Czytaj książkę: «Сердце последнего дракона. Книга 2. Королева черного пламени»

Пролог

ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ВЕРНУЛАСЬ ИЗ ОГНЯ

Морвейн убегал впервые за тысячу лет.

Он не признавался в этом даже себе. Называл бегство отступлением, отступление — перегруппировкой, а собственный страх — разумной осторожностью того, кто слишком долго прожил среди предателей. Но каменные стены подземелья видели правду. Они возвращали ему торопливый стук каблуков, хриплое дыхание и влажный шорох ладони, скользившей по кладке в поисках опоры.

За спиной оставался тонкий след крови.

Каждая капля, падая на чёрные плиты, вспыхивала синим огоньком и тут же гасла. Если преследовательница ещё сомневалась, куда он свернул, эта дорожка развеивала сомнения. Морвейн прижимал локоть к боку, но рана не закрывалась. Клинок прошёл между рёбрами и задел не плоть — с плотью он бы справился, — а узел, в котором сходились человеческая оболочка и истинное тело дракона.

Он попробовал обратиться на бегу.

Под кожей болезненно поднялась чешуя. Пальцы вытянулись, ногти на миг стали когтями, и в ту же секунду всё исчезло, будто невидимая рука задёрнула занавес. В груди плеснулось что-то ледяное. Морвейн едва не упал.

— Не трудись, — донёсся из темноты женский голос. — Я перерезала тебе путь к огню.

Она не кричала. Ей не нужно было. Коридор нёс её слова следом за беглецом, бережно укладывал их ему на плечи.

Морвейн заставил себя ускориться.

Подземелье под старой цитаделью строили не люди. Проходы были слишком высокими, повороты — слишком широкими, а ступени уходили вниз уступами, рассчитанными на лапу взрослого дракона. Здесь, глубже корней столицы, когда-то располагался инкубатор королевской стаи. Потом пришли охотники, затем жрецы Безымянного солнца, потом войны, в которых сгорали имена победителей. Входы заложили, планы уничтожили, и лишь трое знали, что осталось за бронзовыми вратами.

Теперь двое из этих троих были мертвы.

Третий бежал к вратам, надеясь, что древняя кровь ещё признает его хозяином.

На следующем повороте Морвейн поскользнулся. Колено ударилось о камень. По бедру прокатилась волна боли, но он успел подставить ладонь и не растянулся на полу. Перед лицом дрогнуло отражение в мелкой луже: седые волосы прилипли ко лбу, глаза почернели от расширенных зрачков, на подбородке блестела кровь.

Он не узнал себя.

Когда-то одного его имени хватало, чтобы короли закрывали ворота, а наместники сжигали архивы. Сегодня он выглядел стариком, которого загнали в подвал.

— Морвейн.

Женщина произнесла имя почти ласково.

Он поднялся, стиснув зубы.

— Ты всегда слишком любила театральные выходы, — сказал он в темноту.

— А ты всегда слишком долго прощался с проигранными эпохами.

Её шагов он не слышал. Только ощущал, как меняется воздух. Становится суше, горячее, хотя камни вокруг покрывал иней. В этой невозможности и скрывалась её сила: пламя, от которого всё живое замерзало.

Морвейн повернул налево, затем дважды направо. Здесь начинались ложные ходы. Один приводил в зал с обрушенным потолком, другой замыкался в кольцо, третий открывался лишь тому, кто помнил старую клятву.

Он положил окровавленную ладонь на стену.

— Кровь хранит пламя, — прошептал он.

Ничего не произошло.

— Кровь хранит имя.

Камень остался неподвижным.

Позади тихо засмеялись.

Морвейн закрыл глаза. В клятве была третья строка. Простая. Он произносил её сотни раз, но память вдруг стала гладкой, как лёд. Рана забирала не только силу.

Она выжигала из него слова.

— Кровь… — начал он и осёкся.

Женщина остановилась за поворотом. Её тень легла на пол раньше неё — длинная, тонкая, с головой, увенчанной чем-то похожим на корону из рогов.

— Попроси, — предложила она. — Я напомню.

Морвейн ударил кулаком по стене.

— Кровь открывает дорогу.

Кладка вздрогнула. Между плитами проступила золотая линия, очертила высокую арку, и часть стены бесшумно ушла внутрь. Морвейн шагнул в проём. Камень за его спиной уже возвращался на место, когда в сужавшейся щели появилась белая рука.

Пальцы женщины разжались, удерживая многотонную плиту.

Чёрные прожилки поползли по камню от её ногтей. Золото потускнело.

Морвейн не стал смотреть, сколько времени ей понадобится. Он бросился дальше.

В новом тоннеле пахло золой, сухими травами и чем-то сладким. Запах был слабым, почти исчезнувшим, но Морвейн помнил его с тех времён, когда юные драконы впервые раскрывали глаза. Скорлупу тогда окуривали горькой миррой, чтобы детёныш не вдохнул пыль, а в чашах вдоль стен горело масло лунного мака.

Он миновал первую нишу. Пусто.

Вторая была завалена осколками скорлупы, давно ставшими серыми. В третьей лежал крошечный скелет с расправленными крыльями. Морвейн отвернулся.

Он сам отдал приказ закрыть инкубатор.

Так было нужно, говорил он тогда. Стаю предали. Охотники отмечали гнёзда на картах. Если бы яйца остались в верхних башнях, их разбили бы за одну ночь. Морвейн приказал перенести кладку под землю и усыпить её до возвращения королевы.

Королева не вернулась.

Не вернулась и через сто лет. Ни через триста. Ни через восемьсот.

Некоторые яйца окаменели. Некоторые умерли во сне. А о тех, что продолжали ждать, Морвейн старался не думать.

В конце тоннеля показались бронзовые врата. На створках драконы держали в пастях солнце без лучей. Под знаком темнела надпись на языке Первой стаи.

Не буди того, кто помнит твоё истинное имя.

Морвейн навалился на створки. Они не поддались.