Czytaj książkę: «Летопись Лукоморья. Мертвая княгиня»

Глава 1. ОПЯТЬ ДЕВОЧКА

Колдун Савелий проживал в доме из серого камня у подножия Облезлой горы, а его ближайшей соседкой через пару верст была бабка Нюра – владелица сруба на высоких сваях, и они с гордостью рассказывали, что судьба вечнозеленого и процветающего Лукоморья — это их заслуга. Доверить такую миссию князьям — весьма беспечно, им бы лишь мечами махать да приемы созывать. Савелий и баба Нюра осуждали оба вида развлечений и пеклись о балансе магии в этом мире.

Колдун входил в Старший совет, который принимал важные решения в княжестве Лукоморья. Это был худой мужчина с густыми черными бровями и длинной-предлинной бородой, которую местами обесцветила седина. Как и Савелий, баба Нюра тоже состояла в Старшем совете, она была на вид немощной старушкой, которая прихрамывала на правую ногу. Однако этот недостаток не лишал ее возможности прибывать на место происшествий одной из первых. А с таким носом, как у нее, было удобно вынюхивать различные сплетни.

Савелий и баба Нюра имели все: власть, связи, магическую силу, или как правильнее, Дар Речи. Но у них была тайна. И каждый из них боялся, что ее выдаст другой. Это могло сильно пошатнуть их положение и жизни других. Если бы выплыла правда о первой жене князя Гвидона, страшно представить какие бы последствия она за собой повлекла.

Чародеи знали, что они сотворили преступление, но как объяснить, что это на благо Лукоморью?

Когда в субботу колдун открыл глаза, в его комнату просочился лунный свет — это была ночь рождения княжны Василисы. На небе не было ни облачка, сплошь всё усыпано звездами, в которых не было дурных вестей. Колдун что-то задумчиво пробурчал себе под нос, делая математические расчеты в карте с созвездиями. А тем временем баба Нюра в своей избушке сидела у кроватки девочки лет четырех — никто не знает, кем она ей приходится, и читала сказку.

“В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. И вот приключилась с ним хворь да глазами обнищал. Слыхал он, что за тридевять земель, в тридесятом царстве есть сад с молодильными яблоками и колодец с живой водой. Если съесть старику это яблоко – помолодеет, а водой этой умыть глаза слепцу – будет видеть...”

Бабка вздрогнула: с неба не упала, а напротив, взлетела вверх красная звезда и распалась на сотни мерцающих огоньков. Потом еще, и еще…

«Родила», — подумала баба Нюра. Она выглянула в окно и увидела, как по тропинке, в сторону княжеского дома идет Савелий. Его шаги были быстрыми, и вскоре высокая фигура исчезла в темноте.

— Спи, моя рыбка, — с нежностью произнесла баба Нюра, целуя девочку.

Она вышла, села в ступу и поднялась над землей.

Пролетая через речку Смородинку, она вновь увидела колдуна. Тот не сбавлял темпа, и лишь когда его настигла чужая тень, поднял голову и поприветствовал рукой. Затем отвернулся и пошел дальше, но уже поглядывая на ускользающую вдалеке ступу. Он заметил, что в эту ночь многие не спали. И пока его ноги несли к дому князя, Савелий думал о событиях, которые произошли четырнадцать лет тому назад. О страшных временах и темных решениях.

Но когда он приблизился к центральным улицам города, заполнившие его мысли о прошлом вылетели мгновенно, потому что, попав на площадь, продвигаться стало сложнее. На улицах появилось множество нарядных женщин и мужчин в военной форме. Колдун на дух не переносил черные кафтаны с золотыми пуговицами, которые носила армия князя.

Взгляд Савелия упал на кучку вояк, оживленно размахивающих руками. Это их первая мирная ночь за долгое время, и они не собирались ее проспать. Какой-то крепкий парень вытащил револьвер и несколько раз пальнул в воздух, но никто не испугался, а напротив, все радостно захлопали и засвистели.

Колдун миновал стражу княжеского особняка и, не дожидаясь специально приглашения, вошел в кабинет. Остальные задерживались. Савелий сел спиной к окну и не видел фейерверков — подумать только, от звука взрывов разве не устают? И это уже не говоря о том, что сейчас ночь.

В отличие от колдуна, люди истосковались по хорошим событиям. Они пили, танцевали, стреляли в воздух — война закончилась. Большинство детей выросло в трудное время и не знало до сих пор, что значит жить в безопасности.

А у колдуна Савелия была просто ночь, лишенная сна. Он посмотрел лежащие на столе бумаги, сделал какие-то пометки и несколько раз безрезультатно позвал прислугу. Настроение было подпорчено, и тогда он решил сам сходить на кухню, чтобы выпросить себе чашку чая.

Как и ожидалось, слуги чесали языки с кухаркой. Они оживленно перешептывались и не сразу заметили колдуна, а он совершенно случайно услышал:

— … да, опять девочка. И Танька слышала, что одна из Ведающих сказала, что роды были непростые. Княгиня вряд ли родит наследника.

— … Это что ж? На престол потом бабу посадят?..

Колдун замер. У него перехватило дыхание, когда он подумал о возможном наследнике князя. Он еще раз взглянул на шептавшихся слуг, словно хотел им что-то сказать, но передумал.

Савелий поспешно выскочил из кухни, пересек холл, и уже в кабинете столкнулся с бабой Нюрой. Шумно втянув ноздрями воздух, он устало плюхнулся в кресло и начал поглаживать бороду, размышляя…

Нет, это так несерьезно размышлять в сослагательном наклонении. Наследник. Нет, наследница престола родилась под хорошим небом. И ее сестра тоже. По всему миру живут множество князей, среди которых те, кто станут достойными правителями и мужьями для этих девочек. Уж они-то с бабкой об этом позаботятся.

В общем, колдун решил, что ему не о чем переживать, в то время как баба Нюра смотрела на свою больную ногу и поглаживала ее. Наконец она решила нарушить тишину:

— Я была в Святилище. Я не могу носить всё в себе.

— Это дело минувших дней! — резко оборвал ее колдун. — Не вздумай, старая карга, развязывать свой язык.

С этими словами старик впился цепкими руками в колено бабе Нюре, крепко стиснул и отошел к окну.

Пожилая женщина словно приросла к креслу. Подумать только, он смеет ей угрожать! Мало того, еще и дотронулся до ноги. После всего, что ей пришлось сделать! Наконец баба Нюра справилась с эмоциями, быстрым шагом пересекла комнату и встала перед колдуном.

— Неужели у тебя нет сомнений в правильности наших поступков?

— Нет! — громко рявкнул Савелий.

Баба Нюра даже не дрогнула. Более того, она очень внимательно посмотрела на колдуна, так что он даже подумал: «Может быть и неправильно, но у нас не было выбора.»

Затем, успокоившись, он указал на кресло, что выглядело жестом перемирия. А для себя Савелий решил не поднимать больше эту, скажем, неприятную тему.

Для бабы Нюры эта ночь была напоминанием о страшном преступлении. Во время заполнения соответствующих документов по случаю рождения княжны, она осторожно поинтересовалась про знаки в небе, и напоследок сообщила, что и сегодня гамаюн не вылетал из Туманного сада. Колдун Савелий изо всех сил старался вести себя сдержанно.

Когда вошли остальные члены Большого совета, Савелий объявил им о рождении девочки Василисы: здоровая, глаза карие, волосы темные, особых волшебных мутаций не наблюдается. Мать чувствует себя хорошо.

— Порядок оформления документов выполнен в соответствии с княжеским законодательством о записи чародеев, оборотней и людей. Нюра, верни метрическую книгу в Святилище. На сегодня все свободны.

Больше Савелию не пришлось говорить о детях князя — ни когда он и Нюра обменялись выразительными взглядами в холле, ни когда старушка поднялась на ступе в небо и полетела к Ведающим. Но как только силуэт ведьмы скрылся в небе, колдун вспомнил, что оставил на столе свои часы и вернулся в дом. На лестнице стояла княжна Серафима и смотрела на дверь, словно кого-то ждала.

Колдун поклонился девочке и осторожно взял ее руку:

— Сударыня, не пора ли вам спать?

— Я жду папу, — надула губки девочка и тут же шепотом добавила, — ой, земля шатается…

Девочка внезапно обмякла. Колдун ловко подхватил Серафиму и посмотрел на детское личико: большие глаза, которые спрятались под длинными ресницами, маленький носик и бледные, как полотно, щеки. «Еще слишком мала», — подумал Савелий и отнес девочку без сознания в опочивальню.

Вернувшись к себе домой, колдун отправился в постель. Он лежал без сна, вспоминая ощущения, которые почувствовал, когда коснулся Серафимы. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была многообещающей: в княжне скрыта невероятная сила, обладать которой всё равно, что обрести бессмертие. Да, он не ошибся, когда взял с князя обещание…

Колдун Савелий наконец провалился в долгожданный сон, а сидевшая в своей постели княгиня Анна спать совершенно не собиралась. Она сидела, склонившись над замысловатой вышивкой, и быстро наносила стежки серебряной иглой. Она не повернулась к окну, когда раздался взрыв фейерверка, не подняла головы, когда услышала, что стража приветствует князя Гвидона. Только когда послышались шаги, словно выйдя из гипноза, наконец убрала иглу и посмотрела на дверь.

Как раз там появился мужчина. Он открыл дверь бесшумно, будто боялся потревожить чей-то сон. Княгиня откинула назад волосы и улыбнулась.

Великий князь Гвидон Могучий — правитель, перед которым склонили головы чародеи, оборотни и люди. Он был высок, худ и храбр, судя по шраму на его подбородке — сувенир, привезенный с войны, остальные скрывала одежда. Его волосы были чернее вороньего крыла. Князь был одет в длинный кафтан, поверх которого был застегнут кожаный ремень с пряжкой, а на ногах красовались начищенные до блеска высокие сапоги. Глаза были черными, быстрыми и внимательными, а нос — длинным и горбатым, словно клюв.

Казалось, князь мало понимает, что находится дома, где его ждали с нетерпением — ждали живого и невредимого, как отца и как мужа. Однако его, похоже, это не волновало, и он пытался отыскать в карманах что-то важное. Он почувствовал на себе недоуменный взгляд жены.

— Погоди, — пробормотал он, нахмурив брови.

Наконец во внутреннем кармане кафтана он нашел то, что искал. Это был золотой ключ. Гвидон вставил его в замочную скважину, два раза повернул против часовой стрелки и отворил дверь. За ней не оказалось длинного коридора, лестницы, картины, висевшей перед спальней княгини. За порогом волновалось Синее море, оно плавно раскачивалось, оставляя мокрые следы на полу. Пролетающая мимо чайка громко вскрикнула, наверное, не ожидала встретить на своем пути открытый проем в княжескую опочивальню. И если бы кто-то заглянул в окно, то увидел, как женщина склонилась над люлькой, чтобы успокоить плачущую девочку, а мужчина поспешно закрывает дверь, за которой в море дрожит отражение луны.

Гвидон засунул ключ в карман кафтана и подошел к жене. Он сел рядом с Анной и, взглянув на сверток из пеленок в ее руках, сказал:

— Многие считали, что этот артефакт давно утерян. Обладать им, значит, открыть для себя весь мир. Я всего лишь хотел показать тебе чудо, Ань.

Он натянуто улыбнулся и повернулся к жене. Рядом с ним сидела красивая женщина с карими глазами. Княгиня была одета в белую сорочку. Ее волосы небрежными волнами спадали на плечи. Вид у нее был уставший и счастливый одновременно.

— Вот оно настоящее чудо, — тихо сказала она, указав на Василису.

— Так и есть! Просто я хотел удивить тебя, — поспешил оправдаться князь.

— Удивил бы — вернись ты раньше! —отрезала Анна.

— Раньше? Всё Лукоморье празднует победу! Я лично благодарил буквально каждого за службу. Сегодня…

— Сегодня родилась твоя дочь, — княгиня рассерженно фыркнула.

— Да, ты права. Сегодня родилась моя вторая дочь, — в голосе князя послышалось недовольство. — Я не хочу портить нашу встречу этим разговором. Просто мы все ждали, когда война закончится. И у людей есть право радоваться и отмечать.

— О, да! Своим весельем они уже ни раз напугали Василису. Не сомневаюсь, что пальбу в воздух под нашими окнами устроил Кузьма. Тот никогда отличался особым умом.

— Не злись, — мягко попросил Гвидон. — За четырнадцать лет борьбы с оборотнями мы и сами разучились вести себя по-человечески.

— Знаю. — В голосе Анны появилась грусть. — Но при других бы обстоятельствах рождение моих дочерей было главным праздником Лукоморья.

— Значит, придется родить сына, — перебил князь. — Обещаю, устроим тогда пир на весь мир!

Анна искоса взглянула на своего мужа.

— Может быть, меня просто не признают, потому что я вторая. В голове многих лукоморцев лишь Марья была настоящей княгиней.

— И она мертва. К счастью для всех нас. Угостишься со мной жареными ребрышками?

— Что?

— Жареные ребрышки. Только наша кухарка умеет их правильно готовить, прям истосковался по ним.

— Нет, — голос княгини был холоден, словно само упоминание еды оскорбляло всю ее. — Брак с Марьей был запечатан в Святилище. Он законный.

— Аня, любимая моя жена, мы это уже обсуждали. Ведающие не дают возможность провести церемонию. У них свои правила. Но все признают в тебе княгиню.

Анна подняла голову, чтобы не позволить слезам скатиться по лицу, но Гвидон, увлеченный растегиванием пуговиц на кафтане, похоже, даже не заметил этого.

— Ты же лучше всех знаешь, чем обернулся мой первый брак, — продолжил он. — Не понимаю, почему мне нельзя было второй раз жениться, если Марья оказалась преступницей.

— Да, я согласна, — в голосе княгини печаль переплеталась с покорностью. — Все знают, что тогда был обман. И род князя должен продолжаться, но Ведающие осудили — ладно-ладно — не высказали своего согласия по поводу меня.

— Ведающие давно представляют из себя всего лишь шайку фокусниц, пережиток прошлого, — спокойно ответил Гвидон. — Наделять их силой и благословением Первоматерей глупо. Мы просто выполняем некоторые обряды, чтобы отдать дань истории. Не более того.

— Ты говоришь опасные вещи. Будь разумнее.

— Взять Ведающаю Татьяну. Ходит, вечно улыбается. Порой кажется, что она совсем умом тронулась. И она будет мне указывать, что я не хранитель семейных ценностей? Просто вздор!

Взгляд княгини Анны вернулся к мужу.

— По Лукоморью ходят слухи, что Марья интересовалась Темными силами и свой Дар Речи направляла именно туда. И многим интересно, как такая сильная и умная чародейка могла попасться на обмане. Все гадают, что ее раскололо?

Чувствовалось, что княгиня Анна наконец заговорила о том, что ее интересовало. И пристальный взгляд карих глаз, которым она прожигала Гвидона, только подтверждал это. Было очевидно, что она не знает всей правды. Однако князь, увлекшийся пуговицами, с ответом не торопился.

— Я слышала, — настойчиво продолжила Анна, — что Савелий нашел Запрещенные артефакты у нее. Что тебя не было в Лукоморье. Если верить слухам, она была беременна, когда ее убили…

Гвидон бросил кафтан на спинку стула, и княгиня судорожно втянула воздух.

— Твои подчиненные… Я для них ошибка, которая не способна родить мальчика… А вдруг против меня начнется волнения… О, Гвид…

Князь протянул руку и коснулся её щеки.

— Как бы я хотел убрать эти мысли из твоей головы… — с горечью произнес он. — Неужели за пять лет ты не почувствовала себя в безопасности?

Когда Анна заговорила, голос её дрожал:

— Нет. Ведающие сказали, что я больше не смогу иметь детей. Понимаешь? Не смогу! Я родила тебе двух девочек. Дальше пойдут разговоры разного толка. И всегда в воздухе будет витать тот факт, что брак князя не благословлен Первоматерями. Я одним только фактом существования испорчу жизнь тебе и дочерям. Разве я не права?

Гвидон отрицательно махнул головой, вид у него был мрачный.

— Как… как я смогу все исправить? — запинаясь, спросила княгиня. — Что нас всех ждёт?

— Мы можем лишь предполагать, — ответил Гвидон. — Но я никогда не пожалею, что влюбился в тебя.

Анна взялась за край одеяла и вытерла сбежавшие слезы. Князь глубоко вздохнул, подошел к люльке и начал пристально рассматривать лежащий там сверток из пеленок. Это была его новорожденная дочь. У нее были красные щеки, малюсенький носик, который она смешно морщила во сне, а пальчики на руках казались почти прозрачными — такими хрупкими они были на вид. Гвидон взял девочку и прижал к себе:

— Ты только посмотри, что у нас получилось. Если хочешь верить в волю Первоматерей, то ответь: как они допустили в столь неугодном союзе таких прекрасных девочек?

— Я не знаю, в чем их промысел, — промолвила княгиня. — Но со своей стороны я сделаю все, чтобы девочки были в безопасности.

— Так и будет. А все Лукоморье будут славословить их каждом стихе и песне.

— Пусть будет так, — устало сказала Анна. — Но ты ведь не станешь отрицать, что путь Серафимы к престолу будет со сложностями. Она… Что это там?

Разговор прервали звуки разбитого то ли фарфора, то ли стекла. Шум доносился за дверью. Князь выглянул в коридор в поисках нарушителей их покоя. А когда догадался выглянуть с лестницы, внизу копошилась служанка, подбирая осколки. Рядом стояла и охала Ведающая Татьяна.

Масштаб бедствия был небольшой: разбитый графин с огуречной водой, пара хрустальных бокалов, и горсть рассыпанных ягод. Когда служанка закончила уборку и поспешила уйти, Ведающая подняла глаза и встретилась с князем взглядом. Она была значительно выше женщин Лукоморья и шире. Несмотря на свои внушительные размеры, вид она имела добродушный, если ни сказать простоватый — с её лица почти никогда не слезала улыбка. Её ладони были покрыты мозолями, а босые ноги, похоже, редко мылись. Татьяна стояла внизу и перебирала складки своего серого платья.

— Татьяна, — в голосе Гвидон сразу послышалось раздражение. — Что случилось?

— Ох… Государь, прости, — начала Ведающая, осторожно поднимаясь по лестнице. — Я лишь хотела проверить княжну Василису. Но столкнулись с Катериной, а дальше вы все видели.

— Вы в порядке?

— Да что со мной станется? Позволите пройти к княгине?

Гвидон подвел женщину к кровати своей супруги. Анна держала на руках дочь. Все присутствующие склонились над свертком из кружевных пеленок. Внутри лежала безмятежно спящая девочка. Из-под чепчика выглядывали темные волосы.

— Она даже не проснулась от шума, — прошептала княгиня Анна.

— Да, — поддакнул Гвидон. — Этим она пошла в своего отца.

— Позвольте мне.

Татьяна взяла Василису на руки и развернула ткани. Она бережно осматривала малышку, наклонялась и слушала сердечко, которое билось часто.

— Что ж, — произнесла Татьяна, заканчивая осмотр, — Вот и всё. Больше мне здесь делать нечего. Ох, государыня, разве можно такие вещи оставлять в постели?

Ведающая протянула княгине выпавшие пяльца с вышивкой.

— Ох, — сдавленно выдавила Анна и поспешила забрать золотой узор из мозолистых рук Татьяны. — А где… где иголка? Где иголка? Она же была здесь!

Княгиня судорожно шарила по складкам постели, а в глазах появилась тревога.

— Тише, тише, государыня, — произнесла Ведающая. — Дитя разбудите.

И с этими словами она протянула серебряную иглу. Княгиня благодарно кивнула.

— Она мне очень дорога.

Татьяна внимательно посмотрела на Анну. На долю секунды княгиня смутилась и взяла со стола шкатулку. Она приподняла резную крышку и убрала иглу.

— Если вещица вам дорога, то держите подальше от людских глаз, — прошептала Татьяна, повернулась и удалилась, шурша платьем.

Ветер, примчавшийся с Синего моря, промчался по ставням домов Лукоморья, улицы опустели в золотых лучах рассветного солнца, и казалось, что порядок привычных вещей никогда не нарушится. Василиса Могучая ворочалась в люльке. В соседней спальне румянец возвращался на детские щеки Серафимы, которая не вспомнит, как уснула. Девочки познакомятся лишь на рассвете. Старшая сестра проберется в родительскую спальню и с любопытством заглянет в кроватку. Так и случится безусловная любовь.