– Ну? Ну? – допытывалась ее подруга. – Что скажешь?
– Без слов… – ответила Лена.
Остальные впечатления, которые она получила от осмотра картин и скульптур, полностью совпадали с ее ожиданиями. Обозрение Лувра продолжалось до вечера, и попытка идти по всем залам и поглощать всё подряд, пока есть силы, привела подруг к полному несварению эстетического желудка.
Но вечером их ожидало кабаре «Мулен Руж» – Лариса пригласила Елену на шоу в качестве первой встречной. Она в свою очередь предложила ужин за свой счет. Бюджет, конечно, никто не отменял, но какая же это скучная жизнь – высчитывать каждый день, сколько ты можешь потратить сегодня! Деньги были, значит, их можно было тратить. «Об экономии подумаю завтра. А сегодня гулять так гулять».
Поужинать было решено перед шоу, потому что в стоимость билета входило только полбутылки шампанского на человека. Были и более дорогие билеты с ужином, но, учитывая массовость мероприятия, не верилось, что он будет стоить этих денег. Они выбрали уютный ресторанчик недалеко от «Мулен Руж» и, решив особо не заморачиваться по поводу еды, заказали утку с салатом из свежих овощей, французский багет и по бокалу красного сухого вина. Ожидая заказ, они думали, что начнут взахлеб рассказывать друг другу о жизни, ведь они не виделись столько лет. Но, видимо, сложно было начать разговор по душам, избегая глупых вопросов. Например, «Как ты живешь?» За этим следовали стандартные: «Хорошо, а ты?» «И я тоже». Но молчание тянулось недолго.
Подруга начала первая, видимо, с больше всего волнующих ее тем.
– Слушай, я потрясаюсь. Тут тоже негры одни вокруг! Я-то в свою турфирму звонила – ругалась, что они меня в негритянский квартал поселили, а Лешка мой вообще сказал, что им не жить: когда вернется, закроет эту турфирму навсегда. Представляешь, нас в такой отель поселили. Номера для гномов, что ли? В санузел, извините за подробности, нужно заходить задом и со снятыми штанами, и таким же образом выходить, иначе не нагнешься их надеть.
Успокоив подругу, что им еще повезло, что нет клопов, Елена стала считать проходящих мимо столика людей. Действительно, из десяти приблизительно восемь были темнокожие. А она думала, что это только ей так «повезло с квартирой»…
– Да, а еще меня что потрясло, – продолжала подруга. – Вот иду я вчера по бульвару. Кругом сплошные бутики. Купила я платье брендовое, но его и надеть-то стыдно. Почему-то в том, что продают в этих магазинах, никто не ходит. Как будто это неприлично – модно выглядеть. Ну посмотри, как выглядят парижанки. Вот, например, идет обычная женщина средних лет. Брючки, пиджачок, шарфик и сумка. Всё абсолютно разного цвета и стиля. Прямо чувствуется, что все вещи куплены по случаю на распродажах. Ни про одну вещь нельзя сказать, что она модная. Брюки – просто брюки. Пиджак – просто пиджак. К сумке больше подходит слово «авоська». А шарф вообще ни к чему не подходит, словно его специально выбирали, чтобы он отличался от других предметов гардероба.
Лена была абсолютно согласна с подругой, но вдруг поняла, почему всегда считалось, что француженки очень элегантны, – это по сравнению с американками! Американские широкие штаны на резинке могли бы быть флагом США. Эта мысль заставила ее улыбнуться. Подруга приняла улыбку на свой счет и, окрыленная успехом, продолжила:
– Вот если бы они жили в каком-нибудь провинциальном русском городишке, такая одежда была бы оправданной. Но здесь же Париж. А парижане портят впечатление от города своим видом. Нужно их обязать одеваться красиво, чтобы соответствовать месту.
Да, мысль была интересной. Вот раньше все ходили в кринолинах, шикарных платьях, мужчины – во фраках. Ну, естественно, у кого были деньги. Сейчас деньги есть у всех, но почему-то стремление быть красиво одетой и ухоженной превратилось в «мальчика для битья». Что же получается, Чехов устарел с его определением «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли»?
Если человек красиво одет, то он невоспитан, потому что хочет выглядеть лучше других, и глуп, потому что, кроме одежды, его ничего не интересует. Еще и сноб, так как оценивает людей только по внешнему виду. Поэтому такой человек достоин презрения…
Это автоматически предполагает, что прочие «нормальные» люди, одетые в безвкусную дешевую одежду, не беспокоятся по поводу внешнего вида, а всё сэкономленное время и средства тратят на что-то более важное. Они, мол, и без внешнего лоска счастливы. «У них другая культура, им другое важно». Раньше она об этом не задумывалась, а было бы интересно узнать: что это за важность такая? Конкретно?
Например, французская девушка, вместо того чтобы ресницы тушью накрасить, говорит: «Нет, это для меня неважно! Я предпочитаю естественную красоту. Почитаю-ка я лучше Софокла в подлиннике». Или все-таки наша русская красотка час красится, другой час по телефону с подружкой болтает, а французская просто тратит на болтовню два часа? Хотя и друзей, в нашем понимании слова, у французов практически нет. Тогда что? На что они тратят свое время и что для них это другое? Может, это просто лень и жадность, а не высокие материи, которые русский человек готов увидеть во всём только потому, что это французское, английское и американское?! «Ой, куда меня занесло», – подумала Лена. Но в этом вопросе она должна разобраться, чего бы ей это ни стоило!
Здание кабаре оказалось гораздо меньше, чем она представляла. Количество посадочных мест – 850. Еще в школе она писала реферат про здание цирка в ее родном городе и помнила с тех пор одну-единственную цифру, а именно, что вместимость зала была 1908 человек. Видимо, она запомнила ее потому, что это был год рождения ее бабушки.
Кресла располагались ярусами над полукруглой сценой. Они зашли первыми, чтобы было время осмотреться, взяли рекламный буклет и стали его изучать.
Moulin Rouge – всемирно известное кабаре, открылось в 1889 году. Сначала это был обычный бордель, где молодые девушки-куртизанки танцами развлекали солидных французов. Анри де Тулуз-Лотрек (1864—1901) был завсегдатаем кабаре, и не случайно его «музами» стали первые танцовщицы. В своих работах талантливый живописец изображал жизнь Монмартра и главного его заведения – «Мулен Руж». Благодаря ему постепенно шоу становилось более и более известным. Несмотря на то, что вся программа потрясает воображение, изюминкой «Мулен Руж» до сих пор является натуральная кадриль, придуманная Селест Могадо в 1850 году. Несколько лет спустя англичанин Чарльз Мортон назвал ее «французский канкан», что в переводе означает «шум» или «гам».
В 1960 году заведение покупает семья Клерико и решает сделать из него самый модный мюзик-холл в Париже. Приглашенные хореографы отобрали танцоров из 17 стран мира и в 2001 году поставили шоу «Феерия», на создание которого было потрачено восемь миллионов евро. В программе участвуют 100 артистов, 15 из них – русские. На протяжении спектакля они переодеваются до десяти раз в костюмы стоимостью до 30 000 долларов. Всего используется 1000 сценических костюмов, 800 пар обуви, роскошные декорации, гигантский аквариум и огромный живой питон. 200 000 бутылок настоящего французского шампанского в год открывается для гостей, пришедших посмотреть это легендарное шоу, символом которого уже более ста лет является красная мельница.
Судя по описанию, шоу предполагалось «феерическое». Теперь нужно было наложить реальную картинку на заранее составленное представление. Артисты выступали профессионально, слаженно, но красивых девушек среди них Елена не увидела. Может, выступал не первый состав. Впрочем, некрасивыми их нельзя было назвать. Складывалось впечатление, что их отбирали по каким-то другим, нежели красота, критериям – от них, очевидно, в первую очередь требовалось умение хорошо танцевать. Что было странно, ведь внешность для такого мероприятия имела далеко не второстепенное значение!
Они сидели в середине зала, места были хорошими. Одно плохо – в зале было так же холодно, как и на улице. Правда, серый дырявый свитер Филиппе помог сделать вечер более теплым. Холодного шампанского не хотелось абсолютно, и Лариса пожалела, что фляжка с коньяком осталась в сумке мужа. Официанты разливали шампанское. Хочешь не хочешь, а пить было надо. Они подняли фужеры, и, как только Лариса отпила первый глоток, прозвенел ее сотовый. Она случайно нажала на кнопку громкой связи, и на весь зал разнесся зловещий голос мужа: «Вкууусно тебеее?» В ту же минуту, давясь от смеха, к нам подошел Алексей. Оказывается, он купил еще один билет и все это время, с тех пор как подруги еще сидели в ресторане, наблюдал за ними.
Поняв, что его супруга с подружкой не собираются делать ничего «противозаконного», он решил с ней помириться. «Я тебя простил», – начал он и замолк. Продолжения не последовало. По-видимому, так обычно и происходили примирения в их семье. Лариса незамедлительно простила мужа, заключение мира решили отметить коньяком. Разливали его из фляжки под столом – это был секрет, который сделал компанию единой и сплоченной. Они пили коньяк, и Лешка, как маленький ребенок, постоянно спрашивал у жены, когда же будет канкан. Елене тоже казалось, что шоу в «Мулен Руж» должно состоять сплошь из каких-то французских танцев, а канкан – проходить красной нитью через всё представление. Но всё оказалось совсем не так.
Шоу состояло из нескольких частей, представляя собой смесь нашего цирка и варьете с танцами, фокусниками, акробатами и клоунами. Танцы народов мира, включая даже французскую интерпретацию русского танца, как, впрочем, и само шоу, были на хорошем уровне, хотя непосредственно канкану – основному, что ожидаешь увидеть в «Мулен Руж», было уделено совсем немного времени – минуты три, не больше. Коньяк сыграл решающую роль при оценке шоу. «Отлично!» – это мнение было единогласным.
Они вышли на улицу и решили немного прогуляться, а потом взять такси и сначала довезти Лену, а затем доехать до их отеля. Они шли по кварталу красных фонарей. Ночь. Темно. Навстречу идет шарф – такое ощущение, что самостоятельно. А дело в том, что это афрофранцуз одет в черный плащ, сам «смуглый», только шарф яркий. Они, не сговариваясь, переглянулись и какое-то время шли молча.
– Странно, мы были в Париже всего три года назад, а за это время здесь столько изменилось. Мне Париж запомнился другим, – прервала молчание Лариса и философски закончила: – Возможно, изменилась я, а не квартал.
Таксист был арабом. Здоровый и веселый, он долго объяснял им, что ехать предстоит очень далеко. В переводе на англо-французский – «периферик». И поэтому будет стоить дорого. До квартиры Елены – десять евро, еще пять евро – до отеля. «Ничего себе дорого!» – удивилась она, ожидая, что такси обойдется гораздо дороже. Алексей, перебивая водителя, небрежно бросил: «Не проблема, переведи ему. Поехали уже, хватит болтать зря».
Когда они проезжали один из перекрестков, их подрезала машина, да так, что водитель еле-еле успел затормозить. За рулем автомобиля была темнокожая девушка. Водитель-араб высказался о ней примерно так же, как московские автомобилисты высказываются о блондинках за рулем, но дальнейшая его тирада несколько озадачила. Оказывается, что его, коренного парижанина (по виду – темнокожего араба), уже достали эти черные приезжие африканцы! Везде эти черные лезут, даже на дорогах от них покоя нет – в общем, «понаехали тут в Париж всякие черные».
В шутку Лена предложила ему переехать в Россию.
– О, Раша! Гуд, вери гуд! – воскликнул он и продолжил: – Холодно только у вас очень. И русский язык очень сложно выучить.
От него они с удивлением узнали, что в России двенадцать месяцев в году зима, а сложность русского языка мешает многим уехать в Россию из этой клоаки под названием Париж. А Лена подумала: «Как хорошо, что у нас холодно. И отдельное спасибо Кириллу и Мефодию за русский язык!» Впервые она видела в этих обстоятельствах большой плюс. А то, что наша зима сурова только один месяц в году, – большой секрет. А то понаедут всякие-разные…
Утром она спустилась в цветочный магазин и купила букет для мамы Филиппе: все-таки День матери. Она была уверена, что во Франции ситуация будет совсем не такой, как в США. Уж в этой стране умеют ухаживать за женщинами! Букет можно было купить готовый за двадцать евро, но Елене показалось, что он будет слишком обыкновенным для утонченной французской мадам, всю жизнь прожившей в Париже и гулявшей со своими детьми в Люксембургском саду. Она обратилась к девушке-дизайнеру, и та составила букет, как говорится, скромно, но со вкусом. Круглый букет из мелких белых хризантем, похожих на ромашки, был поставлен в соломенную корзинку в форме перевернутой дамской шляпки. Эксклюзивный бант из белых кружев на ручке корзинки завершал изысканную композицию. Букет положили в нарядный пакет с ручками. Получилось то, что надо, и стоило всего двадцать пять евро.
Лена собиралась прийти в гости не с пустыми руками. С собой из России она привезла набор из шести палехских расписных деревянных тарелочек с шестью маленькими деревянными ложками. В него также входил расписной деревянный горшочек с крышкой. Горшочек она планировала использовать в качестве икорницы, банку красной икры тоже предусмотрительно привезла с собой. Она предполагала, что, может быть, в поездке ей придется посещать или устраивать вечеринку – в общем, всегда нужно иметь что-то на всякий случай. Вот и пригодилось! Вся композиция будет смотреться очень нарядно, а главное – она будет иметь русский колорит.
Подготовив все для мероприятия, Елена позвонила Филиппе, чтобы уточнить, во сколько он за ней заедет. Филиппе ответил сразу же, как будто ждал ее звонка. Он сказал, что за ней заедет мама, потому что она живет недалеко. Потом они заедут за ним и затем уже поедут к брату. Договорились, что Лена будет ждать мадам Мейер в час дня на улице. «Ты ее сразу же узнаешь, – уверенно продолжал Филиппе, почему-то не уточняя, по каким признакам это сделать. – Да, чуть не забыл: она совсем не говорит по-английски». Как же они будут общаться? Она же не знает ни слова по-французски!
Елена стояла на улице и озиралась по сторонам. С какой же стороны мадам может подъехать? Тут ее взгляд привлекла одна машина – старенький «Рено». Водитель пытался припарковаться между двух машин. Рядом стоял полицейский и без малейшего интереса наблюдал за процессом. Водитель устраивается бампер к бамперу и двигает стоящий рядом «Ауди». Не удержавшись, Лена подошла к полицейскому и поинтересовалась, как поступать хозяину «Ауди», если ему бампер поцарапали. Полицейского этот вопрос очень развеселил:
– Вы же в Париже, мадемуазель! Это нормально! Но если хозяину «Ауди» очень хочется, он может пойти в комиссариат, написать заявление, указать номер машины, которая поцарапала его авто… Но это всё равно ничего не даст, он только время потеряет.
«Да, чудеса…» – подумала она, продолжая наблюдать за машиной-хулиганкой. Тут из нее вышла старушка божий одуванчик и стала переходить дорогу. Лена уже не сомневалась, что это и была мадам Мейер.
В отличие от молодых француженок, одетых с какой-то нарочитой неряшливостью, это была настоящая мадам. И дело совсем не в одежде, хотя на ней был очень элегантный брючный костюм. Ей было за семьдесят, но в ней присутствовали все необходимые атрибуты женщины ее возраста, знающей себе цену: тщательно уложенные пепельные кудряшки, шарфик, сумочка, начищенные туфли-лодочки. Одежда была неброской, но в совокупности с королевской осанкой и шлейфом духов составляла образ настоящей леди.
Первым, что Елена услышала от нее, было «бонжур». Ничего из дальнейшей речи мадам она не поняла, хотя пыталась ей сначала по-английски, а потом и жестами объяснить, что не знает французского. Но мадам проигнорировала все эти робкие попытки, пока не сказала гостье всё, что планировала. Они подошли к машине, бабулька, открыв багажник, показала маленький ящик с клубникой из супермаркета и вопросительно посмотрела на нее. Теряясь в догадках, что именно та хочет от нее услышать, Лена улыбнулась и закивала головой. Видимо такого ответа от нее мадам и ожидала. Удовлетворенная, она закрыла багажник и села за руль.
Дорога до дома Филиппе была недолгой, но показалась вечностью. Складывалось впечатление, что правила дорожного движения были для мадам Мейер чем-то вроде интересной книги, которую она была бы не прочь почитать, если бы не было более важных дел.
Несколько раз ей сигналили, но это совершенно не влияло на ее принципы. Она решила доехать до дома Филиппе со скоростью света и не собиралась учитывать разнообразные преграды в виде светофоров и знаков дорожного движения. За рулем старушка была очень спокойна, что говорило о том, что это ее постоянная манера вождения. Описанным выше способом она припарковалась у одного из пятиэтажных одноподъездных домов и стала звонить по телефону, видимо, Филиппе. Тот не брал трубку. После нескольких безуспешных попыток дозвониться мадам жестом показала ей следовать за ней.
Они долго звонили в домофон у подъезда, но дверь им никто не открывал. Со словами «Филиппе, Филиппе» старушка открыла дверь своими ключами, и они вошли в подъезд. Дом был точно такой же, в каком жила Лена. Они поднялись на третий этаж, дверь оказалась не заперта. Войдя в крохотную прихожую, она услышала громкую «мультяшную» музыку и звуки вроде «блям-блям-блям». Комната оказалась еще меньше, чем ее: это была какая-то комната-кровать. Причем подход к кровати был только с одной стороны, а с другой она была придвинута к стене. На кровати перед телевизором сидел Филиппе и играл в тетрис. «Интеллектуальное занятие, однако», – подумала она. Из-за громкого звука он не слышал звонка в дверь. На коленях у него стояла тарелка с картошкой, и он ложкой с большим аппетитом поглощал незатейливый обед.
И хотя они уже несколько минут стояли в комнате, Филиппе продолжал играть, никак не реагируя ни на что вокруг. Видимо, отвлекать человека от важного дела было не в правилах настоящих французов, потому что бабулька терпеливо ждала окончания игры. Наконец Филиппе оглянулся.
– Бонжур, – весело приветствовал их он. – Хорошо, что вы зашли ко мне. Посмотри, как я живу!
С гордостью он обвел рукой свою комнату площадью около пятнадцати квадратных метров, обставленную икеевской мебелью, да и той было негусто: кровать и журнальный стол, на котором стоял телевизор. На стене висела книжная полка. Особенно Елене запомнился мотоциклетный шлем, который стоял на здоровой музыкальной колонке рядом с телевизором. Шлем выполнял две функции: во-первых, являлся единственным элементом декора в этой комнате, а во-вторых, поддерживал полку, крепления которой частично вырвались из стены.
Еще раз осмотрев комнату, стараясь придать лицу выражение восторга, она подумала, что всю жизнь считала самой нелепой квартирой маленькую русскую хрущевку; эта квартира была гораздо меньше. «Миттеранка какая-то», – назвала она про себя, но хозяин был страшно горд, что в ней живет. Видимо, Лене удалось добиться выражения тихой зависти на лице – уже покидая апартаменты, Филиппе хвастливо изрек: «Вот так мы и живем в Париже».
Как только они сели в машину, она спросила у Филиппе, почему мадам показывала ей клубнику в багажнике. Задав несколько коротких вопросов и получив столько же длинных ответов от мамы, Филиппе перевел, что ящичек побольше куплен на праздник, а поменьше – это подарок лично ей.
– Эту клубнику вырастила твоя мама? – спросила Елена.
Оказалось, что ягода была куплена в обычном супермаркете. Она удивилась. Обычно магазинная клубника абсолютно невкусная. Да и в обоих ящичках ее было не больше полкило.
– Это очень дорогая французская клубника, ты никогда такой не ела, – перебил ее мысли Филиппе и спросил: – А ты вообще когда-нибудь ела клубнику?
– Приходилось, – сказала она, вспомнив длинные грядки ягоды на даче родителей. Клубника была нескольких сортов, и сказать, что она таяла во рту, – это не сказать ничего! Никому не приходило в голову посыпать ее сахаром, потому что она была такая сладкая, что хотелось только запить ее холодной водой.
А вкус этой клубники из супермаркета Елена знала даже слишком хорошо. Иногда, увидев ее в магазине, дочка просила купить, ведь выглядела ранняя ягода всегда очень привлекательно. И каждый раз, зная результат, Лена всё же покупала клубнику в надежде, что, может быть, хоть эта будет вкусная. Но нет – в очередной раз дорогая покупная ягода имела такой вкус, как будто была произведена на фабрике резинотехнических изделий.
Вообще, она уже начала жалеть, что согласилась принять предложение Филиппе. Она наивно полагала, что только Филиппе супержадный тип, а тут, видимо, вся семейка такая.
Елена решила сменить тему и, пока они стояли у светофора, стала рассматривать в окно цветочный магазин.
– Это цветочный магазин, – пояснил Филиппе. – Есть готовые букеты, которые выставлены на улице, а можно сделать индивидуальный, обратившись к девушке-флористу.
«Да неужели?» – ей так и хотелось сказать что-нибудь едкое. Вместо этого она предложила ему выйти и купить цветы для мамы.
– Что ты, цветы такие дорогие, к тому же мама цветы не любит, – сразу же нашелся он. Чем дальше – тем интереснее. Филиппе никто не смог бы превзойти в сочинении историй для оправдания собственной скупости.
– Скажи мне, а вот ваша семья – это бедная французская семья или не очень? – Лена задала вопрос, который давно ее интересовал, и тут же пожалела – пришлось выслушать всю историю членов семьи Мейер.
Пропустив мимо ушей информацию, касающуюся знатности происхождения рода, практически королевского, она поняла, что Филиппе относит всех Мейеров к так называемому среднему классу. Его мама Ирен на пенсии, живет в своей однокомнатной квартире, оставшейся ей в наследство от мужа. Он сам обладает достаточными средствами, чтобы снимать хорошую квартиру в спокойном районе, ведь у него высокооплачиваемая работа (что-то вроде «начальника транспортного цеха») в одной крупной туроператорской фирме Франции.
Старший брат Оливье, к которому они направлялись, – вообще везунчик. Он работает представителем известной французской косметической компании в странах Восточной Европы. Хорошее жалованье позволяет ему снимать шикарную квартиру на Елисейских Полях.
Младшая сестра Софи работает старшим менеджером в банке, ее муж трудится там же, и живут они в каком-то доме, принадлежащем этому банку, правда, квартиры там не очень хорошие. Елена не могла представить, что существуют квартиры хуже, чем та, в которой жил Филиппе. Но, оказывается, такие есть.
В общем, по его мнению, лучше всех устроился его старший брат, но он сноб и выскочка. Один раз взял у Филиппе утюг, а потом сказал, что вернул, а на самом деле не отдавал. И он, Филиппе, видел свой утюг в шкафчике в ванной брата. Лена кивнула в знак согласия. Бред какой-то – утюги друг у друга воруют. Может, это только одна семья во всей Франции такая? Ну и повезло же ей с ними познакомиться. А может, они все здесь такие? Размышляя о природе скупердяйства, она вдруг заметила огромную толпу черных, стоящую на какой-то площади и громко скандирующую лозунги.
На ее вопрос Филиппе ответил, что это мигранты из Африки, они требуют жилплощадь в Париже, потому что им негде жить. «Останови скорее машину, – пошутила она, – я выйду и присоединюсь к ним, мне тоже нужна квартира в Париже». Не поняв насмешки, Филиппе серьезно ответил, что ей не дадут квартиру в Париже, потому что она белая.
– А вот я что подумал, – вдруг сказал он, – может, мне в Россию поехать? Ты ведь поможешь мне найти работу?
– Какую работу? – удивилась Лена. – А какое у тебя образование, что ты умеешь делать?
Из ответа Филиппе она поняла, что образования, в ее понимании этого слова, у него не было. Какие-то двенадцатимесячные курсы при колледже гостиничного бизнеса после окончания школы. Он же ее вопросу удивился:
– А что мне надо уметь делать? Я же француз, разве этого недостаточно?
Они повернули на площадь Согласия. Вдали уже виднелась Триумфальная арка. Наверное, они скоро приедут. Интересно, думала она, в каком доме живет Оливье? Здания на этой улице были похожи на остальные дома в Париже – такие же шестиэтажные, серого цвета, с окнами до пола, огражденные металлическими коваными решетками. Это, кстати, и были так называемые французские балконы. На Елисейских Полях дома чуть выше, чуть наряднее, чуть больше ящиков с геранью на балконах. Это именно тот случай, когда «чуть» превращало улицу из обычной в изысканную.
Дом, в котором живет брат Филиппе Оливье, Елена представляла очень отчетливо: красивое здание с шикарным парадным входом, консьержкой в холле на первом этаже. И обязательно посередине холла должен стоять круглый стол с большой вазой живых цветов. Квартира должна быть большой и просторной, с мебелью в стиле Людовика XIV или XVI – на этом ее познания заканчивались. Стол будет накрыт в столовой; длинный такой стол – человек на двадцать. Столовое серебро, бронзовые подсвечники, непременно большая ваза, например, с белыми лилиями. Сам Оливье будет одет демократично, чтобы не ставить в неловкое положение более бедных родственников, а его девушка Ванесса будет в маленьком черном платье со скромными бриллиантами в ушах. Как-то так… Интересно, что она угадала, а что – нет.
Они уже долго ехали по Елисейским Полям, но вдруг свернули в какой-то переулок.
– А разве твой брат живет не на этой улице? – спросила Елена Филиппе.
– Да, – ответил он, – все параллельные улицы в этом районе тоже называются «Елисейские Поля».
Немного попетляв, машина остановилась у обычного с виду дома в конце улицы. «Это скорее Елисейский тупик какой-то», – подумала Лена. У подъезда их уже ждали сестра Филиппе Софи с мужем и восьмилетним сыном Тео. Все тут же начали обнимать и целовать друг друга и шумно что-то обсуждать. Ее представили как девушку Филиппе, и вся компания вошла в подъезд. В суматохе она забыла посмотреть, имелась ли в подъезде консьержка, но вазы точно не было. Ее и не могло быть, потому как это оказался обычный подъезд обычного дома, точно такого, в каком жила она.
Двери лифта открылись, и все увидели хозяина. Он уже ждал их на пороге. Процедура обнимания и целования повторилась, и все наконец-то вошли в дом. Так получилось, что Лена зашла первой и, зная, что их шесть человек, постаралась сразу пройти подальше от двери. Она сделала несколько шагов и очутилась перед окном с открытой балконной дверью. Оглянувшись, она поняла, что квартира закончилась. Это была та же «миттеранка», но с несколько большей, чем у Филиппе, комнатой – метров восемнадцать, – и, помимо икеевской кровати, вмещала еще диван, перед которым стояли журнальный столик и телевизор. Кухня представляла собой узкий аппендикс шириной около метра и длиной около двух. Здесь была плита, небольшая тумба для посуды, печь СВЧ и холодильник.
Журнальный столик в зале был накрыт, что называется, «под завязку» – на нем стояли бутылка красного сухого вина и три плошки: с чипсами, помидорами черри и маслинами. Шумная компания просочилась в комнату и начала занимать места. Диван был маленький, только для двоих. Это самые престижные места, и они достались Елене и мадам. Остальные демократично расположились на полу вокруг журнального столика.
Последней гостьей была Ванесса: она появилась на пороге запыхавшаяся и стала что-то объяснять – вероятно, причину опоздания. Видимо, та была уважительной: все одобрительно закивали и раздвинулись, освобождая ей место у стола. Ванесса, видимо, чувствовала, что ей не достанется цивильного места за столом. Хорошо, что она оставила свое маленькое черное платье дома, заменив его на широкие джинсы, провисающие в середине, и обтягивающую майку с висящими цепями.
Тем временем разлили вино. За столом стало шумно. Елена не прислушивалась к их беседе – всё равно не поняла бы ни слова. Уже около трех часов дня, очень хотелось есть, но гости пили вино с чипсами и, судя по виду, были очень счастливы.
Все как будто забыли про нее, но неожиданно у Лены появился собеседник в лице племянника Тео. Мальчик тоже не знал английского языка, хотя уже два года учил его в школе, зато у него в сотовом телефоне был переводчик, и он, шустро нажимая на клавиши, набирал разные вопросы на французском, а она ему отвечала, тоже с помощью переводчика. Вопросы были самые разные: например, растет ли в России картошка? Какие медведи ей больше нравятся – белые или бурые? Хорошо ли в России играют в футбол? На все вопросы, кроме последнего, Елена знала ответы. Чтобы не отвечать на вопрос о футболе, она решила поучаствовать в разговоре для взрослых.
– А вот мечта всех русских людей – увидеть Париж. Даже был такой фильм снят – «Увидеть Париж и умереть». А какая у вас мечта? – спросила она.
За столом воцарилось молчание, которое нарушил маленький Тео:
– А мы и так в Париже, зачем нам туда хотеть? – за всех ответил он. Ответ был смешным, но других версий не последовало, все как будто согласились с ребенком.
Оливье добавил что-то вроде «Это у вас в России плохо, и вы мечтаете увидеть Париж, а у нас всё хорошо». Хозяин дома, подводя итог, обвел рукой комнату, словно в подтверждение своей мысли. Лена растерялась: безобидный, казалось, вопрос привел совершенно не туда, куда она ожидала. И хотя сама она тоже так считала, услышать подобный вердикт от иностранца была не готова.
Значит, он считает, что его жизнь удалась? Да ее обычная трехкомнатная квартира в центре города с хорошим дизайнерским ремонтом и красивым видом из окна выглядела дворцом по сравнению с его малосемейкой! Первый раз в жизни она ощутила в себе национальную гордость.
– Но ведь жить без мечты неинтересно, – высказала она вдруг пришедшую в голову спасительную мысль.
– Ну, может быть, я бы Нью-Йорк посмотрел, – произнес Филиппе. И они стали что-то обсуждать по-французски. Наблюдая их жестикуляцию, Лена сделала вывод, что эта тема затронула их за живое.
– А в каких странах вы были? – спросила она, обращаясь ко всем вместе. Ответ ее ошеломил. Как оказалось, мадам Ирен не покидала пределы Парижа ни разу. Она не была даже на Лазурном побережье. Оливье ездит в основном в Польшу и Германию, но только в командировки. Один раз он был в Египте, в трехзвездочном отеле. Софи недавно ездила с подругой на машине на три дня в Брюссель, жили они при этом в кемпинге. Тео еще мал, чтобы путешествовать, но похвастался, что родители возили его один раз в Диснейленд. И это при том, что туда ехать всего полчаса от центра Парижа! Филиппе сказал, что он много где был, но по взгляду Оливье, который понимал английский, Лена поняла, что это не так. Оливье не стал говорить правду, а она сделала вид, что поверила.