Czytaj książkę: «Бабушка»

Джейн Э. Джеймс

Czcionka:

Посвящается Рикки

Jane E. James

The Grandmother

Данное издание опубликовано при содействии Lorella Belli Literary Agency Ltd и Литературного агентства Синопсис

АЗБУКА^®

Пролог
Дети

Кухонный стол завален учебниками, тетрадками и пеналами. Дейзи и Элис Спенсер старательно притворяются, что делают домашнее задание, а на самом деле украдкой наблюдают за своей мамой. Дейзи, старшая сестра, особенно остро переживает мамину борьбу с депрессией. В прошлом году, когда мать положили в клинику для душевнобольных, опасаясь возможного суицида, девочкам пришлось жить с отцом и его новой женщиной. Там им явно были не рады. Сегодня, когда папа привез их после школы, дома снова разгорелся скандал из-за алиментов. Теперь мама пьет вино из своей любимой кружки с надписью «Лучшая мама в мире» – подарок от девочек на позапрошлое Рождество. Удивительно, что кружка до сих пор цела и еще не полетела папе в голову.

Новую подругу отца, Лию, мать ненавидит даже сильнее, чем сами девочки. С рождением их сводной сестренки папа разрывается между двумя семьями, поэтому стал появляться реже. Мама до сих пор не смирилась с его предательством. Агорафобия приковала ее к этой бетонной коробке в одном из самых ужасных районов города и лишила возможности гулять и веселиться с детьми. Иногда кажется, что девочки потеряли обоих родителей сразу.

За стенкой кто-то ссорится, вдали воет полицейская сирена. У соседей перед домом свалены разбитые машины, а еще они порой обзывают девочек словами, которые те не решаются повторить, тем более при маме. Если бы она услышала, материнский инстинкт заставил бы рвануть в бой и устроить им всем разнос. Явились бы «легавые», как их здесь называют. Раньше, когда папа жил дома, они часто приезжали.

Обычно в это время мама готовит девочкам ужин – жарит куриные наггетсы с картошкой, хотя сама почти ничего не ест. Однако сейчас она сидит, сгорбившись над телефоном, с клочком бумаги в руке. Когда она наконец поднимает трубку и нерешительно набирает номер, девочки встревоженно переглядываются. Они не помнят, чтобы мама кому-то звонила. У нее нет ни друзей, ни родных, и разговаривает она только с их папой. Последний раз телефон пригодился, когда Дейзи решила вызвать службу спасения, потому что мама три дня не вставала с кровати.

Нервно теребя пальцами витой шнур телефона, она бормочет в трубку:

– Алло, это ты? – После небольшой паузы добавляет шепотом, словно извиняясь: – Это я, Скарлет. – Тут же, вздрогнув, выпаливает: – Что у тебя с голосом? Странно звучит… – Снова тишина, на этот раз дольше. – Нет, – произносит она, хмурясь. – Не может быть! Ты не… – Глоток вина, а затем: – Что-то не так… Что происходит? – Вдруг ее лицо искажается от ужаса. – Неправда! Ты лжешь!

Глава 1
Бабушка

Субботним днем я у себя на кухне слушаю Райлана¹ по радио «Би-би-си 2», на приемлемой громкости, чтобы не побеспокоить соседей. Мне нравится, как трепетно этот молодой человек относится к своей матери, Линде. По-моему, он образцовый сын… В открытые окна видны лиловые гроздья глицинии снаружи, а также розы, по цвету напоминающие испанские платья. Как чудесно было бы сейчас погулять в саду, вдыхая их пьянящий аромат! Хотя и на моей кухне пахнет весьма аппетитно. Сегодня я пеку хлеб и закатываю домашнее варенье. Малину собирала своими руками у себя на участке, и теперь, пока хлопочу у плиты, жую горсть ягод; их сочная, слегка зернистая мякоть приятно покалывает язык.

Достаю буханки хлеба из духовки: корочка уже отливает медовым оттенком. По кухне разносится теплый солодовый аромат, и в животе предательски урчит от голода. Одна булка – для мистера Берджесса, моего соседа. Ему семьдесят два, так что он еще древнее меня. Вторую я приготовила для председателя нашего садоводческого товарищества, «просто Кена» Черча. У нас в округе участки на вес золота, так что нелишне поддерживать с ним добрые отношения. Чуть позже загляну к ним обоим, заодно принесу каждому по баночке рубиново-красного варенья вместе с хлебом.

Меня неудержимо тянет отрезать ломоть, намазать маслом и съесть прямо сейчас, сидя перед окном, но я, к сожалению, уже полновата для таких вольностей, так что решаю воздержаться. Хотя в шестьдесят пять менопауза давно позади, вес упорно ползет вверх. Что весьма удручает, ведь я каждый день упражняюсь: хожу пешком не меньше часа, да и работа на участке порядком выматывает. Впрочем, в почтенном возрасте есть своя прелесть: свобода и комфорт благодаря возможности оставаться невидимкой. Пожилые седовласые дамы в твидовых костюмах не привлекают внимания, и мне это только на руку. Я восхищаюсь ровесницами, которые выглядят на двадцать лет моложе, носят модные рваные джинсы и эффектно встряхивают волнами медово-светлых волос, но совершенно им не завидую. Меня вполне устраивает мой стиль: строгая стрижка каре, очки и брюки на резинке – что еще нужно?

Все соседи знают, что я переехала в поселок Райхолл в графстве Ратленд после того, как три года назад не стало моего любимого мужа Чарльза. Пятикомнатный дом шестидесятых годов постройки на Торп-роуд в Питерборо, где мы прожили все тридцать один год нашего брака, стал слишком большим для меня одной. Поэтому через год после смерти Чарльза я перебралась в коттедж «Глициния». И ни разу не пожалела, ведь я обожаю загородную жизнь, а местное сообщество приняло меня с распростертыми объятиями, заставив почувствовать себя желанной гостьей. Благодаря волонтерству я завела множество новых друзей. Точнее, знакомых, так как предпочитаю держаться особняком и не склонна завязывать близкие отношения. Тем не менее я состою во всех важных общественных группах: в Женском институте, местном клубе, в программе «Соседский дозор» и в комитете сельской ярмарки. А еще исправно посещаю утренние службы в церкви Святого Иоанна Богослова.

Приход Райхолл и Белместорп с его аккуратными известняковыми коттеджами и каменными мостами над извилистой рекой Гвош насчитывает около двух тысяч жителей. Здесь настолько живописно, что складывается впечатление, будто ты в одном из драматических детективных сериалов вроде «Убийства в Мидсомере», которые иногда идут по телевизору. Мне повезло жить в самом центре поселка, на площади, где я могу наблюдать за людьми, которые идут по своим делам. Окна моего дома выходят на магазин через дорогу, а буквально в двух шагах находится паб «Зеленый дракон». Мы с моим серым полосатым котом Рыцарем порой часами наблюдаем за прохожими с дивана в гостиной. Говорят, питомцы похожи на своих хозяев, и с этим не поспоришь: как и мой пузатый друг с приплюснутой мордочкой, я могу похвастаться носом картошкой и приличным животиком. Рыцарь – единственный, кто теперь составляет мне компанию, и я частенько балую его вкусняшками. Ну а кого же еще?

Раздается звонок видеодомофона, который мне любезно установил местный мастер. Я не отвечаю – не из вредности, просто толком не умею им пользоваться. Обычно, пока я ковыряюсь в телефоне, пытаясь открыть приложение, у гостя кончается терпение, и он уходит. Я не против новых технологий, просто они появляются так быстро, что старушки вроде меня не успевают с ними разобраться. Поэтому я направляюсь к двери, чтобы самой посмотреть, кто пришел.

Проходя через гостиную, попутно проверяю, аккуратно ли взбиты диванные подушки с золотой бахромой и ровно ли висят пейзажи на стене. Куда бы я ни заходила, если в помещении пыльно, я всегда обращаю на это внимание. Даже в магазине я незаметно провожу пальцем по прилавку. Терпеть не могу неряшливость. Нашему поколению с детства прививали мысль, что чистота – это ступенька к благочестию. А как говорится, чем ближе вы к Господу, тем меньше власти над вами у дьявола.

Когда я только переехала в «Глицинию», соседи были шокированы, увидев, как я убираю кружевные тюлевые занавески с окон, и предупредили, что прохожие будут все время заглядывать внутрь. Им и в голову не пришло, что я сама собиралась за всеми наблюдать. Сейчас я как раз этим и занята – прячусь за тяжелой, в цветочной расцветке портьерой, которая тянется от потолка до пола, и выглядываю через оконную створку на площадь. Как обычно в это время дня, она забита машинами. Люди приезжают в магазин или паб и паркуются у меня перед домом. Местные группы любителей пеших прогулок тоже выбрали это место в качестве точки сбора. Но чего я никак не ожидаю увидеть, так это полицейскую машину прямо под моими окнами. Страх вонзается в грудь, словно лопата в священную землю, и в ушах начинает шуметь. Когда я слышу второй звонок и трескучий голос из полицейской рации, то понимаю наверняка: они пришли ко мне.

Я торопливо выбегаю из гостиной в прихожую, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и замираю, увидев через стекло двери два силуэта в черной форме. Когда я говорю «выбегаю», я имею в виду «торопливо ковыляю». После замены тазобедренного сустава три месяца назад я уже не так проворна, как раньше, и теперь вынуждена опираться на трость. Я еще не на пенсии, но считаю, что осторожность не помешает, поэтому повесила на дверь табличку: «Агитаторам и коммивояжерам просьба не беспокоить». Хотя нет сомнений, что за дверью полиция, а не воры или мошенники, мои пальцы все же дрожат, пока я снимаю цепочку. Когда я наконец открываю дверь, то сразу замечаю, какие у них серьезные лица. В духе мисс Марпл делаю вывод, что они не просто ходят по домам, расследуя местечковые преступления вроде незаконного металлоискательства или распугивания скота.

– Миссис Касл? – Молодая девушка в форме бросает на меня взгляд, как бы говоря «да, я полицейский и ничем не хуже мужчины».

Натягивая улыбку милой старушки, я дружелюбно отвечаю:

– Да, слушаю!

Глава 2
Отец

Казалось, полицейские в участке, куда меня привезли под конвоем, проявили больше сочувствия к моему разбитому лицу, чем моя девушка Лия сразу после драки два дня назад. Узнав, что ее бывший, Уэйн, опять шлет ей сообщения и лайкает посты в соцсетях, я рванул к нему домой выяснять отношения. Что до самой Лии, ее вранье и полуголые фотографии в соцсети приводят меня в бешенство. Она мать моего ребенка, в конце концов! Я даже обвинил ее в измене, на что она лишь рассмеялась. «По себе судишь, да, Винс?» Отчасти так и есть, конечно. И все же Скарлет, моя бывшая жена, с которой у нас двое детей и которую я бросил из-за Лии, никогда бы не опустилась до публикации откровенных фотографий в интернете.

Само собой, охренительно тупо было лезть в драку с парнем куда моложе меня, который к тому же крупнее и крепче. В итоге я отделался фингалом и разбитой губой. Лия наверняка презирает меня за поражение. Но мне все-таки не двадцать с небольшим, как ему! Я тридцатидвухлетний отец троих детей. Какого черта вообще было нарываться? Беда в том, что у меня никогда не получалось держать себя в руках.

Мы со Скарлет не раз устраивали жуткие ссоры, когда были женаты. Чаще всего просто оскорбляли друг друга, хотя могли и сцепиться, особенно если были пьяны или под кайфом. Она знала, как вывести меня из себя. Теперь то же самое происходит с Лией. А я-то, дурак, надеялся, что с токсичными отношениями покончено. Уже начинаю задумываться, что не стоило уходить от жены к двадцатидвухлетней девчонке. Может, все дело в том, что именно я не умею строить отношения? Общий знаменатель обеих историй, если хотите.

Комната для допросов грязная и мрачная. Как и вся моя жизнь. Запахи пота и мочи напомнили мне мои наркоманские деньки – лучшие и одновременно худшие минуты жизни. Теперь я чист, разве что могу пропустить стаканчик-другой и время от времени выкуриваю косяк. Мне зачитали права, но прошло уже больше двадцати минут, а допрос все не начинается. При задержании меня спросили только, где я был прошлым вечером, откуда у меня травмы и когда я последний раз виделся со Скарлет. Я раз за разом повторял, что с Уэйном мы вообще-то подрались два дня назад, а не вчера, и что в потасовке всегда участвуют двое, так что мне не понятно, почему сюда притащили только меня. И чего они так зациклились на моей бывшей, она вообще тут ни при чем.

Когда из коридора доносится звук шагов, а следом невыносимо медленно поворачивается ключ в замке, я делаю несколько глубоких вдохов. Может, в этот раз я и не нарушал закон, но все равно поджилки трясутся. Уже который год эти твари мечтают упечь меня за решетку; не исключено, что и сейчас попытаются что-нибудь на меня повесить.

Дверь с грохотом распахивается, и зычный голос самодовольно объявляет:

– Так-так-так, мой старый приятель Винсент Спенсер!

Я закрываю лицо ладонями, не в силах сдержать стон. Это далеко не первая наша встреча с детективом-сержантом Аланом Миллсом и, видит бог, не последняя.

Вместе с ним входит высокая стройная женщина с цепким взглядом, которую Миллс представляет как детектива-констебля Фокс. Та ловко вскрывает упаковку и заряжает в диктофон новый носитель, после чего усаживается рядом с Миллсом.

– Давненько не виделись, – фыркает Миллс.

– Что вообще происходит? – Я с завистью наблюдаю, как Миллс – здоровенный бородач с копной жестких черных волос – смачно прихлебывает парящий кофе из «Старбакса». При этом никому не пришло в голову дать мне хотя бы воды.

– Наберись терпения, – многозначительно отвечает Миллс.

Я скрещиваю руки на груди и угрюмо бормочу:

– Мне даже не предложили вызвать адвоката.

– Он тебе нужен?

– Нет, дело в принципе, – секунду поколебавшись, отвечаю я.

Здоровяк Миллс сверлит меня взглядом нефритовых глаз, будто спрашивая: «Неужели?» Эту дуэль я проигрываю. У него всегда такой вид, будто он хочет мне вломить, а меня и так уже порядком отделали, спасибо, хватит.

– Меня арестовали? – спрашиваю я, сгорбившись.

– Пока нет, – недовольно бурчит Миллс.

Я выпрямляюсь, готовый удрать.

– Значит, я могу идти?

– Не торопись, – предупреждает Миллс. – Пока что мы хотим задать тебе пару вопросов, но, если понадобится, получить ордер недолго.

Я расслабляю плечи и поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что не сопротивляюсь.

– Ничего страшного не случилось, просто два взрослых человека выяснили отношения.

Миллс надувает щеки от возмущения:

– И довыяснялись до того, что молодая женщина погибла!

По спине бежит холод, ощущение близкой опасности сдавливает горло. Дрожа от ужаса и выброса адреналина, я спрашиваю срывающимся голосом:

– О чем вы? Какая женщина?

Пока детективы качают головами и переглядываются, я смотрю на свои потрепанные кроссовки «адидас», сдерживая панику и пытаясь прогнать удушающее чувство, будто серые стены тюрьмы надвигаются на меня со всех сторон и вот-вот раздавят.

– Где ты был вчера вечером? – допытывается Миллс.

– Я уже отвечал другим полицейским. Дома, со своей девушкой Лией.

– Но прежде заезжал к бывшей жене, Скарлет Спенсер? – продолжает Миллс. – Так ведь?

– Ну да. Я забрал детей из школы, как обычно. При чем здесь это?

Детективы снова обмениваются взглядами, и у меня не остается сомнений, что они знают больше моего. Это нервирует еще сильнее. На лбу и ладонях выступает холодный пот. Кажется, меня сейчас стошнит.

– Соседи утверждают, что в день убийства из дома жертвы доносились крики. Можешь ли ты подтвердить, что разговор на повышенных тонах шел именно между тобой и Скарлет?

Мой взгляд мечется между Миллсом и его напарницей, пока я пытаюсь понять, на что они намекают. Когда наконец до меня доходит, что речь идет вовсе не про драку с Уэйном, а про мою бывшую жену, я вскакиваю с воплем:

– В день убийства?! Что значит «в доме жертвы»? Вы хотите сказать, Скарлет мертва?

Не обращая внимания на мою тираду, Миллс повторяет вопрос:

– Что послужило причиной ссоры?

– Она требовала еще денег, а у меня не было! – выкрикиваю я в панике, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Собраться с мыслями не получается. – Я бы никогда не причинил боль Скарлет! Это невозможно. Кого угодно спросите, – продолжаю я умоляющим тоном.

– Есть доказательства обратного, Винсент. – Миллс прищуривается, явно довольный собой. – За время вашего совместного проживания в доме на Грин-роуд твоя бывшая жена семь раз подавала заявление по поводу домашнего насилия.

Глава 3
Бабушка

– Вот, мои дорогие, пожалуйста, – щебечу я, ставя две фарфоровые чашки на журнальный столик, который по вечерам служит для игры в бридж. Они оба из вежливости отказывались от чая, но я настояла, как умеют только пожилые леди. – Угощайтесь печеньем, не стесняйтесь, – добавляю я, сцепив руки и присев на край кресла с цветочным узором оттенка пыльной розы. Заметив, что на мне все еще фартук с кружевами, снимаю его, аккуратно складываю и вешаю на подлокотник. Мои розоватые очки запотели, когда я вынимала хлеб из духовки, так что я наскоро их протираю и надеваю снова. Женщина-полицейский все это время хмурится, будто ее намеренно поставили в неловкое положение.

А вот ее напарника ничего не смущает. Тепло улыбаясь мне, словно родной сын, он с благодарностью обхватывает чашку одной рукой, а другой берет печенье. Теперь его коллега, похоже, забыла про меня и с любопытством оглядывает комнату: ковер с высоким ворсом, плед оттенка «королевский розовый», узорчатые диваны, полированная мебель из темного дерева, абажуры с бахромой и картины в позолоченных рамах. Она очень молода, на вид лет двадцати пяти, так что моя старомодная гостиная, должно быть, кажется ей декорацией из прошлого века.

– Итак, о чем вы хотели поговорить в этот прекрасный летний день? – спрашиваю я с легкой улыбкой.

– По-хорошему, мы должны сообщить вам новости стоя, – произносит девушка с печалью в голосе, вставая с места. Мужчина, явно чувствуя себя не в своей тарелке, ставит чашку на стол, проглатывает кусочек печенья и тоже поднимается на ноги.

– Боже правый, неужели все так серьезно? – Я хватаюсь за сердце, чувствуя, как заливаюсь краской. – Меня что, арестовывают?

– Нет, миссис Касл, конечно нет, – спешит меня успокоить полицейский. Констебль Картер, вроде бы, он представился.

Его напарница открывает блокнот и скользит взглядом по странице.

– У нас есть основания полагать, что вы знакомы с женщиной по имени Скарлет Спенсер.

Я нервно сглатываю, судорожно хватаю фартук с подлокотника и начинаю заново его складывать.

– Да, – нехотя признаю я и удрученно киваю. – Она моя дочь.

– Ваша дочь?! – изумленно восклицает Картер. Я изо всех сил стараюсь не выдать, как мне хочется промокнуть ему нижнюю губу, чтобы крошки печенья не упали на ковер. Только утром пропылесосила.

– Вы удивлены? Неужели я не выгляжу достаточно старой, чтобы быть матерью? – кокетливо хихикаю я. Внутри нервы натянуты как струны. От одного упоминания Скарлет меня охватывает паника. Хотя разве я не знала в глубине души, что рано или поздно полиция явится с новостями о ней?

– Мы говорили с соседями и ближайшими родственниками миссис Спенсер, но они в полной уверенности, что вы дальняя родственница, а не мать, – заикаясь, оправдывается женщина-полицейский.

– Очень в духе Скарлет – так меня описать, – говорю я с раздражением. – У нас был разлад, понимаете, причем больше десяти лет назад. Ее отец, упокой Господь его душу, не одобрял ее образ жизни… Постойте, вы сказали, что говорили с соседями и семьей Скарлет, а не… С ней все хорошо?

Видя, как они грустно переглядываются, я понимаю, что мне предстоит услышать нечто ужасное, и начинаю хватать ртом воздух. Женщина берет инициативу, выпрямляясь, как перед присягой, и говорит казенным тоном:

– Мне очень жаль, миссис Касл, но, боюсь, ваша дочь мертва.

– Мертва! – восклицаю я, вскакивая на ноги. От ужаса колени становятся ватными, и я тут же падаю обратно в кресло.

Картер вмиг оказывается рядом и участливо берет меня за руку.

– Вам плохо? Принести воды?

Я мотаю головой, наслаждаясь теплом его прикосновения. Он добрый мальчик, это видно, и, наверное, любит маму, в отличие от… Нет, я не могу об этом думать сейчас, когда они уверяют, что Скарлет…

– Что случилось? – Со слезами на глазах я поворачиваюсь к женщине. Только теперь я замечаю, что ее фамилия написана на черном шильдике, прилепленном на белую рубашку.

– Пока сложно сказать, – сжав губы в тонкую линию, отвечает констебль Андерсон. – Есть версия, что она умерла во сне.

Я не верю своим ушам.

– Ей было всего тридцать два! В столь юном возрасте просто так не умирают. И что значит «есть версия»?

Андерсон на мгновение опускает взгляд.

– Телом занимаются патологоанатомы. Нужно дождаться результатов вскрытия, однако…

– Однако, – осторожно перебивает констебль Картер, – волокна, которые криминалисты обнаружили у нее на лице, позволяют предположить, что ее задушили подушкой.

– Господи, нет, не может быть… – У меня вырывается стон, я вот-вот потеряю сознание.

– Конечно, вы потрясены, – кивает Картер.

– Кто мог такое сделать со Скарлет? – спрашиваю я в смятении и делаю паузу, чтобы снять очки и промокнуть слезы хлопковым платком, который всегда держу в кармане. Затем, направив полный горя взгляд на констебля Андерсон, которая, как я уже поняла, гораздо откровеннее своего коллеги, я спрашиваю: – Известно, кто убийца?

– Мы задержали лицо, которое, предположительно, последним видело Скарлет живой. Разумеется, кроме двух ее дочерей.

– Кто это?

– Извините, мы пока не вправе раскрывать эту информацию, – произносит Андерсон, обкусывая нижнюю губу. – Ему еще не предъявлено обвинение.

– Мужчина, значит, – цинично замечаю я, и тут же догадка будто пронзает мое тело. – Это Винсент Спенсер, да? Ее муж? – Их осторожные взгляды и красноречивое молчание подтверждают мое предположение. Я нервно взлохмачиваю волосы, нарушив идеальную укладку. – Я предупреждала Скарлет, что он плохо на нее влияет, но она не слушала! Всегда был жалким неудачником и еще тогда, десять лет назад, имел неприятности с законом. Вижу, ничего не изменилось.

Пропустив мою тираду мимо ушей, констебль Андерсон еще раз заглядывает в блокнот.

– Ее дочери, Дейзи и Элис, сейчас находятся под надзором службы опеки, пока их отец… недоступен. Как бабушка, вы их ближайший живой родственник.

Я упрямо молчу и вскоре замечаю перемену в ее настроении, будто она собирается закругляться, потому что у нее есть дела поважнее. Честолюбивая особа, ничего не скажешь. Как я в былые времена. Но если она и впрямь считает, что мои внучки должны жить со мной, то жестоко ошибается. Это было бы чистым безумием.

– Мы никогда друг друга не видели, – возражаю я, поворачиваясь к констеблю Картеру в надежде найти понимание, но тот лишь застенчиво смотрит на меня, как смотрел бы, наверное, мой сын.

– Вот и познакомитесь, – говорит он так, словно я уже согласилась. И как мне теперь отказать? Что они обо мне подумают? Бабушка, которая не пускает на порог собственных внучек, когда они в самой большой беде.

– Не уверена, что справлюсь… – бормочу я неожиданно для самой себя. – Понимаете, в моем возрасте поздно менять привычки, и я давно разучилась присматривать за маленькими детьми. К тому же у меня едва хватает сил поддерживать чистоту в доме, что для меня всегда было очень важно. А с детьми всегда все вверх дном.

– Точно, – хмыкает констебль Картер в знак согласия.

– А если они не захотят ко мне? – спрашиваю я с надеждой.

– Придется захотеть, иначе их отправят в интернат или приемную семью, – мрачно произносит Андерсон. Я улавливаю нотки осуждения в ее голосе, и все же гораздо важнее для меня мнение двух других человек: моих внучек.

Настороженно приподнимая брови, я спрашиваю:

– Вдруг я им не понравлюсь?

– Это невозможно, миссис Касл. Просто невозможно, – без тени сомнения заявляет констебль Картер.

Я сижу молча, уставившись на свои колени. В голове проносится мысль: «Ты ведь меня совсем не знаешь, сынок. Как и все остальные».

1.Райлан Кларк, британский теле- и радиоведущий. – Здесь и далее прим. перев.

Darmowy fragment się skończył.