Снова в Римоне
Праздник кончился, и снова потянулись обычные дни.
Дядя Магнус нехотя взял его в свою повозку, когда отправился по торговым делам в Римон. Он был не в восторге от такого попутчика. В голове у дядюшки тоже, видимо, утвердилась мысль, что странный подросток приносит несчастье и от него лучше держаться подальше.
Поэтому он торопливо нахлёстывал лошадь, пока они ехали туда, а в самом городке постарался быстрее отделаться от Анна.
– Ну, где твоя гильдия, ты знаешь, – сказал он, как только они въехали в городские ворота. – Надеюсь, что всё у тебя будет хорошо. Ты уж дальше сам. Извини, не могу тебя сопровождать, дела…
Дядя Магнус возвращался в Берёзовый Дол тем же вечером. Анн не знал, сколько часов или дней займут у него испытания. На всякий случай у него в кармане лежало несколько монеток. Как возвращаться назад, он пока не думал. На дядю надежды не было. Анн с лёгкой грустью посмеивался над происходящим. «Да уж как-нибудь доберусь до дома, – думал он. – А то и вообще останусь здесь, если меня примут в ученики. Тогда мне придётся ездить по округе с мастером, к которому меня отдадут в обучение. Буду жить здесь или ещё где-то, но уже не дома».
Анн поправил на плече сумку и зашагал по знакомым улицам к гильдии землемеров. Всего два года назад он проходил здесь вместе с отцом. Тогда он знал, что всё хорошо и спокойно, и было, и будет. А теперь вот – один. Впрочем, ощущение одиночества давно сделалось привычным.
И ещё многое вспоминалось. Вот на этом углу отец тогда остановился и поклонился какому-то степенному господину. Анн позабыл имя того важного чиновника, но до сих пор помнил его солидный наряд, его резную трость, которой господин важно постукивал по мостовой… А когда они проходили через маленький переулочек, отец поддерживал Анна под локоть, чтобы тот не упал на том коварном месте, где брусчатка всегда бывала мокрой и скользкой от текущих нечистот… А вот в том направлении, кажется, была гостиница, где они останавливались… Хотелось спросить что-нибудь, услышать в ответ знакомый хрипловатый голос…
Анн наконец добрался до здания гильдии землемеров.
У парадного подъезда толпились люди. Мужчины и их сыновья. Время от времени из-за тяжёлых дверей с изображением характерных инструментов на каждой створке выходил привратник и что-то спрашивал, выслушивал ответ и записывал его себе в тетрадочку. Мужчины передавали ему мешочки, в которых позвякивали деньги, а он привязывал к этим мешочкам бирки с именами их наследников. Потом привратник снова скрывался за дверями гильдии.
Анн дождался его очередного появления и подошёл ближе.
Привратник посмотрел на него и спросил:
– А тебе что надо, парень?
– Мой отец был землемером, – сказал Анн. – Землемер Руай из Берёзового Дола.
– И ты тоже хочешь стать землемером?
Анн кивнул.
– Но ведь ты знаешь, что для вступления в гильдию требуется внести определённую сумму золотых монет?
Пересохшими от волнения губами Анн сказал, что к потомственным землемерам это правило не относится. Правило гильдии под номером двенадцать из магистрального уложения.
– Молодец, господин молодой нахал! – расхохотался привратник. – Разумеется, ты прав!
Какой-то юноша, стоявший рядом вместе со своим отцом, удивлённо посмотрел на Анна. Он незаметно потянул своего родителя за рукав и зашептал ему что-то. Анн расслышал только кусочек из ответа отца: «…всё равно лучше внести золотые…»
– А ты не особенно похож на покойного Руайя, – продолжал привратник. – В мать пошёл лицом?
Анн пожал плечами.
– Отец не приводил тебя к нам ни разу. Да ты не врёшь ли мне, случаем? Точно ли сын его? А то ведь разные проходимцы по миру гуляют… Бумаги есть?
Анн опешил. Действительно, отец мало рассказывал ему о гильдии. И в поездку в Римон взял только раз, в то трагическое лето.
– Есть, – полез он в сумку.
– Да ладно, парень, не тушуйся заранее, – успокаивающе сказал привратник, – вот продемонстрируешь, что умеешь, а мастера решат, что с тобой делать.
– А когда я смогу продемонстрировать? – спросил Анн.
Привратник заглянул в книжечку.
– Через два дня приходи. Утром. Когда все мастера соберутся, тогда уж и будут на вас смотреть. Вписываю тебя, значит. «Анн, сын Руайя, покойного землемера из Берёзового Дола».
Он отвернулся от Анна и стал расспрашивать стоявших рядом. Анн отошёл в сторону, но недалеко. Он сел у стены гильдии, стал притворно копаться в сумке, но сам тем временем внимательно слушал разговоры. Родитель одного юноши тоже был землемером, как и отец Анна, только жил много дальше Берёзового Дола. Другой, не землемер, привёл своего сына, надеясь на удачу, а не на знакомство с мастерами.
Привратник записал и их имена и скрылся в здании, держа в руках очередные мешочки с монетами.
Больше ничего интересного не происходило, и Анн отправился разыскивать местечко, где бы он смог переночевать до испытаний.
Выйдя на главный рынок города, он почувствовал, что страшно проголодался. Похлопал рукой по кошельку, висевшему на поясе, и решил, что может позволить себе купить какой-нибудь замечательный пирог с мясом. Часть пирога он съест прямо сейчас, а часть оставит на ужин. И Анн, остановившись, принялся оглядываться, высматривая ряды с выпечкой.
Всё было таким же, как и ранее.
Над ратушей развевались королевский штандарт и флаг Римона. Шумела многоликая толпа. Люди сновали туда и сюда, выбирая лучшее, зазывалы надрывались, расхваливая свой товар и превознося его до небес перед конкурентами…
Фрукты и овощи, ароматный хлеб, свежая и вяленая рыба – от всего этого текли слюнки. Анн прошёл ряд до конца, присматриваясь и справляясь о цене, а затем вернулся к той женщине, у которой пироги показались ему самыми румяными.
– Понравились? – весело подмигнула она ему. – С чем будешь: с мясом, с грибами?
– С мясом, госпожа, – сказал Анн. – Я бы купил у Вас один пирог с мясом.
Торговка расхохоталась.
– Спасибо, паренёк! Возвёл меня в «госпожу», приятно-то как! Знаешь, я тебе два пирога за эту цену дам!
Она снова засмеялась и, взяв у Анна монетку, протянула ему еду.
– А ты давай не отирайся тут! – прикрикнула она на какого-то неопрятного нищего, подобравшегося бочком к её лотку, и снова обратилась к Анну. – Откуда сам будешь? Ты ведь не местный?
– Я из Берёзового Дола, – сказал Анн, – хочу поступить в ученики в гильдию землемеров. Скоро у меня испытания.
– А здесь у кого остановился? Родственники приютили?
– У меня нет здесь родственников. Думаю поискать гостиницу.
– Тогда тебе, думаю, нужна гостиница подешевле. Ведь верно? Могу подсказать.
– Я был бы очень Вам благодарен, – обрадовался Анн. – У меня и правда – совсем мало денег.
Он хотел снова похлопать ладонью по кошельку, но с ужасом обнаружил, что того нет на поясе. Пальцы нащупали только обрезанную тесёмку. Кошелёк кто-то срезал, пока он разговаривал с доброй женщиной, держа пироги в обеих руках.
– Да что же ты стоишь, как истукан?! – возопила торговка, всплеснув руками. – Лови его, беги за ним скорее! Это же он!
– Кто?
– Да тот нищий! Зря он бродил тут что ли?!
Анн огляделся и увидел вора уже вдалеке, на краю площади, торопливо пробиравшегося среди людей в сторону какой-то незаметной боковой улочки.
– Держи его! – громко закричала торговка, указывая пальцем в том направлении. – Держи негодяя! Украли! Кошелёк украли!
– Беги за ним!
Она подтолкнула Анна, и тот побежал.
Откуда ни возьмись, появилась городская стража.
Анна переполняла обида. И был ещё стыд – за собственную невнимательность, никчёмность, неприспособленность к жизни. С чем он вернётся в Берёзовый Дол? Что скажет матери – что потерял всё по собственной вине?
Он мчался вперёд, проскальзывая мимо чужих рук, ног, спин, перескакивая через корзины и тюки. Двое стражников вырвались вперёд, рассудив, что опознать вора будет легко: кто убегает впереди них – тот и вор.
Завернув за угол, Анн неожиданно влетел в спину одного из них. Улица перед ними была пуста, никто впереди не бежал, не пытался скрыться. Лишь грязный нищий испуганно вжался спиной в стену дома. Он сидел в небольшом углублении, положив перед собой рваную шляпу для подаяния. Стражники не обращали на него внимания, но Анн мог бы поклясться, что это был тот самый человек, который срезал у него кошелёк. Даже дышал он неровно, как после быстрого бега, хотя и пытался скрыть это, кутаясь в свои лохмотья.
Анн уже открыл рот, намереваясь закричать: «Вот он! Держите!» – как вдруг нищий так отчаянно посмотрел на него, что мгновенно вспомнились слова отца…
– Слышь, паренёк, а не он ли у тебя что украл? – спросил стражник, подходя к нищему и готовясь схватить его за шкирку. – Этакая рвань на всё способна.
Анн знал, что если он сейчас скажет «да» или просто кивнет утвердительно, то нищему завтра болтаться в петле на потеху городским зевакам.
– Ты приглядись к нему! – сказал другой стражник. – Что у тебя украли-то? Кошелёк, с которым батька на рынок послал?
Заинтересованность стражника была абсолютна ясна: пойманных они сдавали городскому суду, а из возвращённого добра получали десятую часть стоимости того.
– Нет, то был другой, – сказал наконец Анн. – Это нищий, а у меня украл кошелёк человек, одетый куда как лучше.
Стражники разочарованно посмотрели на сжавшегося человечка, но не стали марать руки, копаясь в его лохмотьях.
– Да, жаль, – сказали они, – не догнали. Ты, если увидишь того, кричи сразу. Свидетели, небось, были на площади? Подтвердят?
– Да, там была добрая женщина, которая видела вора.
– Ну, вот и хорошо.
И стражники пошли назад на рынок.
Анн проводил их глазами. Когда он повернулся к нищему, того уже не было на прежнем месте.
Антика и Конис
«Ну вот, – подумал Анн, – всего-то и осталось у меня – два пирога. Ни денег, ни ночлега…»
Внутри ворочалось странное чувство – ни лёгкое, ни тяжёлое. И печаль была, и досада, и даже небольшая злость, а вместе с тем – и облегчение от того, что не выдал нищего воришку стражникам. Анн вдруг представил себе весы. На одну чашу положил те несколько монет, что были у него в кошельке, а на другую – целую человеческую жизнь. И ужаснулся тому, что мог сказать: «Да, это он украл». Что его остановило? Неизвестно. Язык сам собой отяжелел и не пожелал ничего произносить.
Анн решил вернуться на рынок и спросить у той доброй женщины, не требуется ли ей какая помощь. Он мог бы носить товар, присматривать за лотком, исполнять поручения, делать ещё что-нибудь. Ей помогать или кому другому. Всего лишь за еду и ночлег.
Возможно, получится.
Анн впервые в жизни ощутил, как за несколько минут меняется весь мир вокруг. Всего лишь полчаса назад он видел те же дома, тех же торговцев и людей, снующих между лотками, разговаривающих друг с другом, идущих мимо по своим делам, видел важных чиновников и обычных горожан, жителей Римона и приезжих, рыбаков, крестьян, гончаров, мастеров и подмастерий, и всё это заливало своим светом всё то же вечернее солнце, но… Анну и люди, и дома, и солнце казались теперь странно чужими, далёкими от его жизни и его беды. Он не смог бы сейчас просто улыбнуться и сказать, как прежде: «Здравствуй, мир»…
Первый же торговец, которому он предложил помощь, только рассмеялся:
– Парень, да я ведь не знаю тебя! Сам посуди: как же я смогу доверить тебе свой товар?
Другой тоже замахал руками:
– На пару дней, говоришь? На пару месяцев я бы, возможно, и взял тебя. А зачем мне связываться с тобой на пару дней? Не так уж много поручений ты выполнишь, а мне тебя кормить и поить. Один убыток…
И даже женщина, подарившая ему пирог с мясом, отказала.
– Если ты за своим кошельком не уследил, то как же уследишь за целым лотком? Лучше тебе домой вернуться.
Анн присел на какой-то камень, лежавший у стены большого дома, и задумался. Скоро начнёт темнеть, люди станут расходиться с площади, улицы опустеют. А попасть на ночлег в городскую тюрьму, в компанию к подозрительным бродягам и преступникам ему совершенно не хотелось.
Выйти из Римона и поискать укромного местечка где-нибудь за городскими стенами? В стогу сена можно замечательно выспаться! А завтра он снова попытается заработать монетку-другую в городе. Сегодня поужинает одним пирогом, завтра – другим. В общем, не пропадёт!
Из задумчивости его вывели смутно знакомые звуки.
Анн огляделся, ища их источник. Они летели с дальнего конца площади. Музыка была притягательной, её ритм и красивая мелодия так и звали подойти ближе. И он вспомнил, где слышал её!
И его вспомнили… Девушка с роскошными каштановыми волосами, игравшая на мюзете, сразу подмигнула ему, когда увидела среди собравшихся слушателей. Её спутник, с круглой блестящей головой, лишённой волос, был увлечён отбиванием ритма на своём барабане. Он вообще закрыл глаза и вёл свою партию «вслепую», словно бы вживаясь в музыку. Девушка что-то шепнула ему, тогда и он посмотрел туда, где стоял Анн. И по лицу его тоже скользнула улыбка узнавания.
– Снова встретились! – сказала каштановая Антика, убирая свой мюзет в чехол. – Ты здесь с отцом? Как вы поживаете?
Её спутник, Конис, подсчитывал тем временем монетки, которые им накидали восторженные слушатели.
Анн грустно вздохнул и рассказал о том, что отца вот уже как два года нет в живых, что он приехал в Римон поступать в ученики в гильдию, что его обворовал какой-то нищий…
Антика слушала его, по-женски характерно подперев голову рукой, и кивала. В одном месте она сильно расчувствовалась и полезла за платком.
– Ты извини, мы ведь не знали, – сказала она. – Ходили слухи, что какое-то чудище кого-то съело недалеко от города, но они так и остались слухами. Мы и подумать не могли, что всё это с вами приключилось.
– Мы тогда выступили у графа, а потом быстро уехали, – вступил в разговор Конис. – Отправились в столицу, колесили по другим городам. В Римон долго не заглядывали. Только сейчас вот решили посмотреть, что тут изменилось, а что прежним осталось.
– И я не бывал здесь, – сказал Анн.
– Сейчас-то что намереваешься делать?
– Не знаю, – сказал Анн.
– Подожди тогда, не уходи никуда!
Антика и Конис отошли в сторону и стали шептаться о чём-то. Потом вернулись, и Антика сказала:
– А не хочешь ли ты присоединиться к нам? На время до твоих испытаний? Мы снимаем комнатку в гостинице «Золотой орёл», можешь переночевать с нами.
– Но ведь у меня совсем нет денег, – напомнил ей Анн.
– Да хозяину всё равно, сколько человек в комнате, так что не волнуйся! Мы поможем тебе, а ты – нам.
– Знаешь, незадача у нас, – снова подал голос молчаливый Конис. – Мы не особенно сильны в грамоте. Мы даже играем, как научились, со слуха. И поём, как запомнили у других. А ты ведь умеешь писать разборчиво и красиво, да? Землемерам же это надо.
– Сможешь записать для нас тексты песен, которые мы тебе споём? Недавно познакомились с такими же бродячими артистами, как и мы сами. Кое-что запомнили. Да только песенки ведь совсем новые для нас.
– Мы, конечно, всегда другую строчку приделать сможем, если настоящая забудется, но знатоки на такую переделку обижаются. И денег меньше бросают, – сказал Конис.
– Давай мы споём их, а ты для нас слова запишешь.
«Наверное, есть в мире что-то особенное, что уравновешивает все события, – думал Анн, следуя за музыкантами в гостиницу. – Как плохое следует за хорошим, так и хорошее за плохим. Как же здорово, что я встретил их!»
Оказалось, что Антика и Конис умеют играть не только на мюзете и тимпане (так назывался их барабан). В небольшой повозке они возили и изящную лиру, и несколько колоколов и колокольчиков разных размеров, и какие-то гремящие штуки, так и называемые «гремушками», и разнообразные свирели, и лютню, и даже небольшой орган. Конис охотно показал, как можно играть на нём. Орган представлял собой ящик, открытый спереди и сверху, а дно и задняя стенка сходились под прямым углом. По задней стенке шли духовые трубочки, а снаружи к ней крепился мех. На горизонтальной основе располагались клавиши. Конис ухватился за специальную ленту и повесил орган себе на грудь, потом левой рукой взялся за мех, а правую положил на клавиши. И заиграл.
– Ты посмотри на него! – почти закричал он вдруг, указывая на Анна. – Антика, ты посмотри, как у него загорелись глаза!
Анн смущённо потупился.
– Нравится? – спросила Антика.
– Очень. А почему вы не играете на нём? И на других инструментах?
– На площадях мы играем на одних инструментах, в гостиницах – на других, на свадьбы – берём третьи, – объяснила Антика. – Где-то веселимся, а где-то и плачем вместе с людьми. Где-то ликуем, а где-то скорбим. Для каждого случая – своя музыка.
И она рассказала Анну, как они с Конисом путешествуют по королевству, как поют, зарабатывают себе на жизнь, чем живут и чему радуются. И о радостях она говорила всё-таки больше, чем о горестях, несмотря на все трудности, подстерегавшие бродячих артистов.
– Не хочешь попробовать? – спросил Конис.
– Петь с вами?
– Да, я уверен, у тебя бы хорошо получалось.
– Нет, – покачал головой Анн. – Мне нравится ваша музыка, я её чувствую, но…
Он бы при всём желании не смог объяснить, почему отказывается. Имелись, конечно, простые и логичные доводы. Не хотелось бросать мать: как он сможет уехать, когда ей так нездоровится в последние месяцы? Не хотелось идти против воли отца, который когда-то сказал, что не его призвание – потешать публику. И сидело внутри ещё что-то, неясное, но верное, чего Анн не мог выразить в словах, зная только: он не должен был соглашаться.
– Ну что ж, – сказал Конис, – мы не обижаемся. Бывает и так, конечно. Мы вот однажды не поехали в Синдик, хотя там и большая ярмарка проходила, и народ имелся, увеселениями не избалованный, а потом знаешь что выяснилось?
– Что? – спросил Анн.
– Там «чёрная болезнь» началась! Ни въехать в город, ни выехать. Из тех, кто внутри, половина умерла!
– Да, точно, – сказала Антика, – а задержал от поездки туда нас сущий пустяк. Рассказать?
Она хитро посмотрела на своего друга. Тот притворно замахал руками, но Антика уже продолжала:
– Вот этот человек, которого зовут Конис, незаметно от меня успел где-то выпить слишком много крепкого пива, так что у него в тот день жутко трещала голова…
– Жутко трещала! – подтвердил Конис и захохотал. – Я мог только лежать, жаловаться на жизнь и ощущать себя умирающим!
Антика тоже засмеялась.
Это были весёлые люди, и Анну временами казалось, что он знает их так же давно, как они сами – друг друга. С ними было очень легко.
Вечерами они по договорённости с хозяином маленькой гостиницы развлекали в большом зале его постояльцев. Антика и Конис устраивались со своими инструментами в уголке, чтобы не мешать никому, и негромко наигрывали то грустные, то весёлые мелодии. Иногда один из них выступал вперёд и пел какую-нибудь песенку. Некоторые были знакомы Анну, и тогда он радовался и негромко подпевал. А иные он никогда не слыхивал, и тогда Анн брал в руки перо и выводил изящные буковки на листе бумаги. Писал он умело и успевал запечатлеть все слова, которые слышал. Это вызывало несказанное уважение со стороны хмельных соседей. Они поглядывали на Анна и восторженно цокали языками. Пару песен с очень быстрым чередованием слов Анн не успел записать полностью и оставил на бумаге пустые строчки и пропуски слов. И тогда какой-то дюжий кузнец грохнул кулачищем по столу так, что стол затрещал жалобно, и прогудел в сторону артистов:
– Эй, ребятушки, ваш дружок не успевает. Давайте ещё раз!
А песня понравилась не только ему, но и всем в зале. И все тоже загомонили, требуя повторить. Зазвенели монетки, Конис и Антика поклонились и спели её ещё раз.
…Главное дело в юности —
Жизнью наслажденье!
Забудем все премудрости
Забудем всё ученье!.. —
выводили они, лукаво поглядывая на склонившегося над листом Анна.
…Нам ли над книгой сутулиться
В наши цветущие годы?
Всегда нас ждут на улице
Весёлые хороводы!..
Так прошёл этот вечер.
Уже за полночь Анн поднялся вслед за своими друзьями в их комнатку. Специально для него в углу положили соломенный тюфяк, на котором он мгновенно заснул.
В Гильдии землемеров
И весь следующий день Анн провёл с Антикой и Конисом.
Он помогал им носить инструменты. Держал во время выступлений шляпу, в которую зрители бросали монетки. Первым кричал восторженные слова одобрения. Ему было очень уютно с ними.
А ближе к вечеру они уселись втроём в их небольшой комнатке и стали работать. Анн записывал песни, которые ему пели, в специальную тетрадочку в кожаном переплёте. Иногда он даже подсказывал забытые слова. Это выходило вообще удивительно! Антика смешно морщила лоб, пытаясь вспомнить тот или иной оборот, а их нежданный помощник его почти сразу угадывал.
– Точно! – восторженно восклицала Антика. – Так и нужно петь. Какой же ты молодец!
Чуть позже Анн набрался храбрости и сказал, что весь куплет, по его ощущению, надо петь по-другому.
Музыканты посмотрели на него заинтересованно.
– Как же ты предлагаешь? – спросила Антика.
Анн показал.
– А ведь что-то в этом есть, – задумчиво протянул Конис.
– Будем петь так, как он предлагает?
– А почему бы и нет?!
– Принято! Записываем дальше! – сказала Антика.
Одна песенка очень понравилась Анну. В ней говорилось о том, как некий человек решил найти дом, где живёт Горе. Он хотел спросить у него, откуда Горе прознало про него. Вот только…
…Тот, кто хочет Горе найти,
Пусть идёт по такому пути,
Что в никуда уводит,
Нет там тропинок и нет городов,
В садах там никто не бродит,
Брось широкую шляпу долой,
Дорожную пыль не мети полой,
Откройся дождю и зною!
Слушай, как гром далеко гремит
И ночью как ветер воет…
Конис негромко отстукивал ногой синкопу, из-за этого ритм музыки делался особенно выразительным, а Антика вела основную мелодию на певучей свирели. На вторых долях она ловко меняла гармонию, и интонация песни из утверждающей вдруг становилась какой-то вопросительной, грустной. А затем мелодия поднималась высоко вверх, растворяясь и застывая воспоминаньем…
– Ах, как мне нравится здесь чистая квинта! – сказала Антика. – Совершенный консонанс!
– Это вы сочинили? – спросил их Анн.
– Нет, что ты! Мы бродячие музыканты, но не сочинители. Мы ловим мелодии, запоминаем слова, но очень-очень редко сочиняем что-нибудь сами. Ну, может, пару песенок и сложили. Таких, чтобы петь и пить. Хмельному люду они нравятся.
– А эту мы из южных краёв принесли, – сказал Конис, – там в одной таверне сидел странный и грустный человек. Вот как сейчас перед глазами: в тёмной одежде, с внушительной шпагой на поясе, дворянин. Сидел, молча пил, пока мы выступали, а потом вдруг поднялся, к нам подошёл и сказал, что играть, на какой мотив. Мы играли, а он пел. Для самого себя пел.
– Мы так удивились, что даже не спросили его имени! – добавила Антика. – Впрочем, он бы и не ответил, я думаю.
– Да, вид у него был не располагающий к общению.
– А вот слова запомнились мгновенно.
– Я тоже их знаю, – сказал Анн.
– Так в чём же дело? – спросила Антика. – Пой тогда!
И они снова заиграли чудесную мелодию.
Анн запел. Выходило не очень умело, как ему казалось. То он опаздывал, и мелодия убегала вперёд, то, наоборот, проглатывал некоторые слова, так что нужные звуки не поспевали за ним. Хорошо, что песня была длинной. Постепенно он и музыка нашли друг друга и дальше летели вместе. Анн видел, как улыбается ему Антика и как одобрительно кивает Конис.
…И Мастер Зла среди этих гор,
В кузне своей с незапамятных пор
Ветры ковал лихие
И посылал их твёрдой рукой
На города чужие.
Только однажды случилось так,
Что появился в горах чудак,
Он ничего не боялся,
Мастера сам он зачем-то искал
И ветрам его смеялся…
Он допел балладу до конца, и музыканты бросились обнимать его. Анн смущённо отбивался, но они не унимались.
– Эх, зря ты не хочешь выступать с нами, – сказала Антика, – получалось бы хорошо!
В ночь перед испытаниями Анн почти не спал. Вечером он снова сидел вместе с музыкантами в большой трапезной зале. Готовили здесь вкусно, да и пиво было хорошим, поэтому постояльцы не торопились спать. Когда все угомонились, до рассвета было уже совсем ничего. В голове у Анна смешались друг с другом мелодии, картографические знаки, обрывки правил и законов, так что он и понять не мог, сон ли у него перед глазами или явь.
Полежав немного, он прислушался к звукам за окном. Первые птицы осторожно подавали голоса, где-то звенел рукомойник…
Он посмотрел на друзей. Конис жизнеутверждающе храпел на своей кровати, в лад ему сопела Антика. Анн поднялся с соломенного тюфяка и бесшумно стал одеваться.
До здания Гильдии он добежал быстро. К его удивлению, оказалось, что в ученики поступают не одни только мальчики. Перед тяжёлыми створками переминались с ноги на ногу и взрослые парни. Был даже бородатый дядька с большими крестьянскими руками.
Наконец, испытуемых пригласили внутрь.
С замиранием сердца Анн вошёл под своды Гильдии. В довольно мрачном зале их ждали мастера-экзаменаторы. Всех разделили на три группы, по числу мастеров, и повели в разные комнаты этого большого дома. Анн оказался в одной группе с тем самым мальчиком, которого видел два дня назад, когда разговаривал с привратником.
– Как тебя зовут? – спросил мальчик.
– Анн. А тебя?
– Мерикль.
– Страшно?
– Немножко. Ты не знаешь, какими будут испытания? Отец не рассказывал тебе? Он ведь у тебя землемер?
– Нет, не рассказывал, – ответил Анн. – Он умер раньше, чем я решил поступить в ученики.
– А, понятно. Мой отец говорит, что всё будет нормально, раз он взнос сделал, но я всё равно волнуюсь.
Первым оказалось задание… написать своё имя и название того места, откуда испытуемый был родом. Анну показалось, что это шутка, но мастер-экзаменатор был абсолютно серьёзен. Тогда Анн вытащил из сумки лист бумаги – а приходили все со своей бумагой и своими писчими принадлежностями – и начал старательно выводить буквы. Мерикль последовал его примеру.
А вот двое из их группы сидели и растерянно молчали.
Наконец один из них, нескладный парень с грубыми чертами лица, пробасил:
– Да зачем это нужно? Мы ведь землю измерять хотим, а не азбуку для детишек писать!
– А умеешь ли ты вообще писать, друг мой? – проникновенно спросил мастер, который видывал и не таких скептиков.
– Умею, но не буду, – покраснев, заявил парень, сложил руки на груди и нагло уставился на мастера.
Мастер-экзаменатор спокойно позвонил в колокольчик. Появились два привратника. Они подхватили неграмотного упрямца под руки и вывели в коридор.
Мастер прошёл по рядам, заглядывая в написанное. При виде некоторых каракулей он поморщился, но ничего не сказал.
– Уф, кажется, справились! – прошептал Мерикль.
Вторым шло задание начертить план и высчитать площадь небольшого участка. Мастер-экзаменатор вывел их на задний двор Гильдии и показал измеряемый кусок земли. Давался на это час. Вроде бы и много времени, но ведь надо ещё и подумать, с чего начинать: то ли сначала все стороны измерить и отдельно цифры записать, а затем в масштабе рисовать, то ли рисовать сначала, а затем цифры подписывать рядом с отрезками. Мастер сказал просто: начертите план и запишите его площадь. А как чертить…
Все разбрелись кто куда.
Одни старательно вышагивали от заборчика к заборчику, от стены здания к виноградной изгороди на другой стороне, высчитывая и записывая в тетрадь количество шагов. Другие на глаз рисовали участок в целом, рассчитывая детали добавить позже. Анн подумал и решил, что сначала измерит части. Только сделать это надо не в шагах. В книгах отца измерения никогда не приводились в шагах. Там всегда речь шла о стадиях.
Проблема была в том, как соотнести длину своего шага со стадием. И Анн вспомнил: с помощью повозки! Этот секрет ему однажды открыл отец. Здесь, на заднем дворе, стояла повозка, длина которой равнялась точно пяти стадиям! Анн прошёл от её заднего бортика до переднего сиденья и насчитал десять своих шагов. Теперь он знал, как сделать точный чертёж участка!
Мерикль с насмешливой улыбкой наблюдал за ним.
– Ты собираешься повозку вместо плана рисовать? – спросил он.
– Смейся, смейся, – сказал ему Анн. – Только подумай, что ты потом на плане писать будешь. Одна ерунда выйдет. Расстояние от двери до изгороди – «сто сорок шагов»? А каких шагов – больших или маленьких?
Мерикль перестал смеяться и задумался.
– А ведь ты прав! Что же делать?
– Я тут вспомнил одну штуку…
Мерикль не стал ломать голову, а просто списал цифры у Анна, подглядывая в его схему, пока Анн старательно чертил план. Кроме него, до перевода шагов в стадии не додумался, кажется, никто.
А напоследок всем раздали самое сложное задание.
Требовалось быстро ответить на вопросы мастера-экзаменатора и записать ответ на листе. Некоторые из испытуемых довольно уверенно писали что-то в своих листах, хотя большинство сидело с растерянным видом. Мастер-экзаменатор спрашивал такие вещи, о которых Анн и не слыхивал. «Кто имеет преимущественное право на участок в случае спора – потомственный горожанин или дворянин, служащий королю»? «Если границы участка изменились (уменьшились) в результате стихийного бедствия, может ли хозяин претендовать на его увеличение за счёт государственной казны?» Вот такие вещи спрашивали у пришедших.
Потом у всех собрали листы и выставили на улицу.
– Ждите! – сказал привратник. – Результаты объявят и вывесят на дверях к вечеру.
Мерикля и других мальчиков встречали отцы, взрослые отправились в ближайший трактир, один Анн не знал, куда себя деть. Антика и Конис выступали на площади, но ему не хотелось видеть их до того, как объявят результаты экзамена. Подумав, Анн спустился к реке, чтобы посмотреть на портовую жизнь: на то, как таскают корзины с рыбой, какие товары привозят с низовьев, как грузят на суда кожи местной выделки. Когда солнце миновало зенит, он вернулся к Гильдии.
Привратник вышел из-за дверей и обвёл суровым взором собравшихся. Пожевал губами и резким голосом стал выкрикивать имена тех, кто был принят. Анн надеялся, что попадёт в число счастливчиков. Однако имя выкликалось за именем, а его – не было. Вот, не сдержавшись, какой-то Плассен завопил от радости. Запрыгал торжествующе некий Вертюр, на вид – недотёпа недотёпой. Изумлённо охнул обрадованный Мерикль…
Привратник прицепил лист с именами к двери и сказал:
– Успешно прошедшие испытания, добро пожаловать в Гильдию! Мастера-землемеры завтра утром будут знакомиться с вами.
И скрылся за этой самой дверью.