Czytaj książkę: «Бедовый. Тайные поручения»

Глава 1

– И вообще процессы распития водочки в Выборге и Петербурге совершенно разные по своей сути. Когда ты смотришь из окна пятиэтажки на полуразрушенный Выборг, то ни о какой возвышенности речь не идет. Многие могут ошибиться, сравнив твою деятельность с алкоголизмом. Обижаться на это ты не имеешь никакого права.

Бес чокнулся с чертом, и они выпили. Причем по-разному. Митя – залпом, торопившись закусить, тогда как Гриша не спешил опрокинуть в себя беленькую. Можно даже сказать, цедил ее.

– Но вот взять сейчас нас с тобой здесь. Два молодых и полных сил мужчины, перед нами расстилается Мойка, за ней – Новая Голландия, неподалеку шелестит листва Алексеевского сада. Пройдешь немного – и начинается череда дворцов: Бобринский, Павловский, Михайловский. И опять же, сами мы находимся не в доме типовой постройки, а, на минуточку, в этом… Хозяин, как там?..

– В доходном доме Шретера.

– Доходном доме Шретера, – повторил бес, важно подняв палец над головой. – Того самого.

Я мог поклясться, что он понятия не имеет, что это за русский архитектор с немецкой фамилией. Мне самому-то, к своему стыду, пришлось гуглить. Однако на Митю пафос Гриши работал как надо. С самого вселения черт глядел в рот бесу и ловил каждое слово нечисти.

– И та самая водочка, которая вроде бы ничего особенного, здесь напитывается всей этой атмосферой и приобретает другой вкус. А если, к примеру, взять хотя бы вот этот бородинский хлеб да самый рядовой форшмак, то это уже не обычная посиделка – симфония!

В подтверждение своих слов Гриша намазал запеканку из селедки на кусок черного хлеба и принялся с таким наслаждением жевать, что даже у меня рот наполнился слюной.

Вот ведь, словно и не дрались они недавно, чтобы оказаться здесь. Будто не пихались по пути в Питер, находясь в небольшом пространственном артефакте. Удивительно отходчивая у меня нечисть.

К слову, приняли нас хорошо, будто каких-то особ королевской крови – верхний этаж дома с видом на Мойку, забитый едой и выпивкой холодильник, да вдобавок ведун у самого входа. Вон, даже отсюда его видно, стоит в брезентовом дождевике так же неподвижно, как «Медный всадник». Ткач сказал, что Леопольд – для всякого рода поручений. Вдруг мне что-то резко понадобится. Ага, ватные палочки в двенадцатом часу ночи или еще одна бутылка водки.

Вроде вон как о тебе заботятся, опекают, а на душе было неспокойно. И не только потому, что я догадывался – этот самый Леопольд здесь не для подай-принеси и не для напоминания, чтобы все жили дружно. Он следит за мной. Куда пойду, что сделаю. И, спрашивается, для чего?.. Непонятно.

Вот нечисть моя сразу приняла все дары великого князя. Да-да, я помню: дают – бери, а бьют – беги. Сам понимал, что надо проще относиться к жизни, иначе загремишь после сорока в дурку. Это если повезет и не окажешься там раньше.

Однако я не мог отделаться от ощущения, что все идет как-то неправильно. Ну вот для чего меня привезли сюда? Чтобы я жил в квартире с видом на Мойку и слушал пространные лекции беса по поводу алкоголя? Для этого даже не надо было ехать сюда. Сидел бы себе на кухне, смотрел на раковину и наслаждался обществом пьяного Гриши.

Единственной из нечисти, кто хоть как-то разделял мои смешанные чувства, была Лихо. Юния первым делом, после того как Ткач оставил нас на этой квартире, стала выпытывать, как именно прошел диалог с великим князем. И я ей рассказал, потому что там и скрывать-то особо было нечего. Вот и Лихо не понимала, что за игру затеяли Святослав и тот самый старик, Трепов Тимофей Валентинович.

– Может, упус-с-стил ты что-то? – спросила Юния.

Я прикрыл глаза, вновь вспоминая свою аудиенцию.

* * *

– Зорин Матвей Сергеевич по вашему приказанию явился, Могущественный Государь.

Это мне Михаил подсказал, как лучше себя преподнести. Держаться нужно скромно, инициативу не проявлять, отвечать только тогда, когда того требует ситуация. В общем, вести себя как обычный подкаблучник, пришедший домой с зарплатой. Еще Ткач добавил, чтобы я не выкидывал никаких фортелей. Ага, именно так и сказал. Будто шепнул ему воевода что-то на мой счет. Опять репутация бежит впереди Моти Зорина.

– Прошу вас, Матвей, не робейте. Пусть я и великий князь Святослав Александрович Никитинский, пятый своего имени, владетель Великого Новгородского княжества, но вместе с тем всего лишь обычный человек. И немногим старше вас. И мои гости, несмотря на возраст и регалии, лишены всякой чванливости. Смотрите…

Затем «вполне обычный человек» (пусть по совместительству и кощей) по очереди представил собравшихся в оранжерее: коротышку-воеводу Богдана Ефимовича (с виду действительно доброго малого), худого крона Алексея Вредителя (вот этот не понравился и внешне, и по прозвищу), молодого ведуна Марата Башку, Карпа Зеркального. Но больше всего я ждал, что скажут о моем старом знакомом. Старом в смысле возраста, а не то чтобы мы все дни рождения вместе справляли.

Вот дошла очередь и до него. Оказался он Треповым Тимофеем Валентиновичем, подданным великого князя Тверского. Вообще с этими княжествами интересно, конечно. Куда ни плюнь – везде сплошное величие. Лучше бы дороги делали, а не в пафосе и гордыне соревновались.

Но после представления старика интриги меньше не стало. Если этот Трепов находился у князя, значит, имеет на того какое-то определенное влияние. Короче, лично для меня – ничего хорошего. Если бы Святослав сейчас сказал, что они тут посовещались и решили меня освежевать, я бы не удивился. Но нет, даже не внесли набор для порки. Считай, день удался. Могущественный государь говорил вообще о всякой ерунде. Спрашивал, где я работал раньше, до рубежничества, искренне интересовался чужанской жизнью, даже про «девятку» знал, которую я благополучно скинул. Вот так вот, большой князь следит за тобой.

Из всего, что имело хоть какой-то смысл, были вопросы про лешего. Тут я отнекиваться не стал. Рассказал про лешачиху и признался, что действительно после этого мы приятельствуем тире дружим.

– Интересно, как же вы, Матвей, собрались нечисть победить, когда по хисту слабее нее были? Да без артефактов.

– С божьей помощью, – ответил я, чувствуя себя немного глупо под многочисленными взглядами этих могущественных рубежников. – Мы же русские, с нами Бог и все такое.

– И, значит, лесной черт вас спас? Без зарока, без шантажа? – поинтересовался воевода.

Пришлось опять рассказывать. При этом я себя чувствовал жутко некомфортно. Выяснилось, что я довольно скромный молодой человек. И даже там, где можно было похвастаться, старался максимально сгладить углы и не выпячиваться. Однако не покидало ощущение, что великий князь и без того замечательно знает всю мою биографию.

И что меня напрягало больше всего, Святослав, этот парень моего возраста, так четко и не сказал, что именно ему от скромного ведуна надо. Я ожидал прямых приказов или чего-то в этом духе. Хрен там плавал. Он словно собирал информацию для книги «Самые обычные рубежники и где они обитают».

Постепенно Святослав Пятый будто даже утратил интерес ко мне. Аудиенция (хотя она больше походила на фуршет без еды) закончилась, я вместе с Ткачом отошел в сторону, а великий князь продолжал разговаривать со своим ближним кругом.

– И что теперь? – спросил я.

– Пока ничего, – ответил кощей. – Князь думает.

Если это была правда, то этому Святославу можно только позавидовать. Когда думал я, то на лбу могла проступить пульсирующая вена. О том, чтобы поддерживать разговор, речи не шло. А великий князь общался и улыбался, явно не выпадая из диалога. Только благодаря паре перехваченных взглядов я поверил в истинность сказанного Ткачом. А ведь он правда не забыл обо мне.

Так я проболтался примерно с полчаса. Походил, поизучал растения, поковырял ногой пол, посмотрел в окна, поскучал, снова поковырял ногой пол, опять поскучал… Затем ко мне подошел Ткач и сказал, что сейчас мы подойдем к великому князю, поклонимся, извинимся и отчалим. Мол, так надо.

Собственно, все это и произошло. Михаил попросил прощения сначала за то, что отвлекает могущественного государя, затем за то, что нам (в смысле, мне и ему) надо безотлагательно заняться прочими делами. Я почти сыграл роль безропотного и послушного подданного, который готов терпеть любые лишения, дабы выслужиться перед самодержцем.

«Почти» – потому что когда Ткач развернулся на каблуках и зашагал к выходу, я все же проявил себя. Наверное, будь рядом мой родной воевода, его бы инфаркт хватил. Поэтому даже хорошо, что Илия остался в Выборге.

– Ваше Величество, разрешите обратиться!

Все-таки армию до конца из человека не выбить. Правда, в данном случае мои слова явно повеселили великого князя.

– Обращайтесь, Матвей.

– Зачем я вам? Вы выдернули меня из родного дома, я проехал почти сто пятьдесят километров – и для чего? Вы же даже мне ничего не сказали.

Сразу стало ясно: здешний воевода придерживался примерно такого же мнения, что и мой, родной. Этот Богдан Ефимович пошел пятнами и, кажется, стал задыхаться. Да и остальные принялись переглядываться. Разве что крон не шелохнулся. Он вообще, такое ощущение, был очень далеко.

– А что именно вы хотели услышать? – поинтересовался великий князь.

– Ну, не знаю. Что вам от меня что-то нужно. Какие-то распоряжения получить. Разве не для этого вызывают?

– Или, например, чтобы посмотреть на человека, познакомиться с ним, составить первое впечатление. И надо сказать, что оно составлено. Я увидел именно то, на что и рассчитывал. Мои люди не обманули.

– И что теперь, Ваше Величество?

– Отдыхайте, наслаждайтесь Петербургом. В это время года он неприлично хорош. А когда настанет черед, мы с вами еще раз поговорим.

– Спасибо, всего доброго.

Что интересно, Ткач не накинулся на меня, стоило нам выйти за двери. Он вообще не произнес ни слова и делал вид, что все прошло именно так, как и задумывалось. Интересно, а что, если на это и был расчет – что я проявлю свою несдержанность и выставлю себя в худшем свете? Только ради чего?

– В Подворье заедем завтра, – сказал он. – Сейчас я отвезу тебя и твою нечисть в квартиру, которую вам сняли. Познакомлю с человеком, которого великий князь отрядил тебе помогать. А сам отправлюсь по делам.

Значит, и про нечисть в портсигаре знает. Что-то вся эта движуха мне нравится все меньше и меньше. Такое ощущение, что я подопытная мышь в клетке, за которой кто-то пристально наблюдает.

* * *

– Так чего делать с-с-с… будешь?

– Наслаждаться Петербургом. Мне же так великий князь велел. Можно даже совместить приятное с полезным.

– По девкам продажным с-с-с… пойдешь, что ли?

– Вот если бы это сказал Гриша, было бы не так обидно. Но от тебя, Юния, я этого совсем не ожидал. Продажной любви я предпочитаю ту, где не надо платить. И дело не только в том, что я жлоб.

– С-с-с… – произнесла Лихо. Интересно, что она имела в виду…

Я еще раз выглянул в окно. Леопольд, здоровенный амбал, комплекцией походивший на перекормленного Валуева, продолжал прожигать взглядом мостовую. Хотя, кстати, глаза у него добрые. Наверное, если он убьет кого, то будет очень сильно расстраиваться. Короче, гулять надо без него.

– А разве есть что-либо лучше, чем выпить на закате, да не где-нибудь, а на питерской крыше? – продолжал свою лекцию бес.

– Так, Гриша, сегодня никаких крыш, – отрезал я. – Сидите здесь, еды и выпивки у вас хватает.

– Но, хозяин, я хотел провести Митьку по местам боевой славы.

– Что-то мне подсказывает, что мы под этими понятиями подразумеваем разные места. Короче, сегодня никуда не высовываемся. Провианта достаточно. Поняли? Не слышу.

– По-о-оняли, – нестройно и не очень радостно протянула нечисть.

А я же решил, что мне нужны определенные гарантии. Хватит уже всем доверять на слово. Особенно тем, в чьих словах ты не очень уверен. Грише же обмануть – как нечего делать.

Поэтому я пощупал печати, которыми была увешана квартира. Вот странное дело, тут их около шести, причем о назначении большинства оставалось лишь догадываться. Что скажешь – хорошие штучки, мощные, созданы спецами.

Когда мы только вошли в квартиру с Ткачом, эти печати меня ощутимо придавили. Рубежник что-то сделал, будто даже пару слов прошептал, и давление тут же ослабло. Он заверил, что печати мне не навредят, напротив, защитят. Думаю, не прям от всего. Если сюда попадет ракета, едва ли они что-то сделают. Но вот о проникновении того же кощея можно не переживать.

Теперь я посмотрел на почти неосязаемые нити, нашел небольшой прогал и повесил свою печать, уже знакомую – «Хозяин дома». И сразу установил негласное правило: «Нечисть не может ослушаться моего слова. Иначе ей срежет большую часть промысла».

Митька и не чухнул, что что-то изменилось. А вот Гриша обиженно засопел. Что означало лишь одно: лесной черт даже не собирался мне врать, а вот бес, напротив, не имел желания говорить правду. Классика.

Зато теперь я был спокоен за своих балбесов. Пусть лучше сидят возле окна, медитируют, кушают форшмак и размышляют о высоком. А не пьяные лазят по крышам.

– Ты далеко, хозяин? – разве что спросил Гриша.

– Нет, тут относительно рядом, – сказал я.

– Взял бы кого-нибудь из нас. А то и обоих. Все-таки большой город, негоже одному ходить.

– Я и не один, – негромко ответил я, закидывая рюкзак с Трубкой на плечи.

Захваченная толстовка пришлась как нельзя кстати. А поверх я накинул уже свою боевую куртку. Все-таки очень мало я взял вещей. Неизвестно, сколько тут придется провозиться. Хоть звони Костяну и проси притащить на чердак пару чемоданов. Не, проще в ближайший торговый центр заглянуть.

Я выскочил в подъезд, сразу мысленно выразив всю свою провинциальность. С другой стороны, на парадную все вот это ну никак не тянуло. Да, высоченные потолки, как и положено, чугунные перила, широкая кованая лестница. Вот только все как-то неказисто. Старые кирпичные стены оштукатурены и выкрашены какой-то дешевой краской, да и тут штукатурка местами обвалилась. Ограждения вдоль лестницы покосились и грязны, и сама лестница кое-где стерта сотнями башмаков. В общем, все тут серо, грязно и невзрачно. Еще больше портили картину висящие провода различных коммуникаций, которые никто и не думал никуда убирать.

Но это ладно. Сейчас мой путь лежал не вниз, к давно заложенной кирпичом печи и серым стеклом над входом. Напротив, ноги понесли меня наверх, к закрытому на висячий замок чердаку. Причем замок был самый обычный.

Я хотел сначала сорвать его рукой, но потом все же вытащил со Слова меч. Чего конечности портить, которые в скором времени очень сильно могут пригодиться. Засунул клинок между механизмом запора и дужкой, выплеснул немного хиста, повернул и довольно улыбнулся. Меч справился, промысел тоже, а вот запор капитулировал.

Нет, Гриша, конечно, прав. Все-таки даже сейчас, в мелкий холодный дождь, находиться на крыше дома доставляло какое-то особое удовольствие. Начинает разгораться огнями Петербург, возвышается в надвигающейся тьме громадина Исаакиевского собора, чернеют вдалеке воды Невской губы. Уж на что я почти язвенник, но и самому захотелось выпить. Не водки, конечно, а чего-нибудь более благородного, с пряным вкусом, чтобы в груди пожар вспыхнул и пробрало до самых пяток. Но нет, всему свое время и место.

Я перешел на другую часть крыши, теперь обратившись в сторону заднего двора. Травка, редкие деревья и припаркованные вплотную машины. В этом смысле Питер больше Европа, чем другие города. По крайней мере, в центре, где с парковками беда.

В целом все привычно и даже скучно. Я лишь подумал, что мне придется сделать приличный крюк, чтобы выбраться к Поцелуеву мосту. Но тут ничего не попишешь – с другой стороны Леопольд. И выяснять, нравится ли ему Поцелуев мост, мне не хотелось. Вдруг и правда нравится.

Пришлось опять выплеснуть хист – шутка ли, прыгать с крыши шестиэтажного дома. Но делать нечего, я еще в квартире понял, что это единственный путь отступления для того, чтобы незаметно выбраться наружу. Разбежался и сиганул.

Если бы моя жизнь была фильмом, то сейчас появились бы субтитры вроде «Никогда так не делайте, трюки выполнены специалистами». Только все это было ложью. Нет, не про «не делайте». Тут все честно. После такого обычно довольно скоро люди на красивой просторной машине с красным крестом уезжают ногами вперед. Я про специалистов.

Теоретически я знал, что надо переместить центр тяжести, чтобы ничего не сломать. И вроде даже у меня получилось перекувыркнуться. Только больно все равно было. И ногу я здорово отшиб.

Если бы не хист… Короче, на одну новостную сводку «Очередной наркоман сбросился с крыши» стало бы больше. А так даже поднялся, огляделся и захромал прочь. А путь предстоял неблизкий, до самой Университетской набережной, что на Васильевском острове. Надо же посмотреть, чем там жила Инга.

Глава 2

Оказавшись на улице вечернего Питера, я сразу поступил плохо. Не знаю, может, это большой город так влияет?

С другой стороны, и меня понять можно. Я минут пять пытался поймать «мотор» под мелким моросящим дождем. Почему выбрал такое сложное решение? Ответ простой: телефон, чтобы вызвать такси, я оставил дома. Наверное, это какая-то паранойя, но так меня точно не отследят. Да, знаю, рубежники обычно не любят пользоваться техническими примочками подобного плана. Но здесь ключевое слово – «обычно». Лучше сейчас лишний раз перестраховаться, чем потом страдать и рвать на себе волосы. К тому же я очень сильно хотел, чтобы тайное поручение Инги так и осталось тайным.

Именно все эти причины привели к тому, что я стоял на Писарева и ловил машину, чтобы уехать на Ваську. Конечно, можно было и пешком, однако существовало несколько весомых «но».

Во-первых, та мерзость, которая падала с неба в славное время года, которое мы, балтийцы, с легкой грустной улыбкой называем «лето». Во-вторых, все-таки до Университетской набережной отсюда было прилично. Ну, или это меня нормально функционирующее авто испортило. Ведь всем известно: если машина на ладан дышит, ты лишний раз к ней подойти боишься. Что для здоровья и экономии просто прекрасно, пусть и не отвечает прямым потребностям в скорости передвижения.

В-третьих, и самых главных, я очень хотел добраться до пункта назначения инкогнито. Или так, чтобы на меня обратило внимание как можно меньше существ, которых здесь было как грязи. Что и говорить, даже из окна я чувствовал, как в стороне Новой Голландии буквально происходит какой-то шабаш. Это при том, что Подворье находилось на Лиговке, как сказал мне Ткач.

Хотя, справедливости ради, тут город большой, и глобальный центр сосредоточения нечисти – очень условный. Одни живут общинами, другие постарались уехать подальше от людей, третьи, напротив, чтят корни и держатся за те места, где жили их отцы и деды. В общем, Питер не однороден, как тот же Выборг.

Потому я и стоял в самом поганом настроении под мелким холодным бисером дождя и «приветливым», как встречающая подвыпившего мужа жена, ветром с Невской губы. Думаю, тут бы и самые святые и терпеливые люди начали материться. А меня к ним вообще ни разу нельзя отнести.

Вот на минуте пятой или шестой я плюнул на все условности, собственную хорошесть и рукой указал на проезжающий черный «Лексус». И, признаться честно, такому успеху мог позавидовать любой ДПС. Потому что иномарка остановилась так резко, что даже колодки противно скрипнули, а «Хендай» позади чуть не влетел ему в задницу. Еще посигналил обиженно, а после объехал.

Но тут уж сам виноват. Тебе же русским языком Боярский в «Трех мушкетерах» пел: «Дистанция, дистанция, дистанция». Понапокупают прав, а рубежники потом крайние.

Я проворно сел на переднее сиденье, наконец с удовольствием расслабившись – сухо, тепло, хорошо. А затем повелительно приказал чужанину: «Поехали». Разве что перед светофором с серьезностью инструктора, принимающего экзамен, добавил: «На следующем перекрестке поверни налево».

Сам тем временем с интересом разглядывал водителя. Им оказался молодой парень лет двадцати, в короткой кожанке, черных очках (хотя «Лексус» вкруг был тонированным) и с бородой, подстриженной так ровно, как у меня виски не бывают сразу после похода к парикмахеру.

Интересно, чем надо заниматься, чтобы в двадцать лет ездить на «Лексусе»? Окажись он приятной девушкой, я бы сразу предположил. Стереотипы работают у всех примерно одинаково. Но водитель был не особо красивым даже с точки зрения мужчин. А у нас планка вообще серьезно понижена, это я со всей ответственностью заявляю. Значит, жиголо точно не работает. Скорее всего, богатый сынок успешных родителей.

Сейчас он сидел с отсутствующим видом, рассматривая дорогу. Хотя кто знает, может, это его обычное состояние. Ладно, черт с ним, мне он вообще до лампочки, главное, чтобы довез.

– Короче, мне нужно на Университетскую набережную семь дробь девять.

– А это где? – бесцветным голосом спросил представитель золотой молодежи.

– Дворец Петра Второго, – ответил я. Но, не услышав никакого одобрения, добавил: – Там сейчас СПбГУ.

– Знаю, – наконец отозвался водитель. – Девок пару раз забирал.

Ну хоть так. Прости, Петр Алексеевич, мы все про… потеряли.

Оставшуюся часть пути мы не разговаривали. Наверное, потому, что, в общем-то, было не о чем. Но до конечной цели мажор довез меня довольно быстро. Даже развернулся через две сплошные, чуть заехав на тротуар. Сразу видно опытного питерца за рулем.

Я вылез, думая, что же сказать напоследок. Чувствовал я себя как в фильме «Люди в черном». Правда, думать пришлось недолго. Ответ лежал на поверхности.

– Ты это, не гоняй и соблюдай ПДД.

– Чего соблюдать? – спросил мажор все так же отрешенно, глядя вдаль.

Да перед кем я распинаюсь?

– Старайся никого не сбить.

– Хорошо, – легко согласился мой водитель.

Конечно, его надолго все равно не хватит. Обычно промысел переставал действовать сразу же, как только рубежник добивался нужного эффекта и снимал свое воздействие с чужанина. Но в этот раз я вложил в подопечного прилично хиста. Причем не там, на Писарева, а уже по ходу движения. Когда понял, что тот из себя представляет.

Поэтому как минимум сегодня этот товарищ постарается ездить аккуратно, насколько это вообще возможно в его сознании. Может, даже перед «пешеходкой» останавливаться начнет. Получается, я постарался сделать мир чуточку лучше. По крайней мере, как смог.

Ладно, теперь пора заняться делами. Я прошел чуть подальше, в сторону Стрелки, и остановился у минералогического музея, напротив больших черных ворот, отделяющих проулок от набережной, сбоку от которых было написано: «Для служебных автомобилей университета». Учитывая то, что у меня уже седьмой рубец, Мотю Зорина можно вполне назвать той еще машиной. Поэтому тут даже никаких противоречий нет. Другими словами – добро пожаловать.

Вечер и мелкий дождик оказались как нельзя кстати. Случайных прохожих было не так много. На фонарях напротив, конечно, камеры, но я уверен, что они резко потеряют фокус, как только какой-нибудь рубежник выплеснет хист. Поэтому мне осталось лишь дождаться нужного момента и перемахнуть через ворота.

Как легко сказать – перемахнуть. На деле пришлось перепрыгивать через арку, в которой эти самые ворота располагались. И что удивительно – у меня это не вызвало ровно никаких проблем. Даже приземлился я с той стороны относительно спокойно, ничего не отбив и не вывихнув. Короче, город, встречай нового человека-паука!

На этом минутка ликования закончилась. Потому что в дело вписалось мое «везение». Если тело было подготовлено к суперменовским трюкам, то моя одежда – точно нет. При приземлении джинсы лопнули по шву, оголяя если не самую популярную, то, несомненно, сакральную часть моего тела – от ширинки до задницы. Гадство. И погода, как назло, не такая, чтобы радоваться естественной вентиляции. Кто другой бы расстроился, а я лишь нахмурился. Неприятность эту мы переживем, опыт имеется.

Я отправился по проулку, заставленному машинами и, кстати, не такому уж безлюдному. К счастью, никто не обращал на меня внимания. Я же думал, где может оказаться тайник Инги. Вообще интересно, почему она решила обустроиться практически в центре самого населенного города страны. Тот же Врановой нехило заморочился, подыскивая место для своей берлоги.

Нет, я знал, куда идти, – к оранжерее. Даже предварительно по карте посмотрел, выбирая нужное направление. К тому же у меня был универсальный компас, который не заставил себя ждать.

– Зеленицы, с-с-с… – сказала Лихо таким тоном, после которого оставалось лишь смачно сплюнуть на землю. – Странное дело, чувствую, что здесь были, а где с-с-с… сейчас, не понимаю. Укрыты они.

– Это плохо? – спросил я, хотя ответ знал. – Я про зелениц.

У Юнии не было хорошей нечисти. Думаю, даже соотечественников она не жаловала. Как только мы станем чуть больше доверять друг другу, надо будет сводить Лихо к психологу. Чтобы там поговорили о детстве, травмах и всяком таком. Наверное, Юнию часто задирала другая нечисть, вот она и выросла чуть-чуть обиженной на весь мир.

Но именно сейчас Лихо меня удивила.

– Нет, они нормальные. Их еще почечницами называют. Раньше в каждом лесу по целому выводку было. С-с-с… следили за деревьями, восстанавливали их после морозов.

– Если они нормальные и такие нужные, что с этими зеленицами стало?

– Многие леса с-с-с… с тех пор вырубили. А зеленицы без растений не могут. Кто поумнее был – далеко в чащи ушел, другие вымерли. К тому же с-с-с… они безобидные, даже немного наивные, почти как ты.

Вот не могла она без своей вечной шпильки. Но я не обиделся. Самая плохая стратегия – показать собеседнику, что тебя что-то задевает. Потому что на это твой оппонент и станет делать упор.

– Хорошо, – сказал я Юнии. – Значит, у нас много точек соприкосновения. Найдем как-нибудь общий язык.

Таким макаром я добрался до настоящего японского сада – дорожка из белых голышей, стоячие камни, карликовые остриженные деревья, люди с экскурсией. Что-то мне сдается, что сюда вполне можно попасть самыми законными способами, а не перепрыгивая через закрытые ворота. В следующий раз учту, наверное.

Нет, чем дальше, тем меньше все это напоминало уединенное место для Слова. А учитывая, что еще одна группа толпилась у оранжереи, идти туда тоже не имело смысла.

– Юния, помогай.

– Я же с-с-с… сказала, что не чувствую ничего. Сам думай, по сторонам погляди.

Ну, осмотрелся… Красочно так, живописно даже: деревья, кустарники, цветы – все такое зеленое. В некоторых местах какая-то странная пыльца даже на дорожках лежала. Минутку, а разве пыльца бывает такого цвета? Вот и Инга говорила что-то про зеленые следы.

Я подошел поближе, присел и растер пыльцу пальцами. Интересно, никакого намека на промысел не почувствовал. Но и пыльца странная. Будто баллончик с краской долго на солнце лежал, а потом его просто разрезали.

Пришлось походить еще по саду, пока я не нашел второй след, затем третий, уже поближе. По этим «хлебным крошкам» я тихой сапой добрался до здания, расположенного буквой «Г», одновременно удаляясь от оранжереи, а за ним уже и обнаружил совсем крохотное сооружение из стекла и дерева – метров десять в длину и четыре в ширину. Вход в него оказался буквально заляпан зелеными следами.

Я добрался до двери, на которой даже замка не было, и постучал. Внутри явно что-то жужжало, журчало и звякало, но, стоило мне коснуться ручки, тут же затихло.

– Не торопис-с-сь.

– Так я не тороплюсь, – ответил я Лихо, открывая дверь.

С виду еще одна оранжерея, вроде той, которую я прошел. Только крохотная да растения не экзотические. На первый взгляд, будто бы даже самые обычные. Чуть поодаль, у противоположной стены, вплотную стояли два длинных стола, заваленные стопками бумаг, горшками, рассадой, садовым инвентарем и прочими мелочами.

– Есть кто? – спросил я.

Ответом мне послужило лишь молчание. Ну, замечательно…

– Заходи кто хочешь, бери что хо…

Договорить я не успел, потому что стоило перешагнуть порог, как меня вырубило. Точнее, не так, ведь я остался в сознании. Но с ног жестко свалило. Да и вообще тело резко перестало слушаться.

– Вон оно в чем дело, с-с-с… артефакт.

– Какой артефакт? – спросил я.

Оказалось, что не все мышцы парализовало. Самые бесполезные, которые, как правило, мешали мне жить, по-прежнему работали.

– С-с-с… скрывающий печати. Я почувствовала что-то, будто хист, а когда ты шагнул с-с-с… сюда, уже ощутила в полную силу. Ты сам не чувствуешь, что ли?

Вопрос был риторическим. Потому что три печати висели надо мной, как жар горя. Интересно, а ведь я и правда не ощущал их снаружи.

Значит, каким-то хитрым артефактом можно печати маскировать? Любопытно, учитывая, что Инга над своим домом, где обитала, такой фокус не проделывала. Оно и понятно, многие знают, где живет Травница. Тут же другое дело, это замаскированная база.

Кстати, что до маскировки и местных обитателей, они решили больше не таиться. Вышли на свет божий, как только я безжизненным кулем рухнул на землю. Крохотные, размером с две ладони, человечки. Точнее, существа, похожие на людей, с бурой, словно изъеденной жуками, кожей, зелеными глазами-бусинами и толстыми ветвистыми волосами, отдаленно напоминающими дреды. Я насчитал пять существ. Причем, что самое интересное, их очень трудно было отличить друг от друга. Азиаты, наверное.

– Вроде он.

– Да не он, просто какой-то недотепа до ветру пошел. Видишь, все наружу у него.

– А как вообще тогда наш парничок нашел? И нас видит.

– А хозяйство зачем тогда достал?

– Хозяйство я не доставал, у меня просто нижнее белье свободного ношения, – ответил я. – А штаны порвал, когда через ворота перепрыгивал.

– Зачем же ты, добрый человек, через ворота прыгал, когда тут через дверь войти можно? – спросил (или спросила) тот, что поближе.

– Хобби у меня такое. Некоторые через заборы в костюмах лазят, а я через ворота прыгаю. Лучше скажите, вы, получается, зеленицы?

– Мы, – ответили только двое. То ли самые старшие, то ли самые уверенные. Остальные, наверное, еще не самоопределились. Ну, не мне их судить, в мире сейчас такое сплошь и рядом происходит…

Но что интересно, к тому моменту я стал их немного различать. Не по комплекции, а по цвету волос. Изначально все они были зелеными, но с едва заметными оттенками. Поэтому довольно скоро у меня в голове появились имена незнакомцев: Лаймовый, Фисташковый, Травянистый, Салатовый и Ядовито-Зеленый. Причем я не был уверен, что правильно определил цвета. Просто чувствовал себя художником. Мол, я так вижу.

– И это, получается, тайник Инги?

– Я же говорю – он, – сказал Лаймовый.