не смущаясь, выливали нечистоты из окон прямо на головы прохожим. Изданный в 1270 году закон гласил, что «парижане не имеют права выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей». Те, кто не подчинялся, должны были платить штраф. Однако этот закон вряд ли исполнялся – хотя бы потому, что через сто лет в Париже был принят новый закон, разрешающий-таки выливать помои из окон, но прежде трижды прокричав: «Осторожно! Выливаю!»
А чтобы ты мне скорее поверила, давай почитаем старых добрых «Трех мушкетеров». Я всегда с собой ношу этот подарочный мини-экземпляр. Это мой талисман. Итак, действие книги начинается в 1625 году при короле Луи XIII.
«Я допускаю, – сказал Атос, – что шпиона могла обмануть фигура, но лицо…» «На мне была широкополая шляпа», – объяснил Арамис. «О боже! – воскликнул Портос. – Сколько предосторожностей ради изучения богословия!..» «Месье Портос, что за высокопарные глупости – Вам, что, ни разу говно на голову не выливали за годы жизни в Париже?»
Заметное распространение шляпы получили с конца XVI века. Широкополые шляпы, которые носили роялисты в Великобритании и мушкетеры во Франции в XVII веке, могли произвести впечатление, но не были практичными. Так забывается история!
Действительно ли широкополые шляпы были непрактичны, или причины их появления просто не хочется вспоминать? Понятно, что дорогие и с трудом отстирываемые парики не были призваны служить защитой от льющихся сверху помоев и фекалий. Наоборот, нужна была защита самих париков от такой напасти. Услуги парикмахера, изготовлявшего парики, стоили дорого. Широкополые же шляпы стали носить в Великобритании и Франции, то есть там, где дерьмо больше всего и выливали на головы.
Как бы продолжая тему шляп, развивается история происхождения реверанса. В средневековой Европе к исполнению реверансов и поклонов относились с особым вниманием. Энциклопедия определяет реверанс как почтительный поклон. Он всегда сопровождался снятием головного убора, так что характер реверанса зависел от формы и покроя одежды. Особое внимание в поклоне уделялось умению кавалера обращаться со своим головным убором – снимать шляпу перед поклоном и приветствовать даму. А изначально реверанс имел своей целью всего лишь убрать вонючую шляпу подальше от чувствительного носа дамы…