– Повторяю еще раз, – строго сказала она. – Водку пьют залпом.
– А в чем же удовольствие? – тихо спросил педантичный брат Трэйси, который, видимо, привык делать всё правильно.
– Удовольствие будет позже, – раскрыла секрет Лена. – Потом будет релакс, и не забудьте поговорить по душам.
Было девять вечера. К разнице во времени она никак не могла привыкнуть, поэтому в прямом смысле валилась с ног. Сославшись на усталость, Елена поднялась наверх и легла спать, оставив их втроем с начатой бутылкой водки и огурцами на тарелке. Уже засыпая, она старалась сделать какие-то выводы о сегодняшнем вечере, но абсолютно не могла сконцентрироваться… «Подумаю об этом завтра», – решила она, как Скарлетт О’Хара.
Утром Лена, как обычно, спустилась вниз и сразу поняла: что-то случилось. Дом как будто вымер, только из хозяйской спальни доносились приглушенные голоса. Открыв дверь, она увидела троих мужчин, лежащих рядом на супружеской кровати, с полотенцами на головах. В комнате сидели Трэйси и Сара – сестра Вилли. Бабушки не было, детей тоже. Видимо, старых и малых каким-то образом изолировали на время, чтобы не ослабить авторитет главы семейства. Увидев Лену, женщины сообщили, что с мужчинами произошло что-то неладное, потому что им было плохо всю ночь и сейчас они чувствуют себя ужасно. Женщины решали, вызывать врача или нет.
Причина была известна только ей. Она пошла на кухню, открыла холодильник. На полке стояла пустая банка из-под консервированных огурцов. Патиссонов тоже не было. В мусорном ведре валялась пустая бутылка из-под водки. Да, слабыми оказались американцы, улыбнулась Лена про себя. Вернувшись в спальню, она успокоила женщин: к обеду всё пройдет.
Они удивились ее познаниям в области медицины и спросили, как называется эта болезнь. «Я не доктор, но знаю, – ответила Елена. – Болезнь называется „похмелье“». Перевести это слово с русского она не могла. А они потом не смогли его повторить в разговоре с доктором. Насчет быстрого выздоровления ей сначала никто не поверил. Однако вызванный врач, как выяснилось, мог прийти только послезавтра, оставалось только ждать. Как и следовало ожидать, к обеду мужчины почувствовали себя лучше, а вечером Вилли подошел к ней и попросил не говорить жене настоящую причину их болезни. И потом добавил, что вчерашний вечер был самым душевным в его жизни…
Разница во времени с Россией составляла десять часов. И это для Елены оказалось самым большим испытанием. Она просыпалась в два часа ночи, а в три часа дня сознание просто выключалось. Она продолжала ходить и говорить, но это была не она. Учитывая ее скромные познания в английском, такое постоянное состояние зомби могло сорвать весь план раскрытия секретов, ради которого она сюда приехала.
…Первой в плане посещений фирм стояла швейная фабрика. Настоящая американская фабрика, основанная прадедушкой сегодняшнего владельца. На этой фабрике шили формы для девочек частных школ. Из года в год ни фасон, ни расцветка не менялись. Юбки в складку и жилетки для девочек из ткани «шотландская клетка». Только на этой фабрике гарантировали качество: полоски по боковому шву юбки и плечу жилетки всегда совпадали!
Такова была первая информация, которую с гордостью преподнес ей нынешний потомственный владелец фабрики Джон Дик. В его внешности не было ничего особенного: невысокий рост, одет в обычные синие джинсы, какую-то зеленую линялую толстовку и ярко-красную бейсболку, которая завершала образ богатого наследника. «Не буду судить по одежде. Вдруг у этого человека ума палата», – решила Лена.
Перед посещением фабрики предполагался ланч, и Джон пригласил ее, как он сказал, в ресторан «с видом на великую реку». Они сели в его машину и через полчаса остановились на набережной маленькой речушки с водой желто-коричневого цвета. Он спустился по деревянным ступенькам к воде, зачерпнул ее рукой и, преклонив колено, с пафосом произнес:
– Это моя река Огайо, я люблю ее и горжусь, что живу на ее берегу!
Решив ничему не удивляться, Лена постаралась приглядеться, но зрение ее не обманывало: это была обычная речушка с грязной водой, шириной метров двести. Она оглянулась, как бы ища в окружающем пространстве что-то, что придает значимость этому месту. Рядом было только небольшое здание ресторана.
…Елена жила на берегу Волги. Стихи «О Волга!.. колыбель моя! Любил ли кто тебя, как я?» она знала с детства. В школе она учила, что Волга – самая длинная и самая широкая река в Европе, но это были чистые знания, которые существовали отдельно и не влияли на ее жизнь. В ее городе в самом узком месте ширина реки составляла три километра. Лена не знала, любила ли она и испытывала ли чувство гордости за «свою» реку. Волга всегда была в ее жизни. А когда что-то существует всегда, этого не замечаешь. Если она приезжала в город, где не было реки, то мысленно жалела людей, которые там живут. О том, как им не повезло, она никогда им не говорила; они же не виноваты.
Лето в ее городе было настоящим и достаточно длинным – с мая по сентябрь. Было жарко, но комфортно жарко, как и должно быть летом. Обычно одна неделя выдавалась особенно жаркой, и все говорили: «Ну что это за лето такое? Жаркое ужасно, вот бы дождь прошел!» Дожди были – теплые, летние, иногда даже проливные, но это случалось один или два раза за лето. Тогда говорили: «Ну что это за лето? Дождь целый день, хоть бы солнышко выглянуло!»
Такой климат позволял поспевать не только яблокам и грушам, но и клубнике, малине, винограду, абрикосам, дыням и арбузам. Обычно в понедельник все обменивались друг с другом сведениями о том, как провели выходные. Все отдыхали по-разному: на даче, на пляже, на рыбалке, на турбазе, на катере, на яхте, в кафе на набережной. Но неизменно получалось, что все были на Волге.
Выходные Елены проходили на даче подруги. Дача построена на высоком берегу Волги, что называется, на первой линии. Пляж был внизу, но вид с высоты холма – семь километров воды с островами – великолепен. Волга каждый день была разного цвета. В зависимости от настроения солнце изменяло оттенок воды от ярко-синего до серо-стального. Ветер и облака вносили в картину движение, птицы отвечали за звук, а деревья и цветы добавляли к запаху реки пряные ноты. И хотя Лена не считала себя романтиком, этот фильм формата 3D можно было смотреть часами. Летом вода в Волге прогревалась до двадцати пяти градусов. Но даже во время цветения в июле она не была такого грязно-желтого цвета, как великая река Огайо. Только сейчас к Лене вдруг пришло чувство гордости и какого-то превосходства. Она подумала снисходительно: «Джон же не виноват, что здесь родился…»
За обедом не произошло ничего примечательного. Еда была без затей, даже, можно сказать, никакая. Необычным был размер порций – в два раза больше обычного. «Много невкусной еды – это гораздо хуже, чем мало невкусной еды», – пришла к неожиданному выводу Елена. Потом, правда, решила: так как ресторан не может быть плохим, то проблема в ней – просто она не понимает вкус еды из-за разницы во времени. Сейчас по ее биологическим часам было два часа ночи.
На фабрике работали сто пятьдесят человек. При ближайшем рассмотрении все они оказались китайцами. «Да, – подумала Лена, – а на этикетках, наверное, пишут „Made in USA“». А мы еще с гордостью спрашиваем друг у друга: «Твоя кофта китайского производства? Мммм, а моя – из США!»
Как только они зашли в кабинет, раздался телефонный звонок. Джон взял трубку и, быстро что-то ответив, радостно улыбаясь, посмотрел на нее.
– Произошло ЧП. Тебе повезло: ты сможешь увидеть, как мы действуем в критических ситуациях, – он взял с полки толстую книгу, и они вышли из кабинета.
Для кроя ткань обычно складывают в пятьдесят слоев. Получается общая толщина около десяти сантиметров. Поверх накладывают выкройку, и закройщица электрическим ножом вручную вырезает пятьдесят деталей одновременно. Для того чтобы клеточки на ткани при шитье совпадали, каждый слой вначале фиксируют на специальных гвоздиках. Сегодня по какой-то причине деталь кроя сместилась, и одно плечо выкроилось длиннее на один сантиметр. И произошло страшное: когда детали раздали швеям на конвейер, одна из них увидела, что клеточки на левом плече не сходятся!
Они с Джоном подошли в тот момент, когда несколько человек стояли вокруг стола, и каждый говорил, что это его вина. «Это моя вина, – говорил менеджер, – я не проверил». «Нет, это я виновата, – говорила закройщица, – это я сдвинула выкройку». «Нет, это моя вина, – тянул на себя одеяло другой менеджер, – я раздавал детали швеям». Увидев их, все смолкли.
Джон молча открыл книгу и нашел в оглавлении нужную страницу. Она называлась: «Брак №158 – несовпадение клеток на левом плече жилета». Технология гласила, что каждую выкроенную деталь нужно наколоть на гвоздики, совмещая клетки. На это отводилось три часа. Потом предполагалось за одну секунду электрическим ножом срезать лишний сантиметр на плече жилета. «Приступайте!» – скомандовал управляющий. Две китаянки стали накалывать детали на гвоздики, а третья ждала, когда она сможет срезать слой материала ножом. Джон был очень доволен: всё работает как часы.
– Но это же очень долго делать, – попробовала высказать свою точку зрения Лена.
– Что Вы имеете в виду? – удивился Джон. – Моя фабрика работает по стандартам, разработанным прадедушкой, все возможные проблемы и способы их решения прописаны в нашей книге проблем и их решений.
– Но ведь можно было каждой работнице дать обычные ножницы, и они втроем за десять минут срезали бы этот лишний сантиметр. Это и легче, и быстрее…
– Это невозможно. У меня трудятся две накольщицы и одна закройщица, которая может работать только электрическим ножом. На нашей фабрике нет специалистов, которые режут обычными ножницами, – с улыбкой объяснил Джон.
– Это не технологично, поняла? – закончил он и рассмеялся.
В качестве подарка Джон собирался преподнести Елене белую толстовку с логотипом его фабрики, причем сделать это он решил собственноручно. Логотип должен был быть нанесен методом шелкографии. Она знала, что это такое, потому что заказывала визитки для своей фирмы и видела, как это делается.
На мелкоячеистую сетку в рамке специальным образом наносится рисунок, и всё, что должно быть белым цветом, заливается клеем. Потом эта рамка с сеткой накладывается на ткань, и жестким валиком накатывается краска. Она просачивается через мелкую сетку, и эти места на ткани равномерно закрашиваются, а части сетки, на которых был клей, не пропускают краску, и ткань под ней остается белой. Потом рамка с сеткой убирается, а на ткани остается картинка. После этого рамку моют в растворителе, чтобы смыть остатки краски и использовать вторично.
Джон решил проделать всё самостоятельно. С обычной широкой улыбкой он начал «производить впечатление». Но когда он, проделав всё, что нужно, снял сетку, в центре логотипа, который должен быть красного цвета, обнаружилась белая клякса. Толстовка была испорчена. Его неизменная широкая улыбка как бы перевернулась, и на лице теперь читалось глубокое разочарование.
Он воспроизвел всю операцию с другой толстовкой – всё повторилось. Рабочий день подходил к концу, и перспектива сидеть и ждать, когда же наконец его устроит результат, не радовала… Нужно и здесь во всём разбираться самой, вздохнула Елена. Подойдя к столу, она сразу поняла, в чем причина брака. Видимо, последний раз после использования сетки ее промыли недостаточно тщательно, и засохшая краска забила ячейки. Поэтому новая краска не может протечь на ткань, в результате чего получается белое пустое место.
Она объяснила Джону причину брака и высказала сожаление, что не станет обладательницей этой чудесной толстовки с логотипом фабрики, но тем не менее обещает навсегда сохранить воспоминание о нем. Казалось, можно ехать домой. Но Джон был неумолим. Как фокусник, у которого не получился эффектный трюк, он был настроен повторять его до полной победы. Может быть, он думал, что этой толстовке предстояло стать главным и единственным предметом ее гардероба?
Джон быстро сбегал за книгой проблем и решений, порылся в ней и провозгласил, что решение этой проблемы существует.
– Всего через два часа технолог изготовит новую сетку-шаблон, третья попытка будет гарантированно удачной!
«Ну уж нет», – подумала Лена. Оглянувшись, она взяла со стола иголку, подошла к сетке-трафарету, которая еще лежала на специальном столе на второй толстовке, и в нескольких местах проткнула засохшую краску на сетке. Потом обмакнула тонкую кисточку в краску и провела по проблемному месту. Краска затекла на ткань через образовавшиеся отверстия и равномерно растеклась. Белое пятно в середине логотипа исчезло. Впервые за день на ее лице появилась радостная улыбка: «Слава богу, всё закончилось».
Джон расценил эту улыбку как проявление чувства глубокой признательности и бодро произнес, что не стоит благодарности, он, мол, всегда готов поделиться опытом с народами развивающихся стран.
Лена на минуту задумалась: помещать ли ей опыт этого дня в отдел «Очень важно» своей мысленной книги секретов? Несмотря на решение не подходить ко всему со своими мерками неразвитого русского бизнеса и не вешать сразу ярлык «глупость» на всё непонятное, а присматриваться более внимательно, она сочла, что сегодняшний день – это очевидный бред, который надо постараться скорее забыть… «Может, завтра мне повезет больше», – подумала она.
Лекции в университете были ей, в общем-то, не нужны. Курс маркетинга, который Лена должна была посещать, уже давно усвоен. Еще с тех пор, как организовала свой бизнес, она проштудировала всех классиков маркетинга во главе с Котлером, книги по стратегии и тактике ведения бизнеса и всё, что могла найти, что хоть в какой-то степени касалось предпринимательства.
Естественно, Елена пыталась применить всё на практике, но, если быть честной, у нее ничего не получалось. Ей даже в голову не могло прийти, что их выводы неправильны. Она искренне считала, что это она делает что-то не так. Может быть, эта наука должна быть как-то адаптирована для России, хотя если это настоящая наука, опирающаяся на настоящие законы, как физика, например, она должна действовать везде, невзирая на страны и национальности.
Самое простое, что могло прийти в голову, – это то, что Россия настолько отсталая страна, что люди не понимают, как они должны реагировать на все ее мероприятия по увеличению лояльности потребителя, организованные в полном соответствии с зарубежной литературой. Но ничего, думала Лена, придет время, и вы будете как миленькие на всё правильно реагировать! Сколько надо этого ждать, она не знала, а так как в силу характера особой терпеливостью не отличалась, повторяла разные рекламные кампании снова и снова. Реакции никакой по-прежнему не наблюдалось.
А вот законы Мерфи в разных интерпретациях оказались интернациональны, они работали и в России. «Если должно случиться что-нибудь плохое, оно случится обязательно». Было здесь какое-то противоречие, и лекции в Цинциннатском университете были для Елены возможностью понять, что не так она делала с этим маркетингом, что жители ее города никак не хотели увеличивать прибыль ее фирмы.
Английский Лены не был настолько хорош, чтобы понять всё, что говорит лектор, но, к счастью, она увидела, что напечатанные лекции раздавались перед «парой». Сначала она думала, что это делается только для нее, но потом, осмотревшись по сторонам, увидела, что на столе каждого студента лежит такая же копия. «Здорово как, не нужно ничего записывать», – подумала она.
Лекции по маркетингу читал пожилой дядечка – по-нашему, доктор экономических наук. Он зачитывал всё, что написано в листках, и потом приводил примеры, которые подтверждали рассмотренный тезис. Лекции проходили очень весело, потому что примеры были взяты из его жизни и рассказывались очень живо и выразительно. Иногда ей очень сложно было сдержать смех, но, оглядываясь на других студентов, она с удивлением замечала, что им это не кажется смешным. Зато когда смеялся весь класс, ей казалось, что это не смешно.
Одна лекция особенно ей запомнилась – на тему принципов выкладки товара и важности поддержания ассортиментных групп, так называемых неходовых товаров.
«Несмотря на то, что покупатели очень редко приобретают какой-то товар, он всё равно должен присутствовать в ассортименте постоянно, что приведет к увеличению его продаж». Для доказательства этой мысли профессор, как обычно, начал рассказывать историю из своей жизни.
Это случилось летом, когда было очень жарко. Температура воздуха на улице была около сорока градусов. В его кабинете не было кондиционера, и он был вынужден готовиться к докладу на конференции в ужасной жаре. Конференция начиналась на следующий день, и доклад необходимо было закончить. Он очень устал и уже собирался поехать домой, но тут раздался телефонный звонок. Звонила его жена Сара, которая спросила, что он делает, и посочувствовала тому, что у него в кабинете очень жарко и он очень устал. И, видимо, чтобы его как-то порадовать, спросила, не хочет ли он, чтобы она приготовила ему салат с анчоусами, который ему так нравится. Он, конечно, с радостью согласился, и тогда выяснилось, что в таком случае он должен купить анчоусы в супермаркете. Дело в том, что анчоусы продавались только в одном супермаркете, который по обыкновению был далеко за городом.
В этом месте Лене уже стало смешно, потому что она знала расстояние от университета до того пригорода, где жил профессор. Супермаркет находился абсолютно в другой стороне. От университета до супермаркета – минут тридцать по скоростному шоссе. И до дома еще минут сорок.
«Конечно, дорогая, только я думаю, что в супермаркете может не быть анчоусов, ведь мы так редко их покупаем, да и другие люди тоже. – Но моя милейшая супруга настаивала, что в конце третьего ряда на второй полке снизу я обязательно увижу эти анчоусы. Иначе и быть не может. И я поехал в тот супермаркет.
К сожалению, там, где нужно было сворачивать с обычного шоссе на скоростное, ремонтировали дорогу, и мне пришлось ехать в объезд. А кондиционер в моей машине сломался еще месяц назад. Но когда я, окончательно вымотанный, зашел в супермаркет и прошел в конец третьего ряда, то на второй полке снизу увидел нужную баночку анчоусов. Через два часа я был уже дома. – Дорогая, ты была права. – Вот что значит правильный маркетинг», – закончил профессор и рассмеялся. Вся группа смеялась вместе с ним…
Ее мысли были о другом. Возникли смутные пока подозрения, что это законы именно их маркетинга, которые действуют только для них. Потому что в России никакой муж не поехал бы в жару в супермаркет за восемьдесят километров, чтобы через два часа съесть салат. И, что самое главное, никакой жене и в голову не пришло бы посылать мужа за ингредиентами для этого салата. А если бы пришло, можно представить ответ! Как говорил Маяковский: «Я такого не хочу даже вставить в книжку!»
Решив, что она на правильном пути и необходимо будет «додумать» эту мысль, Лена тоже начала смеяться, чтобы не выделяться из группы профессора «Смешного маркетинга».
Прошло две недели с момента ее приезда в Америку. Сегодня ей предстоял переезд в другую семью. И учитывая, что время проживания в семье Вилли и Трэйси прошло, как говорится, даром, Елена очень ждала, что следующие «приемные родители» окажутся более полезными для понимания причин счастливой жизни в Америке.
Ее следующей хозяйкой стала бизнесвумен Лилиан, которая никогда не была замужем и жила одна в доме, расположенном в престижном пригороде. Это была большая удача, потому что уж от этой женщины, в отличие от домохозяйки Трэйси, точно можно будет узнать много интересного.
Дом хотя и находился в престижном районе, снаружи и внутри оказался практически таким же, как и предыдущий: невысокие потолки, небольшие комнаты с кипенно-белым ковровым покрытием, обставленные разнокалиберной старой мебелью. В данном случае, учитывая статус хозяйки, мебель скорее была старинной. Предназначенная Лене гостевая комната оказалась такой же милой, как и предыдущая: с многочисленными рюшечками, оборочками и милыми картинками на стенах.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она заметила фотографии, запечатлевшие Лилиан, когда ей было лет двадцать пять. В основном это были групповые фото, видимо, с ее работы. На центральной фотографии Лилиан сидела рядом с мужчиной средних лет, лицо которого показалось Лене знакомым. «С чего бы это?» – подумала она. Наверное, это фото хозяйки со своим отцом. Разглядывая фотографию, она сняла ее со стены и перевернула. На обратной стороне была надпись: «Дорогой Лилиан от Рональда Рейгана». Вот это да! Удивлению Елены не было предела. Позже она узнала, что в течение двух лет Лилиан была личным помощником президента США. К сожалению, на вопрос «Только помощником?» Лилиан ответила несколько уклончиво, что не позволяло сделать однозначный вывод.
У Лилиан был семейный бизнес – что-то связанное с производством одноразовой посуды. Это было, кстати, именно то, что особенно поразило Елену в Америке. В России все стирали целлофановые мешочки, одноразовые стаканчики использовались несколько раз, салфетки перед приходом гостей делились на несколько слоев.
А здесь всюду стояли салфетки: влажные и сухие, разнообразных расцветок, в коробках и без. Одноразовые носовые ароматные и гипоаллергенные платочки попадались ей во всех мыслимых и немыслимых местах: в гостиной, туалете, машине, даже в гараже. В ванной комнате стояли ватные палочки, ватные тампоны и одноразовые стаканчики для полоскания рта после чистки зубов. И, конечно же, нельзя не упомянуть про туалетную бумагу с разноцветными рисунками и ароматами. На каждом этаже она была разная.
Если бы Лене нужно было возвращаться домой уже завтра, то на вопрос друзей о том, что ее поразило в Америке больше всего, она ответила бы: клубничная туалетная бумага.
Опять вернувшись к наболевшей теме, она решила за оставшееся время стать более наблюдательной, точнее, более бдительной, чтобы вернуться из поездки, как говорится, не с пустыми руками.
Семья Лилиан была большой. У нее были три сестры и два брата. Она – самая старшая и поэтому руководила семейным бизнесом. Все члены семьи занимали какие-нибудь должности на фабрике, но, как ни странно, не руководящие. Один брат был отливщиком, другой – штамповщиком. Одна из сестер работала продавцом в небольшом магазинчике при фабрике, ее муж – шофером, а их дочь вместо поступления в институт разносила рекламу по почтовым ящикам.
В России, пожалуй, принцип был тот же. В своей фирме Елена, что называется, и швец, и жнец, и на дуде игрец, но она искренне верила, что это только вначале придется быть и директором, и уборщицей, а потом, когда фирма вырастет, она будет только руководящей и направляющей силой. А свою дочь она отправит учиться в лучший университет – в Москву, например, или даже в Европу, а сама будет всем руководить из того самого домика на берегу океана.
– А почему Вы не пошлете племянницу в университет? – спросила она Лилиан.
– Ну, во-первых, это дорого, – удивилась вопросу Лилиан. – А во-вторых, девочка не хочет учиться. И потом фирме уже двадцать лет, и все родственники работают на фабрике, такая вот традиция.
– Но в престижном университете девочка смогла бы познакомиться с хорошим молодым человеком и выйти за него замуж, – не сдавалась Лена.
– Да с этим всё в порядке, – с гордостью пояснила мама девочки. – У нее есть бойфренд – мексиканский парень, который работает разносчиком пиццы, и, возможно, они поженятся на следующий год.
Елена мысленно увидела свою дочь рядом с мексиканским разносчиком пиццы. Он представился ей почему-то с длинными, до плеч, волосами и татуировкой I love Anya на плече. И она поняла, что сказала бы в этом случае: «Только через мой труп».
В выходные ее ожидало очень интересное мероприятие. Настоящее развлечение миллионеров – открытие сезона на самом крупном ипподроме США в Луисвилле. Это были так называемые дерби – состязания чистокровных лошадей в возрасте трех лет. Местом проведения этих скачек является ипподром «Черчилл-Даунс» в Луисвилле, штат Кентукки. Это главнейшие американские скачки с впечатляющим призовым фондом. Аналогично дерби в английском Эпсоме – родоначальнику скачек лошадей в мире, дерби в Кентукки входит в «Тройную корону» Америки.
Лилиан объявила Лене, что ее семья ежегодно посещает это мероприятие. Столик в ресторане бронируется за полгода. До Луисвилла – более двухсот километров, и они должны будут выехать часов в семь утра, так как открытие состоится ровно в десять. То, что это мероприятие очень престижное, Елена сразу поняла по тому, что хозяйка открыла шкаф и начала примерять различные шляпки. С мыслью, что и ей нужно обязательно купить шляпку, чтобы не выглядеть белой вороной среди аристократической публики, Лена оставила Лилиан выбирать соответствующий наряд.
В субботу утром она уже было собралась надеть нарядное синее платье в белый горох, к которому она накануне купила ярко-синюю шляпку, но в последний момент, предчувствуя подвох, решила спуститься вниз и посмотреть, во что одета хозяйка. Быть самой нарядной дамой на дерби Лена не хотела, потому что поняла: здесь в подобной ситуации нельзя рассчитывать на восхищение окружающих.
Предыдущие несколько раз ее внешний вид вызывал скорее непонимание с элементами осуждения, что, в общем-то, никак не вязалось с понятием «свобода». Она оказалась права, но лишь наполовину: Лилиан была одета в любимые свободные серые штаны и рыжую толстовку – в то же самое, в чем она вчера пересаживала из горшков на газон купленные в супермаркете цветущие тюльпаны. Но сегодня ради торжественного события она увенчала себя огромной розовой шляпой с многочисленными красными цветами из перьев и пайеток.
Елена порадовалась, но не наряду Лилиан, а тому, что она уже может правильно ориентироваться в этой стране и не совершать глупых, с американской точки зрения, поступков. Она натянула джинсы, подаренную ей толстовку с логотипом фабрики школьной одежды и ярко-синюю шляпку с синей лентой в горох, чем привела в восторг Лилиан, и они отправились в Луисвилл.
Перед ипподромом была огромная стоянка для машин. Создавалось впечатление, что жители всей Америки приехали на скачки. С одной стороны огороженного бегового поля стояло четырехэтажное здание, все приехавшие направлялись к нему. Каждый этаж был отведен под ресторан. Как поняла Лена, чем выше этаж, тем престижнее ресторан, потому что все наблюдали за скачками именно из этого здания. Чем выше располагался ресторан, тем лучше было видно. На первом этаже был «Макдоналдс». Их этаж был третьим.
В большом зале стояли круглые большие столы человек на десять или двенадцать каждый. Они напомнили ей игру «Что? Где? Когда?», потому что над каждым столом висел телевизор, по которому, собственно, и транслировались скачки. Они пришли последними. Вся семья была уже в сборе: сестра хозяйки с мужем и дочерью, оба брата с женами, – ждали только их. Десятый стул оставался свободным недолго. К столу подошел молодой официант, с виду мексиканец, с волосами по плечи и татуировкой в виде черепа на предплечье. Обойдя стол, он каждому раздал журнал с описанием скачек, объяснив, что ставки можно делать в небольшом помещении при входе, и вдруг сел с ними за стол рядом с племянницей хозяйки. Сначала Лена подумала, что это такая форма обслуживания официантами на ипподромах, но вопросов задавать не стала, боясь сказать что-нибудь бестактное. И только через некоторое время она поняла, что это был не официант, а тот самый жених-мексиканец племянницы Лилиан. Он выглядел именно так, как она себе его представила, не угадала только татуировку…
Скачки начались. Одновременно настоящие официанты стали разносить еду. Это было фиксированное меню. Порции, как и в предыдущий раз, были огромными, вкус – неопределенным. Но в данном случае это было неважно, ведь главное – скачки. Посреди зала была дверь, которая вела на большую открытую террасу, что давало возможность наблюдать скачки вживую. Терраса была пуста, все предпочитали сидеть за столами, есть и смотреть в телевизоры.
Все женщины открыли журналы, и за столом возникла бурная тема: на кого ставить? Насколько поняла Лена, всем нравилась лошадь под номером восемь, потому что жокей был в ярко-розовой шапочке. Думая, что она что-то не так перевела, Лена взяла журнал и постаралась разобраться, как делать ставки, кто может победить, как выигрыш зависит от ставки и какова его вероятность. Много вопросов, на которые она должна найти ответы, потому что у нее имелось сто долларов, которые ей было, в общем-то, жаль потерять. Не играть она не могла, потому что это выглядело бы, по ее мнению, неприлично.
Риск не был ее коньком, но сто долларов Лена могла позволить себе проиграть. «Была не была», – подумала она и стала внимательно читать статьи в журнале. Тем временем ее «семья» уже сделала ставки на того классного парня в розовой жокейке.
Журнал оказался очень интересным. Информация была краткой, но емкой и полезной, и уже к третьему заезду, проанализировав предыдущие скачки, лошадей и опыт наездников, Елена наметила для себя удачного кандидата на победу. В силу ее совершенно нерискового характера, она решила делать ставку не на победителя, а на одного из двух, что снижало сумму выигрыша, зато возможный проигрыш был тоже меньше. Поставив двадцать долларов и выиграв тридцать, убедившись в правильности своей теории, Лена продолжала читать биографии участников гонок. Проиграв всего дважды, она все остальные разы обязательно угадывала одного из двух победителей. К концу скачек ее выигрыш составил пятьдесят долларов.
Надо сказать, что во время всего мероприятия Елена не особенно участвовала в общих беседах, краем уха слыша только отдельные фразы. По разговорам можно было догадаться, что методика ставок за этим столом не изменилась и делались они, исходя из приверженности к цвету: я люблю коричневый, поэтому ставлю на коричневую лошадь. Или: у этой лошади большие глаза. Или: пять – мое счастливое число.
Совершенно не ставя под сомнение ни один из перечисленных методов, Лена поинтересовалась результатами ставок соседей по столу, назвав сумму своего выигрыша. Не зная, радоваться ей или огорчаться, она спросила у Лилиан, хороший ли у нее результат. Все за столом затихли. Как выяснилось, каждый из присутствующих проиграл от трехсот до пятисот долларов. «И вправду новичкам везет!» – в абсолютной тишине выразил общее мнение мексиканский жених племянницы.