Жара и треск сверчков были нестерпимы. А меня сдали на лето в эту глушь за пределами унылых бетонных коробок. Добирался я туда целую вечность: поезд, автобус, пеший марш-бросок под солнцем. Место это я не любил, но ничего поделать с этим не мог. Мне оставалось только отсчитывать дни до конца ссылки. Скрашивал её один-единственный собеседник — говорящий козёл. Он подворовывал дедов табак, крутил самокрутки с видом знатока и рассказывал удивительные истории. Истории о мире чуждом, иногда уродливом, но всегда невероятно прекрасном. Что-то из этого я запомнил и попытался перенести на бумагу.