– Ну, и какой вердикт, доктор? Здоров я или болен?
– Здоровы, разумеется, здоровы, – поспешно раскланивается он и уходит.
– Брагин, – раздаётся голос Кири-Кири. – Давай к нам. Мы с тобой тоже поиграем.
Полиграф, однако. Полиграф Полиграфович… Чувствую запах электричества или озона… Надеюсь эти экспериментаторы меня не поджарят, от Постова можно ожидать чего угодно.
На мне закрепляют датчики, подключают, настраивают, проверяют и снова настраивают. Весь запас бодрости, полученный при гипнозе исчезает и растворяется в эфире.
Меня ещё часа два мучают дурацкими вопросами о сотрудничестве с вражескими разведками, о путешествиях во времени, о моей роли во всевозможных заговорах, влиянии на погоду и способности вызывать природные катастрофы.
Кири-Кири при этом не присутствует. В комнате, кроме меня, остаются только два лаборанта с огромным списком вопросов. Думаю, учитывая мои ответы, они считают, что я сумасшедший с наглухо отбитой головой. Впрочем, с таким списком им и думать особенно некогда.
Заканчивается всё глубокой ночью и меня, что совершенно удивительно, везут домой. Вернее, отпускают, а мои ребята отвозят. Завтра вечером мне придётся сюда вернуться и продолжить общение с Андроповым. Ну что же нужно как следует выспаться.
– Ты чего не спишь? – обнимаю я Наташку.
– Шутишь? – качает она головой. – Ну что, досталось тебе?
– Меня изучал психиатр, – кручу я пальцем у виска, – гипнотизировал и показывал кляксы.
– Что ещё за кляксы?
– Он пытался понять психопат я или нет. А ещё на детекторе лжи проверяли.
– Ну и что, что он сказал?
– Кто, Андропов? Или детектор? Неизвестно пока, завтра, наверное, сообщат. А может, и не сообщат.
– То есть, завтра ты опять на всю ночь уйдёшь? – хмурится она.
– Не знаю. Главное, не посадили под замок до выяснения, и на том спасибо. Видишь, домой отпустили.
– Слушай, Егор, – качает Наташка головой. – Может, не стоило Андропову рассказывать? Что-то волнуюсь я. Не нравится мне это.
– Ну, а как не рассказывать, Наташ? Нужно же исправлять ситуацию. Чем раньше, тем лучше, сама понимаешь. Такой шанс. Я ведь и не надеялся, когда всё это затевал, что смогу выйти на руководство. А теперь, если он поверит, знаешь, какие возможности откроются, просто сумасшедшие.
– Да, – соглашается она. – Если… Отец звонил…
Она вздыхает.
– Чего? Что такое? Почему кручинишься? Случилось чего?
– Ну как сказать, – пожимает она плечами. – Случилось, можно сказать… Лариса беременна.
– Что? – улыбаюсь я. – Серьёзно? Ну, Гена, ну, даёт! Молодой папаша.
– Ты чего обрадовался-то так? – упирает руки в бока Наташка. – Это ж не я забеременела, а девушка моего папы. Слышишь, как это звучит, вообще?
– Да слышу, конечно, – смеюсь я. – Ты что, хочешь мне сказать, что не рада?
– Если честно, – вздыхает она, – и это меня приводит в полное недоумение, рада. Представляешь? Да, я рада.
– Ну, не заметно, вообще-то. Надо им позвонить.
– Сейчас ночь уже, – урезонивает меня она. – Пошли лучше спать. Завтра на работу с самого утра.
– Наташ, – шепчу я, когда мы уже лежим в постели.
– А?
– Спать-то пару часов всего осталось. Может, не следует и пытаться?
– Сам же про Тэтчер рассказывал, что она по чуть-чуть добирает. Стало быть и два часа не лишними будут. Спи давай.
– Наташ…
– Я сплю…
– Наташка!
– Ну чего, Егор?
– А тебе завидно?
– Чего? – недоумённо спрашивает она. – Ты о чём, вообще?
– Я спрашиваю, завидуешь, Лариске?
– Балда, – хмыкает она и замолкает, а потом добавляет. – Может, и завидую. Но ты женись сначала, а то почти год меня мурыжишь, жених.
– Женюсь, – усмехаюсь я. – Скоро уже. Через две недели…
На работу я прихожу чуть раньше. Спать охота неимоверно. Даже три чашки кофе выпитые в течение часа не могут меня взбодрить, хотя бы капельку. Я сижу с закрытыми глазами. Заходит Новицкая. Я приподнимаю веки и тут же снова зажмуриваюсь.
– Ты чего, как сомнамбула? – хмуро спрашивает она.
– Всю ночь не спал, под утро только домой пришёл.
– Веселился где-то?
– Нет, – качаю я головой. –…
– Нет, – зло повторяет Ирина. – Знаешь басню Крылова? Ты всё пела? Это дело. Так пойди же попляши!
– Не развлекался! – отрезаю я, понимая, к чему она клонит. – Занимался исключительно делами.
– Ну, иди, раз так, – сердито отвечает она. – Объясни это Пастухову.
– Так я уже всё ведь ему объяснил.
– Значит, не всё. Снова объясни. Я не шучу, он тебя реально вызывает.
– Кто? – не сразу соображаю я. – Пастухов что ли?
– Ну, а кто ещё? Иди, и лучше его сегодня не зли. Я только что от него пришла.
– А вот и он, – саркастически замечает Пастухов, когда я вхожу в его кабинет. – Вы только посмотрите!
– Здравствуйте, Борис Николаевич – отзываюсь я.
– Здравствуйте-здравствуйте, товарищ Брагин, – говорит Пастухов. – Ну, что вам сказать? По-моему, злоупотребляете вы терпением нашим.
Я пытаюсь понять, к чему он клонит.
– Кажется, пора вас с должности убирать. Не тянете вы, товарищ Брагин. Не тянете.
Что за хрень! Это я не тяну?!!!
– Да с чего бы это? – не могу я сдержаться.
– Да с того! – резко отвечает он. – Увольнять вас будем. Вместе с Новицкой! Оперативно и быстро!
Увольнять? Серьёзно? Что ещё за новости? Какое такое увольнение?
– Я вас не понимаю Борис Николаевич, – спокойно отвечаю я. – Вы не могли бы мне объяснить что я такого сделал или, наоборот, не сделал, что вы так рассердились?
– Самое главное, что ты сделал, опорочил честь комсомольца. На втором месте стоит непростительно медленное выполнение плана. Нам поручили наиболее ответственный участок работы, а у нас никаких внятных успехов до сих пор нет. Третье. И это просто ни в какие ворота! Комсомолец, работник аппарата ЦК не просто играет в карты на деньги, но ещё и сам содержит притон! Как такое вообще можно представить? Это какой цинизм нужно… Но это уже пусть соответствующие органы разбираются. Меня это уже не касается.
– Да вы что, Борис Николаевич, я там исключительно, как агент этих самых органов и состою. Как Штирлиц. Могу вам встречу с зампреда КГБ устроить… Да что там, могу и с председателем. Или с замминистра внутренних дел.
– Как агент? – переспрашивает Пастухов. – Ну, я не возражаю. Раз уж ты агент, тогда продолжай работать. Агентом. Но не в комсомоле. Всё, Брагин, разговор окончен. Да и о чём нам говорить? Работа завалена. Ты же агент, тебе некогда о патриотизме думать, надо шпионов ловить, или кого ты там ловишь. И это ещё не всё. Есть и четвёртая причина. Целых четыре причины! Как тебе такое? Четыре!!!
Он показывает мне четыре пальца, чтобы я сам увидел, как много существует резонов меня уволить. Увидел и ужаснулся.
– Четвёртая причина заключается в том, что я не желаю слышать вопли со стороны членов полит… – он спотыкается и многозначительно показывает пальцем в потолок. – Так и быть, пиши заявление по собственному и можешь без отработки, прямо с понедельника уже не выходить.
– А Новицкая здесь причём?
– Новицкая? Так от неё тоже толку мало. Работа медленно очень идёт. И вместо того, чтобы требовать от подчинённых самоотдачи, она им всячески потакает. Но это и понятно, учитывая, что будучи ещё первым секретарём горкома… крутила роман с несовершеннолетним. Да, Брагин? Не думал, наверное, что эти дела всплывут когда-нибудь? Ну, теперь зато будешь знать, что ни одна бумажка в нашем мире не исчезает. А однажды подшитая бумажка, живёт в веках. И у меня этих бумажек много.
– Стыдно, Борис Николаевич, сплетни распространять, тем более такие, низкого пошиба. Сплетни и голословные обвинения. И я не буду заявление писать. И она не будет. Увольняйте, если есть за что.
– Напишет, – беспечно кивает Пастухов и стучит пальцем по картонной папочке. – И ты напишешь. А если не напишете, значит будем подключать коллектив, рассматривать персональные дела, разбираться с товарищами, исключать из комсомола. У тебя, кстати, уже два выговора имеется, так мы ещё подкинем. Будешь злостным…
– Каких это два? – перебиваю я. – Один, и тот по надуманным причинам. Так я на вас в суд подам. И выиграю, без сомнения.
– Подавай-подавай. Ты же агент, тебе и карты в руки. Агент, понимаешь ли, 007… Джеймс Бонд, выискался.
– Ладно, – киваю я после небольшой паузы, как следует наглядевшись на папку по которой похлопывает Пастухов. – Хорошо, напишу заявление по собственному. Если не передумаете.
– Ха, – усмехается он.
– Но две недели отработаю. А Новицкая останется на своём месте.
Посмотрим, что можно сделать. В конце концов, можно и к главному управлению вернуться если Пастухов жёстко закусит. Выведем структуру из его ведомства и отдадим воякам. А может, Чурбанова подключим или даже самого дорогого Леонид Ильича…
– По Новицкой ещё подумаю, – кивает он.
– До свидания, в таком случае…
Я выхожу из его кабинета и шагаю в свою сторону. Кто же, интересно, так мной недоволен, что Пастухова вздрючил? Неужели Черненко? Чем я ему так уж насолил? Не по-советски веду себя… Да, есть такое дело. Если ничего не изменится, то после смерти Брежнева он меня пережуёт… Но не торопитесь, Константин Устинович, у меня же сейчас будет бронебойное орудие. Правда, Андропян тип мутный, и что у него в голове, хрен знает… Но попробовать стоит. Вот честное благородное, стоит.
Я захожу к себе в кабинет и… Ты-дыч… у меня челюсть отвисает до пола, как во вражеских американских мультиках. За моим столом сидит…
– Чур меня! – восклицаю я и поворачиваюсь к левому плечу. – Тьфу-тьфу-тьфу! Ирина Викторовна, принесите кадило, пожалуйста.
Она тоже выглядит удивлённо. Сегодня суббота, ребят нет, и только мы как папы карлы, пришли пахать. А у нас тут сплошные испытания. То начальник с грязью смешивает, то вот призраки восстают из… грязи же, кстати.
А призрак этот сидит с весьма довольной рожей. Улыбается, скотина. И ничего-то ему не делается. Сусловский выкормыш… Ах, вот оно в чём дело…
Я присаживаюсь на край стола Толика и даже удивляться прекращаю, соображая, что к чему. Смотри-ка, даже Андропов его не смог его перемолоть. Птица Феникс, твою дивизию… Интересно, а зачем он сейчас-то Суслову нужен? А, ну, так вот для этого всего. Меня в сторону, а чемодан на место. Размечтались вы. Хер вам, а не чемодан.
– Здорово, Кухарчук, – говорю я, не глядя на него и продолжая размышлять. – С места моего уйди, кстати. Я тут ещё две недели буду работать.
– Почему две? – удивлённо спрашивает Новицкая.
Стало быть, с ней об увольнении разговора не было. Значит, этот хорёк метит не на её, а на моё место. Но это не точно.
– Да вот, предлагают бывшего офицера госбезопасности на моё место. Его из органов под зад коленом выпнули не так давно.
А не навестить ли мне Маришку? Вот вопрос. Если её ещё не укокошили… Ну ладно, об этом потом подумаем.
– Да, Брагин. Я, как Феникс, восстал из пепла.
– Из зада ты восстал, Пётр Николаич, – усмехаюсь я. – Давай, иди нахер отсюда, пока милицию не вызвал. Придёшь через две недели, не раньше.
Заходит Лена Иванова. Тоже трудоголичка, как и мы. Вернее, не так. Когда Новицкая здесь, тогда и она не может не прийти.
– Чего это вы ругаетесь? – спрашивает она. – Мужчина какой интересный у нас тут.
– Не советую, – качаю я головой.
– Вот видишь, Брагин, – поднимается с моего кресла Поварёнок. – Девушка-то получше тебя в людях разбирается. Ладно, пойду, раз мне здесь не рады. Вернусь, когда тебя не будет. Вы, девушка, меня дождитесь, мы с вами обязательно сработаемся.
– Это что всё значит? – спрашивает Ирина, когда Кухарь с гордым видом и надменной ухмылочкой удаляется восвояси. – Какие ещё две недели?!
– Ухожу, я Ирина Викторовна, – развожу я руками. – Первый секретарь недоволен мной, моей работой и моральным обликом. Тобой, кстати, тоже недоволен, но, вероятно пока решил не увольнять. Понимает, что вот этот мудак Кухарчук всё дело завалит.
– А кто он такой вообще?
– Мудацкий мудак, разве по нему не видно?
– Нет, – серьёзно отвечает Иванова. – На первый взгляд, вроде, ничего мужчина.
– Теряешь хватку, Лен, – качаю я головой.
– Ой, да я и раньше вляпывалась, – вздыхает она. – Кому кофе?
Мы соглашаемся.
– Он что, действительно тебя гонит? – спрашивает Ирина, когда Лена уходит за кофе.
– Да. Но, получится ли у него, это вопрос. Большой вопрос. Но, что плохо, наш Пастухов сказал, что знает о нашей с тобой любовной истории…
– Что?!
– И пригрозил, в случае непослушания устроить всенародный разбор полётов. Так что ты уж будь умницей, тише травы и ниже воды. То есть… ну, ты поняла…
– Мудак!
– Это точно. Мудак. Ладно, в свете возникших новых обстоятельств и, учитывая, что я уже уволен, я пойду и попробую порешать эту проблему.
– Нет, погоди, надо поработать.
– Поверь мне, ты не хочешь, чтобы моё место занял тот урод, который сидел на моём стуле. Ничего худшего даже представить нельзя. По сравнению с этим все наши успехи и неудачи полная чушь. Впрочем то, что мы, якобы, заваливаем работу, тоже чушь. Ты и твой отдел делают больше, чем весь ЦК, вместе взятый. Не забывай этого! И держи голову повыше. И, кстати, в Свердловск я не поеду.
– А свадьба-то у тебя в силе?
– Конечно. И ты приглашена.
Я еду в Дьяково. В сокровищницу и арсенал. У меня там два дома. В одном теневая ставка, а в другом, не обжитом и полузаброшенном, хранится всё самое и самое ценное. Вот и чемодан тоже. Для него сделана специальная бетонная гробница с металлической дверцей и кодовым замком, способная выдержать взрыв ядерной бомбы.
Вот только на Пастухова ничего особенного нет. Досье явно слабое. Подрался с товарищем Панчишиным в тысяча хренетсот каком-то году… Ещё когда в горкоме работал. Причём, напал на него этот самый Панчишин. Правда, вроде как защищая свою супругу, но это только со слов самого Панчишина. Ну, и так, по мелочи, всякая ерунда. В заграничной поездке продавал за валюту чёрную икру и водку «Посольскую».
Мещанские интересы, конечно, но что в этом особенного? Все приторговывали. И он тоже. Ну, или вот тоже преступление. Приобретение румынской стенки в обход очереди. Мелкие, мелкие интересы. Очень мелкие… Ну, что это, задержание в нетрезвом виде патрулём ДНД, и то, миллион лет назад…
Подвёл ты меня, Борис Николаевич, ой, как подвёл. Ладно… Подумаем ещё. Я смотрю на часы. Пора, нужно ехать к моему новому стенобитному орудию. Блин, кого же выбрать в генсеки? Этому-то осталось всего-ничего. Сейчас бы приоритеты расставить, начать работу, единомышленников подобрать…
Эх, размечтался я… А вдруг он, на самом-то деле, такой же никчёмный, как Горбач? Тот, мне кажется, только в подковёрных делишках и приуспел. А вдруг он не никчёмный, но просто решит законопатить меня в казематы и ку-ку? Ку-ку, мой мальчик…
Подрался, значит, с Панчишиным… А кто у нас следующий, кстати? Наверное, Мишин… Да, Мишин, он секретарь ЦК ВЛКСМ после Пастухова… Но кого же нам в генсеки-то выбрать?
После Дьяково я еду в КГБ. Пропуск на меня выписан, я прохожу и встречаю в приёмной Кири-Кири, Кирилл Кириллыча.
– Шеф велел тебя в больницу везти, – говорит он.
– В какую больницу? Опять опыты ставить?
– Нет… он сам там…
– То есть?
– Чего непонятного? В больнице он, на лечении. Велел тебя привезти. Поехали.
Меня заводят в палату. Бледный, осунувшийся Андропов сидит на кровати, к руке идёт трубка от капельницы.
– Приехал? – кивает он. – Садись. Вон стул. Кирилл, спасибо. Подожди в коридоре.
Я осматриваюсь. Чувствую себя немного неловко. Больничная обстановка, запах лекарств, шуршание белых халатов, предупредительные сестрички, негромкие голоса. Ему говорить-то можно что-нибудь? Не отъедет раньше времени, узнав о светлом и прекрасном будущем?
Сажусь на стул. Обстановка немного отличается от обычной больницы. Кровать более удобная, кресла… Похоже на гостиничный или, скорее, санаторский номер.
– Здравствуйте, Юрий Владимирович.
– Здравствуй. Давай сразу к делу. Профессор Сойкин сообщил, что ты действительно уверен в правоте своих слов. Осознанно не пытаешься врать. И полиграф подтвердил, что правду говоришь. Хотя странность есть, память, говорит профессор у тебя содержит несколько уровней информации, но все они соответствуют тому, что ты говорил. Получается, вроде действительно ты из будущего. Психического расстройства у тебя нет. Говоришь правду. Так что если тебя не запрограммировали в тайне от тебя самого, то тебе можно верить.
– Как запрограммировали? – хмурюсь я. – Под гипнозом? Вы про методики, позволяющие определённому типу людей делать внушения?
– Что за методики? – спрашивает он.
– На чём они построены я точно не знаю, на нейро-лингвистическом программировании, наверное. То есть, вы полагаете, что мне сделали подобное внушение? Для чего?
– Теоретически, – кивает он, – это можно было бы сделать, чтобы ввести меня в заблуждение по определённым моментам.
– А почему вы меня не спрашиваете про будущее? – интересуюсь я. – По этой самой причине? Опасаетесь, что меня запрограммировали, чтобы вас дезинформировать? Кстати, вчера по радио сказали, что в Иране выбрали президента.
– И что с ним? – удивляется Андропов.
– Его в этом году убьют. Бомба что ли… А.. вот ещё в этот же год убьют Египетского президента. Я запомнил, потому что иранца сразу грохнули… ну, то есть убили. Запомнил не год, а обстоятельства. А вам волноваться можно? Я так понимаю, что не сумев доказать, что я вру, вы решили меня выслушать?
– Решил, – кивает он, – послушать.
– Тогда угадайте, какая страна через сорок лет будет экономикой номер один.
– Давай-ка без гаданий, – хмурится он. – Времени у нас не так много, сам видишь, условия не самые комфортабельные.
Это в точку.
– Тем не менее. Предположите. Самая большая экономика в мире.
– Хорошо, СССР. Наверное, во многом, благодаря твоим рассказам.
– Нет, результатов своих рассказов я ещё не видел. И не СССР. Это КНР. Китай.
– Серьёзно? – снова хмурится Андропов. – А какой у них строй?
– Да кто их поймёт… Определяющую роль имеет компартия. Это, как я понимаю, главный стержень государства. А экономика рыночная.
– То есть реформы Дэн Сяопина дали результат?
– Дали, да, ещё какой. Там, правда, есть сложности… будут то есть. Им предстоит найти путь, чтобы не попасть в кризис, но вы бы не узнали Китай две тысячи двадцатых. Он очень изменился. Большая часть радиоэлектроники производится там. Автомобили, поезд на магнитной подушке. Они вышли в космос, строят свои самолёты… Ну, в кооперации с Западом, конечно, но, тем не менее.
– А Союз?
Я вздыхаю.
– Что?
– Сейчас расскажу. Вот мне интересно, никто не нашёл ваших планов реформ. Вы вообще имеете такие планы? Хотите Россию обустраивать?
– Давай рассказывай, а то у меня процедура скоро, – сердито бросает он. – И хватит нагнетать уже. Китай-китай. Тебя китайцы ко мне послали?
– Нет. Я не знаю, есть ли сила, которая меня послала сюда, но раз я здесь, то жизнь положу, чтобы это не зря было. У меня сначала был план другой. Я не думал, что смогу вот так вам всё рассказывать.
– Так ты ещё ничего и не рассказал, но, раз уж об этом зашла речь… Ты же с Леонидом Ильичом встречался. Говорил ему?
– Нет, конечно.
– Почему?
– У него, при всём уважении и народной любви, шансов изменить что-то нет. А у вас кое-какие есть. По крайней мере, можете наметить карту и подготовить преемника.
– Своего? – щурится он.
– Чего? Преемника? Да, вы в будущем году генсеком станете.
Он поджимает губы и проглатывает эту информацию молча.
– Только не Горби, – качаю я головой.
– Это ещё кто?
– Горбачёв. Это его так западники ласково звать будут. Горби всё про… профукает. Всё, как есть. И не Ельцина. Тот ещё хуже. Простите, но приличных слов на его счёт нет. Если Горбач, можно ещё допустить, всё потерял по скудоумию, условно, конечно, то у этого такое эго, что и вселенной мало, чтобы сжечь в его топке.
– Ладно, начинай уже. Ельцина ты сам выкопал.
– Специально, чтобы вы его убрали подальше от власти. Он хозяйственник неплохой. Его в мирных целях надо. В таких направлениях, где царём-батюшкой себя чувствовать не сможет.
– Потом про него.
– Хорошо, слушайте. В начале года умрёт Суслов. Вы станете секретарём ЦК. В конце года не станет Брежнева. Новым генсеком изберут вас.
– И… и как долго я буду им оставаться?
Ну, блин… сказать чуваку, что уйдёт в вечность в семьдесят лет… так себе положение…
– Ну… – я качаю головой и хмурюсь.
– Да говори уже, знаю, что не долго. Сколько?
– Лучше не знать, мне кажется…
– Не в том мы положении, чтобы не знать. Я, так понимаю, нужно срочно делать что-то. Говори.
– До восемьдесят четвёртого. Но если в восемьдесят третьем не поедете в Крым, то не простудитесь…
Он замолкает и какое-то время мы сидим молча.
– Кто потом? – мрачно спрашивает он. – Горбачёв?
– Черненко.
– Что? Вот же старый… – он обрывает фразу, не договаривая.
– А в восемьдесят пятом придёт Горби.
– Слушай, такое нарочно не придумаешь. Я уже начинаю тебе верить. Стыд какой. Череда или даже чехарда стариков. Этот-то куда лезет? Ладно, продолжай.
– От него толку, честно говоря, будет, как от козла молока. Чурбанова посадит. Причём, вроде там сфабрикуют всё. И что это? Реформы? Тьфу… Это я про Черненко.
В общем, я рассказываю, что помню. Сначала даю краткий обзор. Прописываю картину сорокалетней истории крупными мазками. Пытаюсь обходить острые моменты, но он сразу врубается и заставляет говорить, как есть. Ладно. Говорю, как есть.
Набросав контуры, перехожу к проработке деталей, начиная от его собственной нелепой борьбы за трудовую дисциплину. Думаю, тут он окончательно убеждается, что информация у меня достоверная.
– Такого не придумать, – несколько раз повторяет он. – И я, кажется, понимаю, почему ты решил рассказать это мне.
– Я не историк, – говорю я. – Имейте в виду. Просто очевидец. Рассказываю то, что помню.
– Да, я вижу, но это, может даже и лучше.
Итог Российской империи приводит его в глубочайший шок и он даже хватается за голову. А через некоторое время нас прерывает врач.
– Юрий Владимирович… – мягко говорит он.
– Да, – кивает тот. – Мы уже заканчиваем. Всё, Егор. На сегодня достаточно. Завтра приезжай сюда к десяти часам. Сейчас позови Кирилла, а сам ступай. На сегодня хватит.
Чувствую, такими темпами мы будем долго ещё в истории разбираться.
Из ЦКБ еду домой. А там меня ждёт Платоныч. Мы договаривались встретиться. Заодно всё и обсудим. В тесном семейном кругу. Выглядит он, правда не слишком радостным.
– Случилось что-то? – спрашиваю я.
– Ну, кое-что есть, – соглашается он. – В понедельник Ева приедет.
– Да, – киваю я, это я помню. – Будет с «Союзхимэкспортом» контракт подписывать на селитру и карбамид.
– Ну да, план был такой.
– Был? – удивляюсь я. – Как был? На нас… вернее на Еву уже аккредитив выставили. Она должна будет гарантийное письмо привезти.
– Привезёт, – соглашается Большак. – С этим проблем нет.
– А с чем есть? – хмурюсь я.
Вроде бы уже ничем меня из равновесия не вывести. Уже и уволили и сегодня и о судьбе миров поговорили, что ещё-то? Казалось бы не вывести, а вот поди ж ты… Сердце неприятно сжимается. Вообще-то это наш первый контракт. И первоначальный план никто не отменял. Получится с Андроповым спасти мир – отлично. А если нет, что, в общем-то весьма и весьма возможно, учитывая, сколько остаётся времени, у нас есть план и деньги на его реализацию…
– С объёмами проблемы.
– То есть? – не понимаю я. – Объёмы ведь уже подтверждены.
– Мне позвонил секретарь ЦК по сельскому хозяйству и потребовал, чтобы все объёмы были направлены на внутренний рынок.
– Так там и говорить-то не чем. Ты ему сказал, что речь идёт всего о нескольких маршрутах?
– Ни одного килограмма, – качает он головой. – Ни одного.
– Это Горбач что ли? – восклицаю я.
– Он самый, – кивает дядя Юра. – Сказал, партбилет положу, если хоть один вагон отгрузим.
Нет, ну твою дивизию! От этого Горбача одни убытки.
– Сейчас позвоним ему, – киваю я и достаю его визитку. – Будем как-то выкручиваться. Да?