Czytaj książkę: «Венец из ковыля. Книга вторая. Дикая Кровь»

Глава 1. Волчий след

Дикое поле встретило беглецов ледяным поцелуем рассвета. Ветер, не встречая на своем пути ни единого дерева, гнал по морю серебристого ковыля сизые волны тумана. Он пробирался под суконные кафтаны, выстуживал пот под кольчугами и резал лица не хуже зазубренного ножа.

Валдар натянул поводья. Его гнедой жеребец тяжело, с хрипом втянул ноздрями стылый воздух, переступая дрожащими ногами. Бока коня покрылись густой белой пеной, смешанной с пылью.

Они гнали без передышки от самых ворот Детинца.

— Стой, мужи! — хрипло скомандовал Валдар, поднимая руку в окровавленной рукавице.

Остатки его десятка — пятеро измученных гридней — осадили коней. Ратники валились грудью на конские гривы, ловя ртом воздух. Хмурый Кремень сплюнул густую слюну, Ветран морщился, бережно прижимая к груди сломанную руку, а Хват обессиленно опирался на луку седла, тяжело дыша. Хуже всех приходилось Векше: молодой воин держался в седле лишь чудом. Кровь из разрубленного плеча пропитала его сорочку до самого пояса, лицо приобрело землистый оттенок, а губы обметало лихорадкой.

Смага, грузно спешившись, припал ухом к мерзлой земле. Долго слушал степь, закрыв глаза.

— Тихо, вожак, — произнес десятник, поднимаясь и отряхивая колени. — Не чую погони.

— Отец не спустит нам такой крови, — Валдар обернулся на север, туда, где за линией горизонта скрылись деревянные башни стольного града. — Вельмир поднимет лучших следопытов. Они пойдут за нами с собаками. Путята был его цепным псом, а за пса великий князь берет виру жизнями.

Валдар почувствовал, как Ладолея, сидевшая перед ним в седле, вздрогнула. Он крепче перехватил её поперек талии, прижимая к своей груди. От неё пахло не только горькой полынью её скрытой ворожбы, но и простым человеческим страхом.

Она скинула маску немой сироты. В её темных глазах, устремленных на бесконечную, выжженную морозами степь, читалось осознание их новой доли.

— Мы наследили, как стадо слепых вепрей, — Валдар окинул взглядом примятый ковыль, уходивший четкой полосой на север. — Если пойдем дальше прямо, к полудню княжьи ищейки нас настигнут. А кони уже на пределе.

— Что мыслишь, Валдар? — Смага подошел ближе, опираясь на древко секиры. В его словах больше не было привычного «княжич». Этот титул остался там, в залитой кровью подклети. Теперь Валдар был просто вожаком для горстки изгоев.

— Видишь ту низину? — Валдар указал плетью на едва заметный провал в степи, где виднелись голые камни сухой балки. — Сходим с ковыля. Поведем коней по камням в русло высохшей реки. Пройдем по нему на полдень, чтобы собаки потеряли след.

Он спешился первым, подавая руки Ладолее. Когда она оперлась на его плечи, спрыгивая на промерзлую землю, Валдар заметил, как дрожат её пальцы. На подоле её замашной сорочки всё еще бурели пятна крови княжеских палачей.

Валдар снял свой тяжелый суконный кафтан и набросил ей на плечи.

— Держись ближе ко мне, — негромко сказал он. Его голос, обычно лязгавший сталью приказов, сейчас звучал мягко, но твердо. Его ледяная «броня» в жилах спала, и он снова чувствовал мир как простой смертный мужчина: холод ветра, ноющую боль в натруженных мышцах и жгучее желание сберечь ту, что стояла рядом.

Гридни спешились, взяв коней под уздцы. Отряд цепочкой потянулся к каменистой балке.

Спускаться пришлось долго. Камни осыпались под кожаными сапогами, лошади храпели и скользили. Внизу, на дне высохшего русла, ветер стих, но здесь царил затхлый запах старой прелой листвы и сухой глины.

Смага шел последним, тщательно заметая следы пучком сухого ковыля. Старый волк делал свое дело на совесть, понимая, что от этого зависит их жизнь.

Когда солнце поднялось выше, заливая балку тусклым желтым светом, Валдар разрешил привал. Они забились под нависший меловой карниз, укрывший их от чужих глаз со стороны степи.

Хват достал из седельных сумок скудные припасы, захваченные впопыхах: пару кругов черствого хлеба да бурдюк с водой. Векшу уложили на расстеленную епанчу. Молодой воин метался в бреду, его лоб пылал.

Ладолея тихо опустилась рядом с раненым. Она потянулась к пропитанной кровью тряпице на его плече.

— Не трогай, — хрипло бросил Смага, перехватывая её руку. В глазах старого десятника всё еще плескалось недоверие. Он принял выбор своего старшого, но не перестал бояться той древней навьей силы, что дремала в деве.

Ладолея подняла на него тяжелый взгляд.

— В ране гниль, десятник. Если её не промыть, к ночи он отдаст душу богам.

Смага вопросительно посмотрел на Валдара. Вожак коротко кивнул. Десятник нехотя разжал пальцы.

Валдар сел рядом с Ладолеей. В тесноте мелового карниза они оказались плечом к плечу.

— Здесь всё иначе, — прошептала она, глядя на то, как Валдар разрезает сорочку Векши своим кинжалом. — Иной Лес шептал. Он был живым, он тянулся ко мне корнями. А здесь... Дикое поле молчит. Оно пустое и злое. Моя кровь не слышит здесь знакомых духов.

— Степь не пуста, — Валдар смочил чистую тряпицу водой из бурдюка и принялся осторожно промывать страшную, рваную рану ратника. — Просто её хозяева пьют не древесный сок, а конскую кровь.

Он поднял глаза, всматриваясь в узкую полоску сизого неба над балкой.

— Мой отец редко посылал дозоры глубоко на юг. Там, за горизонтом, кочуют те, кто не знает ни княжьих законов, ни жреческого суда. Дикие племена. Говорят, их конница появляется из пыльных бурь и не оставляет после себя ничего, кроме пепла и костей. Мы вступили на их земли, Ладолея.

Он обернулся к своим измученным людям.

— Нам не вернуться назад. В Яви мы теперь вне закона. Но и в степи мы — чужаки. С этого дня мы верим только своей стали.

Ладолея придвинулась ближе, её плечо прижалось к его кольчуге.

— Твоя сталь уберегла меня от княжьего меча, — тихо ответила она. — Но спасет ли она нас от тех, кто правит этой пустошью?

Валдар не ответил. Он молча перевязывал рану Векши, понимая, что в её словах кроется страшная правда. В Детинце он знал своего врага в лицо. Здесь же врагом было само Дикое поле, безжалостное и древнее, где человеческая жизнь стоила не больше, чем сухой стебель полыни под копытом коня. И полынному шляху не было видно конца.

Глава 2. Сухие колодцы

Степь убивала их медленно. К полудню солнце превратилось в раскаленный медный щит, безжалостно бьющий отвесными лучами в макушки. Воздух над ковылем дрожал, искажая горизонт текучим маревом. Ветер, еще утром обжигавший холодом, теперь нес удушливую пыль, которая скрипела на зубах и забивалась в ноздри.

Отряд двигался шагом. Лошади опускали головы всё ниже, тяжело всхрапывая. Последний бурдюк с водой опустел еще на рассвете. Валдар ехал впереди, его потрескавшиеся до крови губы были плотно сжаты. Он снял кольчугу и приторочил её к седлу — раскаленное железо жгло тело даже через плотную сорочку.

Ладолея ехала позади него, укутанная в его суконный кафтан. В этой тяжелой одежде было невыносимо душно, но плотная ткань спасала её белую кожу от безжалостных ожогов степного светила. Валдар чувствовал, как она иногда бессильно прислоняется лбом к его спине. Она не жаловалась, не просила пить, но её молчание давило тяжелее любых стонов.

— Впереди, старшой, — прохрипел Смага, равняясь с Валдаром. Старый воевода указал узловатым пальцем на темную точку, дрожащую в раскаленном мареве. — Каменная баба. Идол степняков. Десять лет назад мы ходили сюда в дальний дозор. Возле идола должен быть колодец.

Это слово — «колодец» — пронеслось по рядам измученных гридней, словно искра по сухому мху. Кремень и Хват выпрямились в седлах, даже кони, почуяв оживление всадников, прибавили шаг.

Только Векша не поднял головы. Он лежал поперек седла, привязанный сыромятными ремнями, чтобы не упасть. Степная лихорадка пожирала его изнутри. Сладковатый, тошнотворный смрад гниющей плоти от его разрубленного плеча не мог перебить даже густой запах полыни.

Лишь когда солнце перевалило зенит, они добрались до идола.

Это был грубо высеченный из серого камня истукан со стертым ветрами плоским лицом. Он стоял посреди небольшой впадины, окруженной высохшим кустарником. У подножия идола белели растрескавшиеся на солнце конские черепа — старые подношения неведомым богам Дикого поля.

Но Валдар смотрел не на идола. Он смотрел на круглую яму, выложенную пожелтевшим камнем.

Смага соскочил с коня и, тяжело опираясь на секиру, подошел к краю. Он заглянул вниз. Тишина повисла над отрядом, прерываемая лишь тяжелым дыханием лошадей.

— Сухо, — каркнул десятник. — Глина потрескалась. Давно ушла вода.

Кремень издал звук, похожий на рычание раненого волка. Он слез с коня, шатаясь, подошел к колодцу и в ярости пнул один из конских черепов. Кости со стуком разлетелись в пыль.

— Сдохнем... — прохрипел гридень, опираясь руками о колени. — Из-за девки проклятой сдохнем! Мы кровь свою в Детинце пролили, братьев положили! Ради чего? Чтобы вороны нам глаза в степи выклевали?!

— Закрой пасть, Кремень! — Хват шагнул к товарищу, хотя сам едва держался на ногах.

— А то что?! — Кремень вскинул безумный, налитый кровью взгляд. Жажда и отчаяние лишали его разума. Он ткнул грязным пальцем в сторону Ладолеи, застывшей в седле позади Валдара. — Она же вещая! В ней Навь течет! Раз она такая сильная, пусть воду нам из-под земли достанет! Пусть хоть что-то сделает, кроме как беды накликать!

Рука Валдара легла на рукоять сабли быстрее, чем Кремень успел моргнуть. Сталь с тихим шипением покинула ножны наполовину. Звук этот в мертвой тишине прозвучал громче грома.

Валдар спешился. Он подошел к Кремню медленно, не отрывая тяжелого, свинцового взгляда от лица ратника. Его кровная воля, сдерживавшая до этого навий морок, теперь обрушилась на своего же воина ледяным катком человеческой власти.

— Еще одно слово, — голос Валдара был тихим, но в нем слышался скрежет могильного камня, — и я оставлю тебя здесь. С перерезанной глоткой. На радость воронам. Она — под моей защитой. И ты будешь подыхать за нее так же молча, как подыхаешь за меня. Понял?

Кремень сглотнул вязкую слюну. Взгляд вожака был страшнее степной жажды. Ратник отвел глаза и покорно опустил голову.

— Понял, старшой. Прости. Затмение нашло.

Валдар задвинул саблю в ножны. Жесткая рука была их единственным спасением. Стоит дать слабину, и эти суровые мужи перережут друг друга за каплю влаги.

Позади раздался глухой стук. Векша сполз с коня, оборвав ослабшие ремни, и рухнул в ковыль.

Ладолея, не дожидаясь помощи, спрыгнула на землю и бросилась к нему. Она упала на колени в пыль, откидывая пропитанную потом сорочку с его груди. Лицо молодого воина горело, рана покрылась черной коркой, из-под которой сочилась желтая сукровица.

— Воды... — в бреду прошептал Векша, не открывая глаз. Его пальцы судорожно скребли сухую землю. — Матушка... водицы бы...

Ладолея замерла. Внутри нее, в самой глубине навийской крови, шевельнулась мощь. Если бы они были в лесу, среди сырых корней и мхов, она могла бы позвать духов ручьев. Но здесь, в проклятом Диком поле, её ворожба отзывалась только на смерть и боль. Она могла убить того, кто обидел её. Она могла свести с ума. Но она не могла дать каплю живой воды умирающему.

Она подняла взгляд на Валдара. В её глазах стояли слезы бессилия.

— Я ничем не могу ему помочь, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Моя кровь... она умеет только разрушать.

Валдар подошел к ней. Он достал из-за пазухи небольшую деревянную баклагу — свой личный, неприкосновенный запас, о котором не знали даже десятники. Там оставалось не больше двух глотков на самом дне.

Он откупорил баклагу и протянул Ладолее.

— Смочи ему губы. Остальное выпей сама.

— Валдар, нет...

— Пей. Это приказ вожака, — жестко оборвал он, вкладывая баклагу в её руки.

Ладолея послушно капнула немного воды на почерневшие губы Векши. Воин жадно сглотнул, его дыхание на мгновение стало ровнее. Оставшиеся несколько капель она выпила сама, чувствуя, как влага оживляет пересохшее горло.

Валдар повернулся к Смаге.

— До заката стоим здесь, в тени камней. Коням дать отдых. Векшу привязать к седлу крепче.

— Куда мы пойдем ночью, вожак? — тихо спросил Смага, глядя на пустой колодец. — На полдень отсюда — три дня пути до Черных Озер. Без воды кони падут уже к завтрашнему утру.

— Значит, мы не пойдем к Черным Озерам, — Валдар всмотрелся в дрожащий горизонт. — Завтра мы найдем чужую воду. Степь велика. Если здесь стоят идолы, значит, кочевники где-то пасут свои стада.

Смага нахмурился.

— Выйти на степное кочевье? Нас пятеро, кто меч держать может, вожак. Да Векша при смерти. Это верная гибель.

— Смерть ждет нас на дне этого колодца, Смага. А у степняков есть бурдюки, полные кумыса и воды.

Валдар посмотрел на Ладолею, которая осторожно обтирала лицо Векши краем своей сорочки.

— Мы заберем у них то, что нам нужно, или сдохнем с оружием в руках. Таков теперь наш закон.

Степное солнце продолжало свой неспешный путь по выбеленному небу, равнодушно взирая на горстку людей, бросивших вызов самому Дикому полю. Напряжение среди гридней не исчезло, оно лишь затаилось, как ядовитая змея под камнем. Валдар знал: грядущая ночь принесет либо спасение, либо первую кровь. И он уже не был уверен, чья это будет кровь.

Глава 3. Стервятники

Ночь рухнула на Дикое поле внезапно, словно кто-то набросил на мир тяжелую, пропахшую пылью кошму. Дневной зной отступил, уступив место пронизывающему, стылому ветру, который заставлял жаться к конским бокам в поисках тепла. Небо над степью расцвело несметной россыпью колючих, ледяных звезд — здесь, вдали от костров Детинца, они казались неестественно яркими и чужими.

Отряд двигался во тьме подобно стайке измученных призраков. Лошади уже не шли, а спотыкались, волоча копыта по сухому ковылю. Жажда высушила глотки так, что никто не мог произнести ни слова; дышали со свистом, ловя ртом ледяной ночной воздух.

Валдар шел пешком, ведя своего гнедого под уздцы, чтобы хоть немного сберечь силы зверя. Ладолея, едва державшаяся в седле, раскачивалась в такт шагам коня. Её разум мутился от усталости, а перед закрытыми глазами плясали багровые пятна.

Внезапно Валдар остановился. Гнедой ткнулся мордой ему в плечо и тихо, сипло всхрапнул.

Смага, шедший следом, замер и вскинул голову, втягивая воздух широкими ноздрями. Старый пограничник закрыл глаза, отсекая лишние чувства, и полностью отдался звериному чутью.

— Дым, — едва слышно, одними губами произнес десятник. — Кизяк жгут. Близко.

Слова Смаги подействовали на гридней почище удара плети. Кремень, до этого едва волочивший ноги, подобрался, его рука судорожно сжала рукоять тесака. В запахе дыма таилась надежда. Где огонь — там люди. Где люди — там вода.

Валдар жестом приказал отряду оставаться на месте. Он передал поводья Ладолее и, пригнувшись к самой земле, бесшумно скользнул во тьму, сливаясь с высокими стеблями полыни.

Он прополз шагов двести, прежде чем ковыль расступился, обнажив край неглубокого, заросшего колючим кустарником оврага. На его дне тлел крошечный костерок, старательно укрытый от степного ветра куском дырявого войлока.

Вокруг огня сидели четверо. Оборванные, грязные, в нелепой смеси чужих доспехов: на одном был надет ржавый кольчужный капюшон славянской работы, другой кутался в халат из облезлых лисьих шкур, третий поигрывал кривым степным кинжалом.

Это были стервятники Дикого поля. Изгои, выгнанные из своих племен за воровство или убийство своих, тати, промышлявшие грабежом одиноких путников и разорением старых курганов. Неподалеку паслись их стреноженные, тощие коньки.

Но Валдар смотрел не на людей и не на лошадей. Его взгляд прикипел к трем раздутым кожаным бурдюкам, небрежно сваленным у костра. Они блестели в тусклом свете углей, влажные и тяжелые.

Вода.

Валдар вернулся к своим так же бесшумно, как и ушел.

— Четверо. Сброд, — коротко доложил он. — Доспехов почти нет. Оружие короткое. У них три бурдюка.

— Берем их, вожак, — прорычал Кремень. В его голосе не было ни капли человеческого разума — только слепая, звериная жажда выжить.

— Если они успеют крикнуть или уйти на конях, мы ничего не получим, а в степи узнают, что здесь бродит чужой отряд, — Валдар обвел взглядом своих людей. — Пленных не брать. Бить насмерть и тихо. Хват, заходишь слева, отрежешь их от лошадей. Смага, берешь правого. Кремень, ты со мной.

Валдар посмотрел на Ладолею. Она сидела в седле бледная, точно навия, и с ужасом слушала, как буднично и хладнокровно он раздает приказы на убийство. В Детинце он был благородным воином. Здесь он становился хищником.

— Жди здесь, — приказал Валдар, коснувшись её ледяных пальцев. — И держи коня.

Они спустились в овраг тенями. Степной ветер заглушил шорох шагов.

Нападение было стремительным и безжалостным. Валдар ударил первым. Он вынырнул из темноты за спиной старшого в лисьем халате, одной рукой зажал ему рот, а другой с силой полоснул кинжалом по горлу. Горячая кровь брызнула на сухую землю, стервятник забился в предсмертных судорогах, но Валдар уже отшвырнул его тело и метнулся ко второму.

Смага обрушил обух своей тяжелой секиры на затылок степняка в ржавой кольчуге, дробя кости черепа с тошнотворным хрустом. Тот рухнул лицом в тлеющий кизяк, подняв сноп искр.

Третий тать успел вскочить и выхватить кривой нож, но на него с безумным хрипом бросился Кремень. Славянский ратник не стал тратить время на уловки. Он принял скользящий удар ножа в плечо, навалился на врага всем своим весом, повалил его на землю и принялся исступленно бить тяжелым тесаком в грудь, рыча от каждого удара, пока степняк не перестал дергаться.

Четвертый бросился бежать к лошадям, но из темноты выросла мрачная фигура Хвата. Короткий взмах меча — и стервятник покатился по склону оврага с разрубленной ногой. Валдар неторопливо подошел к скулящему степняку и коротким ударом оборвал его крик.

Всё было кончено за несколько ударов сердца.

Кремень отбросил окровавленный тесак и на четвереньках бросился к бурдюкам. Он сорвал кожаную пробку и жадно припал к горловине. Вода потекла по его подбородку, смешиваясь с чужой кровью, брызнувшей на лицо.

— Оставь остальным, собака! — Смага грубо пнул Кремня сапогом в бок, вырывая бурдюк. — Старшой пьет первым!

Валдар принял кожаный мешок из рук десятника. Он сделал один небольшой глоток, смачивая горло. Вода была отвратительной: теплой, отдавала конским потом и затхлой болотной тиной. Но для них она была слаще самых изысканных княжеских медов.

Он подозвал свистом Ладолею. Она спустилась в овраг, ведя за собой гнедого. Когда дева увидела растерзанные тела у костра и окровавленные руки Валдара, она содрогнулась.

— Пей, — Валдар протянул ей бурдюк.

Она взяла его дрожащими руками. Глоток дался тяжело, тошнотворная жидкость едва не выплеснулась обратно, но Ладолея заставила себя проглотить её. Влага ударила в голову, проясняя мысли.

Она посмотрела на Валдара. Он неторопливо вытирал окровавленный кинжал об облезлый халат убитого вожака. Его лицо было спокойным и жестким.

— Они даже не ждали нас, Валдар, — тихо, чтобы не услышали гридни, произнесла Ладолея. — Они не успели понять, за что их убили.

Валдар поднял глаза и посмотрел прямо на нее. В его взоре не было ни вины, ни раскаяния.

— Если бы мы подошли и попросили, они бы попытались убить нас за наши кольчуги. Если бы мы просто прошли мимо, мы бы умерли от жажды завтра к полудню. Здесь нет правых, Ладолея. Есть только живые и мертвые. Я обещал, что проведу тебя по Полынному шляху. Но я не обещал, что мои руки останутся чистыми.

Он повернулся к своим людям.

— Напоить Векшу. Коней не поить, оботрите им морды мокрой тряпкой. Собрать всё оружие, седла этих стервятников бросить в огонь. Мы выступаем немедленно.

Ладолея смотрела, как воины деловито обыскивают трупы, не брезгуя ни медяками, ни кусками черствой лепешки. В этот миг она окончательно поняла, что Дикое поле ломает не только тела. Оно стирает человечность, оставляя лишь голую, первобытную жажду жизни. И Валдар, её благородный защитник, уже начал меняться, принимая законы этой безжалостной земли.

Они уходили во тьму, унося с собой драгоценную, пахнущую тиной воду, оставляя позади тлеющий костер и четыре остывающих тела — их первую кровавую дань Дикому полю.

Глава 4. Черная буря

Утро не принесло облегчения. Солнце взошло тусклым, кроваво-красным диском, словно степь за ночь выпила всю животворящую силу небес. Воздух стал плотным, неподвижным и тяжелым. Исчезли даже стервятники, вечно кружившие в вышине. Стояла глухая, неестественная тишина, от которой звенело в ушах.

Они ехали молча. Грязная вода из трофейных бурдюков вернула им силы, но радости не принесла. Вкус чужой крови и тины въелся в нёбо. Векша, прикрученный к седлу, больше не бредил — он впал в глубокое, неестественное забытье, его дыхание стало прерывистым и поверхностным.

Ближе к полудню Валдар заметил, что его гнедой начал нервно прядать ушами и косить налитым кровью глазом на восток. Конь фыркал, мотал головой и отказывался идти прямо, норовя свернуть в сторону.

Валдар поднял глаза и замер.

Там, где степь сливалась с небом, горизонта больше не было. Вместо него росла гигантская, кипящая стена непроглядно-черного цвета. Она поднималась всё выше, заглатывая тусклое солнце. Сначала Валдару показалось, что это гроза, но в этой тьме не было ни сполохов молний, ни запаха дождя. Пахло пересушенной землей, серой и смертью.

— Кара-буран... — выдохнул Смага, поравнявшись со старшим. Лицо старого десятника посерело. — Черная буря.

Стена стремительно приближалась. Теперь они слышали её голос — низкий, утробный гул, похожий на рев тысяч голодных навий, вырвавшихся из подземного мира.

— Если она накроет нас в открытом поле, мы захлебнемся песком, — крикнул Валдар, перекрывая нарастающий гул. Ветер уже ударил по низам, срывая сухой ковыль и швыряя его в лица всадникам. — Укрытие! Ищите укрытие!

Но степь была плоской, как доска. Ни оврагов, ни рощ, ни спасительных скал.

Ладолея вцепилась в плечи Валдара. Ветер трепал её черные волосы. Она чувствовала, как в надвигающейся черной стене пульсирует первобытная, слепая ярость духов Дикого поля. Это была не просто погода. Это была казнь, которую степь уготовила чужакам.

— Вон там! — Кремень, привстав на стременах, указал тесаком вправо. — Холм!

Сквозь сгущающуюся пыльную пелену Валдар разглядел неестественно правильную возвышенность. Для природного холма он был слишком ровным. Это был курган — древняя могила степного кагана, возведенная бессчетными рабами в седую старину.

— К кургану! Гони! — скомандовал Валдар, вонзая шпоры в бока гнедого.

Лошади, чуя неминуемую гибель, рванули из последних сил. Буря настигала их рывками. Небо почернело окончательно. Песок, поднятый в воздух, бил по кольчугам, царапал лица в кровь, забивался в глаза. Дышать стало невозможно — каждый вдох обжигал легкие сухой гарью.

Они подлетели к подножию кургана в тот момент, когда передовые волны бури обрушились на них с полной силой. Курган был огромен, его склоны поросли жестким, как проволока, кустарником.

— Ищите промоину или нору! — прохрипел Валдар, спрыгивая с коня. Он прижал Ладолею к своей груди, укрывая её лицо полой кафтана. — Буря обглодает нас до костей, если мы останемся снаружи!

Хват и Смага, ослепшие от пыли, ощупывали основание могильника.

— Сюда! Вожак, сюда! — голос Хвата едва пробился сквозь рев ветра.

Валдар бросился на голос. У самого основания зияла черная, неровная пасть — узкий лаз, пробитый грабителями могил. Вокруг валялись полусгнившие деревянные подпорки и куски выброшенной на поверхность сухой глины.

— Лошадей внутрь! Тащите их! — скомандовал Валдар.

Это было безумием. Загнать диких степных скакунов в узкую, пахнущую подземным тленом нору казалось невозможным. Но животный страх перед бурей оказался сильнее страха перед темнотой. Лошади, хрипя и упираясь, протискивались в лаз, сдирая шкуры о камни. Хват и Кремень тащили коня с бесчувственным Векшей вдвоем, а Ветран изо всех сил помогал им подталкивать животное здоровой рукой.

Как только последний конь скрылся во мраке, Валдар втолкнул Ладолею внутрь и протиснулся следом.

В тот же миг вход затянуло сплошной песчаной пеленой. Буря ударила в курган с такой яростью, что, казалось, тысячелетняя земля сейчас содрогнется и рухнет им на головы. Снаружи ревел настоящий ад.

Внутри стояла абсолютная, давящая тишина. И кромешная тьма.

Ладолея прижалась к холодной земляной стене, тяжело дыша. Воздух здесь был затхлым, пропитанным пылью столетий, но он был неподвижен. Они спаслись.

Послышался сухой скрежет кресала о кремень. Раз, другой. Снопы искр на мгновение выхватили из мрака измученные лица гридней и испуганные морды лошадей. Наконец, Смага зажег трут и поднес его к пучку сухой травы, вырванной снаружи.

Слабый, неровный свет озарил их укрытие.

Они стояли в узком, пробитом в толще земли коридоре, ведущем вглубь кургана. Грабители, побывавшие здесь задолго до них, расширили проход, укрепив свод грубыми бревнами, которые сейчас почернели от времени и прогнулись под тяжестью. Под ногами хрустели черепки битой глиняной посуды и сухие кости.

— Держи огонь, — Валдар передал Смаге зажженный пучок травы. — Нужно уйти глубже. Если ветер изменит направление, он забьет лаз песком, и мы задохнемся здесь, как барсуки в норе.

Они осторожно двинулись вперед по коридору. Лошади шли неохотно, тревожно всхрапывая и прядая ушами. Чем дальше они заходили, тем сильнее становился запах — сладковатый, дурманящий аромат высохших степных трав и древнего тлена.

Проход расширился, выводя их в просторную погребальную клеть.

Огонь осветил помещение, стены которого были обложены тесаным камнем. Посреди на возвышении покоилась огромная деревянная домовина, выдолбленная из цельного ствола и наполовину расколотая топорами грабителей. Вокруг валялись остатки былого величия: позеленевшие от времени наконечники копий, истлевшие куски шелка, конская сбруя, украшенная потускневшим серебром, и десятки человеческих скелетов — рабов и наложниц, которых отправили в Исподний мир вместе со своим каганом.

— Мать Сыра Земля... — прошептал Хват, суеверно сплевывая через левое плечо. Кремень, еще недавно убивавший безоружных с упоением мясника, сейчас попятился, испуганно глядя на оскаленные черепа. Для воинов Яви осквернять могилы было страшным табу.

— Мертвые нам не враги, — жестко сказал Валдар, обводя клеть взглядом. — Положите Векшу на чистый камень. Коней привяжите к кольцам у стен. Буря продлится до утра. Мы ночуем здесь.

Ладолея стояла у входа в камеру, не в силах сделать и шага к домовине.

Валдар заметил её оцепенение. Он подошел к ней, коснувшись её плеча.

— Ты дрожишь. Замерзла?

Она медленно покачала головой, не отрывая взгляда от расколотого гроба. Её зрачки расширились так, что почти затопили глаза сплошной чернотой.

— Ты не чувствуешь? — прошептала она. Голос её дрожал, как натянутая струна. — Иной Лес был полон жизни. Злой, голодной, но жизни. Деревья пили соки земли, духи питались страхом. А здесь... здесь всё давно мертво.

Она прижала ладони к груди, словно пытаясь удержать сердце, готовое вырваться из ребер.

— Но оно смотрит на нас, Валдар. Хозяин этого кургана давно обратился в прах, но его ярость, его голод... они въелись в эти стены. Грабители пробили ход, и теперь древняя Навь Дикого поля просыпается. Она чует мою кровь. И она её ненавидит.

Словно в подтверждение её слов, снаружи глухо ухнул ветер, и старые деревянные распорки кургана зловеще застонали, роняя на каменный пол струйки сухой земли. Векша, лежавший в углу, вдруг страшно, нечеловечески выгнулся в дугу, издав звук, похожий на рычание зверя.

Темнота древней могилы сомкнулась вокруг них, отрезая от мира живых. Буря снаружи казалась теперь меньшим из зол.

Глава 5. Шепот костей

Векша бился на каменном полу так, словно невидимый палач ломал ему кости одну за другой. Его пятки с глухим стуком били по плитам, изо рта шла розовая пена. Кремень и Хват, навалившись на раненого всем весом, едва могли удержать его прижатым к земле.

— Вожак, не удержим! — прохрипел Хват, уворачиваясь от бешено дергающейся руки Векши. — В нем силы как в упыре!

Смага поднес ближе пучок горящей травы. В неровном, пляшущем свете лицо молодого воина казалось чужим: глаза закатились так, что видны были лишь желтые белки, на шее вздулись черные жилы. Запах гниющей плоти в усыпальнице стал невыносимым, перекрывая даже тяжелый дух тысячелетней пыли.

Валдар опустился на одно колено и намертво стиснул голову Векши, чтобы тот не разбил череп о камни.

— Это не горячка, — Валдар сквозь зубы втянул спертый воздух кургана. — Рана почернела до самых костей. Гниль пошла в сердце.

Ладолея стояла у стены, прижав руки к груди. Для неё всё происходящее выглядело иначе. Воины видели лишь предсмертные муки своего товарища, но дева видела саму смерть, густую и осязаемую, как смола.

Степная Навь проснулась. Хозяин кургана, чья расколотая каменная домовина высилась посреди клети, не имел ни плоти, ни имени, но его древняя, ненасытная воля заполнила всё вокруг. В лесах духи питались страхом заблудившихся путников или кровью жертв на капищах, но здесь, в Диком поле, мертвые боги веками пили лишь сухой песок. Векша, истекающий кровью и ослабленный лихорадкой, стал для кургана открытой дверью в мир живых. Могильник высасывал его душу, каплю за каплей.

Шепот. Сначала Ладолея подумала, что это шуршит осыпающаяся с потолка земля. Но звук рождался не снаружи, а в её собственной голове. Сухой, шелестящий шепот на незнакомом, гортанном языке. Он сводил с ума, требовал, угрожал.

— Он отходит, старшой, — тихо и тяжело произнес Смага. Десятник опустил глаза. — Боги Исподнего мира уже открыли для него врата. Нужно добить парня, чтобы не мучился.

Валдар сжал челюсти так, что желваки буграми выступили на скулах. Его рука невольно потянулась к кинжалу на поясе. Добить своего раненого, чтобы спасти от мук — таков был жестокий закон пограничья.

Но прежде чем Валдар успел обнажить сталь, Ладолея шагнула вперед.

— Отойдите от него, — её голос, обычно тихий и робкий, сейчас прозвучал странно, с легким, звенящим гулом, заставившим гридней вздрогнуть.

Валдар поднял на неё тяжелый взгляд.

— Не смей, Ладолея.

Он поднялся, заслоняя собой бьющегося в судорогах Векшу. В глазах Валдара читался неприкрытый страх — не за ратника, а за неё.