Эта сопля нас засекла, меня точнее, хоть мы и работали чисто. Взяли Шнура за жабры, чертов барыга, наконец-то я его взял. Два выстрела и громкий крик на всю улицу.
Мы подумали, что это мальчишка. Он петлял по гаражам и мы быстро задолбались его гонять. Парни ушли, а я услышал глухой кашель за бочкой и поймал его за шкирку, вот только это был не “он”, а она.
Девчонка. Какое-то ободранное чудо в тряпках. Дите самое настоящее и содрав с нее капюшон я только убедился в том.
Не знаю, лет двенадцать наверное, щуплое и хилое, голова вся в этих кудрях бесконечных. Глаза непонятного цвета. Кажется, синие или зеленые, не поймешь в темноте, но они знатно блестели и она тряслась как цыпленок под моей рукой.
Я ее отпустил поняв, что это никому ничего не вякнет. Оно вон тени своей боится и я никогда ее больше не увижу, да вот только я ошибся, потому что встретил чудо уже на следующую ночь.
Разукрашенная шлюшка, эта сопля уже работала и стало противно. Туз собирает себе весь сброд, Фарадей видать, подогнал малолетку. Я сел за игру, но быстро увидел, что чудо палит на меня своим туманным взглядом.
Сначала подумал, что она под чем-то, а после понял, что ее ударили, судя по огромному поступающему синяку на щеке.
Я забрал ее себе. Не знаю, на кой черт, честно. Просто забрал в счет выигрыша Туза, который от злости едва слюной не захлебнулся. Он игрок, но останавливаться не умеет, это когда-то его убьет.
Мы поехали к Бакиру в клуб. Я жрать хотел, а оно, видать, тоже голодное было, потому что желудок у девчонки урчал похлеще моего мотора.
Она была чудной и это еще мягко сказано. Я не сразу понял, что с ней что-то не то. Вернее то, да не полностью. Да, ее по башке ебонули и это было видно, но все равно девчонка вела себя странно. Она напоминала мне маленького затравленного зверька.
Ее тонкие бледные пальцы все время подрагивали и она трижды едва не уронила вилку, а после эта салфетка, которую сопля по триста раз туда-сюда поднимала и опускала.
Нервная какая-то, запуганная, то ли просто разбитая, она извинялась по поводу и без.
Детский сад, ясельная группа. Двенадцать, может с натяжкой, четырнадцать лет, потому что ее взгляд был осмысленным, хоть и до скрипа наивным. Я понял, что передо мной ребенок, но она оказалась старше, чем мне показалось изначально.
Когда принесли еду девочка боялась к ней притрагиваться, потом зыркнула на меня и высыпала предо мной мелкие монеты. Она что-то слабо мяукала, я и половины не разбирал.
Голос тихий. То ли от природы такой, то ли она просто не может говорить громче, так что приходилось реально включаться.
Ее речь была чистой, девчонка вела себя до скрипа сдержанно и я понял, что она домашняя. Не бродяжка, не соска, не крыса. Еще я понял, что вот эти тряпки на ней все инородные. И дырявые кроссовки и куртка явно с чужого плеча.
Предо мной словно сидела маленькая принцесса в обносках, которая тревожно поглядывала то на выход, то на меня.
Забавная, она почти не смотрела мне в глаза и начала есть только, когда я отошел от нее. Тогда же увидел, что это дите очень голодное. Она хваталась за тот цезарь, одновременно закусывая жульеном и запивая соком.
Ела так, словно несколько дней голодала и я понял, что она либо из дома сбежала или ее оттуда тупо выкинули.
Тася. Она так себя назвала, робко спросив и мое имя, а я впервые рассмотрел ее мордашку.
Глаза у нее вовсе не зеленые, а ярко голубые. Настолько чистые, что создавалось впечатление, словно я смотрю на чистые аквамарины.
Лицо еще детское, маленький рот с пухлыми губами, курносый нос с веснушками, острый подбородок. Тонкие брови вразлет и кучерявые волосы, развивающиеся в разные стороны делали ее похожей на живую куклу или скорее, домовенка. Не Тася, а Кузя. На него она больше смахивала.
Вот зачем мне она, скажите, но отпустить ее я не собирался, а потом ее тихое: “дядя Стас”.
Захотелось выругаться. Что за ясли, с кем я вообще имею дело? Нет, чтобы нормальную бабу встретить, отдохнуть, я же напоролся на это чудо в кудрях.
Усадил ее в машину. Она сжалась в комок, но после как-то быстро вырубилась, стоило мне включить печку.
Я отвез ее на хату, бросил на кровать. Девочка была в полной отключке и пока я узнавал, откуда вообще вылезло это чудо, само чудо проснулось и ожило.
Она пряталась под кроватью и вылезла еще более всполошенная, чем была еще несколько часов часов назад, а потом ее как будто переклинило.
Кузеныш заспешил на выход, начал царапаться и орать, кашлять как будто задыхаться и я понял, что она загушанная. До такой степени, что боится всего и кажется саму себя, потому что она испугалась своего же приступа и едва не двинула кони у меня в квартире.
Принцесска начала сбивчиво тараторить про каких-то бабочек и я честно, не врубился даже сразу.
“Угодные бабочки”, ну кто так это называет, но девочка говорила это с диким ужасом и понял, что их реально продают. Не врет она, где-то я слышал об этом, но не думал, что это есть и в нашем городе.
Бред собачий, но это было реальностью. Дикой, гнилой, отвратительной реальностью, с которой похоже, эта сопля столкнулась слишком рано.
Уже тогда я понял, что сваливаю огромную проблему на свою голову, да только было уже поздно.
Я взял эту ответственность себе до конца не понимая, на хрен мне это надо, но и выкинуть ее не смог.
У меня были гуппи, которых надо было кому-то кормить и поливать мой единственный фикус.
Нет, это не моя прихоть и я не конченый задрот-ботаник. Мне это психиатр прописал после срыва для успокоения нервов. Завести что-то живое, чтобы его надо было кормить.
Сама же девочка впервые смотрела на меня прямо своими аквамаринами, отчего почему-то мороз шел по коже.
Она может мне пригодиться, правда, я пока не знаю, зачем. Пусть пока рыб кормит, больше с нее все равно толку ноль.
Глава 9
“Те фото, что показывал мне Владлен. Уверена, Риччи принимал в таком участие. Ради кайфа, ради забавы! Поиграть с девочкой, которая не сможет сказать “нет”. А если скажет, это ничего не изменит и ее все равно поимеют богатые мужчины, сломают и выкинут, как отработанный материал.
– А что? Это игрушка, не так ли? Я же не предлагаю тебе ее пустить на паровоз, хотя мог бы. Мы так недавно одну девку трахали, выкинули потом. Сломалась. В чем проблема-то? Мясо же. Детдомовские – низший сорт. Ты же сам знаешь, дружище.”
Игрушка олигарха
Стас ушел, а я еще добрый час сидела под дверью, прислушиваясь к звукам и только убедившись, что он пока не планирует возвращаться, осмотрелась в квартире и нашла тут две комнаты.
Меня определили в гостиную, но была еще спальня, в которую я заходить не рискнула.
Квартира не новая, но здесь опрятно. Настолько, что создается впечатление, будто тут вообще никто не живет.
Холостяцкая берлога с дорогим ремонтом и мебелью, на кухне только вермишель, кофе и какая-то просроченная мука валяется. Возле обеденного стола стоит аквариум с рыбками, а в углу я нахожу полузасохший фикус с трехэтажным слоем пыли на листочках, которые я вытираю и щедро поливаю водой.
Обхватываю себя руками. Мне надо прийти в себя, как-то добыть денег и я уйду. Этот страшный Стас вроде детей не насилует, но кто его знает. Я не доверяю ему, я никому в этой жизни не доверяю.
Даже Джина, которая сразу представилась из социальной опеки и была такой милой и добренькой на деле оказалась той, которая отдала меня сутенеру. Нет в жизни сказки, а оборотней, кажется столько, что всех не истребить.
Снимаю с себя грязные вещи и откисаю в горячей воде. Благо, мыло тут есть, на мою копну волос приходиться использовать целую горсть шампуня. Как только закутываюсь в полотенце становится легче, только все портит огромный синяк на щеке.
Смотрится жутко, но пожалуй, лучше так, чем я бы там осталась. Туз смотрел на меня как на товар, хотя впрочем, Лидия Ивановна в детском доме смотрела точно также.
Открываю огромный шкаф в гостиной и нахожу в нем одежду. Вся мужская, но я уже привыкла не перебирать. Достаю свитер и штаны. То и то приходится подкатить очень сильно, потому что вещи на меня просто огромные. Штаны настолько велики, что совсем на бедрах не держатся, так что я беру ремень и обматываюсь им ровно трижды чтобы это дело хоть как-то на себе закрепить.
Переодевшись, смотрюсь в зеркало. Я хрупкого телосложения и мне не нравится в себе ровным счетом ничего. Ни груди еще толком, ни задницы, только талия осиная, да ноги уж больно худые и маленький вес. Мы часто голодными спать ложились в детдоме, не хочу даже вспоминать.
Только волосы, пожалуй меня не бесят, хотя я не считаю их достоинством. Это мой недостаток, потому что из-за них на меня смотрят не так, как я хотела бы, так что два последних года я просто прячу из под капюшоном или заплетаю в косы. Тогда меньше глазеют и это хорошо.
Вещи Стаса очень велики на меня, висят как на тремпеле. Кажется, только дернусь и свалится свитер, я запутаюсь в штанах. Свои же тряпки стираю, хотя куртка и обувь не мои. Это Владика вещи, я стащила у него перед тем как сбежать, мысленно попросив у него прощения.
Приведя себя хоть в какой-то человеческий вид, я забредаю на кухню и кипячу себе воду. В одной из банок нахожу заварку, но сахара нет, а я не сладкий чай не люблю, потому просто наливаю себе кипяток, который пью мелкими глотками.
Здесь есть еще какая-то вермишель, но я не умею ее варить, потому вымученная засыпаю прямо за этим столом и подскакиваю уже утром от настырного звонка в дверь.
Подхожу и осторожно смотрю в глазок. На пороге стоит какой-то молодой парень и это точно не Стас. Его внешность раз увидишь – не забудешь никогда, так вот этого я не знаю.
– Кто там?
– Свои. Хату открывай.
– Я вас не знаю. Уходите.
– Открой, шмакодявка! Я от Беркута. С жратвой.
Поднимает пакеты вверх и шуршит ими, отчего мой бедный желудок откликается благодатной симфонией.
Щелкаю замком. Оказывается, дверь изнутри тоже открывалась, я могла бы уйти, хотя… смысл. Я пропаду на улице. Я уже это поняла.
В квартиру входит парень лет двадцати трех. Высокий, почти как Стас. У него янтарного цвета глаза и темные, уложенные назад волосы. В одной руке пакеты с едой, а во второй красный спортивный шлем. Парень одет в кожаную куртку и такие же штаны на обеих руках кожаные перчатки с шипами. Похож на какого-то мотоциклиста или байкера.
Он останавливается, ставит пакеты на пол, удивленно осматривая меня с ног до головы и сдвигая густые брови в недоумении.
– Здравствуйте.
– Приветик. Господь… ты что ли, Кузя?!
Голос мурлыкающий, приятный, бархатный и только сейчас я замечаю у него шее татуировку дикого кота.
– Я Тася, вообще-то. А вы?
– Для тебя Артемка или просто Рысь. Да уж – смотрит на меня оценивающе. – Где Псих тебя откопал? Я чет думал, ему другие нравятся.
– Псих? Почему вы так сказали?
– Да так. Считай, профдеформация. Ты это, будешь много знать, скоро состаришься. Так ты Стасу кто, я так и не понял? Должница что ли какая?
– Я… что-то вроде того.
Начинаю нервничать, теребить пальцами край свитера.
– Да не бери в голову, малая! Мне плевать, лишь бы меня не трогали.
– Вы Стасу помогаете?
– Детка, у меня другого выбора нет.
– Почему? Он что, заставляет вас?
– Стас юрфак мой оплачивает, так что я его бесплатный раб. Вот жрачка. Бери и я погнал дальше. Видела мот? Вон красный. Это мой. Новенький.
Бросаю взгляд на окно. У входа в подъезд стоит огромный мотоцикл.
–Да. Красивый.
–А то!
– Это все мне?
– Да, разбирай. Из квартиры ни шагу, не то Стас “жопу надерет” сказал. Надеюсь, правильно передал.
– А Стас ваш друг?
– Слава богу, нет. Брат мой родной. По отцу. Я с ним только четыре года назад познакомился.
– У вас большая разница в возрасте.
– Ну да. Батя был гулящим и плодовитым, настрогал нас по всей стране. Благо, я рос отдельно от них, не было пагубного влияния папани. Мамки то у нас у всех разные.
– У всех?
– Да, у нас еще старший псих есть – Виктор. Вряд ли ты его видела. На нарах чалит. Стас его не отмыл. Пока что, ну, то есть. Короче – я тебе этого не говорил.
Рысь говорит быстро, словно торопиться куда-то, а я только и успеваю что запоминать эту новую информацию.
– На нарах – это в смысле, на курорте?
– В смысле, на зоне.
Смотрю на него. Так. О чем он говорит.
– Ты что, правда не знаешь, что такое зона?
Расплываясь в красивой белоснежной ухмылке мурлычет этот Рысь, а мне стыдно становится и как-то неловко.
– Ну, за решеткой, в тюрьме.
– А-а… да, поняла.
– Ладно, не парься! Ты ешь лучше, а то тощая уж слишком, ветром еще сдует.
Вижу что пакеты доверху едой набиты, аж трещат. Благо, этот парень не такой страшный как Стас и мне в его компании хотя бы сердце не ломает ребра. Он молод, не намного старше меня.
– Спасибо за еду, Артем.
– Не за что. Кудри какие красивые у тебя! Где взяла такие, может поделишься? Или сдай их лучше на бабло! Знаешь, сколько такие парики сейчас стоят? Купишь себе велик.
Улыбается на все тридцать два и я расслабляюсь. Этот Рысь меня подкалывает, ржет даже, но мне не обидно. К кудряшкам я привыкла, соберу в тяжелую косу и проблемы не будет.
– Там таких уже нет. Я все уже себе забрала и нет, я никому их не продам. Это же мои волосы.
Усмехаюсь, в его компании спокойно.
– Так все, мелкая. Сиди тут, Стас сказал, чтоб не высовывалась. Придет сам скоро. Жди.
– Ага, поняла. Спасибо.
Рысь уходит, а я смотрю на всю эту вкусно пахнущую еду и едва сдерживаю свой урчащий желудок.
Здесь столько всего: овощи, рыба, фрукты, сыры, но я не уверена, что это все можно брать, потому вытаскиваю только шоколадку, остальное не трогаю. Наверное, Рысь что-то напутал. Это не мне и к тому же, я не знаю, какую плату потребует Стас за проживание, а том что она будет даже не сомневаюсь.
Я немного прихожу в себя и прибираюсь в этой квартире. Все, что принес Рысь складываю в холодильник и если честно, одной шоколадкой я не наедаюсь, но наглеть не буду.
Я привыкла спать полуголодной, так что это не большая проблема, просто немного кружиться голова.
Весь следующий день я просто сплю. Накатывает какая-то усталость, потому провожу на диване все время до самого вечера. Здесь есть телевизор, но его не включаю, нахожу также немного кассет. Я люблю музыку, но здесь какой-то рок, от которого мои уши быстро завянут.
Вздрагиваю, когда поворачивается ключ в замке и слышу его шаги. Не знаю как, но отчетливо понимаю, что это Стас.
Вскакиваю с дивана и мельком смотрюсь в зеркало. Волосы торчат во все стороны, свитер такой большой, что приходиться держать его рукой чтобы он не сползал с плеча.
Стас входит уверенно, чеканя каждый шаг и быстро находит меня глазами. Я уже стою у стены в коридоре. Прилипла к ней, не сдвинуться с места, почти не дышу.
Что-то он не стал милее, такой же серьезный и страшный. Щетина еще больше отросла и он меня до чертиков просто пугает.
Сердце колотиться как безумный барабан. Во рту сухо и дико просто кружиться голова. Набираю побольше воздуха, хоть бы не упасть, хоть бы свалиться тут перед ним, мамочки.
– Добрый вечер. Здравствуйте.
Тараторю первая, а он игнорирует. На меня ноль внимания, просто проходит мимо, не разуваясь, только повесив на вешалку пальто. Когда мимо меня проходит, улавливаю его запах, затихаю, желая слиться со стеной.
Стас осматривает гостиную, а затем вроде как довольный проходит на кухню.
– Сюда иди.
Зовет, я топаю следом и вскоре вижу, как Стас наклоняется к рыбкам и проверяет фикус. Чувствую себя как на каком-то экзамене. Застываю на пороге, когда мужчина открывает холодильник и долго смотрит туда, а после с силой захлопывает дверцу, прожигая меня строгим взглядом:
– Почему ты ничего не ела?
– Я ела. Шоколадку.
– Я на кой хрен тебе еду поручил привезти, чтобы все выбросить?
Повышает голос и я осекаюсь. Не знаю, что ответить. Я просто не знаю.
– Я же специально.
– Что специально?
– Ну, чтоб вам не накладно было.
– Мне накладнее будет труп твой голодный выносить из этой хаты, ясно?
Нет, Стас не кричит на меня, но от его предупредительного тона пробирает до костей. Быстро киваю.
– Есть еда, ты можешь брать все, усекла?
– Ага…
Стас берет тяжелый стул и садиться за стол, закуривая. Он, видать, голоден, ладно, я сейчас накормлю его, только есть маленькая проблемка: я не умею готовить. Совсем.
Дома готовила няня, а в детском доме мы просто ели, что нам дают. Нет, я конечно, видела рецепты там всякие, но ни разу не готовила сама. Не было ни кухни у меня, ни продуктов своих, чтобы вот так у плиты стоять и что-то там выдумывать.
Ставлю две тарелки, две вилки, два ножа на стол. Достаю из холодильника какой-то зеленый кабачок. Я не знаю, что с ним делать, потому просто мою и нарезаю кубиками. Потом беру сковородку, с третьей попытки включаю газ и разбиваю туда яйца. Четыре штуки.
– Чайник поставь.
– Хорошо.
Порхаю на кухне как мотылек, но быстро понимаю, что что-то не то. Яйца вроде сырые, но почему-то горят. И пахнет плохо.
Я беру вилку и кое-как их перемешиваю. Никогда такого не делала, да и яичницу я вообще не люблю, просто распереживалась, что Стас рассердиться, если я его не покормлю.
Выключаю газ, хватаю тарелку и высыпаю на нее это блюдо. Оно какое-то странное получилось, такого черного цвета снизу. Украшаю яичницу нарезанным сырым кабачком и подаю на стол.
Стас берет вилку, а потом смотрит на мое творение и его взгляд меняется. Боже, это просто надо видеть.
Нахмурив густые брови Став ковыряется в тарелке так, будто там лежит особо опасное вещество. Он что-то не ест. На край осторожно складывает яичную скорлупу и при этом почему-то у него на скулах начинают ходить желваки.
Сглатываю. Тоже мне, подумаешь, упало скорлупы немного! Что ему не нравится?
– Это что такое?
Переводит взгляд на меня. Глазища черные, блестящие, и ресницы оказывается, у него длинные густые. Опускаю взгляд. Не выдерживаю, сжимаюсь вся, аж живот болит.
– Ну… это такая глазунья. По-французски.
– Серьезно? А я и не знал. Ешь. Первая.
– Хорошо. Без проблем.
Протягивает мне свою тарелку и я осторожно пробую свое первое в жизни блюдо. Оно горелое, полусырое, да еще и несоленое. Какое-то слизкое, просто никакое и его страшно даже вилкой касатся.
Мельком смотрю на Стаса, пожимаю плечами.
– Хм, что-то не вышло. Я еще сейчас раз…
– Не надо!
Резво обрывает и сам поднимается. Берет мою яичницу и выбрасывает в мусорное ведро вместе с кабачком.
– Ты где родилась, принцесса? В королевстве?
– Нет, просто я никогда ничего не готовила. Дома была няня, а в детдоме кухарка. Мне все готовое подавали.
– Оно и видно, что ты ни черта не умеешь, Кузя.
– Я не Кузя, я Тася!
Гаркнула на него громче чем надо, Стас аж зубы сцепил.
– Извините.
– Сядь! Тася. Боже, с кем я связался.
Рычит себе под нос и берет разделочную доску, достает из холодильника сыр и колбасу, хлеб, помидоры. Быстро все рубит крупными кусками по-мужски и ставит нам новые тарелки. Потом заваривает мне чай, себе готовит большую чашку кофе.
– Вот как еда человеческая выглядит. Запомни.
В общем, Стас меня кормит, а не я его. Мы едим в тишине, рыбки только в аквариуме мелькают, разбавляя нашу напряженную атмосферу.
Голодная, уплетаю просто все за обе щеки, а после не замечаю, как свитер этот сползает, оголяя мое плечо.
– Ой…
Стас замечает, а после отводит взгляд и подрывается, пока я ошалело натягиваю эту вещь на себя. Она огромная на меня, как ни крути, спадает.
– Стас, подождите!
Окликаю его уже не выходе, он как-то резко заспешил уйти и даже не допил кофе. Странно, я думала, Стас тут постоянно живет, но нет. Ему, видать, есть где еще ночевать.
Подхожу к нему ближе, давя страх и сопротивление. Высоко задираю голову, проклиная свой рост.
– Что?
– Меня ищут?
– Вероятно, да.
Не успеваю среагировать, как он берет меня за подбородок большой рукой и убрав волосы ладонью смотрит на мой синяк.
Страшно так смотрит, крутит лицо на свету сводя брови, а у меня почему-то кожа жжет до мяса от одного лишь прикосновения его сильных пальцев.
– Кто это сделал?
– Тот мужчина. Фарадей.
Стас почему-то сцепляет зубы, а я даже не шевелюсь.
Как кролик перед удавом застыла, кажется, одно неверное движение и он меня ударит, но нет. Стас быстро убирает руку, зажимает сигарету между зубов и открывает замок на двери, звеня ключами.
– Сиди здесь, пока не скажу, что можно выходить, усекла?
– Да.
Я хочу еще сказать ему спасибо, но Стас уходит хлопнув дверью, а я еще долго смотрю на себя в зеркало и прикасаюсь к лицу туда, где коснулся меня он.
Нет, больно Стас мне не сделал, но кожа в том месте сейчас почему-то горит и покалывает.
Я пока не понимаю, что чувствую к нему. Пожалуй, какой-то липкий ужас перед бандитом и одновременно благодарность за то, что Стас не оставил меня умирать на улице и не бросил в лапах Туза.
А еще… еще мне не нравится его щетина на суровом строгом лице. Она меня пугает также как и сам Стас и его холодный запах леса вперемешку с бергамотом.
Вернется ли Стас сегодня ночью, я не знаю, но на всякий случай кладу нож под подушку. Так надежнее.