Это действительно был санитарный поезд, который вез раненых в Ленинград. Свободных мест не было ни в одном вагоне, поезд был переполнен. Павел Иванович провел нас в какой-то технический вагон, видимо, служивший складом. Туда же были перемещены ящики, которые загрузили на нашей станции.
– Девочки, только такое место могу вам предложить, – извиняясь, улыбнулся врач, – поищу для вас одеяла.
– Благодарю Вас! – воскликнула я, схватила его руку и пожала с глубокой благодарностью. – Мы готовы ехать, где угодно, лишь бы вернуться домой.
Для нас нашли один матрас и два одеяла, из них мы устроили себе маленькое уютное гнездышко на ящиках, улеглись, обнявшись, и заснули. Проснулись мы только утром, когда солнечные лучи проникли в вагон сквозь мутные окна. Я попыталась встать, но с первого раза мне это не удалось – все мое тело скрючилось в неудобной позе и задеревенело. Вспоминая буратино и представляя, как ему живется с деревяшками вместо ног, я, наконец, встала. Через несколько минут мое тело ожило. Мы умылись и сели завтракать, в моей сумке остались бутерброды. Я боялась, что Вика спросит меня, откуда они, я же сказала, что ничего нет, но она молча жевала свою порцию, прижимаясь ко мне.
Съев все запасы, теперь действительно ничего не осталось, девочки прилипли к окну, считая мелькавшие деревья. Я села на ящики, подтянув колени к подбородку, и смотрела на своих сестер. Сестер… Вика – моя сестра. Только сейчас я задумалась о том, что сказала мне перед отъездом Наташа. Как это могло произойти? Когда? «Когда» – глупый вопрос, Вика появилась примерно тогда же, когда и Лида. Но как?! Наташа дружит с мамой всю жизнь и при этом родила ребенка от мужа своей подруги! Это не помещалось в мою голову.
– Прав был тот дяденька, – прошептала я, – ты узнаешь много нового о своих близких…
– Ты что-то сказала? – обернулась Лида.
– Нет, ничего.
Что мне делать с этой тайной? Маме я, конечно, этого не скажу. А как я буду смотреть на Наташу после этого? Как я буду смотреть на то, как мама дружит с ней и не знает, что Наташа предала ее? Ответов на эти вопросы у меня не было.
И на другой вопрос у меня тоже не было ответа: как я смогла вчера закинуть девочек в поезд?! Я хрупкая маленькая девушка, которая с трудом может донести три литровых бутылки молока из магазина до дома. И это я закинула в движущийся поезд двух семилетних девочек! Да еще сама бежала рядом с поездом, каждую секунду рискуя попасть под колеса. Как я это смогла сделать, я не знаю! Видимо, правду говорят, что в экстремальных ситуациях включаются неведомые нам силы, и человек может сделать невозможное.
Мы приехали на Московский вокзал. Мы дома! Где могла быть мама, дома или в больнице, я не знала, но так как моя нога болела сильнее, я решила идти в больницу, нужно было промыть и перевязать рану. Наше появление вызвало большой переполох, как оказалось, мало кто верил, что мы вернемся. Там же, в больнице, я встретила Киру с Валей, которые, уже несколько раз приходили и узнавали, есть ли о нас новости. Все обнимались и плакали от счастья. Мама обнимала нас, но глаза ее были сухие. По появившейся седине в ее каштановой косе я догадалась, что за время нашего отсутствия она выплакала океан слез.
Наташа была дома, чему я обрадовалась, я не хотела сейчас ее видеть. Вику отвела домой одна из наших медсестер. Мама обработала рану на моей ноге, и мы все вместе пошли домой.
Я, наконец, помылась и надела чистую одежду. Мы сели ужинать. Пока мы с Лидой отмывались, мама сварила картошку. Я села за стол и наклонилась над тарелкой, вдыхая теплый аромат. Я отрезала кусок сливочного масла и положила в виде шляпы на картофелину, масло начало таять и стекать по бокам. Я наслаждалась теплом нашего дома, размеренным тиканьем часов, вкусным ужином, чистой одеждой. Я была счастлива, что мы опять все вместе.
– Больше никто никуда не уедет, – сказала мама.
– Мы будем вместе, что бы не случилось! – ответила я, и слезы потекли по моим щекам.
– Спасибо тебя, родная, что ты смогла вернуть мне вас обеих, – обняв меня, прошептала мне на ухо мама.
Мы еще долго сидели на кухне после ужина и рассказывали маме о своих приключениях. Ближе к полуночи я легла спать. Положив голову на свою любимую мягкую подушку, укутавшись в теплое одеяло, вдохнув аромат свежего постельного белья, я подумала:
– Какое же счастье, быть дома!
На следующий день мне предстояла встреча с Наташей. Она нашла меня в раздевалке, когда я спряталась туда на пару минут, чтобы выпить чай с конфеткой.
– Лиза! Я не знаю, как благодарить тебя за мою Вику! – произнесла Наташа, войдя в комнату. – Благодарю тебя от всего сердца!
Я молча разворачивала фантик очередного шоколадного «Мишки на севере» и смотрела на Наташу. Я не знала, что мне ей ответить, во мне боролось два желания: наброситься на нее с обвинениями в предательстве ее подруги и разузнать, как все произошло и знает ли она, где мой отец.
Наташа налила себе чай и села за стол напротив меня.
– Мама испекла печенье для тебя в благодарность… – улыбаясь, сказала Наташа и поставила передо мной полную тарелку песочных конвертиков с повидлом, – я знаю, ты любишь такое.
– Да, спасибо, – сухо ответила я и опустила взгляд в кружку.
Небольшая трещина с внутренней стороны, наверно, эта кружка однажды ночью, в одиночестве и темноте, расколется на части. Также, как раскалывается моя голова, потому что туда не помещаются события последних недель. Две чаинки плавают по кругу, пытаясь догнать друг друга, третья прилипла к стенке, наверно, пытается выбраться и сбежать. Я бы тоже хотела сейчас сбежать. Снаружи я взрослая женщина, а внутри я осталась маленькой девочкой, такой же, как моя сестра. Я не умею общаться с людьми на темы, касающиеся взаимоотношений, меня никто этому не научил, я прячусь в себя и предпочитаю промолчать, чем выяснять что-то. Это так страшно! От растерянности и бессилия мне хочется плакать.
– Лиза, я твою маму очень люблю, – неуверенно начала Наташа, коснувшись моей руки.
Я подняла голову и вопросительно взглянула на нее.
– Так сложилось, – продолжила Наташа, оглянувшись на дверь и убедившись, что мы в комнате одни, – так сложилась моя жизнь, что я не встретила мужчину… Никто никогда не хотел на мне жениться…
Наташа смущенно опустила голову. Я молча смотрела на ее золотистые кудри, большие глаза с длинными ресницами, небольшой непонятной формы нос и тонкие губы. Я находила ее вполне симпатичной, мне странно было, почему она не нашла себе мужа.
– Мне было уже за тридцать, я понимала, что шансы родить ребенка уменьшаются с каждым годом, а мне так хотелось стать матерью! – со слезами в голосе произнесла Наташа. – Мужчин в моей жизни как не было, так и нет. Я не знаю, почему я такая невезучая…
– Тетя Наташа… – я попыталась ее остановить, мне стало жаль эту женщину.
– Я хочу рассказать. – прервала меня Наташа. – Твой отец был единственным мужчиной, с которым я часто общалась, которого я знала и не боялась. Как-то мы случайно встретились вечером на улице, он был не совсем трезв… Я пригласила его домой, приготовила ужин, мы еще немного выпили…
Я смотрела на Наташу немигающими глазами, а она продолжала:
– Я не думала тогда о Жанне, я ни о чем тогда не думала! Я видела перед собой мужчину, который проявил ко мне интерес. У меня никогда такого не было в жизни, а мне так этого хотелось! Потом мы встретились еще несколько раз, я влюбилась… Но Александр однажды сказал, что больше не придет и не пришел. А через пару месяцев я поняла, что во мне зародилась новая жизнь. Утрата Александра уже не была такой горькой, у меня появился смысл жизни – моя Вика!
Я молчала. Быть счастливой оттого, что к тебе проявил интерес чужой нетрезвый муж, родить от него ребенка и восемь лет лгать, гладя в глаза своей подруге. Было ли мне по-прежнему жаль Наташу? Не жаль, мне было противно. Противно так, как если бы все печенье на тарелке превратилось в толстых лохматых гусениц.
– Я никогда никому ничего не скажу, – сказала я, вставая, чтобы положить конец этому разговору, – ради моей мамы.
После этого разговора Наташу я начала избегать, хоть это было и не легко, работая в одном отделении.
Вечером, чтобы как-то развеяться, я пригласила Киру на прогулку. Она долго обнимала меня, радуясь, что я живая вернулась домой.
– По радио сообщали о том, что железную дорогу бомбят… Я бы не пережила, если бы и тебя потеряла! – плакала Кира.
– Прошу тебя, не плачь, я же здесь, живая и здоровая, хоть и немного в синяках, – улыбаясь, ответила я и откинула с лица подруги непослушные кудри.
– Да! Ты права! – улыбнулась в ответ Кира, смахивая слезы тыльной стороной ладони. – Я так за тебя волновалась!
– Родная, уже нет причин волноваться, – ответила я, – помни о своем малыше…
– Я помню! – Кира прижала руки к своему маленькому животику. – Но ничего не могла с собой поделать…
– Куда пойдем гулять? – переменила я тему.
– Пойдем к Русскому музею, давно там не была, люблю этот парк, – ответила Кира.
Кира взяла меня под руку, и мы медленно пошли по Невскому, потом свернули на канал Грибоедова. Мимо нас проехало несколько грузовиков. Еще один такой же мы увидели у музея.
– Что происходит? – спросила Кира у водителя этого грузовика.
– Эвакуация… – ответил он, прикуривая папиросу.
Мы молча переглянулись. Картины уезжают, а мы остаемся…
Мы оставались и приспосабливались к новой непонятной жизни. Вышло распоряжение о том, что нужно наклеить бумажные полосы на окна, чтобы в случае бомбежки стекла остались целыми, и как-то вечером мы с мамой занялись этими аппликациями. Начали с кухни. Мама достала бумагу, которой мы обычно оклеивали рамы на зиму, а я принесла хозяйственное мыло и воду.
– Хорошо, что у нас окна выходят в «колодец», – сказала мама, принимая от меня мокрую намыленную бумажную полосу, – может быть сюда не долетят снаряды, и не достанет взрывная волна…
– Мама, ты правда думаешь, что война придет в город? – спросила я, катая мыло по очередной бумажной полоске.
– Все может быть…
– Мама, давай уедем отсюда! – воскликнула я. – Ведь поезда еще ходят! Я не хочу здесь оставаться, мне очень страшно!
– Лиза, куда мы поедем? – печально улыбаясь, спросила мама.
– Не знаю, куда-нибудь подальше!
– Да и как мы уедем? У нас никого из родственников нет даже в Ленинграде, ни говоря уже о том, что где-то… Да и кто нам разрешит уехать?
– А кто запретит?! Мама! Я уже увидела, что такое война, я не хочу! – сквозь слезы отчаяния прокричала я и бросила мыло, которое покатилось по мокрому столу, шлепнулось на пол и проскользнуло под плиту.
– Доченька, – мама спустилась с табуретки и обняла меня, – мне тоже страшно, но у нас нет выбора. В городе военное положение, никто никого без разрешения отсюда не выпустит, а нам такое разрешение никто не даст, мы сейчас военнообязанные, как и все врачи…
– Ведь с нами ничего не случится, правда? – с детской наивностью спросила я маму, немного успокоившись.
– Все будет хорошо, Лизонька, – мама вытерла слезы с моего лица и поцеловала в щеку.
– Я за мылом не полезу… – шмыгнув носом, проговорила я.
– Возьми другой кусок, – улыбнувшись, сказала мама и вернулась на табуретку.
– А где Лида? – спросила я из глубины антресоли, с трудом дотягиваясь до коробки, в которой у нас хранилось мыло.
– Собирает вместе с Викой и другими девочками бутылки…
– Последний кусок! – констатировала я, спрыгивая с табуретки со своей неприятно пахнущей добычей. – И почему оно новое так противно пахнет?
– Надо зайти завтра в магазин за мылом, – ответила мама, ожидая от меня очередную намыленную бумажную полосу.
– Какие бутылки Лида собирает? Зачем? – спросила я, усердно намыливая бумагу.
– Дети собирают бутылки и сдают их, из них потом делают бутылки с зажигательной смесью, – ответила мама.
– Наша малышка занимается производством оружия, – усмехнулась я.
– Так нормально? – спросила мама, отходя от окна и критически глядя на свою оконченную работу.
– В нашей коморке стало еще темнее, – ответила я, обняв маму и положив подбородок на ее плечо.
Мы одновременно обернулись на дверь, услышав, как в замочную скважину вставляется ключ. Вернулась Лида.
– Мы сегодня насобирали так много бутылок! – прямо с порога начала Лида.
– Какие вы молодцы! – улыбнулась мама и обняла Лиду, стараясь не касаться ее мыльными руками.
– Я так есть хочу! – произнесла Лида, скидывая сандалии и направляясь в комнату переодеваться.
– Из еды у нас только мыло, – подразнила я сестру.
– Вот сама и ешь, – в дверном проеме показалась лишь голова Лиды с высунутым языком.
Я ответила ей тем же.
– Мне иногда кажется, что вы ровесницы, – засмеялась мама.
– Ты не далека от истины… – тихо проговорила я.
– Лиза, давай быстро закончим с оклейкой окон и приберем стол.
– Лида, иди сюда, помоги нам! – крикнула я.
Лида прибежала на кухню и прижалась к маме.
– Лиза будет намыливать бумагу, а ты мне ее приносить в комнату, – сказала мама, гладя Лиду по голове.
– А кушать когда? – недовольно спросила Лида.
– С окнами закончим и поедим, – ответила мама, разомкнула Лидины объятия и с табуреткой направилась в комнату.
– Лиза, а зачем эти бумажки? – спросила сестренка, следя глазами за скользящим по столу куском мыла в моих руках.
– Защита от солнечных лучей… Вот, неси маме! – я повесила на ее руки несколько мокрых полосок, закончив тем самым расспросы.
– Мокрые… – брезгливо проговорила Лида, сморщив недовольную рожицу.
– Иди быстрее, я тоже уже есть хочу!
Когда на все наши окна были крестом приклеены белые полосы, я принялась мыть стол, а мама разогревать еду. Лида нетерпеливо заглядывала из-за маминой спины в кастрюлю, надеясь, что это как-то поможет еде разогреться быстрее.
– Мама, опять суп? – сморщив нос, спросила сестренка.
– Не хочешь суп?
– Я макароны с котлетой хочу! – ответила Лида.
– Малышка, я завтра приготовлю макароны, – сказала мама, помешивая в кастрюле суп.
– С котлетой! – добавила Лида.
– С котлетой, – улыбнулась мама.
– Мне корочку! – воскликнула Лида, увидев, что я начала нарезать хлеб.
Я положила куски хлеба на блюдце, мама разлила по тарелкам ароматные мясные щи с капустой, и мы молча принялись ужинать. Я смотрела на свою сестренку, которая с удовольствием отправляла в рот ложку за ложкой и вгрызалась в хрустящую корочку.
– Проголодаешься, и нелюбимый суп в радость, – подумала я и улыбнулась.
– Лиза, это ты будешь доставать ребеночка у Киры? – вдруг спросила Лида.
– Что? – я подавилась супом и закашлялась.
– Вика сказала, что у Киры скоро будет ребеночек, – ответила Лида.
– Она-то откуда знает? – хриплым голосом спросила я, сделав глоток воды, чтобы унять кашель.
– Она слышала, как ее мама говорила это бабушке…
– Лиза, поставь, пожалуйста, чайник. – сказала мама. – Лидочка, тебе не надо волноваться за Киру, в больнице ей обязательно помогут…
– Да! – вставила свое слово я, с грохотом поставив чайник на плиту, и добавила: – И я не умею доставать детей из людей!
Я села за стол и подумала про себя:
– Наташа еще и моих подруг обсуждает, гадина такая!
– Лиза, вас разве на курсах не учили принимать роды? – спросила мама.
– Учили, но это не значит, что я умею, – ответила я, выкладывая из супа на блюдце кусочек мяса, пронизанный белым свисающим по краям жиром.
– Я все! – объявила Лида, показывая пустую тарелку и потеряв интерес к теме рождения детей. – Я достану печенье.
– Подожди, надо сначала убрать со стола, – сказала мама, вставая.
Я передала маме пустые тарелки, собрала тряпочкой крошки со стола и бросила в раковину. Чайник закипел, оповестив нас об этом булькающим свистом. Мама налила кипяток в заварочный чайник.
– Лиза, ты будешь печенье или конфеты? – спросила Лида, доставая сладости с полки.
– Я буду варенье, – ответила я.
Когда чай заварился, мама поставила на стол дымящиеся кружки, Лида разбавила себе чай холодной водой и начала одну за другой отправлять в рот круглые печенюшки. Я выскребала из банки последние капли клубничного варенья.
– Это же не последняя банка? – с надеждой в голосе спросила я маму, облизывая ложку.
– Есть еще одна, – улыбаясь, ответила мама.
Она понимала мое беспокойство, потому что знала, как я люблю клубничное варенье. Когда-то я даже сказала, что жить без него не смогу. Так это или нет, проверить не удалось, потому что у нас всегда оно было.
На следующий день я возвращалась домой и во дворе встретила нашего почтальона, Марию Ивановну.
– Здравствуй, Лизонька!
– Здравствуйте, Мария Ивановна!
– Что-то ты грустная, – сказала Мария Ивановна, заглядывая в мое лицо, – и письма-то у меня нет для тебя, чтоб порадовать…
– Я сейчас ходила в хозяйственный магазин, хотела купить мыло… – начала я.
– Поздно ты спохватилась, дорогая, – прервала меня почтальон, – все уж раскупили.
– Да, мыла не было… – продолжила я.
– Уже ни спичек нет, ни свечей, ни мыла, ни соли… Все раскупили.
– Что же делать? – еще больше расстроилась я.
– А что ж тут поделаешь?
– А как мы будем без мыла? – не ожидая ответа, произнесла я.
– Не кручинься, – погладила меня по руке Мария Ивановна, – может быть еще привезут, просто захаживай чаще в магазин.
– Спасибо, – ответила я, – а для меня точно ничего нет от Яна?
– Пока нет, не бойся, скоро напишет! – подмигнула мне своим морщинистым глазом почтальон.
– А как не бояться, Мария Ивановна? – спросила я, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом. – Я теперь всего боюсь, а главное того, что в очередную воздушную тревогу фашистские самолеты все-таки прилетят!
– Я уже пожила на свете, но и мне страшно. Никому не хочется умирать. – серьезно ответила мне Мария Ивановна. – А от страха ты никак не избавишься, просто однажды ты к нему привыкнешь.
– Привыкну?! – воскликнула я. – Как же к этому можно привыкнуть? Я вот за месяц даже не смогла привыкнуть ставить уколы детям, каждый раз боюсь, что больно сделаю или не туда воткну иголку…
– Привыкнешь…
Попрощавшись с почтальоном, окончательно расстроенная, я направилась домой. У нас гостях была Вера.
– Что случилось? – поднялась из-за стола навстречу мне мама, увидев мое расстроенное лицо.
– Я не купила мыло… Говорят, в магазинах ничего нет, а мы ничем не успели запастись! – сказала я и расплакалась. – Что мы будем делать?
– Лиза, не плачь, может быть не все так плохо! – сказала Вера. – Мне сегодня в Сберкассе выплатили выигрыш по шестому тиражу государственного займа третьей пятилетки! Удачно я тогда вложила деньги!
– Да, Лиза, если выплачивают выигрыши, то все хорошо, – произнесла мама, – сходим в другой день в магазин, я уверена, что товар привезут.
– Я тоже на это надеюсь, – сказала Вера.
– Ладно, – немного успокоилась я.
В дверь постучали, пришла Валя.
– Валя, заходи! – обрадовалась я подруге.
– Валя, садись с нами, я налью тебе чаю, – сказала мама, доставая еще одну кружку.
– Как там бабушка Клава? – спросила я. – Ей уже лучше?
– Бабушке-то лучше, да только папа все злее и злее. – с печальной улыбкой ответила Валя. – А после того, как он потерял работу, вообще кричит целыми днями.
– Почему потерял работу? – спросила Вера.
– Его завод эвакуируют, а папа остается здесь, – ответила Валя.
– Может быть тебе переехать обратно на Васильевский остров и бабушку туда забрать? – предложила мама.
– Я не могу оставить маму, ей нужна помощь, – возразила Валя, – и за домом надо следить, и еду готовить, и за детьми смотреть. Она сейчас еще бомбы зажигательные делает… Из бутылок… Бутылки с зажигательной смесью.
– Валя, пусть твой папа попробует устроиться к нам на хлебозавод, – сказала Вера, – у нас много мужчин ушли на фронт, вероятно, места свободные есть.
– А на фронт товарищ Ли пойти не хочет? – спросила я.
– Что ты, Лиза, папа скорее просидит в своей комнате всю войну, чем на фронт пойдет, – ответила Валя.
– Валя, а как ты себя чувствуешь? – спросила мама. – Как малыш?
– Слабость по утрам у меня, – ответила Валя, – не каждый день, но бывает… А малыш шевелится, так необычно… Кто-то живет в моем животе!
– Ты приходи к нам в больницу, если что, – сказала мама.
– Спасибо! – смущенно ответила Валя и потянулась еще за одним печеньем.
– Лиза, как твои успехи в больнице? – спросила Вера. – Освоилась уже?
– Не знаю, тетя Вера, мне кажется, я как ничего не умела до курсов, так и не умею после них. – ответила я, смеясь. – Мыть детские попы, выносить горшки да постели менять, это у меня лучше всего получается.
– Лиза, не наговаривай на себя, – сказала мама, – ты хорошо ставишь уколы и капельницы.
– Капельницы… Я проколола уже ни одну вену насквозь… – ответила я, – бедные мои маленькие пациенты!
– Лиза, а как ты, оправилась после недавнего путешествия? – спросила Валя.
– Немного да, правда, кошмары еще снятся… – ответила я и воскликнула: – Ой, тетя Вера! Я же Вам деньги еще не отдала.
Я вскочила и побежала в свою комнату, вернувшись, я отдала Вере деньги, которые она мне дала, провожая меня в дорогу.
– Спасибо Вам огромное, Вы мне тогда так помогли! – сказала я, обнимая Веру.
– Пожалуйста, милая, – ответила Вера, – я счастлива, что вы обе благополучно вернулись домой.
Когда наши гостьи ушли, мама предложила пересчитать наши запасы.
– Давай проверим шкафы, посмотрим, что у нас есть, – сказала мама, вставая на табурет и заглядывая на антресоль.
– Доставай все, я буду на стол ставить, – ответила я.
– Доставать особо нечего… – задумчиво проговорила мама, – хозяйка из меня получилась не очень хорошая.
– Мама, не говори так!
– Вот, два куска банного мыла есть.
– Отлично! Мыло у нас есть! – обрадовалась я.
– Две новые свечки и обгоревшая половинка в стакане, – продолжала мама инвентаризацию.
– Хорошо, свет же редко отключают, нам хватит.
– Целая пачка соды, половина пачки соли, упаковка риса и начатый пакет муки…
– Это все? – разочаровано произнесла я.
– Нет, еще две пачки макарон… Вот, возьми, сварим утром, – мама подала мне пачку и спустилась с табурета.
– А спички? – спросила я, заглядывая на подоконник. – Тут только одна начатая большая коробка, еще где-нибудь есть?
– Нет, только там… Я давно думала про них, но купить забыла.
– Как же мы будем зажигать газ на плите без спичек?
– Купим! – уверенно ответила мама. – Будем каждый день заходить в магазин, чтобы не пропустить момент, когда их привезут.
– А еще еда какая-нибудь у нас есть? – спросила я.
– Продукты же есть в магазине… Думаешь, всем надо запасаться? – задумалась мама.
– Наш почтальон говорит, что в магазинах ничего нет… А если так ничего не привезут? Что мы будем делать?
– Хорошо, давай посмотрим… Банка твоего варенья, пять банок рыбной консервы, две банки говядины, ведро картошки, немного моркови, мешок лука…
– Конфеты, – продолжила я, повернувшись к полке со сладостями, – мешок печенья, пачка сахара… Мама, у нас даже сахара в запасе нет?
– Нет… – расстроилась окончательно мама, – нет у меня привычки запасать… Места нет, хранить негде… Я никогда много не покупала…
– Мамочка, не расстраивайся, мы все купим! – с оптимизмом сказала я. – Деньги же у нас есть?
– Есть, но немного… После того, как дедушки не стало, мы живем только на мою зарплату, так что накоплений делать у меня не получается…
– Дедушка! – воскликнула я. – Давай посмотрим у него в квартире, может быть там что-то есть?
– Лиза, мы же с тобой вместе там наводили порядок, все продукты тогда забрали домой.
– Я все равно схожу, может быть, что-нибудь найду!
– Хорошо, сходи, – согласилась мама.