Czytaj książkę: «Бабушка»

Посвящается Рикки

Jane E. James

The Grandmother

Данное издание опубликовано при содействии Lorella Belli Literary Agency Ltd и Литературного агентства Синопсис

© Jane E. James, 2024

© Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

АЗБУКА^®

Пролог
Дети

Кухонный стол завален учебниками, тетрадками и пеналами. Дейзи и Элис Спенсер старательно притворяются, что делают домашнее задание, а на самом деле украдкой наблюдают за своей мамой. Дейзи, старшая сестра, особенно остро переживает мамину борьбу с депрессией. В прошлом году, когда мать положили в клинику для душевнобольных, опасаясь возможного суицида, девочкам пришлось жить с отцом и его новой женщиной. Там им явно были не рады. Сегодня, когда папа привез их после школы, дома снова разгорелся скандал из-за алиментов. Теперь мама пьет вино из своей любимой кружки с надписью «Лучшая мама в мире» –  подарок от девочек на позапрошлое Рождество. Удивительно, что кружка до сих пор цела и еще не полетела папе в голову.

Новую подругу отца, Лию, мать ненавидит даже сильнее, чем сами девочки. С рождением их сводной сестренки папа разрывается между двумя семьями, поэтому стал появляться реже. Мама до сих пор не смирилась с его предательством. Агорафобия приковала ее к этой бетонной коробке в одном из самых ужасных районов города и лишила возможности гулять и веселиться с детьми. Иногда кажется, что девочки потеряли обоих родителей сразу.

За стенкой кто-то ссорится, вдали воет полицейская сирена. У соседей перед домом свалены разбитые машины, а еще они порой обзывают девочек словами, которые те не решаются повторить, тем более при маме. Если бы она услышала, материнский инстинкт заставил бы рвануть в бой и устроить им всем разнос. Явились бы «легавые», как их здесь называют. Раньше, когда папа жил дома, они часто приезжали.

Обычно в это время мама готовит девочкам ужин –  жарит куриные наггетсы с картошкой, хотя сама почти ничего не ест. Однако сейчас она сидит, сгорбившись над телефоном, с клочком бумаги в руке. Когда она наконец поднимает трубку и нерешительно набирает номер, девочки встревоженно переглядываются. Они не помнят, чтобы мама кому-то звонила. У нее нет ни друзей, ни родных, и разговаривает она только с их папой. Последний раз телефон пригодился, когда Дейзи решила вызвать службу спасения, потому что мама три дня не вставала с кровати.

Нервно теребя пальцами витой шнур телефона, она бормочет в трубку:

– Алло, это ты? –  После небольшой паузы добавляет шепотом, словно извиняясь: – Это я, Скарлет. –  Тут же, вздрогнув, выпаливает: – Что у тебя с голосом? Странно звучит… –  Снова тишина, на этот раз дольше. –  Нет, –  произносит она, хмурясь. –  Не может быть! Ты не… –  Глоток вина, а затем: – Что-то не так… Что происходит? –  Вдруг ее лицо искажается от ужаса. –  Неправда! Ты лжешь!

Глава 1
Бабушка

Субботним днем я у себя на кухне слушаю Райлана¹ по радио «Би-би-си 2», на приемлемой громкости, чтобы не побеспокоить соседей. Мне нравится, как трепетно этот молодой человек относится к своей матери, Линде. По-моему, он образцовый сын… В открытые окна видны лиловые гроздья глицинии снаружи, а также розы, по цвету напоминающие испанские платья. Как чудесно было бы сейчас погулять в саду, вдыхая их пьянящий аромат! Хотя и на моей кухне пахнет весьма аппетитно. Сегодня я пеку хлеб и закатываю домашнее варенье. Малину собирала своими руками у себя на участке, и теперь, пока хлопочу у плиты, жую горсть ягод; их сочная, слегка зернистая мякоть приятно покалывает язык.

Достаю буханки хлеба из духовки: корочка уже отливает медовым оттенком. По кухне разносится теплый солодовый аромат, и в животе предательски урчит от голода. Одна булка –  для мистера Берджесса, моего соседа. Ему семьдесят два, так что он еще древнее меня. Вторую я приготовила для председателя нашего садоводческого товарищества, «просто Кена» Черча. У нас в округе участки на вес золота, так что нелишне поддерживать с ним добрые отношения. Чуть позже загляну к ним обоим, заодно принесу каждому по баночке рубиново-красного варенья вместе с хлебом.

Меня неудержимо тянет отрезать ломоть, намазать маслом и съесть прямо сейчас, сидя перед окном, но я, к сожалению, уже полновата для таких вольностей, так что решаю воздержаться. Хотя в шестьдесят пять менопауза давно позади, вес упорно ползет вверх. Что весьма удручает, ведь я каждый день упражняюсь: хожу пешком не меньше часа, да и работа на участке порядком выматывает. Впрочем, в почтенном возрасте есть своя прелесть: свобода и комфорт благодаря возможности оставаться невидимкой. Пожилые седовласые дамы в твидовых костюмах не привлекают внимания, и мне это только на руку. Я восхищаюсь ровесницами, которые выглядят на двадцать лет моложе, носят модные рваные джинсы и эффектно встряхивают волнами медово-светлых волос, но совершенно им не завидую. Меня вполне устраивает мой стиль: строгая стрижка каре, очки и брюки на резинке –  что еще нужно?

Все соседи знают, что я переехала в поселок Райхолл в графстве Ратленд после того, как три года назад не стало моего любимого мужа Чарльза. Пятикомнатный дом шестидесятых годов постройки на Торп-роуд в Питерборо, где мы прожили все тридцать один год нашего брака, стал слишком большим для меня одной. Поэтому через год после смерти Чарльза я перебралась в коттедж «Глициния». И ни разу не пожалела, ведь я обожаю загородную жизнь, а местное сообщество приняло меня с распростертыми объятиями, заставив почувствовать себя желанной гостьей. Благодаря волонтерству я завела множество новых друзей. Точнее, знакомых, так как предпочитаю держаться особняком и не склонна завязывать близкие отношения. Тем не менее я состою во всех важных общественных группах: в Женском институте, местном клубе, в программе «Соседский дозор» и в комитете сельской ярмарки. А еще исправно посещаю утренние службы в церкви Святого Иоанна Богослова.

Приход Райхолл и Белместорп с его аккуратными известняковыми коттеджами и каменными мостами над извилистой рекой Гвош насчитывает около двух тысяч жителей. Здесь настолько живописно, что складывается впечатление, будто ты в одном из драматических детективных сериалов вроде «Убийства в Мидсомере», которые иногда идут по телевизору. Мне повезло жить в самом центре поселка, на площади, где я могу наблюдать за людьми, которые идут по своим делам. Окна моего дома выходят на магазин через дорогу, а буквально в двух шагах находится паб «Зеленый дракон». Мы с моим серым полосатым котом Рыцарем порой часами наблюдаем за прохожими с дивана в гостиной. Говорят, питомцы похожи на своих хозяев, и с этим не поспоришь: как и мой пузатый друг с приплюснутой мордочкой, я могу похвастаться носом картошкой и приличным животиком. Рыцарь –  единственный, кто теперь составляет мне компанию, и я частенько балую его вкусняшками. Ну а кого же еще?

Раздается звонок видеодомофона, который мне любезно установил местный мастер. Я не отвечаю –  не из вредности, просто толком не умею им пользоваться. Обычно, пока я ковыряюсь в телефоне, пытаясь открыть приложение, у гостя кончается терпение, и он уходит. Я не против новых технологий, просто они появляются так быстро, что старушки вроде меня не успевают с ними разобраться. Поэтому я направляюсь к двери, чтобы самой посмотреть, кто пришел.

Проходя через гостиную, попутно проверяю, аккуратно ли взбиты диванные подушки с золотой бахромой и ровно ли висят пейзажи на стене. Куда бы я ни заходила, если в помещении пыльно, я всегда обращаю на это внимание. Даже в магазине я незаметно провожу пальцем по прилавку. Терпеть не могу неряшливость. Нашему поколению с детства прививали мысль, что чистота –  это ступенька к благочестию. А как говорится, чем ближе вы к Господу, тем меньше власти над вами у дьявола.

Когда я только переехала в «Глицинию», соседи были шокированы, увидев, как я убираю кружевные тюлевые занавески с окон, и предупредили, что прохожие будут все время заглядывать внутрь. Им и в голову не пришло, что я сама собиралась за всеми наблюдать. Сейчас я как раз этим и занята –  прячусь за тяжелой, в цветочной расцветке портьерой, которая тянется от потолка до пола, и выглядываю через оконную створку на площадь. Как обычно в это время дня, она забита машинами. Люди приезжают в магазин или паб и паркуются у меня перед домом. Местные группы любителей пеших прогулок тоже выбрали это место в качестве точки сбора. Но чего я никак не ожидаю увидеть, так это полицейскую машину прямо под моими окнами. Страх вонзается в грудь, словно лопата в священную землю, и в ушах начинает шуметь. Когда я слышу второй звонок и трескучий голос из полицейской рации, то понимаю наверняка: они пришли ко мне.

Я торопливо выбегаю из гостиной в прихожую, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и замираю, увидев через стекло двери два силуэта в черной форме. Когда я говорю «выбегаю», я имею в виду «торопливо ковыляю». После замены тазобедренного сустава три месяца назад я уже не так проворна, как раньше, и теперь вынуждена опираться на трость. Я еще не на пенсии, но считаю, что осторожность не помешает, поэтому повесила на дверь табличку: «Агитаторам и коммивояжерам просьба не беспокоить». Хотя нет сомнений, что за дверью полиция, а не воры или мошенники, мои пальцы все же дрожат, пока я снимаю цепочку. Когда я наконец открываю дверь, то сразу замечаю, какие у них серьезные лица. В духе мисс Марпл делаю вывод, что они не просто ходят по домам, расследуя местечковые преступления вроде незаконного металлоискательства или распугивания скота.

– Миссис Касл? –  Молодая девушка в форме бросает на меня взгляд, как бы говоря «да, я полицейский и ничем не хуже мужчины».

Натягивая улыбку милой старушки, я дружелюбно отвечаю:

– Да, слушаю!

Глава 2
Отец

Казалось, полицейские в участке, куда меня привезли под конвоем, проявили больше сочувствия к моему разбитому лицу, чем моя девушка Лия сразу после драки два дня назад. Узнав, что ее бывший, Уэйн, опять шлет ей сообщения и лайкает посты в соцсетях, я рванул к нему домой выяснять отношения. Что до самой Лии, ее вранье и полуголые фотографии в соцсети приводят меня в бешенство. Она мать моего ребенка, в конце концов! Я даже обвинил ее в измене, на что она лишь рассмеялась. «По себе судишь, да, Винс?» Отчасти так и есть, конечно. И все же Скарлет, моя бывшая жена, с которой у нас двое детей и которую я бросил из-за Лии, никогда бы не опустилась до публикации откровенных фотографий в интернете.

Само собой, охренительно тупо было лезть в драку с парнем куда моложе меня, который к тому же крупнее и крепче. В итоге я отделался фингалом и разбитой губой. Лия наверняка презирает меня за поражение. Но мне все-таки не двадцать с небольшим, как ему! Я тридцатидвухлетний отец троих детей. Какого черта вообще было нарываться? Беда в том, что у меня никогда не получалось держать себя в руках.

Мы со Скарлет не раз устраивали жуткие ссоры, когда были женаты. Чаще всего просто оскорбляли друг друга, хотя могли и сцепиться, особенно если были пьяны или под кайфом. Она знала, как вывести меня из себя. Теперь то же самое происходит с Лией. А я-то, дурак, надеялся, что с токсичными отношениями покончено. Уже начинаю задумываться, что не стоило уходить от жены к двадцатидвухлетней девчонке. Может, все дело в том, что именно я не умею строить отношения? Общий знаменатель обеих историй, если хотите.

Комната для допросов грязная и мрачная. Как и вся моя жизнь. Запахи пота и мочи напомнили мне мои наркоманские деньки –  лучшие и одновременно худшие минуты жизни. Теперь я чист, разве что могу пропустить стаканчик-другой и время от времени выкуриваю косяк. Мне зачитали права, но прошло уже больше двадцати минут, а допрос все не начинается. При задержании меня спросили только, где я был прошлым вечером, откуда у меня травмы и когда я последний раз виделся со Скарлет. Я раз за разом повторял, что с Уэйном мы вообще-то подрались два дня назад, а не вчера, и что в потасовке всегда участвуют двое, так что мне не понятно, почему сюда притащили только меня. И чего они так зациклились на моей бывшей, она вообще тут ни при чем.

Когда из коридора доносится звук шагов, а следом невыносимо медленно поворачивается ключ в замке, я делаю несколько глубоких вдохов. Может, в этот раз я и не нарушал закон, но все равно поджилки трясутся. Уже который год эти твари мечтают упечь меня за решетку; не исключено, что и сейчас попытаются что-нибудь на меня повесить.

Дверь с грохотом распахивается, и зычный голос самодовольно объявляет:

– Так-так-так, мой старый приятель Винсент Спенсер!

Я закрываю лицо ладонями, не в силах сдержать стон. Это далеко не первая наша встреча с детективом-сержантом Аланом Миллсом и, видит бог, не последняя.

Вместе с ним входит высокая стройная женщина с цепким взглядом, которую Миллс представляет как детектива-констебля Фокс. Та ловко вскрывает упаковку и заряжает в диктофон новый носитель, после чего усаживается рядом с Миллсом.

– Давненько не виделись, –  фыркает Миллс.

– Что вообще происходит? –  Я с завистью наблюдаю, как Миллс –  здоровенный бородач с копной жестких черных волос –  смачно прихлебывает парящий кофе из «Старбакса». При этом никому не пришло в голову дать мне хотя бы воды.

– Наберись терпения, –  многозначительно отвечает Миллс.

Я скрещиваю руки на груди и угрюмо бормочу:

– Мне даже не предложили вызвать адвоката.

– Он тебе нужен?

– Нет, дело в принципе, –  секунду поколебавшись, отвечаю я.

Здоровяк Миллс сверлит меня взглядом нефритовых глаз, будто спрашивая: «Неужели?» Эту дуэль я проигрываю. У него всегда такой вид, будто он хочет мне вломить, а меня и так уже порядком отделали, спасибо, хватит.

– Меня арестовали? –  спрашиваю я, сгорбившись.

– Пока нет, –  недовольно бурчит Миллс.

Я выпрямляюсь, готовый удрать.

– Значит, я могу идти?

– Не торопись, –  предупреждает Миллс. –  Пока что мы хотим задать тебе пару вопросов, но, если понадобится, получить ордер недолго.

Я расслабляю плечи и поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что не сопротивляюсь.

– Ничего страшного не случилось, просто два взрослых человека выяснили отношения.

Миллс надувает щеки от возмущения:

– И довыяснялись до того, что молодая женщина погибла!

По спине бежит холод, ощущение близкой опасности сдавливает горло. Дрожа от ужаса и выброса адреналина, я спрашиваю срывающимся голосом:

– О чем вы? Какая женщина?

Пока детективы качают головами и переглядываются, я смотрю на свои потрепанные кроссовки «адидас», сдерживая панику и пытаясь прогнать удушающее чувство, будто серые стены тюрьмы надвигаются на меня со всех сторон и вот-вот раздавят.

– Где ты был вчера вечером? –  допытывается Миллс.

– Я уже отвечал другим полицейским. Дома, со своей девушкой Лией.

– Но прежде заезжал к бывшей жене, Скарлет Спенсер? –  продолжает Миллс. –  Так ведь?

– Ну да. Я забрал детей из школы, как обычно. При чем здесь это?

Детективы снова обмениваются взглядами, и у меня не остается сомнений, что они знают больше моего. Это нервирует еще сильнее. На лбу и ладонях выступает холодный пот. Кажется, меня сейчас стошнит.

– Соседи утверждают, что в день убийства из дома жертвы доносились крики. Можешь ли ты подтвердить, что разговор на повышенных тонах шел именно между тобой и Скарлет?

Мой взгляд мечется между Миллсом и его напарницей, пока я пытаюсь понять, на что они намекают. Когда наконец до меня доходит, что речь идет вовсе не про драку с Уэйном, а про мою бывшую жену, я вскакиваю с воплем:

– В день убийства?! Что значит «в доме жертвы»? Вы хотите сказать, Скарлет мертва?

Не обращая внимания на мою тираду, Миллс повторяет вопрос:

– Что послужило причиной ссоры?

– Она требовала еще денег, а у меня не было! –  выкрикиваю я в панике, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Собраться с мыслями не получается. –  Я бы никогда не причинил боль Скарлет! Это невозможно. Кого угодно спросите, –  продолжаю я умоляющим тоном.

– Есть доказательства обратного, Винсент. –  Миллс прищуривается, явно довольный собой. –  За время вашего совместного проживания в доме на Грин-роуд твоя бывшая жена семь раз подавала заявление по поводу домашнего насилия.

Глава 3
Бабушка

– Вот, мои дорогие, пожалуйста, –  щебечу я, ставя две фарфоровые чашки на журнальный столик, который по вечерам служит для игры в бридж. Они оба из вежливости отказывались от чая, но я настояла, как умеют только пожилые леди. –  Угощайтесь печеньем, не стесняйтесь, –  добавляю я, сцепив руки и присев на край кресла с цветочным узором оттенка пыльной розы. Заметив, что на мне все еще фартук с кружевами, снимаю его, аккуратно складываю и вешаю на подлокотник. Мои розоватые очки запотели, когда я вынимала хлеб из духовки, так что я наскоро их протираю и надеваю снова. Женщина-полицейский все это время хмурится, будто ее намеренно поставили в неловкое положение.

А вот ее напарника ничего не смущает. Тепло улыбаясь мне, словно родной сын, он с благодарностью обхватывает чашку одной рукой, а другой берет печенье. Теперь его коллега, похоже, забыла про меня и с любопытством оглядывает комнату: ковер с высоким ворсом, плед оттенка «королевский розовый», узорчатые диваны, полированная мебель из темного дерева, абажуры с бахромой и картины в позолоченных рамах. Она очень молода, на вид лет двадцати пяти, так что моя старомодная гостиная, должно быть, кажется ей декорацией из прошлого века.

– Итак, о чем вы хотели поговорить в этот прекрасный летний день? –  спрашиваю я с легкой улыбкой.

– По-хорошему, мы должны сообщить вам новости стоя, –  произносит девушка с печалью в голосе, вставая с места. Мужчина, явно чувствуя себя не в своей тарелке, ставит чашку на стол, проглатывает кусочек печенья и тоже поднимается на ноги.

– Боже правый, неужели все так серьезно? –  Я хватаюсь за сердце, чувствуя, как заливаюсь краской. –  Меня что, арестовывают?

– Нет, миссис Касл, конечно нет, –  спешит меня успокоить полицейский. Констебль Картер, вроде бы, он представился.

Его напарница открывает блокнот и скользит взглядом по странице.

– У нас есть основания полагать, что вы знакомы с женщиной по имени Скарлет Спенсер.

Я нервно сглатываю, судорожно хватаю фартук с подлокотника и начинаю заново его складывать.

– Да, –  нехотя признаю я и удрученно киваю. –  Она моя дочь.

– Ваша дочь?! –  изумленно восклицает Картер. Я изо всех сил стараюсь не выдать, как мне хочется промокнуть ему нижнюю губу, чтобы крошки печенья не упали на ковер. Только утром пропылесосила.

– Вы удивлены? Неужели я не выгляжу достаточно старой, чтобы быть матерью? –  кокетливо хихикаю я. Внутри нервы натянуты как струны. От одного упоминания Скарлет меня охватывает паника. Хотя разве я не знала в глубине души, что рано или поздно полиция явится с новостями о ней?

– Мы говорили с соседями и ближайшими родственниками миссис Спенсер, но они в полной уверенности, что вы дальняя родственница, а не мать, –  заикаясь, оправдывается женщина-полицейский.

– Очень в духе Скарлет –  так меня описать, –  говорю я с раздражением. –  У нас был разлад, понимаете, причем больше десяти лет назад. Ее отец, упокой Господь его душу, не одобрял ее образ жизни… Постойте, вы сказали, что говорили с соседями и семьей Скарлет, а не… С ней все хорошо?

Видя, как они грустно переглядываются, я понимаю, что мне предстоит услышать нечто ужасное, и начинаю хватать ртом воздух. Женщина берет инициативу, выпрямляясь, как перед присягой, и говорит казенным тоном:

– Мне очень жаль, миссис Касл, но, боюсь, ваша дочь мертва.

– Мертва! –  восклицаю я, вскакивая на ноги. От ужаса колени становятся ватными, и я тут же падаю обратно в кресло.

Картер вмиг оказывается рядом и участливо берет меня за руку.

– Вам плохо? Принести воды?

Я мотаю головой, наслаждаясь теплом его прикосновения. Он добрый мальчик, это видно, и, наверное, любит маму, в отличие от… Нет, я не могу об этом думать сейчас, когда они уверяют, что Скарлет…

– Что случилось? –  Со слезами на глазах я поворачиваюсь к женщине. Только теперь я замечаю, что ее фамилия написана на черном шильдике, прилепленном на белую рубашку.

– Пока сложно сказать, –  сжав губы в тонкую линию, отвечает констебль Андерсон. –  Есть версия, что она умерла во сне.

Я не верю своим ушам.

– Ей было всего тридцать два! В столь юном возрасте просто так не умирают. И что значит «есть версия»?

Андерсон на мгновение опускает взгляд.

– Телом занимаются патологоанатомы. Нужно дождаться результатов вскрытия, однако…

– Однако, –  осторожно перебивает констебль Картер, –  волокна, которые криминалисты обнаружили у нее на лице, позволяют предположить, что ее задушили подушкой.

– Господи, нет, не может быть… –  У меня вырывается стон, я вот-вот потеряю сознание.

– Конечно, вы потрясены, –  кивает Картер.

– Кто мог такое сделать со Скарлет? –  спрашиваю я в смятении и делаю паузу, чтобы снять очки и промокнуть слезы хлопковым платком, который всегда держу в кармане. Затем, направив полный горя взгляд на констебля Андерсон, которая, как я уже поняла, гораздо откровеннее своего коллеги, я спрашиваю: – Известно, кто убийца?

– Мы задержали лицо, которое, предположительно, последним видело Скарлет живой. Разумеется, кроме двух ее дочерей.

– Кто это?

– Извините, мы пока не вправе раскрывать эту информацию, –  произносит Андерсон, обкусывая нижнюю губу. –  Ему еще не предъявлено обвинение.

– Мужчина, значит, –  цинично замечаю я, и тут же догадка будто пронзает мое тело. –  Это Винсент Спенсер, да? Ее муж? –  Их осторожные взгляды и красноречивое молчание подтверждают мое предположение. Я нервно взлохмачиваю волосы, нарушив идеальную укладку. –  Я предупреждала Скарлет, что он плохо на нее влияет, но она не слушала! Всегда был жалким неудачником и еще тогда, десять лет назад, имел неприятности с законом. Вижу, ничего не изменилось.

Пропустив мою тираду мимо ушей, констебль Андерсон еще раз заглядывает в блокнот.

– Ее дочери, Дейзи и Элис, сейчас находятся под надзором службы опеки, пока их отец… недоступен. Как бабушка, вы их ближайший живой родственник.

Я упрямо молчу и вскоре замечаю перемену в ее настроении, будто она собирается закругляться, потому что у нее есть дела поважнее. Честолюбивая особа, ничего не скажешь. Как я в былые времена. Но если она и впрямь считает, что мои внучки должны жить со мной, то жестоко ошибается. Это было бы чистым безумием.

– Мы никогда друг друга не видели, –  возражаю я, поворачиваясь к констеблю Картеру в надежде найти понимание, но тот лишь застенчиво смотрит на меня, как смотрел бы, наверное, мой сын.

– Вот и познакомитесь, –  говорит он так, словно я уже согласилась. И как мне теперь отказать? Что они обо мне подумают? Бабушка, которая не пускает на порог собственных внучек, когда они в самой большой беде.

– Не уверена, что справлюсь… –  бормочу я неожиданно для самой себя. –  Понимаете, в моем возрасте поздно менять привычки, и я давно разучилась присматривать за маленькими детьми. К тому же у меня едва хватает сил поддерживать чистоту в доме, что для меня всегда было очень важно. А с детьми всегда все вверх дном.

– Точно, –  хмыкает констебль Картер в знак согласия.

– А если они не захотят ко мне? –  спрашиваю я с надеждой.

– Придется захотеть, иначе их отправят в интернат или приемную семью, –  мрачно произносит Андерсон. Я улавливаю нотки осуждения в ее голосе, и все же гораздо важнее для меня мнение двух других человек: моих внучек.

Настороженно приподнимая брови, я спрашиваю:

– Вдруг я им не понравлюсь?

– Это невозможно, миссис Касл. Просто невозможно, –  без тени сомнения заявляет констебль Картер.

Я сижу молча, уставившись на свои колени. В голове проносится мысль: «Ты ведь меня совсем не знаешь, сынок. Как и все остальные».

Глава 4
Отец

Последние пару дней выдались на редкость дерьмовыми. Проторчал в полицейском участке тридцать шесть гребаных часов, пока меня допрашивали по делу об убийстве моей бывшей жены. Больше всего бесили их слова, будто я там добровольно и могу в любой момент встать и уйти. Лживые свиньи. Да они сами бо́льшие бандиты, чем уличные грабители из Нин-Филдс –  района, куда я направляюсь. Там мой дом, и из этой дыры не выбраться, если тебя угораздило в ней оказаться. Скарлет была единственной из местных, кто детство провел не здесь. Она родилась в благополучной семье, а я рос без присмотра, меня воспитала улица. Уйдя от Скарлет к Лии, я переехал буквально в соседний квартал.

Решив, что после такого денька необходимо выпить, я заскочил в «Спар» за пивом. В этом районе нет дорогих супермаркетов, мы их не достойны. Наш удел –  нищета, безработица и криминал. Черт, я все еще не могу поверить, что меня подозревают в убийстве Скарлет. Слава богу, Лия подтвердила мое алиби. Если бы она решила повыкаблучиваться, мне точно были бы кранты. Зато она с лихвой отыгралась, когда полицейские спросили, не может ли она присмотреть за девочками, пока меня допрашивают. «Даже слышать ничего не хочу, со своим ребенком дел по горло». У меня дым из ушей пошел, когда я узнал, что легавые собираются отправить девчонок к этой суке, их бабке. Старая шарманка не узнала бы внучек в лицо, встреть она их на улице.

Лия… Вот же стерва. Не упустила возможности зарядить мне между ног. С другой стороны, чему я удивляюсь? Она всегда добивается того, что хочет. Ей нужен был я –  понятия не имею зачем, –  и она увела меня из семьи, хотя, сейчас, возможно, уже пожалела. Еще она хотела ребенка. Я –  нет: и так двух своих не мог прокормить. Но Лия наврала мне про таблетки и забеременела, а от моих упреков отмахнулась: «Вот сам бы и предохранялся! Я не обязана отвечать за твои проколы».

Так что теперь у меня трое детей, и младшей всего несколько месяцев. Я люблю всех своих дочерей, но если не найду жилье и не съеду от Лии –  а шансов на это немного, учитывая, что я на мели, –  не видать мне Дэйзи и Элис. Им, наверное, очень одиноко, тем более они только что потеряли мать, и у меня просто сердце сжимается. Однако, бросив Лию, я потеряю и маленькую Сэффи.

Беру самую дешевую упаковку пива и подхожу к прилавку. Девушка на кассе –  новенькая, не видел ее раньше. Молодая, бодрая и симпатичная. Вряд ли она надолго задержится в этом месте, где посетители будут орать, ругаться, а то и распускать руки. На улице шатается куча парней в капюшонах, и каждому из этих придурков гормоны бьют в голову. Будь я девушкой, ни за какие деньги не согласился бы тут работать.

– И еще пачку «Эмбер Лиф» на тридцать граммов, пожалуйста, –  говорю я, толкая пиво по прилавку. Прежде чем повернуться и открыть табачный лоток, она морщит нос и прикрывает рот рукой с таким отвращением, будто ее сейчас вырвет. А-а, понятно. У меня изо рта воняет, как от пепельницы. Я не чистил зубы почти два дня. Тем не менее я живой человек, и у меня есть чувства! Наконец девица перестает кривляться и пробивает мои покупки, но когда я протягиваю ей две засаленные двадцатки, она берет их с таким видом, как будто я предложил ей вытереть мне задницу.

Я вылетаю из магазина, не поблагодарив эту зазнавшуюся овцу, и сажусь в свой потрепанный «рено-меган», который оставил у двойной желтой линии. На лобовом стекле нет талона за неправильную парковку лишь потому, что власти давно перестали отправлять в наш район инспекторов: те постоянно выслушивали оскорбления и угрозы, не говоря о том, что каждый день оттирали плевки с формы.

Бросив пиво на переднее сиденье, скручиваю сигарету и закуриваю. Глубоко затянувшись, откидываюсь на сиденье и немного вращаю плечами, пытаясь сбросить напряжение. Никотин позволяет расслабиться, но не помогает выкинуть из головы взгляд той девчонки. Она смотрела на меня как на опустившегося алкаша. Конечно, я не идеал –  метр семьдесят два ростом, а нынче, кажется, всем бабам подавай двухметровых красавцев, –  однако и не урод!

Всю жизнь я был почти болезненно худым –  сколько бы ни ел, никак не мог набрать вес. Лия считает, что мне стоит отрастить волосы –  я ношу ежик, –  чтобы спрятать татуировку волка на шее, мол, из-за нее я похож на наркомана. В чем-то она права. Сейчас я без работы, как и большинство в наших краях, но подрабатываю, сбывая левый товар. Причем каким-то образом мне удается соблазнять женщин, которых я, казалось бы, недостоин. Что Скарлет, что Лия, обе очень привлекательны, хоть и каждая по-своему.

В отличие от большинства парней, которые втайне ненавидят женщин и хотят от них только одного, мне нравится быть в их компании. Прямо скажем, проводить с ними время приятнее, чем с мужиками. Женщин обычно удивляет моя словоохотливость, и обсуждать я готов не только футбол и тачки. Именно из-за этой черты, как признавалась Скарлет, ей и захотелось узнать меня получше… Не могу поверить, что она мертва! Мы встретились, когда нам обоим было по двадцать, и она стала моей первой любовью. Как наши дети справятся без матери? И что я буду делать без моего лучшего друга? В последнее время я все чаще думаю о том, как сильно ранил ее, заведя роман с Лией. А потом еще и бросил ее с двумя малышами на руках. Каким идиотом я был, надеясь, что с Лией стану счастливее! Вышло совсем иначе.

И все же не я один разбил сердце Скарлет. Часть вины лежит на этой безжалостной стерве, ее матери. Когда несколько лет назад мы задержали арендную плату и оказались под угрозой выселения, Скарлет нарушила данное самой себе слово никогда больше к ней не обращаться –  и попросила помощи. Однако, хотя у миссис Касл куча денег, она бросила трубку, холодно заявив напоследок: «Ты не получишь от меня ни одного пенни, пока живешь с этим типом». Со мной то есть.

Скарлет свидетель, рано или поздно я заставлю эту женщину пожалеть о ее словах. Клянусь. А пока что у нее мои дети. Наверняка из кожи вон будет лезть, чтобы настроить их против меня.

Глава 5
Бабушка

Две очень похожие друг на друга девочки –  как мне сказали, мои внучки, –  стоят в моей гостиной. Головы опущены, глаза внимательно изучают меня из-под ресниц. Дэйзи будто срисовали с матери –  те же огненно-рыжие волосы, веснушки на носу и бледная кожа. Судя по тому, как она заботливо обнимает Элис одной рукой за тонкие костлявые плечи, девочка полна решимости спасти свою младшую сестренку от злой бабки. Дэйзи уже девять лет, а Элис только семь. Старшая сестра крепко сжимает в руках уродливую и до жути реалистичную куклу с широко распахнутыми глазами. У меня от одного ее вида холод бежит по спине, но Дэйзи, как я понимаю, с ней не расстается, хотя в ее возрасте уже не стоит так привязываться к игрушкам. Обе сестры довольно высокие; волосы до талии, как занавески, обрамляют их лица. Головы, похоже, давно не мыли.

Когда констебль Картер и соцработник –  невзрачная серая мышка с прямой челкой и скучающими глазами –  приехали с девочками в коттедж «Глициния», мои внучки нехотя переступили порог. Каждая держала в руках полиэтиленовый пакет с одеждой и туалетными принадлежностями. Увидев накрытый для чаепития стол с лакомыми сэндвичами, пирожными и желе, они скривились так, словно перед ними отрава.

– Давайте перекусим позже, –  предложила соцработник, направляя всех в гостиную, от чего меня покоробило. Почему она в моем доме хозяйничает? Мне пришлось немало потрудиться, чтобы обеспечить девочкам теплый прием: специально для них я испекла булочки и приготовила аппетитное розовое бланманже в форме кролика. Но когда мы мрачной процессией проследовали в гостиную, залитую солнечным светом из окон, они едва обратили на меня внимание. Хотя, напоминаю я себе, все произошло так быстро, что бедные дети до сих пор потрясены. Каких-то тридцать шесть часов назад они сидели рядом с матерью и даже не подозревали о моем существовании.

Элис храбро смотрит мне в глаза и спрашивает:

– Ты правда наша бабушка? –  За что получает от сестры тычок в ребра.

– Да, –  отвечаю я с наигранной улыбкой, переводя взгляд с одной на другую.

Дейзи, хотя и кажется тихой и замкнутой, явный лидер, тогда как Элис более непосредственная и не задумываясь говорит все, что приходит в голову. Мне это по душе –  по крайней мере, понятно, что у нее на уме. Старшую раскусить не так просто.

– А почему мы раньше тебя не видели? –  требовательно спрашивает Элис, хмуря брови.

– Это долгая история, –  бормочу я извиняющимся тоном. –  Почему бы вам не присесть? Хотите пить? Давайте налью вам домашнего лимонада из бузины? –  Я указываю на большой диван с цветочным узором и кружевными салфетками.

Обе девочки шаркают к нему и присаживаются на краешек, будто боятся испачкать. Они все еще не выпустили из рук свои пакеты с вещами, словно кто-то может их украсть.

– Колы, –  с вызовом выпаливает Дейзи и смотрит на меня в упор, пытаясь, видимо, самоутвердиться.

– Ты имеешь в виду кока-колу? Боюсь, у меня ее нет. –  Нижняя губа девочки начинает дрожать, и во мне просыпается жалость. –  Если хочешь, можем позже взять в магазине. Он прямо через дорогу.

– А конфеты там есть? –  интересуется Элис.

– А как же, –  хихикаю.

Краем глаза я замечаю, что констебль Картер пытается привлечь мое внимание и незаметно указывает на дверь.

– Прошу меня извинить, –  говорю я социальному работнику и девочкам, нервно сглатывая, –  мне нужно перекинуться парой слов с любезным господином полицейским.

– Любезным? –  фыркает Дейзи и гримасничает, будто не может представить непротивного полицейского. Элис озорно хмыкает, подражая сестре.

На кухне констебль Картер похлопывает себя по карманам, и я чувствую почти материнское разочарование, когда вижу зажигалку в его руке и ощущаю запах табака от его дыхания.

– Вы курите, –  говорю я, скривившись.

– Увы. Очень уж нервная работа, –  виновато признается он, прежде чем заговорщически добавить: – В общем, я хотел, чтобы вы были в курсе…

– Насчет Скарлет? –  ахаю я. –  Есть новости?

– Его отпустили.

Я отвожу взгляд от увядающих сэндвичей и остывающего чайника.

– Винсента Спенсера? –  уточняю я, приподнимая брови.

Картер вертится, явно сам не в восторге от новостей.

– У него алиби.

– Хм, надо полагать, подружка обеспечила, –  язвительно бросаю я. По телефону соцработник уже рассказала мне, что происходило в жизни Скарлет и детей до трагедии. Измена, расставание, развод, ребенок с другой. Агорафобия.

Картер пожимает плечами, поглядывая на дверь в коридор. Рвется на улицу, не в силах сопротивляться тяге никотина.

– У нас нет причин ей не верить.

– Разве могли девочки не увидеть или не услышать, как их мать встала, чтобы впустить убийцу? –  Я понижаю голос до шепота. –  А вот если Винсент все-таки врет насчет алиби, и на самом деле он убил Скарлет, то у них есть причина его покрывать. В конце концов, он их отец.

Констебль смотрит на меня с жалостью, будто со мной случился инсульт, и доверительно сообщает:

– Ваша дочь никого не впускала. Преступник вошел сам.

– Да вы что?! –  вскрикиваю я в ужасе.

– Мы не были уверены, пока не получили результаты из лаборатории. Похоже, кто-то разбил стекло в задней двери и прокрался по лестнице, пока Скарлет и дети спали. Поскольку битые окна не редкость в тех краях, нам пришлось убедиться, что повреждение произошло незадолго до ее смерти, а не гораздо раньше –  тогда бы оно не имело отношения к делу.

– Боже мой, а если бы девочки проснулись? Они могли бы увидеть, кто это был… их могли бы… –  Моя рука взлетает ко рту. Страшно даже представить, что могло случиться.

– Положение тела Скарлет свидетельствует, что все произошло быстро, –  торопливо говорит констебль Картер, стараясь меня утешить. –  Она приняла снотворное, поэтому даже не проснулась, чтобы оказать сопротивление.

– И на том спасибо, –  горько усмехаюсь я.

Он кашляет в руку.

– Мне жаль вашу дочь, миссис Касл. –  И, подойдя к двери, задумчиво добавляет: – Теперь у вас есть внучки, и вы им очень нужны.

В отчаянной попытке задержать его еще ненадолго, я выкрикиваю:

– Подождите! –  Иначе мне придется вернуться в гостиную и снова увидеть немой укор в глазах девочек, которые потеряли мать и теперь вынуждены жить с чужой женщиной. Бедняжки заслуживают кого-то гораздо лучше меня, я понятия не имею, как буду справляться. –  Кто нашел тело Скарлет? Пожалуйста, только не говорите, что дети…

– Боюсь, что так, –  вздыхает он. –  Ваша старшая внучка гораздо взрослее своих лет. Настоящий храбрец. Узнав, что мама умерла, она позаботилась, чтобы младшая сестра не вошла в спальню. Даже приготовила той завтрак и усадила за стол, прежде чем позвонить в службу спасения.

Я печально киваю и со слезами на глазах шепчу:

– Спасибо, что рассказали… До свидания!

Я отпускаю его, понимая, что больше никогда не увижу этого милого молодого человека. Впрочем, я привыкла к тому, что люди покидают мою жизнь. И только я собираюсь вылить холодный чай в раковину, как из гостиной доносится пронзительный крик.

Глава 6
Отец

Как всегда, в клоповнике, где мы живем, воняет грязными подгузниками, сигаретным дымом и дешевыми духами. Дом Лии точь-в-точь как тот, в котором мы жили со Скарлет и детьми на Грин-роуд. С той лишь разницей, что моя бывшая поддерживала чистоту. «Не нравится бардак, сделай уборку, –  огрызнулась как-то Лия. –  Тебе все равно больше нечем заняться». Очередной упрек, что я безработный. Она права –  я могу и должен стараться больше. Как и в моем старом доме, у нас две спальни, ванная наверху, кухня-столовая и гостиная. Разве что входная дверь выкрашена красным, как почтовый ящик, а у Скарлет цвет –  «армейский зеленый». Оба дома окружает жухлая трава и стальная ограда. Социальное жилье немногим комфортнее тюрьмы.

Я щелкаю банкой пива, жадно глотаю пену, включаю телевизор и разваливаюсь на старом угловом диване из черной кожи. Скинув кроссовки, вытягиваю ноги. Надеюсь, Лия сегодня в не самом плохом настроении. Последние дни приятными не назовешь, и мне бы не помешало немного участия, может, даже объятий. Сверху доносится приглушенный плач Сэффи. Войдя домой, я крикнул Лии, что вернулся, но даже после тридцати шести часов отсутствия получаю в ответ недовольный вздох.

Пока я машинально переключаю каналы, Лия цокает каблуками по лестнице –  спускается, прижимая ребенка к бедру. Настоящая Лия совсем не похожа на образ, который я рисую в голове, когда ее нет рядом. Несмотря на высокий рост, стройную фигуру и длинные волнистые волосы с обесцвеченными прядями, она вполне заурядна, если смыть толстый слой макияжа, нарисованные брови и накладные ресницы. Поначалу, когда она только флиртовала со мной, я считал ее ослепительно красивой, почти моделью, и не мог поверить своему счастью. Однако узнав ее поближе, понял –  это всего лишь ширма, за которой скрыто гнилое нутро.

Ей не приходится бороться с душевным расстройством, как Скарлет, чья депрессия со временем так меня вымотала, что я сам начал скатываться в уныние. Лия просто жестока, эгоистична и не заботится ни о ком, кроме Сэффи и, быть может, своей матери. Я слишком поздно понял, что ей далеко до Скарлет, которую я знаю, точнее знал, как добрую, чуткую, готовую на все ради меня и наших девочек. Из-за ее затяжной болезни я не заметил, как сам превратился из преданного и заботливого партнера в лживого подонка, почти как Лия, который хотел сбежать от безумия и ссор. Можно сказать, мы с Лией стоим друг друга.

– Вернулся, значит, –  произносит она глянцевыми губами и тут же сует мне ребенка. Я беру Сэффи и прижимаю к плечу. От нее пахнет сигаретным дымом, как и от всего в доме, и меня пробирает стыд. Наша девочка заслуживает лучшего.

– Отлично выглядишь, –  вру я. В черном обтягивающем мини, которое даже простора для фантазии не оставляет, моя избранница –  просто потаскушка.

– Спасибо. –  Она дарит мне одну из своих редких улыбок, слишком быстро сходящих с ее лица.

– Куда-то собираешься? –  хмурюсь я.

– Должна же я повеселиться, пока молода. Тем более рядом безработный парень, у которого до хрена времени посидеть с ребенком.

Во мне растет раздражение.

– Я надеялся, что ты проведешь вечер со мной. Закажем еды с доставкой, посмотрим телек.

Нарисованные брови взлетают вверх. Знала бы она, как нелепо они смотрятся.

– Что? Вместо ночной тусовки с подругами?

– Тебе не интересно, как все прошло в участке?

Но Лия уже роется в своей якобы дизайнерской сумочке, отвернувшись от меня.

– Ну как все прошло в участке? –  передразнивает она, подняв наконец глаза и заметив мой испепеляющий взгляд.

– Скарлет мертва.

Лия замирает с открытым ртом.

– Мертва? Ни хрена себе! Ты серьезно?

Я киваю, уставившись на свои дырявые носки и борясь с желанием схватиться за голову и зарыдать.

– Говорят, ее убили.

– Твою мать! –  восклицает Лия, искренне ошарашенная. Подойдя ко мне, она садится рядом на диван и кладет руку мне на колено. –  Как это случилось?

– Не знаю. Они ничего не сказали, кроме того… –  Я запинаюсь, не в силах закончить фразу.

– Что подозревают тебя, –  догадывается Лия, хмурясь.

– Меня держали в гадюшнике тридцать шесть часов.

Лия прищуривается.

– Ну так ты?

– Что? –  Я не врубаюсь, о чем она.

– Виновен?

– Нет, Лия, какого хрена?! Как тебе даже в голову пришло такое спросить? –  Я вскакиваю, чтобы не сидеть с ней рядом, и покачиваю спящую Сэффи вверх-вниз.

– Ну вы же постоянно глотки рвали, –  говорит Лия и смотрит так, будто я какой-то монстр или убийца.

– Я бы никогда не причинил ей вреда! –  кричу я те же слова, что раз за разом повторял полицейским. Однако правда в том, что причинял, и много раз за эти годы. Были и синяки, и переломы. Я не ищу себе оправдания, но иногда она получала травмы, когда на самом деле я защищался. Половина тех звонков в полицию, что Миллс мне предъявил, были сделаны мной в попытке прекратить ее нападения.

Лия пренебрежительно мотает головой, внезапно потеряв интерес.

– Ладно, Винс, не наезжай. –  Она встает, причмокивая жвачкой. –  Если бы не я, ты бы до сих пор в камере сидел.

– Угу, –  мычу я. –  Легавые отправили моих детей к бабке, которую те в глаза не видели, тоже благодаря тебе.

– Когда мы сошлись, я тебе сразу сказала, что они твои дети, не мои. Я не подписывалась нянчиться с выводком этой стервы.

Я аж прослезился от негодования.

– Да что тебе Скарлет-то сделала, а?

– Родила от тебя двоих, для начала.

– Они и мои дети, на секундочку! –  рявкаю я.

– Да, и когда ты с ними, я и Сэффи остаемся одни, –  упрекает она в ответ.

– Не надо притворяться, что ты мечтаешь проводить время со мной.

– Ну, я говорю про Сэффи, –  признает она.

– Скарлет мертва. Прояви хоть немного уважения, –  предупреждаю я, понижая голос, потому что Сэффи начинает махать руками, растревоженная моими криками.

Глаза Лии зловеще вспыхивают.

– По крайней мере, эта психованная сучка больше не будет мозолить глаза, –  произносит она, но, заметив мою реакцию, тут же кривит губы: – Да шучу я! Кстати, ты разве не говорил, что бабка не из бедных?

Я морщусь от удивления.

– Мать Скарлет?

– Если правильно себя поведешь, можешь неплохо заработать.

– О чем ты?

– Теперь, когда ее дочери нет в живых, она будет готова на все, лишь бы оставить девочек у себя. Наверняка заплатит кучу денег за право опеки. Хватит, чтобы купить мне чистокровного чихуахуа, о котором я столько мечтала.

– Ты предлагаешь ее шантажировать… Я не могу так поступить с бабушкой своих детей!

– А в чем проблема? –  пожимает плечами Лия. –  Она украла твоих детей.

– Лия, так получилось из-за тебя, –  напоминаю я.

Тут ее прорывает:

– Мог бы хоть как-то отблагодарить меня за помощь! Я этого заслуживаю.

– Неужели? –  язвительно усмехаюсь я.

Жвачка щелкает у нее во рту, и Лия предостерегающим тоном произносит:

– Мы оба знаем, что я солгала полиции, обеспечив тебе алиби. На самом деле я понятия не имею, где ты был тем вечером. Запросто мог прикончить бывшую жену.

Глава 7
Бабушка

– Что за беда? –  кричу я и, прихрамывая, тороплюсь в гостиную, откуда в панике вылетает мой кот Рыцарь, едва не сбив меня с ног; уши прижаты, в глазах мольба о помощи.

Элис перестает кричать, но слезы все еще текут ручьем. Она вытягивает вперед руку, на которой алеет большая царапина. Дейзи по-матерински утешает сестру. Работница службы опеки тем временем наблюдает, не делая ничего, разве что вздыхая время от времени.

Опасаясь, что мои худшие подозрения подтвердятся, я повторяю:

– Что стряслось?

– На нее кот напал. –  Дейзи устремляет на меня взгляд, полный осуждения, словно это я во всем виновата.

– Ох, Элис, милая, мне так жаль! Дай-ка взглянуть.

Я приближаюсь к детям, желая помочь, однако Дейзи лишь сурово смотрит на меня и предупреждает:

– Ей только хуже станет.

– Ну хорошо… Что я могу сделать?

Соцработник, перебирающая кипу бумаг, которые мне предстоит подписать, пожимает плечами и слегка ухмыляется, давая понять, что больше за детей не отвечает. Теперь они –  моя забота.

– Рыцарь никогда так себя не вел, –  обеспокоенно говорю я, прикусывая губу. Надеюсь, с моим котом все в порядке. Он не привык к детям, и Элис наверняка напугала его своими воплями. Стараясь избежать осуждения, я осторожно продолжаю: – Ты, наверное, его задела. Он не стал бы просто так царапаться.

Дейзи прищуривается и фыркает:

– Папа говорит, что кошки бывают только у ведьм.

Тянет ответить… Вместо этого я иду на кухню за аптечкой, возвращаюсь в комнату и протягиваю Дейзи салфетку.

– Протри царапину, прежде чем заклеить пластырем.

– Нет! –  хнычет Элис, пряча руку. –  Будет щипать!

– Не будет. Что ты как маленькая! –  строго отчитывает ее Дейзи, но Элис визжит и отдергивается, как только салфетка касается ее кожи.

– Хочу, чтобы бабушка сделала, –  надувает губы младшая, упрямо выставив подбородок.

Дейзи поднимает на меня глаза, и по ее взгляду понятно: я нажила себе врага.

– Не называй ее так! –  сердито шипит старшая девочка сестре, достаточно громко, чтобы я услышала, затем топает через всю комнату, падает в кресло и начинает качать на руках ту жуткую куклу, которую я про себя назвала «Чаки».

Мне хочется вырвать ее из рук Дейзи, но я лишь глубоко вздыхаю: знакомство пошло не так, как хотелось. Тем не менее я наклоняюсь к Элис, и та снова протягивает руку для осмотра. На этот раз, пока я обрабатываю царапину и накладываю пластырь, она не сопротивляется. Я не решаюсь обернуться, боясь увидеть, как возмущена Дейзи.

– Как зовут котика? –  проявляет любопытство Элис.

– Рыцарь, –  отвечаю я с улыбкой.

– А почему?

– Потому что он пришел на выручку в самую трудную минуту.

Элис склоняет голову набок и хмурится.

– Как сейчас?

– Что ты имеешь в виду? –  спрашиваю я, держа ее руку дольше, чем необходимо.

– Ты тоже нас спасаешь, –  шепчет она, чтобы сестра не услышала.

Слезы наворачиваются на глаза, и я тихо отвечаю:

– Быть может, мы спасаем друг друга.

Элис улыбается, и на мгновение мне кажется, что все будет хорошо.

– Как насчет кусочка торта? –  предлагаю я.

При одном упоминании о торте в ее ярко-голубых глазах появляются искорки.

– Вы не будете возражать, если я возьму детей на кухню перекусить, а потом мы вернемся к бумагам? –  спрашиваю я у соцработника.

– Конечно, миссис Касл.

Когда Элис встает и берет меня за руку, мое сердце наполняется теплом. Моя младшая внучка, судя по всему, умеет доверять, тогда как старшая куда осторожнее и подозрительнее к взрослым. Мы с Элис подходим к двери.

– Ты идешь, Дейзи? –  Я стараюсь не смотреть ей в глаза, поскольку интуиция подсказывает, что она воспримет это как вызов после «предательства» сестры. К моему удивлению, девочка откладывает куклу и следует за нами, хотя и с кислым лицом, волоча ноги –  будто дает понять, что ее пока не переубедили.

На кухне я предлагаю им сесть за стол и наливаю молока. Дейзи смотрит на стакан с недоверием, словно никогда не пила молоко.

– Позже купим тебе колу, обещаю.

Тем временем у Элис уже «молочные усы».

– Любите желе? –  интересуюсь я и показываю на апельсиновую массу.

Обе девочки странно глядят на меня и качают головами, будто я сошла с ума, раз такое предлагаю. Наблюдая за ними краем глаза, отрезаю два куска бисквитного торта «Виктория» и кладу на тарелки.

– Дейзи, смотри –  кролик! –  Элис восторженно показывает пальцем на розовый бланманже.

Старшая сестра тянется и слегка толкает тарелку, отчего «кролик» начинает дрожать, словно живой. Девочки хихикают, и я присоединяюсь к ним, но смех быстро стихает. Дейзи явно недовольна.

– Нельзя смеяться, мама только что умерла, –  рычит она на сестру.

Элис снова кидается в слезы. Я подхожу и обнимаю ее, чтобы утешить, раз Дейзи даже не шелохнется. К моему удивлению, Элис прижимает мокрое лицо к моей талии, и я вынуждена пробормотать банальное:

– Ну-ну, все будет хорошо…

Глядя на сестру, будто та –  величайшая предательница в мире, Дейзи хватает свой кусок торта и почти целиком запихивает в рот. Затем начинает жевать, громко чавкая и роняя крошки на стол. Я не настолько глупа, чтобы одергивать ее –  понимаю, когда мое терпение испытывают.

Вместо этого я непринужденно замечаю, будто сама себе:

– У вашей мамы в детстве был кролик. –  Дейзи перестает жевать, а Элис прекращает плакать. Обе уставились на меня, ожидая продолжения. –  Она звала его Снежком.

– Потому что он был белым? –  предполагает Элис.

– Именно. Надо найти его фото и показать вам.

– А мамины фотографии у тебя есть? –  спрашивает Дейзи.

– Конечно. Очень много.

Девочки переглядываются, и я сразу понимаю, как это для них важно. Разглядывая фотографии, они надеются почувствовать связь с матерью.

– Если хотите, мы можем посмотреть их, когда соцработник уйдет.

Обе кивают, как загипнотизированные, и я чувствую маленькую победу. Не могу удержаться и добавляю:

– А еще у вашей мамы тоже была кошка, Дейзи.

Глава 8
Отец

Уже перевалило за два часа ночи, а Лии все нет. Она не берет трубку, хотя продолжает постить в соцсеть пьяные фото с подругами. Я бросил листать ленту после того, как наткнулся на их групповую фотографию у бара «Уэзерспунс», где на заднем плане маячил какой-то здоровяк, очень похожий на Уэйна.

Сэффи всю ночь хныкала из-за режущихся зубов, но наконец-то заснула рядом со мной на кровати. Она такая крошечная и беззащитная, что я чувствую себя последним ничтожеством. Какой из меня отец, если я не в состоянии защитить своих детей? Я сильно подвел Дейзи и Элис. Получается, и Сэффи подведу, если расстанусь с Лией. Справилась бы Лия одна лучше, чем Скарлет? Характер у нее уж точно боевитей. И нуждается во мне она не так сильно, как нуждалась Скарлет. Может, и выкрутится сама. Однако получится ли у меня смириться с тем, что мне найдут замену тотчас же, как за мной закроется дверь? Мысль о том, что другой будет растить мою девочку, не дает мне покоя.

Через открытое окно теперь доносятся только приглушенные звуки музыки у соседа через два дома; кошачья драка, которая меня разбудила, наконец-то стихла. В детстве меня мучили ночные кошмары, оставив мне на всю жизнь страх темноты. Поэтому и сейчас в коридоре горит свет, пробиваясь в комнату. «Вы когда-нибудь видели убийцу, который боится темноты?» –  вот что я должен был сказать полиции, когда меня обвинили в нападении на Скарлет. По их версии, после «ужасной ссоры, которая плохо для нее закончилась», я «инсценировал взлом» в попытке замести следы.

Я окидываю взглядом затененные углы комнаты. Из полуоткрытых ящиков торчат кружевные трусики Лии, а ее косметика, как всегда, валяется на туалетном столике. На потертом ковре разбросана коллекция туфель на шпильках –  настоящее минное поле. Готов поклясться, Лия оставляет их специально, чтобы я спотыкался. Умираю от желания закурить, но не решаюсь встать –  боюсь разбудить Сэффи. Таращусь в потолок, разглядывая психоделические узоры из побелки. Ночь душная и липкая, и я лежу в одних трусах. Простыни пропахли Лией: автозагаром, духами, мятной жвачкой и потом.

Лия ни разу не выразила не то что сожаления о Скарлет, а даже обычного человеческого сочувствия или возмущения –  в отличие от остальных жителей Нин-Филдс, которые толпами несут к дому номер семь на Грин-роуд букеты, купленные в долг, хотя там уже никто не живет.

Минуточку…

Я приподнимаюсь на кровати. Выходит, если с Лией станет совсем невмоготу, я смогу перебраться туда. У меня все еще есть ключ. И девочки могли бы жить там со мной. Разрешат ли мне снова там поселиться, раз я уже съехал?

Все только и говорят о том, что случилось со Скарлет. От соседки сегодня вечером я узнал, что ходят слухи, будто мою бывшую жену задушили в постели. Плохие новости разносятся быстро, однако никто почему-то не в курсе, где сейчас Дейзи и Элис.

Последнее, что я слышал –  мать Скарлет продала их семейное гнездо на Торп-роуд и перебралась за город. Но куда именно? Однажды Скарлет показала мне свой старый дом, когда мы проезжали мимо, –  по-моему, настоящий особняк. Ее отец был директором какой-то престижной школы и явно не бедствовал. Как и его вдова, которая, по словам Скарлет, унаследовала огромную сумму после смерти супруга. Когда я спросил жену, рассчитывает ли она на часть наследства, Скарлет скривилась и сказала, что ее вычеркнули из завещания. По всей видимости, из-за меня.

Лия в чем-то права –  Ивонн Касл действительно в какой-то степени в долгу передо мной. Перед Скарлет уж точно, если на то пошло. Хрен знает, вдруг эта женщина и впрямь ненавидит меня настолько, что готова будет отвалить кучу денег, лишь бы я исчез. Но разве я способен так поступить? Хотя эти деньги обеспечили бы меня, Лию и Сэффи до конца дней… Не стоит, правда, забывать, какой ценой. Я навсегда потеряю своих девочек. К тому же, если бы я знал, где она живет, полиция велела пока держаться подальше. Придется ждать похорон, чтобы встретиться с матерью Скарлет и потребовать свидания с дочками. Как бы сильно она меня ни презирала, отказать не сможет –  я ведь отец. Правда, растить детей в одиночку охренеть как сложно. И я не уверен, что потяну.

Интересно, представляет ли себе моя подружка, какой станет ее жизнь, если я уйду? Кажется, она вообще ничего не вынесла из страданий Скарлет. Лия всегда ревновала меня к ней и, похоже, терпеть ее не могла, хотя Скарлет не делала ей ничего плохого. Лия и детей моих не приняла, потому что они были нежеланным напоминанием о моем прошлом. Ее бесит, что я был женат на Скарлет, а ей так до сих пор и не сделал предложения. Рассчитывает получить кольцо… Впрочем, боюсь, ждать ей придется до второго пришествия. Дело в том, что я ни на грош не доверяю Лии. Сначала Уэйн, теперь эти попытки уговорить меня потребовать у бабушки денег на покупку собаки… Ага, как же!

И еще прозрачный намек про липовое алиби –  мол, она в любой момент может взять свои слова назад. «Ты вполне мог убить свою бывшую, кто знает», –  так она высказалась. Однако она забывает, что алиби –  палка о двух концах. Потому что я тоже, черт возьми, понятия не имею, где Лию носило в ту ночь, когда убили Скарлет. Знаю лишь, что она оставила Сэффи у своей матери и перестала брать трубку.

Глава 9
Бабушка

Рыцарь свернулся клубком на коленях у Элис и удовлетворенно урчит. Сама Элис, слегка приоткрыв рот, спит на диване в дальнем углу комнаты. Дейзи все еще перебирает стопку фотографий, которую я принесла из своего кабинета на мансарде. Кошмарная кукла брошена на полу; такое впечатление, что она вот-вот приподнимется и испепелит меня взглядом. Время от времени Дейзи отхлебывает ледяную колу, купленную в местном магазинчике. Я ерзаю в кресле –  сегодня особенно ноет бедро –  и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не подойти и не собрать с подлокотника дивана липкие фантики от конфет, которые Элис разбросала вокруг себя.

Хотя уже давно пора укладывать девочек спать, я позволяю им засидеться подольше в их первый вечер здесь. Плотные шторы задернуты, велюровые абажуры с бахромой отбрасывают мягкий свет, и гостиная наполнена уютом. Дейзи сидит на другом конце дивана, поджав ноги, и всякий раз, когда кот шевелится или даже смотрит в ее сторону, глаза девочки округляются от страха.

– Сколько было маме на этой? –  Дейзи поднимает фотографию Скарлет в школьной форме. Она уже раз десять задавала один и тот же вопрос, показывая разные снимки.

Поправив очки и прищурившись, я отвечаю:

– Примерно девять, как тебе сейчас. Ты очень на нее похожа, Дейзи.

– А какой она была… ну, в детстве? –  Глаза девочки наполняются слезами.

– Веселой… Умной… Озорной… Упрямой. И очень болтливой, прямо как Элис, –  вспоминаю я и не могу сдержать улыбку.

– Совсем не похоже на маму, –  удрученно говорит Дейзи и добавляет: – Почему мы никогда не виделись с тобой, пока она была жива?

Я вздыхаю.

– Мы не общались больше десяти лет.

– Из-за чего? –  хмурится Дейзи.

– Долгая история… –  Я держу паузу, но, видя решительное выражение на худеньком личике внучки, понимаю, что на этот раз не отвертеться. –  Скарлет была очень способной и хорошо училась. Мой покойный муж, твой дедушка Чарльз, гордился ее успехами. К сожалению, в шестнадцать она начала пить и курить, связалась с теми, кого принято называть «плохой компанией». В итоге он стал слишком строг с ней, и она взбунтовалась.

– Это как? –  Дейзи с интересом наклоняет голову.

– Стала прогуливать учебу, пропадала по несколько дней. В конце концов, ее исключили из школы за то, что пришла на урок пьяной, и это стало последней каплей для Чарльза –  он был директором.

Дейзи по-взрослому цинично выгибает брови, будто хочет сказать, что мама за эти годы не сильно изменилась. Я понимаю, что говорю с ней почти на равных. Хотя она еще ребенок, в ней столько… преждевременной зрелости, даже несмотря на увлечение куклой, что я решаю не менять подход.

– Как только Скарлет исполнилось восемнадцать, она ушла из дома. И звонила нам, лишь когда ей что-то было от нас нужно.

– Деньги? –  уточняет проницательная Дейзи.

Я киваю.

– Да. А потом мы с Чарльзом узнали, что она принимает наркотики, и решили больше не помогать ей финансово. Предлагали оплатить реабилитацию, но она посмеялась, заявила, что все молодые пробуют наркотики и что это просто жизненный этап.

– А моего папу ты хоть раз видела? –  Дейзи уже не делает вид, что увлечена фотографиями, а ловит каждое слово.

– Нет, лично –  нет. Хотя мы, конечно, что-то узнавали о нем от Скарлет… когда она еще с нами разговаривала, разумеется.

– Значит, вы даже не пришли на их свадьбу?! –  потрясенно восклицает Дейзи.

– Нас не пригласили. Чарльз был против этого брака. В то время они оба употребляли наркотики. Хотя соцработник говорила, что в последние годы завязали.

Дейзи молча кивает, затем, помолчав, неожиданно произносит:

– Мама рассказывала мне про тебя.

– Правда? Я полагала, Скарлет никому не говорила, что я ее мать, кроме твоего отца. Придумала, что я дальняя родственница. Так сказал полицейский.

– Ну, мне она по секрету сказала, –  парирует Дейзи.

– Похоже, она все же хотела, чтобы ты знала обо мне… –  удивляюсь я. –  А что именно рассказывала?

– Что ты считала папу недостойным ее и ненавидела его.

– Для любой матери жених дочери всегда недостаточно хорош. –  Я пытаюсь вызвать у Дейзи улыбку, но внучка не поддается.

– Я люблю папу, а он любит меня! –  вдруг гневно выкрикивает она, обхватывая худые разбитые коленки. –  Ты, как и полиция, уверена, что это он убил маму, а я точно знаю –  это не он!

– Уверена? Почему? –  озадаченно спрашиваю я. Странная тема для разговора. Начинаю подозревать, что эта девочка любит подслушивать за дверью.

– Неважно, –  отмахивается она, вновь замыкаясь. –  Мама говорила, что ты ужасно вела себя с ней и папой, и она тебя за это ненавидела.

Я киваю, снимаю очки и вытираю навернувшиеся слезы.

– Видимо, я это заслужила. Пусть Скарлет и считала меня холодной и бессердечной, однако мы с Чарльзом думали, что поступаем правильно. Теперь я жалею, что не поддерживала ее, особенно после смерти дедушки. Я не знала, что она разошлась с твоим отцом и осталась совсем одна.

– Она была не одна, –  вздыхает Дейзи с горечью. –  Я ей помогала.

– Не сомневаюсь, Дейзи, но ты все же была ребенком.

– Я никогда не была просто «ребенком», –  бормочет она с не по годам взрослой интонацией. –  Если я расскажу кое-что, обещаешь никому не говорить?

– Конечно. –  Похоже, смерть матери травмировала Дейзи куда сильнее, чем я предполагала. В ней бурлит целое море гнева и вины.

– Даже полиции? –  Ее взгляд начинает меня пугать.

– Что такое, Дейзи? –  настороженно спрашиваю я, не решаясь дать обещание, которое, возможно, не смогу сдержать. –  Мне немного не по себе. Если ты знаешь что-то о смерти мамы, то должна…

– Сначала пообещай! –  резко перебивает она.

– Хорошо, –  соглашаюсь я, предчувствуя, что пожалею об этом.

Глаза Дейзи полны ужаса, когда она тихо произносит:

– Я знаю, что папа не виноват… Потому что это я убила маму.

Глава 10
Отец

Дым от моей самокрутки окутывает переполненные мусорные баки во дворе, пряча отходы в едком тумане. Жалкий клочок земли, который мы называем садом, пропах подгоревшими полуфабрикатами, пустыми пивными бутылками и консервными банками из-под бобов. На улице еще темно, только полная луна на ясном небе подсвечивает окружающую меня разруху. Чудом умудрившись уложить Сэффи в кроватку, не разбудив, я рванул вниз на перекур. Стою в трусах у задней двери –  именно здесь меня посещают лучшие мысли. До сих пор слышно, как скандалят соседи, а из дома через два двора доносится гул музыки. Ночь выдалась душной; слишком жарко, чтобы сидеть внутри. На часах без десяти четыре, и я в сотый раз задаюсь вопросом, где сейчас Лия. Вот-вот пора будет кормить Сэффи. Пожалуй, уже нет смысла ложиться.

Наконец я нахожу в телефоне снимок, который искал полночи, –  Лия устроила бы истерику, знай она о его существовании. На фотографии мы со Скарлет, Дейзи и Элис в игровой зоне «Биг Скай» в центре города: сидим вчетвером на огромной радужной горке, с улыбками до ушей. Больно признаваться, что в то время, примерно полтора года назад, я уже тайком встречался с Лией. Каким же я был подлым козлом!

Темный силуэт, юркнувший в один из мусорных баков, возвращает меня к реальности. Крысу легко опознать по длинному жесткому хвосту. Она продолжает рыться в поисках еды и не обращает на меня внимания, приняв, видимо, за сородича –  я тоже своего рода крыса, в любовных делах.

Я никогда не питал больших иллюзий о самом себе –  какие могут быть ожидания от того, кто рос в Нин-Филдс? И все же мне понятно: я не тот человек, которым хотел бы и, главное, мог бы стать. Однако для таких, как мы –  кто сидит в дерьме и гордится этим, –  шансы получить путевку в жизнь примерно такие же, как на выигрыш в лотерею. Сел на пособие –  навеки тунеядец. Разве не так говорят о тех, кому повезло оказаться в одном из самых неблагополучных районов Британии? Когда-нибудь Нин-Филдс сравняют с землей. И чем раньше, тем лучше. Но пока что это мой дом. Я рожден для такой жизни и чувствую себя здесь как рыба в воде.

В детстве игровой площадкой мне служили подземные переходы, где засыпали бездомные –  порой навсегда. Где десятилетние пацаны торговали наркотиками, а иногда и стволами. В двенадцать я впервые участвовал в поножовщине: Гэри Пирс воткнул мне лезвие в тыльную сторону ладони, как он выразился, «по приколу». Я был тщедушным, ростом ниже сверстников, и надо мной беспощадно издевались. Но отец заставлял давать сдачи, «потому что иначе…». Так что я часто возвращался из школы в синяках. Когда я не мог постоять за себя, получал от отца ремнем с пряжкой. До сих пор меня душат гнев и ненависть от тех побоев. В этом мы все здесь похожи. Бедность загнала каждого из нас в угол, словно затравленную собаку, а государство обрекло на жизнь в бетонных коробках за металлическими оградами –  негоже мозолить глаза благополучным представителям среднего класса. Портить им картину мира.

Меня тревожит будущее Дейзи и Элис. Обе –  смышленые девчонки, обожают книги и домашние задания, в отличие от меня в их возрасте. Это заслуга матери. До встречи со мной Скарлет получила привилегированное воспитание –  училась в элитной частной школе, в которой ее отец был директором. А что ждет моих девочек? Посредственное образование в унылом здании школы, едва соответствующей стандарту, где учителя боятся учеников больше, чем надзиратели –  заключенных в тюрьме Питерборо.

Хотя я раздавлен смертью Скарлет –  особенно потому, что втайне надеялся, что мы когда-нибудь сойдемся снова, –  я также испытываю облегчение, что у Дейзи, моей старшей, наконец-то будет кусочек детства. После моего ухода ей пришлось взять на себя роль сиделки: ухаживать за матерью, присматривать за Элис, готовить, убирать, ходить за покупками, укладывать Скарлет спать, когда та напивалась, убирать ее рвоту. И все это в девять лет, представить страшно! Только полное ничтожество вроде меня могло допустить такое. Разве я не знал, что Скарлет не справится одна? Но все равно бросил ее с детьми. Позволил Лии убедить себя, что Скарлет просто использует меня как дойную корову. Хотя правда в том, что она получала бы те же самые пособия и без меня.

В те времена я думал исключительно членом. У меня появилась новая игрушка, горячее молодое тело. И еще более горячий секс. Одним словом, запредельный кайф. С Лией можно было забыть про угрозы физического насилия, членовредительства или суицида и просто расслабиться. По крайней мере, сначала. Ее истинное лицо проявилось позже. Тогда я был одержим Лией –  думал о ней буквально круглые сутки. Теперь, трезво глядя на вещи, я наконец вижу ее настоящую: жестокую, бездушную, эгоистичную и лживую. Во всем этом она обвиняла Скарлет. А я позволил сделать из себя идиота.

Про звонок от Скарлет вечером перед ее смертью я вряд ли в ближайшее время соберусь рассказать Лии, а тем более полиции –  не хочу снова навлечь на себя подозрения. Она рыдала в трубку, что-то бессвязно кричала про «стерву», которая угрожала ей по телефону. Неужели моя подружка?

По голосу было слышно, что Скарлет в ужасном состоянии, наверняка выпила куда больше обычного. Умоляла приехать немедленно, говорила, что боится за свою жизнь. Я пообещал, но приехал гораздо позже, чем рассчитывал…

Опять же, виновата в этом была Лия –  мне пришлось сначала уговаривать ее вернуться домой, потому что я, как обычно, остался один с ребенком, весь в синяках и с разбитой губой после драки с Уэйном накануне. Я не сказал ей, куда собираюсь, и она не спросила –  что само по себе было странно, словно она уже догадалась. Просто забрала ребенка со словами: «Переночую у мамы». Снова брехня –  когда я позже позвонил ее матери, та сказала, что Лия оставила малышку и ушла одна. Хотя и в это я ни на секунду не поверил. Лия ненавидела одиночество и всегда старалась окружать себя друзьями или родней. Все мои звонки на ее мобильный были переадресованы на голосовую почту, и подозрения, что она тайком встречается с Уэйном, казалось, подтвердились. С кем еще она могла быть?

Я добрался до Грин-роуд с опозданием больше чем на два часа, разрываясь между желанием выяснить, чем на самом деле занята Лия, и необходимостью помочь бывшей жене и детям, которые тоже могли быть в опасности. Я крикнул наверх –  ответа не последовало. Поднявшись, постучал в спальню Скарлет, затем открыл дверь и, увидев ее лежащей на кровати, мгновенно понял, что она мертва –  ее остекленевшие глаза застыли, уставившись в потолок. Я решил, что Скарлет приняла смертельную дозу таблеток. Многие годы я боялся, что она так и поступит.

Как мне удалось убедить полицию, что я ничего не знал о смерти бывшей жены, для меня загадка. Видимо, я чертовски хороший актер. Но что действительно врезалось в память той ночью и от чего меня до сих пор прошибает холодный пот –  это не ужас при виде безжизненного тела Скарлет… а едва слышный скрип на лестничной площадке, заставивший меня обернуться. Когда я увидел, что в дверях стоит моя дочь в пижаме, прижимая подушку к животу, у меня сердце в груди оборвалось.

Глава 11
Бабушка

К счастью, эта комната уже давно обустроена для девочек. Обои с очаровательным луговым узором, нежно-розовый ковер, белый гардероб во французском стиле и туалетный столик. Все произошло так быстро, что у меня не было времени на подготовку, поэтому я лишь постелила на две узкие кровати новое светло-розовое белье с цветочным рисунком. Поскольку сестры привыкли, что у них одна спальня на двоих, я решила пока оставить все как есть. Однако они могут передумать, узнав, что в доме есть еще одна свободная комната.

Мне удалось растормошить Элис, чтобы она почистила зубы и переоделась в пижаму, прежде чем снова рухнуть в постель. Через несколько минут она уже мирно спала. Дейзи тем временем нервно грызет ногти, сидя на кровати и прижимая к себе куклу, как маленькую дочку. Я предупредила ее, что мы поговорим о смерти матери, когда Элис уснет. Мне не хотелось, чтобы младшая сестра подслушала.

– Дейзи, –  шепчу я, подзывая ее пальцем. –  Иди сюда. –  Она закатывает глаза и пожимает плечами, но все же встает с кровати и следует за мной в коридор. –  Заходи. –  Я открываю дверь своей спальни, с легким стуком опираясь на трость.

Дейзи осматривает все широко раскрытыми глазами: антикварный кукольный домик георгианской эпохи, которого никогда не касались детские руки; яркие обои с глициниями и гармонирующие со стенами занавески с драпировкой; кровать из красного дерева с кучей подушек и тяжелым атласным покрывалом виноградного оттенка; винтажный туалетный столик с зеркалом, уставленный множеством фотографий в перламутровых резных рамках. На снимках –  члены семьи Касл в молодости, весьма привлекательные и довольно стройные. Несколько фотографий Чарльза: в черной мантии на выпускном, у реки с удочкой, на поле для гольфа в джемпере с ромбовым рисунком.

Центральное место занимает черно-белое свадебное фото: молодожены мистер и миссис Касл с конфетти в волосах пьют шампанское. Каждый раз, когда мой взгляд останавливается на нем, пальцы машинально касаются обручального кольца на левой руке –  напоминания, что я все еще замужняя женщина.

– Это мой дедушка? –  спрашивает Дейзи.

– Да. –  Я тепло улыбаюсь, давая понять, что ей ничего не грозит. –  О нем я расскажу как-нибудь в другой раз.

– А это ты в молодости? –  Дейзи подходит к туалетному столику, чтобы потрогать рамки.

– Именно. Я была хорошенькой, правда? –  хихикаю я, усаживаясь на кровать. Завязывая пояс длинного велюрового халата, я похлопываю по покрывалу, приглашая внучку присоединиться. Внутренний голос тихонько ворчит: «Как бы она не оставила жирных отпечатков на фотографиях». Однако вслух я говорю: – Теперь, Дейзи, расскажи, почему ты считаешь себя виноватой в том, что случилось с мамой?

Глаза Дейзи тут же наполняются слезами. Она заламывает руки точь-в-точь как тревожная старушка, затем подходит и садится на край кровати, не слишком близко ко мне. Опустив голову от стыда и глядя в сторону, она повторяет:

– Потому что это из-за меня…

– Что случилось? –  Я придвигаюсь ближе, но воздерживаюсь от того, чтобы обнять ее за плечи, рассудив, что она еще не готова к такой близости.

– Мама сильно плакала в тот вечер –  как всегда, когда много пила. Поэтому я помогла ей подняться наверх, раздела и уложила в кровать, –  выдавливает девочка между всхлипываниями.

– И что было дальше?

– Я знала, что она не заснет без своей таблетки, а я хотела спокойно дочитать книгу. Осталось всего сорок страниц. –  Дейзи замолкает и крепко зажмуривается, будто пытаясь прогнать воспоминание.

– И? –  мягко подталкиваю я. Думаю, наш разговор поможет ей избавиться от чувства вины.

Дейзи сглатывает.

– Так что я дала ей таблетку и немного воды.

– Таблетку, которую она, вероятно, принимала каждую ночь, –  уточняю я.

– Да, но из-за нее, когда плохой человек влез в дом, она не проснулась! –  Голос Дейзи срывается, а плечи напряженно приподнимаются. –  Если бы я не заставила ее выпить таблетку, она очнулась бы и смогла отбиться. Понимаешь?

Я глубоко вздыхаю. На плечах этой девочки будто лежат все беды мира.

– Я вижу, что ты была замечательной дочерью для своей мамы и очень ей помогала, –  говорю я, сдерживая желание театрально добавить: «Хотя это Скарлет должна была заботиться о своем ребенке, а не наоборот». Затем осторожно добавляю: – И вряд ли проснуться твоей маме помешало снотворное.

– Правда? –  Дейзи смотрит на меня с отвисшей челюстью.

– Когда в шестнадцать лет Скарлет начала употреблять алкоголь, она порой напивалась до такой степени, что полностью отключалась и долго не приходила в себя. Несмотря на все усилия, мы с твоим дедушкой часами не могли ее разбудить. Я боялась, что она захлебнется собственной рвотой. –  Дейзи морщится, но выглядит уже не мрачной, а скорее воодушевленной. В ее глазах мелькает проблеск надежды. –  Видишь, таблетка тут вообще ни при чем, –  успокаиваю я, продолжая в том же духе: – Увы, спиртное не оставило ей никаких шансов.

Дейзи хмурится, а затем решительно заявляет:

– Никогда не буду пить алкоголь. Даже когда вырасту.

Я одобрительно киваю.

– Молодец. Я сама почти не пью, разве что бокал портвейна на Рождество.

Дейзи улыбается, и мое сердце тает. Под нахмуренным лбом и колючим взглядом скрывается поразительная красота –  точь-в-точь как у ее матери. Элис может казаться более эмоциональной из двух сестер, но только потому, что старшая девочка прячет все глубоко внутри.

Дейзи нерешительно спрашивает:

– Значит, я не виновата, что мама умерла?

Я кладу морщинистую, покрытую пигментными пятнами ладонь на ее руку и чувствую благодарность, что она не отдергивает свою.

– В смерти твоей мамы виноват человек, который той ночью накрыл ее лицо подушкой.

Глава 12
Отец

Краска на дверной раме дома семь на Грин-роуд облупилась, а при входе увядают букеты. Лепестки поникли, целлофан плавится на солнце. Соседи оставили открытки с нелепыми надписями: «Одну из наших забрали трагические обстоятельства» и «Скарлет, ты всегда в нашей памяти». Сплошная ложь, потому что Скарлет так и не приняли в Нин-Филдс. Она выделялась –  манерой речи, поведением, –  а здесь такое не прощают. Добавьте к этому проблемы с психикой и вспыльчивость, и станет ясно, почему она так и не вписалась в местное общество.

Все перетянуто желто-черной лентой с надписью «место преступления», а шторы задернуты, чтобы любопытные не пялились в окна. Из интереса я обхожу дом сзади и вижу, что разбитое стекло в задней двери заколочено досками. И тут меня ждет шок: через эту дверь из дома выходит высокая стройная блондинка. Она не замечает меня, потому что стоит ко мне спиной, пытаясь вставить ключ в замочную скважину.

– Лия! –  резко выкрикиваю я, сразу узнав ее по мелированным волосам, поддельной дизайнерской сумочке через плечо и рваным обтягивающим джинсам.

От неожиданности она резко оборачивается, и ключ с металлическим лязгом падает на бетонную отмостку. Внутренний голос пронзительно кричит мне сохранять спокойствие, пока она смотрит на меня с едва скрываемой ненавистью и наклоняется, чтобы поднять ключ.

– Какого хрена?! –  визжит Лия, будто это я сделал что-то возмутительное.

– Я подумал то же самое, –  говорю я и засовываю руки в карманы шорт, глядя на нее.

Она сегодня ввалилась домой только около пяти утра, и я понятия не имею, где сейчас Сэффи –  скорее всего, снова брошена у ее матери.

– Какого черта ты здесь делаешь? И откуда у тебя ключ?

– Не бойся, не украла. Ты хранишь запасной на крючке на кухне. Просто взяла ненадолго, –  произносит она, закидывая прядь волос за ухо –  жест, который должен выглядеть соблазнительно, но на меня уже не действует.

– В доме сейчас нельзя находиться, –  мрачно предупреждаю я.

– Я кое-что забыла… –  невнятно бросает она. По лицу видно, как ей неловко.

– Что? Когда? –  Я в полном смятении. –  Ты же вообще здесь не бываешь.

– Я боялась, вдруг полиция поймет, что эта вещь не принадлежит Скарлет, –  горячится она, сжимая кулак. –  Оно мое.

Я делаю шаг вперед, пытаясь разглядеть, что Лия держит, однако она не спешит показывать. Тогда я тянусь к ее руке, но она резко отдергивает ее.

– Что ты могла забыть у Скарлет такого, ради чего стоило соваться на место преступления? –  требую я ответа, не решаясь вырвать предмет силой. Зная Лию и ее острые ногти, я точно останусь в проигрыше.

– Я потеряла кольцо. –  Вдруг покраснев, она раскрывает ладонь, показывая золотое колечко с мелким сверкающим камушком. Ее полные вины глаза на мгновение встречаются с моими, и она тут же снова их опускает. –  Оно настоящее, золотое, не подделка, –  добавляет Лия, как будто это ее оправдывает.

– И ты воспользовалась моим ключом, чтобы попасть внутрь… Но как твое кольцо оказалось у Скарлет? Странно.

Она пожимает плечами.

– Так уж вышло, и мне нужно было его найти, прежде чем полиция решит, что я как-то причастна к…

– К убийству Скарлет? Как они подумали про меня?

– Я же обеспечила тебе алиби! –  произносит она дрожащим голосом.

– Может, правильнее сказать, себе?

Мои слова попадают точно в цель: Лия щурится и вздергивает подбородок. Однако мозг просто взрывается, когда я понимаю, что именно она скрывает.

– Так ты была здесь, да? В тот вечер, когда умерла Скарлет?

Она на мгновение замирает, а потом кидается в истерику:

– Меня достало, что она постоянно тебе названивает и требует приехать! Понятно же было, что в тот вечер ты опять собирался к ней. Ты проводил с ней больше времени, чем со мной. Со своей, черт возьми, бывшей!

– И матерью моих детей, заметь.

– Какая из нее мать! –  язвительно бросает она. –  Алкашка и психопатка. Ты не хуже меня знаешь.

Я аж поежился от такой холодности. Боже, о чем я думал, когда бросил Скарлет ради нее? Помешательство, не иначе.

– Зачем ты приходила сюда? Что ты натворила?

– Тише! –  шипит Лия, озираясь по сторонам и нервно облизывая накрашенные вишневой помадой губы. –  Если уж так хочешь знать, я пришла припугнуть Скарлет, вот и все. Но в итоге я ее так и не увидела. Дверь была не заперта, стекло целое. Я постучала –  никто не ответил. Тогда я вошла, крикнула наверх –  опять тишина. И я ушла. Только потом заметила, что кольца нет. Наверное, выпало из кармана, потому что я помню, как сняла его по дороге.

Пока я пытаюсь сообразить, во сколько Лия могла быть у Скарлет тем вечером, до меня доходит, что мы едва разминулись, и мне повезло, что я не столкнулся с ней нос к носу. К ее приходу стекло в двери еще не было разбито, значит, Лия оказалась на Грин-роуд раньше меня. Не дай бог полиция узнает, что мы оба побывали на месте преступления…

– Матерь божья, Лия, из-за этого нас обоих могут посадить! –  Я провожу рукой по щетине, чувствуя, как меня окутывает безысходность. Одна мысль о тюремных стенах вызывает во мне дикий страх.

– А как они узнают, –  отмахивается она и сует мне ключ, который я тут же прячу в карман. –  Мы же не собираемся им рассказывать?

Ее нагловатая ухмылка говорит сама за себя.

– Ты уверена, что стекло не было разбито, когда ты пришла? –  Я пристально смотрю на нее, надеясь, что она сама себе выроет яму.

Лия с видимой скукой лопает жвачку.

– Ага, а что?

– Значит, ты пришла, когда Скарлет еще была жива.

– Ну и что? –  Она приподнимает нарисованную бровь и скрещивает руки под грудью. Я замечаю, что она без лифчика, и соски просвечивают сквозь топ.

– А то, что ты была на волосок, –  я прижимаю друг к другу большой и указательный пальцы для большего эффекта, –  от встречи с убийцей. –  Мне удается стереть улыбку с ее лица. –  Запросто могла оказаться в морге вместо Скарлет.

Глава 13
Бабушка

Ряд крепких зеленых деревьев-солдатиков окружает садовый участок, давая тень от палящего солнца. У меня довольно большая территория. У входа стоит покосившийся сарай для рассады и маленькая ржавая теплица. Калитка украшена табличкой с надписью «Добро пожаловать в сад Ивонн!» –  но это лукавство, потому что я редко кого сюда пускаю. Считаю это место своим личным убежищем, где можно укрыться от внешнего мира. Здесь, на лоне природы, я чувствую себя в гармонии с миром; возиться в земле, этой Божьей благодати, полезно и для души, и для здоровья. Однако сегодня со мной Дейзи и Элис –  не оставишь же их дома одних.

Элис помогает мне собирать клубнику, причем ягод у нее во рту оказывается куда больше, чем в корзинке. Она с энтузиазмом взялась за дело и копошится в ароматных зарослях, стоя на коленях, ее пальцы уже окрасились в сочный красный цвет. Нос покрыт слоем крема от загара, на голове –  потрепанная джинсовая панама. Дейзи сидит в сарае, приоткрыв дверь, чтобы наблюдать за нами, и притворяется, что читает, как это ни забавно, «Таинственный сад». Она не выносит солнца и открытого неба, упорно одеваясь в мрачную осеннюю одежду. Сестры удивительно разные, хотя я заметила, что Дейзи часто навязывает Элис свою волю.

Я многое успела выудить у Элис. Как я уже упоминала, у нее нет тормозов, и она охотно сплетничает. Дейзи смотрит неодобрительно, время от времени хмурясь. У меня такое чувство, что в мое отсутствие она щипала бы сестру или толкала локтями –  лишь бы та не болтала так много. Однако мне важно знать как можно больше о жизни девочек со Скарлет, поэтому я позволяю Элис трещать без остановки.

– Папа ушел от мамы к своей новой девушке Лие, когда узнал, что та беременна. Хотя она якобы пила таблетки. –  Элис небрежно пожимает плечами, будто это ее совсем не трогает.

Я шокирована.

– Откуда ты можешь такое знать?

Из сарая доносится возмущенный голос Дейзи:

– Папа нам все рассказывает. А если нет –  тогда мама. Рассказывала… –  Она шмыгает носом.

– Вы еще слишком маленькие, чтобы слышать такие интимные подробности о личной жизни отца! –  возражаю я.

– Папа еще у полицейских? –  Элис тревожно грызет нижнюю губу.

– Конечно нет! Он вообще ничего не сделал! –  фыркает Дейзи. –  К нему просто цепляются.

Не делая замечания Дейзи за привычку перебивать, я печально смотрю на опущенную голову Элис и ласково говорю:

– Нет, его отпустили, не стали ни в чем обвинять.

Элис поднимает глаза, несколько раз моргает и с надеждой спрашивает:

– Значит, они арестовали кого-то другого?

Теперь обе девочки уставились на меня. В их взгляде –  и отчаянное желание узнать больше, и в то же время явный страх.

– Боюсь, что нет. Но я уверена, полиция найдет того, кто в ответе за смерть вашей мамы.

Дейзи, не жалующая полицейских, саркастически хмыкает в ответ на мои слова –  и я склонна винить в этом ее отца. Да и не только в этом.

– Мы ведь не знаем наверняка, что ее убили! –  возражает Элис. –  Может, это был несчастный случай. Мама могла умереть во сне, как принцесса, которая не захотела просыпаться.

Бедная девочка.

– Возможно, ты права, Элис, –  соглашаюсь я, тепло ее обнимая.

Элис хмурится и засовывает в рот еще одну спелую ягоду, размышляя вслух:

– Мама с папой ругались так же сильно после развода, как и до него. Наверное, хорошо, что они разошлись.

В ярости Дейзи топает ногой, швыряет книгу на землю и кричит:

– Неправда! Они бы снова помирились, если бы не Лия! Они любили друг друга!

– Ну-ну, девочки, давайте хотя бы мы не будем ссориться, –  успокаиваю я их.

Внезапно я понимаю: они считают ссоры нормой. Сказывается воспитание в доме, где родители постоянно скандалили, напивались, угрожали и применяли силу. Я полагаю, что Элис, доверчивая и отчасти защищенная сестрой от влияния родителей, сможет преодолеть последствия такого халатного отношения к детям. Что касается Дейзи, возможно, уже слишком поздно. Старшая, считавшая себя ответственной за семью, не слишком ли она изранена прошлым, чтобы когда-нибудь обрести счастливую, гармоничную жизнь?

В отличие от девочек, я не могу притвориться, что меня не шокирует образ жизни других людей –  особенно Скарлет, которая росла совсем иначе. У той как раз было идеальное детство с заботливыми родителями и безопасным домом. Однако представьте, что мужчина, которого вы любили, пусть и «неподходящий», бросает вас ради другой, успев при этом сделать ей ребенка. Теперь я понимаю, в каком состоянии Скарлет была перед смертью. По-моему, ее бывший муж должен за многое ответить.

В кармане звонит телефон. Увидев на экране номер полиции Лестершира –  его дал мне констебль Картер, весьма приятный молодой человек, –  я прикладываю палец к губам, шикаю на девочек и беззвучно шепчу: «Полиция».

– Ивонн Касл, –  говорю я от волнения звонко. Дети переглядываются, раскрыв рты, и я нарочно поворачиваюсь к ним спиной.

– Миссис Касл, это констебль Андерсон. Мы приезжали к вам домой несколько дней назад.

– Конечно, здравствуйте, дорогая, –  отвечаю я слащавым тоном, как подобает «безобидной старушке с больным бедром».

– Поступили результаты вскрытия, –  сообщает она с опасливой ноткой в голосе, будто ожидает, что я устрою сцену.

– И? –  Я поднимаю брови и бросаю взгляд на девочек, стараясь до поры не выдать слишком много. Им, конечно, нужно будет рассказать о том, что случилось –  я не собираюсь ничего скрывать. Но сначала надо подобрать правильные слова, чтобы не травмировать их еще сильнее.

Она не ходит вокруг да около:

– Все как мы и предполагали. Смерть наступила в результате удушения.

– То есть… это убийство? –  бормочу я, неожиданно для себя смахивая слезу.

Пока констебль зачитывает жуткий отчет эксперта, мой взгляд падает на Дейзи, и я улавливаю в ее глазах страх. С виноватым видом девочка отворачивается и скрывается в темном сарае. Это наводит меня на мысль, что она рассказала мне не все подробности того вечера, когда умерла их мать.

Глава 14
Отец

Громкий стук в дверь застает меня в туалете, где я сижу, листая дурацкие видео, чтобы отвлечься от мыслей о Скарлет и девочках. Кричу Лии, чтобы открыла, но она отсыпается с похмелья и не слышит меня –  точнее, делает вид, что не слышит. Мы не разговаривали с тех пор, как сегодня утром я поймал ее на выходе из дома Скарлет. Я весьма обескуражен, не знаю, что и думать. Что на самом деле было на уме у Лии в тот вечер? Действительно ли она хотела только припугнуть Скарлет, или у моей лживой, манипулятивной подружки был куда менее безобидный мотив? Так или иначе, я не верю ни единому ее слову. Кто в здравом уме вернется в чужой дом ради дешевой безделушки, рискуя оставить на месте преступления свою ДНК?

Раздраженно ворча, я натягиваю шорты и иду вниз. Ступени скрипят, нарушая тишину дома. Когда я вижу крупный силуэт за матовым стеклом двери, то замираю. Первая мысль –  Уэйн пришел еще раз меня отделать. Неужели Лия провела полночи с ним, прежде чем приползти под утро? И если так… то что, черт возьми, с этим делать? Да и так ли меня волнует их связь? Сложно сказать. После того как Лия отказалась приютить моих девочек, мне сложно испытывать к ней теплые чувства. Я беспокоюсь лишь о Сэффи. Не могу позволить себе потерять еще одну дочь.

Сердце екает, когда я открываю дверь, готовясь получить удар в лицо, но, к моему удивлению, в проеме стоит детектив Миллс, заслоняя летнее небо своим медвежьим телом.

– Винс, –  кивает он с глубоко сосредоточенным видом.

– Что вам нужно? –  выпаливаю я, осматривая тротуар вместо того, чтобы смотреть ему в глаза. От его сурового вида можно обмочиться. Такой тип запросто может без спроса вломиться в дом, поэтому я прикрываю дверь за собой.

– Что, не пригласишь зайти? А я-то думал, мы старые приятели, –  усмехается Миллс. Своими манерами он напоминает профессионального киллера. Только сейчас я замечаю черный «мерседес» у тротуара с констеблем Фокс за рулем. Улица пустынна –  все местные, почуяв полицейских в гражданской одежде, делают то, что умеют лучше всего: уносят свои задницы подальше. Ненавижу легавых. Ни разу те не сделали мне ничего хорошего. Хотя бы в этом Лия со мной согласна –  пожалуй, единственное, что нас еще объединяет.

Моргнув несколько раз, я смотрю на него в оцепенении, опустив по швам татуированные руки.

– Это насчет Скарлет? –  нервно спрашиваю я.

Фальшивая ухмылка Миллса исчезает, уступая место деловому тону.

– Мы получили результаты вскрытия миссис Спенсер. Подозрения подтвердились –  смерть наступила в результате удушения.

Он отводит взгляд, сжав челюсти –  будто все еще подозревает меня.

– То есть… ее убили? Это не несчастный случай и не передоз?

Внутренний голос, мудрее меня самого, подсказывает, что поздно цепляться за «несчастный случай», на который я все это время тайно надеялся, хотя в глубине души понимал, что Скарлет не умерла мирно во сне.

– Мы собираемся допросить всех заново, теперь в рамках дела об убийстве.

Я твердо заявляю, опасаясь, что в голосе сквозит нотка страха:

– Я рассказал вам все, что знал.

– Тогда повторить не составит труда, верно? –  усмехается Миллс. –  Надеюсь, у тебя не запланирован отпуск на Бали или Мальдивах?

– Да бросьте! –  фыркаю я.

– Тем лучше. Однако мы все равно попросим сдать загранпаспорт на время.

– Откуда у меня паспорт?

– Так и думал, –  кивает Миллс, подпирая подбородок ладонью.

Пытаясь унять нарастающую панику, я спрашиваю:

– А что с телом?

– А что с телом? –  передразнивает он, как в детском саду. Как будто новости не должны меня потрясти до глубины души. Скарлет умерла. Я больше никогда ее не увижу.

– Ее нужно похоронить. Скарлет заслужила хотя бы достойные проводы, –  выдыхаю я.

– Как бывшего мужа, тебя это не касается, –  холодно отвечает Миллс. –  Тело передадут ближайшему родственнику.

– То есть ее матери, Ивонн Касл? Которая десять лет собственную дочь знать не хотела! –  Я начинаю закипать.

– Той самой, –  усмехается Миллс, и мне хочется вмазать по его самодовольной физиономии. Единственное, что меня останавливает, –  перспектива тут же оказаться в наручниках. А люди еще спрашивают, почему такие, как я, ненавидят полицию! Да те просто издеваются, пользуясь нашей беспомощностью.

– Уверен, она свяжется с тобой насчет похорон, –  небрежно бросает Миллс, прежде чем развернуться и зашагать прочь.

– Хренов легавый, –  едва слышно шепчу ему вслед.

Затем я захлопываю дверь с такой силой, что стекло дрожит в раме, бегу наверх, перепрыгивая через ступеньки, и, залетая в ванную, плюхаюсь на унитаз. Сидя там со спущенными до тощих лодыжек штанами, я закрываю вспотевшее лицо руками, чувствуя, как страх накатывает волной.

Против меня не может быть никаких улик. Есть у меня алиби или нет, я невиновен, и им нечего мне предъявить. Чего не скажешь о Лии, матери моего ребенка, которая врет как дышит. Но куда сильнее я беспокоюсь о своей дочери Дейзи.

В ту ночь, обнаружив на кровати тело Скарлет, я обернулся и увидел ее на лестничной площадке –  бледную, сжимающую подушку в руках. Она стояла как будто в трансе. Точно как в раннем детстве, когда ходила во сне. Тогда я списал это на шок от смерти матери.

Но чутье подсказывает: здесь что-то нечисто. Дейзи была не в себе –  странно для моей старшей, обычно более собранной, чем я сам. Я увел ее вниз, пытался утешить, пока она рыдала и винила себя в смерти мамы. Не могу забыть ужасные слова, которые она выкрикнула мне в плечо: «Я убила мамочку!» И она не выпускала из рук подушку –  орудие убийства, как теперь утверждают легавые, –  которую взяла с кровати Скарлет, хоть наволочка была уже насквозь мокрой от слез.

Начав неожиданно быстро соображать, я, будто опытный гангстер, подробно объяснил Дейзи, что ей делать и почему я не могу остаться и вызвать помощь сам –  окажусь первым подозреваемым, а из тюрьмы мне будет очень сложно защитить ее и сестру. Заставил ее повторять план, пока не убедился, что она все поняла: в какое время разбудить Элис для завтрака и что именно сказать, позвонив в службу спасения.

Однако я боюсь, что не смогу как следует позаботиться о ней. Тем более, если меня не будет рядом. Наверняка рано или поздно она кому-нибудь проболтается о том, что на самом деле случилось тем вечером. Нервы не выдержат. Дейзи, как и мать, страдает от тревожности. Бедный ребенок.

Если она признается бабке, та наверняка сразу побежит и расскажет все легавым из «чувства долга». И что тогда будет с моей дочерью? А вот что: либо тюрьма, либо детдом. В любом случае ее жизнь покатится под откос, а этого я допустить не могу. Лучше уж самому сесть. Хотя я всегда клялся, что не дам упечь себя за чужое преступление… но ради Дейзи –  другое дело. А что, если есть другой выход? Ответ у меня перед самым носом, словно кулак злобного боксера-тяжеловеса. Мне нужно любым способом забрать Дейзи и Элис у их бабушки. Только так я спасу старшую дочь. И себя, если уж на то пошло, –  от тюремных нар.

Я готов на все, чтобы защитить свою девочку. Поэтому в тот вечер, перед тем как уйти из дома номер семь по Грин-роуд, я ударил молотком по стеклу в задней двери и выбил оставшиеся осколки –  чтобы создать видимость, будто в дом кто-то вломился.

Глава 15
Бабушка

Я сижу в кровати, потягивая последние капли бренди янтарного цвета. Напиток приятно согревает горло и помогает притупить противную ноющую боль в недавно прооперированном бедре. Рядом свернулся клубочком и ритмично мурлычет Рыцарь, облачко серого меха с большими зелеными глазами. Не знаю точно, почему я сказала Дейзи, что не пью; наверное, увидела возможность завоевать ее одобрение. Не то чтобы я была выпивохой, отнюдь, но я не отказываю себе в удовольствии время от времени пригубить бренди –  помогает уснуть. Когда живешь такой жизнью, как я, сон, как и откровенность, становится редким гостем. По большому счету, что такое еще одна маленькая ложь во благо? А вот насчет лжи Скарлет…

Так ли необходимо было притворяться, что у нее нет матери? Она же понимала, как горько будет такое услышать. Зная Скарлет, можно предположить, что так и было задумано –  она не умела легко прощать. Единственный лучик света в этой мучительной ситуации –  она все-таки раскрыла свой секрет Дейзи. Значит, хотела, чтобы дочь знала, к кому обратиться, если семья попадет в беду. Неужели Скарлет предчувствовала, что с ней случится несчастье? И поэтому рассказала старшей дочери, что у той есть бабушка? Скарлет должна была понимать, что на отца девочек нельзя положиться в трудной ситуации. От него никогда не было никакого толку. Жаль, что она не послушала родителей много лет назад. Могла бы вернуться домой и растить дочерей вместе с их бабушкой и дедушкой.

Не буду скрывать: я чувствую себя подавленной от всего произошедшего и боюсь не справиться с тем, что еще предстоит. Для всех вокруг я –  любящая бабушка, готовая взять на себя заботу о двух драгоценных внучках, но не сказала бы, что это мне легко дается. Мой прежде тихий и размеренный образ жизни рухнул, и на голову вдруг свалилась ответственность за двух трудных детей, волнения по поводу расследования убийства и хлопоты с организацией похорон. Не говоря о том, что приходится молча справляться с собственной скорбью. Вдобавок ко всему меня ждет встреча лицом к лицу с виновником всех бед –  Винсентом Спенсером. Если бы не он, уверена, Скарлет была бы жива. Не знаю, как заставлю себя посмотреть ему в глаза на похоронах. Его уход и эмоциональное насилие явно усугубили ее депрессию и алкоголизм. Полиция, может, и исключила его из числа подозреваемых, но это не снимает с него ответственности за смерть Скарлет. Люди умирают и от разбитого сердца. Мне ли не знать.

Девушка из службы опеки, наверное, была права, предложив нам с девочками обратиться к психологу. Завтра первым делом займусь этим вопросом, а потом уже решу, стоит ли сестрам видеть мать во время панихиды и присутствовать на похоронах. Не ожидала, что в моем возрасте придется стоять перед таким трудным выбором, но я должна быть сильной ради Дейзи и Элис. Как заметил констебль Картер, теперь я –  все, что у них есть. Глубоко внутри у меня сидит чувство, что их переезд сюда может стать и моим спасением. Сложно отрицать, что последние годы мне было одиноко. Суровая правда жизни в том, что у вдовы не остается человека, для которого она была бы на первом месте.

Легкая дрожь пробегает по телу, когда я слышу приглушенный крик, эхом разносящийся по коридору. Пару мгновений уходит на осознание, что звук реален, а не плод моего воображения. Я отбрасываю атласное покрывало и свешиваю ноги с кровати, обнажая неприглядные варикозные вены. И без того напуганный Рыцарь еще шире распахивает глаза, почувствовав мой страх, и с шипением спрыгивает на пол.

– Иду! –  кричу я дрожащим от напряжения голосом, хромая по коридору. Распахнув дверь детской спальни, на ощупь включаю свет, и моему взору предстает картина: Элис и Дейзи в разгаре яростной схватки на одной из кроватей.

– Вы что устроили?! –  ахаю я, видя, как Элис, раскрасневшаяся и заплаканная, одной рукой решительно вцепилась в длинные волосы Дейзи и яростно их тянет. Дейзи оседлала сестру и крепко зажала той рот, чтобы не кричала. Во взгляде каждой –  ярость и боль. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, я разнимаю сестер. –  Я думала, вы близкие подруги. Что на вас нашло?

Дейзи плюхается на соседнюю кровать, испепеляя меня взглядом. Я всматриваюсь в ее лицо, мой разум гудит от вопросов, и я понимаю, что должна была это предвидеть. Атмосфера между девочками с самого их приезда постепенно накалялась. Интересно, однако, что именно стало причиной бури?

Тяжело дыша, Элис садится на колени и утыкается в меня головой. Ее крохотное тело сотрясают глубокие рыдания.

– Объясните, что происходит? Кто начал драку? –  строго спрашиваю я.

Судя по тому, как Дейзи виновато опускает глаза и начинает рассеянно ковырять ноготь, отрывая кусочек ярко-розовой кожи, ответ очевиден. Так что я поворачиваюсь к Элис и осторожно интересуюсь:

– Что случилось, Элис? Рассказывай, не бойся.

– Я ничего не выдумала, честное слово, бабушка, –  рыдает она, изо всех сил цепляясь за мое пухлое тело.

– Не сомневаюсь. Но о чем конкретно ты говоришь? –  Я нервно облизываю губы, гадая, что такого, по мнению девочки, она знает.

– Дейзи говорит, что я вру. –  Элис гневно тычет пальцем в сестру, прежде чем завыть: – А я не вру. Я их видела!

– Ты врунья! Вечно врешь! –  злобно отвечает Дейзи, вот-вот снова набросится на сестру. Затем она переводит пылающий взгляд на меня и добавляет: – Не верь ей! Ни одному слову.

Я громко выдыхаю.

– Что ж, я сама решу, спасибо, Дейзи. А теперь, Элис, –  я осторожно поднимаю ее голову с моих бедер, чтобы видеть ее маленькое возмущенное лицо, –  расскажи, что именно ты видела.

Дейзи рявкает сзади:

– Не смей!

Я беру Элис за подбородок и поворачиваю ее голову так, чтобы она смотрела только на меня.

– Говори.

– Дейзи сказала, что мне это приснилось, но я знаю, что нет. Кое-кто еще был там ночью, когда умерла мама.

Я изумленно восклицаю:

– В доме, ты имеешь в виду?

Элис робко кивает, словно боится реакции сестры, но я встаю, загораживая ей обзор. Это придает ей смелости. Голос крохи едва слышен.

– Что-то меня разбудило… шум, –  говорит она и храбро продолжает: – Дверь в спальню была открыта, а на лестнице горел свет. Тогда я их и увидела… –  Элис замолкает и осмеливается взглянуть на сестру через мое плечо. Я поворачиваюсь к Дейзи –  у той голова опущена. Она ссутулилась, будто потерпела поражение.

Элис вздрагивает, когда я кладу руку ей на плечо и сжимаю –  возможно, слишком сильно. Я ослабляю хватку и спрашиваю, стараясь говорить спокойно:

– Кого ты видела?

Я задерживаю дыхание, но в конце концов вынуждена сделать глубокий тяжелый вдох, потому что Элис в оцепенении и не может вымолвить ни слова. Затем она наклоняется и шепчет мне на ухо всего лишь пару слогов…